— И к Маркусу нормально относишься? — широко распахивает глаза Хелен.

— А вот Маркуса я как раз терпеть не могу.

— Вот как? — Хелен негромко кашляет. — Но он ведь считал тебя своей правой рукой!

— Да, но его выходки меня реально осточертели! Его патологическая потребность в чужих страданиях, мучениях и боли до жути меня пугает. Ужасало то, что он хотел убить своего собственного ребенка.

— Ты что-нибудь знаешь о его прошлых преступлениях?

— Много чего. Остальные тоже могут заложить Маркуса. В некоторых преступлениях ему помогали они сами и их отцы. Мой тоже и участвовал в них, и прикрывал его. Этот старый хрыч натворил немало дел… Загубил жизни немалого количества людей. И их на самом деле куда больше, чем известно полиции. Они говорят про двести-триста человек, но цифры там куда более шокирующие.

— Он продолжал убивать даже после того, как волна преступлений в девяностые года пошла на спад?

— Да, продолжал. Изредка, но жажда крови давала о себе знать. Опять же делал все четко и не оставлял никаких следов. Полиция даже не догадывается, что это его рук дело.

— Значит, вы все знайте и то, где он спрятал трупы этих жертв?

— По крайней мере, некоторую часть.

— Господи, да для этого человека даже пожизненное наказание будет слишком мягким! Его должны казнить! Он заслуживает гореть в аду за все свои злодеяния.

— Я тоже об этом мечтаю. Мечтаю увидеть, как Маркуса подвергают тем же пыткам, которым он подвергал тех несчастных людей, среди которых было и несколько близких мне людей.

— Он и тебя лишил близких?

— Да. Это были в основном друзья. Но смерть своей подруги детства я переживал особенно тяжело.

— Подруги детства?

— Мы были знакомы едва ли не с пеленок: играли в песочнице, бегали, прыгали, веселились, обменивались подарками, даже сыграли шуточную свадьбу, сделав друг для друга кольца из бумаги. Она была моим самым близким человеком, с которым я не боялся быть собой. И когда ее мать однажды пришла к нам домой вся в слезах и сказала, что моя подругу убили, я был в глубочайшем шоке.

— Сколько ей тогда было?

— Всего девять.

— Какая малышка…

— Из-за шока я несколько дней не мог говорить и сидел в своей комнате. Не хотел ни есть, ни пить, ни играть… Тогда мы с мамой поехали к детскому психологу, которому за несколько сеансов все-таки удалось меня к жизни. Хотя со смертью подруги я не смирился и по сей день. Я частенько смотрю наши с ней фотографии и вспоминаю те времена, когда мы часами придумывали различные игры и бегали друг за другом. И думаю, какой бы она выросла, если бы была жива.

— Она была красивой?

— Да. Очень милая и симпатичная девчонка. Добрая, веселая, непоседливая, инициативная, шустрая… Никогда не унывала! Во всем искала что-то хорошее! Возможно, я бы даже влюбился в нее, если не ее гибель.

— Я от всей души тебе сочувствую, — мягко отвечает Хелен. — Мне очень жаль, что ты потерял подругу.

— Это причина, почему я до смерти ненавижу Маркуса и до конца жизни буду считать его убийцей.

— А он знает, что убил твою подругу?

— Нет, я никогда ему об этом не говорил. И, признаюсь честно, я ждал момента, чтобы как-то ему отомстить. Да, я хотел, чтобы он заплатил за то, что сделал. Не мог смириться с тем, что этот человек делал что хотел и оставался при этом безнаказанным. Хотя я и не знал, как это делать. Лезть на рожон было бы серьезным риском, ибо я мог сам умереть, а плана мести у меня не было и до сегодняшнего дня.

— Думаю, ты и так обломал все его планы тем, что помог мне остаться в живых, — бросает легкую улыбку Хелен. — Он бы ужасно разозлился, если бы об этом узнал.

— Раз уж я мог спасти чью-то жизнь, то не мог упустить такой шанс.

— Удивляюсь, что ты сумел пробраться сквозь такой сильный огонь. Ведь я была словно в ловушке, из которой не было никакого выхода. Казалось, что я уже обречена.

— Мне помог опыт работы спасателем.

— Ты работаешь спасателем?

— Работал. Несколько лет. Давно уже уволился, но кое-какие навыки с того времени еще остались.

— Понятно.

— Сейчас я работаю на дому и сам решаю, сколько тратить на это времени и когда. Выбираю что-нибудь из списка заказов и спокойно выполняю их по очереди на компьютере с кружечкой кофе и фильмом на фоне. Идеальный способ заработка для такого интроверта, как я. А то работа в команде меня, если честно, очень напрягает.

— В любом случае я безмерно благодарна тебе за спасение моей жизни.

— На душе определенно стало легче, когда я сделал доброе дело.

— Правда, Элайджа, спасибо тебе огромное, — скромно улыбается Хелен. — Я не могу доверять тебе полностью, но была уверена, что могу на тебя рассчитывать.

— Чего бы не помочь такой симпатичной и милой девчонке, — пожимает плечами Элайджа.

Хелен со скромной улыбкой опускает взгляд вниз, пока на ее щеках выступает легкий румянец.

— Прости, а как долго мне придется скрываться здесь? — интересуется Хелен. — Когда я смогу вернуться домой?

— Сожалею, но пока что это невозможно, — огорчает Элайджа. — Тебе нужно переждать какое-то время.

— Ребята, наверное, сейчас сходят с ума от горя, думая, что я мертва. Питер рвет и мечет, а бабушка так вообще на грани истерики. И Сэмми…

— Не переживай, Хелен, скоро ты увидишься с ними. Я не собираюсь удерживать тебя здесь вечность.

— Я так по всем скучаю, — с жалостью во взгляде признается Хелен. — Так хочу со всеми повидаться. С моими девочками, с парнями… Со своим песиком… Как он там без меня? У меня сердце разрывается от мысли, что мой мальчик страдает.

— Потерпи немного.

— Но ведь всех сообщников Маркуса арестовали! — Хелен негромко кашляет. — И его самого арестовали! А раз ты говоришь, что им плевать на меня, то какой смысл мне здесь отсиживаться?

— Я знаю, но для подстраховки тебе лучше отсидеться. Да и тебе нужно прийти в себя после всего произошедшего. Врач же прописал тебе полный покой и никаких переживаний.

— Я не могу быть спокойна, зная, что мои близкие считают меня мертвой.

— Насколько я знаю, полиция сейчас пока только проводит следственные мероприятия в том доме, где тебя держали. Точнее, в том, что от него осталось.

— Наверное, они уже настраиваются на мои похороны.

— Чтобы устроить похороны, им нужно будет найти твое тело или останки. Но они ничего не найдут, потому что тебя там нет. Я успел вынести тебя за несколько секунд до того, как сообщники Маркуса привели в действие бомбу, которая все там уничтожила.

— Ладно, и сколько мне придется здесь пробыть?

— Пока не знаю. По крайней мере до того момента, когда Маркуса выпишут из больницы и отправят в следственный изолятор. А насколько я знаю, он еще в больнице.

— А когда его выпишут?

— Кто знает!

— О, боже мой… — устало вздыхает Хелен, проведя руками по лицу.

— Я делаю это ради твоего же блага, — скромно улыбается Элайджа. — Надо убедиться в том, что тебе уже точно ничто не угрожает, а эти уроды не найдут способ удрать из тюрьмы.

— Да, но тебе ведь тоже не в кайф жить под одной крышей с чужим человеком.

— Об этом не беспокойся. Можешь находиться в этой квартире столько, сколько нужно. Чувствуй себя как дома и бери все, что тебе нужно. Вон я как раз купил кое-что поесть и лекарства, которые тебе прописал врач. Приготовь себе что-нибудь вкусное. Тебе сейчас как раз надо хорошо питаться, чтобы вернуться в форму.

— А если сюда нагрянет полиция и арестует тебя по обвинению в удержании меня здесь?

— Да я и так у них на мушке, — отшучивается Элайджа. — Меня ведь тоже должны были арестовать, как и остальных сообщников Маркуса. Но я пока что скрываюсь. Да и есть у меня и другие проблемы: есть за мной грешок регулярно нарушать правила дорожного движения. Из-за чего мне постоянно приходят штрафы. Я их, конечно, оплачиваю потихоньку, но у меня и без того их накопилось немало.

— Понятно…

— Был случай, когда у меня на некоторое время даже отобрали машину и права за очень серьезное нарушение плюс назначали огромный штраф. Пришлось несладко, но через некоторое время мне удалось вернуть и то, и другое.

— И ты не боишься вот так ездить по городу с неоплаченным штрафами?

— Можно и так сказать!

— У тебя будут проблемы, если тебя поймают и арестуют. Одним штрафом точно не отделаешься.

— Знаю. Но для начала мне нужно завершить некоторые дела. Сейчас я никак не могу оказаться в тюрьме.

— Ты ведь понимаешь, что рано или поздно тебя арестуют?

— Понимаю. И я к этому готов.

— Насколько я помню, полиции известен владелец машины, на которой меня увезли в день похищения.

— Это я. И я в курсе.

— И ты вот так спокойно разъезжаешь по городу?

— Не совсем спокойно. Я постоянно осматриваюсь вокруг и слежу за тем, чтобы у меня не было хвоста.

— Странный ты, Элайджа, очень странный…

— Полиция ищет меня по адресу постоянной прописки, а я появляюсь там в лучшем случае пару раз в год.

— В смысле? Разве ты прописан не здесь?

— Нет. Это не моя квартира. А прописан я в совершенно другой. Есть еще квартира родителей, но в ней сейчас проживает мой брат со своей семьей: женой и двумя детьми.

— Но ведь у них все равно есть все эти сведения! Есть сведения обо всех твоих квартирах и машинах!

— Машина у меня одна, но в ней кое-что сломалось, а времени на ремонт пока нет. Поэтому использую тачку брата, которую он мне одолжил. Он чувак при деньгах и владеет несколькими тачками и несколькими квартирами.

— То есть, ты уверен, что полиция не захочет приехать сюда? Не узнает, что ты здесь?

— Эта квартира на самом деле записана на моего брата.

— Твой брат что ли знает обо всех твоих делишках и покрывает тебя?

— Да, он все знает. Так получилось, что несколько лет мы с Ноланом не общались после крупной ссоры. Нас не объединили даже похороны отца и матери. Он приехал на них, но мы даже не взглянули друг на друга. А тут где-то пару лет назад встретились, поздоровались, решили посидеть в кафе и сами не заметили, как разговорились. К тому моменту все обиды уже давно забылись, а мы друг друга простили.

— Понятно.

— Когда Маркус захотел от тебя избавиться, а я пытался этого не допустить, брат принимал в моем плане активное участие. Нолан сам предложил мне использовать его машину и одну из квартир, чтобы никто не смог найти меня и тебя, если я захочу тебя спрятать.

— Неужели он так легко на это согласился?

— Да, я просто попросил у него совета, а он решил помочь. Сказал ему, мол, благородное дело хочу сделать – девчонку спасти. Ему, кстати, совсем не нравилось то, что отец был так близок с Маркусом и всегда закрывал глаза на его выкрутасы. Нолан презирал Лонгботтома и не понимал, что отец вообще в нем нашел и почему сам шел по кривой дорожке. Не понимал, почему я ему во всем помогал.

— Это было твое желание или желание твоего отца?

— Мое. Я смотрел на него и считал все его поступки нормальными. Даже когда он бил меня ремнем за непослушание, мне это не казалось дикостью. Думал, что сам виноват. Провинился. Не оправдал ожидания родителя.

— А твой брат?

— Он тоже никогда не был святым. Тоже нехило косячил. Но Нолан резко изменился, когда женился на хорошей девчонке. А уж после рождения сына и дочки его вообще теперь не узнать. Теперь много работает, честно зарабатывает деньги, с семьей регулярно ездит в теплые края… В общем, стал примерным семьянином, для которого семья имеет большое значение.

— А ты? Что тебя заставило встать на путь добра?

— Мысль о том, что я проживаю жизнь впустую, тратя ее на бессмысленное служение какому-то старому больному ублюдку, у которого крыша уже давно улетела за пределы стратосферы. Просто однажды задался вопросом, что полезного я сделал в этой жизни, и понял, что совсем ничего. И решил, что мне нужно что-то менять. Нужно брать все в свои руки и жить так, как мне хочется.

— Ты действительно сожалеешь о своих ошибках?

— Да, — с грустью во взгляде произносит Элайджа. — Я бы многое исправил, если бы мог вернуться в прошлое. В первую очередь перестал бы вести себя так, будто Маркус совершает нормальные поступки. Я ведь столько лет закрывал глаза на все, что он творил. Отчаянно пытался стать заменой отца, который был его близким другом. Хотел, чтобы он мною гордился. Чтобы хвалил и ценил.

— У тебя с ним были плохие отношения?

— Да нет, не такие уж и плохие. Я не вспоминаю о нем со злостью. Наоборот, я даже благодарен ему. Благодарен, что он научил меня быть сильным. Не распускать нюни. Отвечать за свои поступки. Хотя и не могу отрицать, что есть и те вещи, за которые я все еще не могу ему простить. А мой брат не общался с ним до самой его смерти. Признался даже, что поначалу не хотел ехать на его похороны. Дело было не во мне, а в отце. Но жена с детьми все-таки уговорили его. Мол, не время сейчас думать об обидах.

— Хорошо, что ты научился отличать хорошее от плохого. — Хелен негромко кашляет. — Что перестал слепо делать то, что делал твой отец, с мыслью, что в этом нет ничего криминального.

— Да, только вот уже слишком поздно жалеть. Стоит только появиться на пороге полицейского участка, как меня тут же арестуют. А потом суд даст мне огромный срок, отсидев который я выйду только ближе к старости.

— Не исключено, что тебе могут скостить срок, если ты во всем признаешься. Да и ты не совершал настолько тяжкие преступления.

— Так или иначе я готов заплатить ту цену, которую должен, — решительно заявляет Элайджа. — По крайней мере я выполнил поставленную перед собой задачу – спасти тебя от смерти. И я уже доволен собой.

— Это тоже будет тебе в плюс.

— В любом случае если вдруг со мной что-то случится… Если полиция все-таки меня арестует, пока я буду где-то в городе… Если они заявятся сюда… То о тебе позаботится мой старший брат. Нолан прекрасно знает обо всей ситуации и поможет. Я на всякий случай проинструктировал его и сказал, что делать.

— Но я все же надеюсь, что к тому времени уже смогу вернуться домой и успокоить ребят.

— Посмотрим. А пока что оставайся здесь. Отдыхай, приходи в себя, лечись от простуды, занимайся чем-нибудь… Пользуйся возможностью расслабиться. А то у тебя, наверное, не было ни минуты покоя.

— Отчасти да. То работа отнимала все силы, то друзьям надо время уделить, то с собакой погулять, то с парнем сходить на свидание, то про бабушку нельзя забывать.

— Такова жизнь, — пожимает плечами Элайджа. — Мы всегда в движении и постоянно чем-то заняты.

— Наверное, меня уже успели уволить с работы за то время, что я не приходила туда. И когда я отсюда уйду, мне придется искать другую.

— Уверен, они все поймут, если ты объяснишь причины.

— Может, и поймут. Но ждать меня никто не станет. На мое место найдется еще сотня кандидатов.

— А кем ты работаешь?

— Младшим научным работником в институте химии и биологии. Работаю по своей специальности уже много лет.

— М-м-м, здорово!

— Бабушка очень хотела, чтобы я изучала в университете литературу, а дедушка настаивал на профессии, связанной с математикой или физикой. — Хелен негромко кашляет. — Но я твердо решила, что хочу изучать химию и биологию. Мне всегда это было интересно, и я получала прекрасные оценки по этим предметам.

— А тебя всегда воспитывали дедушка с бабушкой?

— С самого рождения. Мои родители были еще подростками, когда отказались от меня.

— Что, прямо оба?

— Да. Отец отказался брать на себя ответственность, а мать наплевала на меня, когда он ее бросил. После родов она почти сразу же сбежала из дома и с тех пор мы ничего о ней не знаем. Да и я не очень хочу, если честно.

— Сочувствую.

— Но ирония заключается в том, что я узнала об этом недавно, хотя до этого думала, что они мертвы: мать скончалась во время родов, а отец – задолго до них. И не зная этого, я принимала участие в травле девочки, которая тоже росла без родителей и находилась под опекой дедушки. Мы все дразнили ее нищей сироткой, которая донашивала одежду за другими и была очень неуверенной в себе и испуганной.

— Для меня это не секрет, — спокойно заявляет Элайджа. — Мы с Маркусом и ребятами уже давно все про тебя узнали.

— Даже то, что другие не знают?

— Даже это.

Хелен пару секунд ничего не говорит и с тяжелым вздохом отводит взгляд в сторону.

— Да, ты прав… — подтверждает Хелен. — В свое время я натворила немало ужасных поступков, за которые мне сейчас безумно стыдно. Стыдно перед теми, кого я обидела. Стыдно перед дедушкой с бабушкой, которым пришлось долго из-за меня краснеть, перед всеми извиняться и все улаживать.

— Маркус сказал, некоторые из тех, кто сдал тебя ему, до сих пор таят обиду, — подмечает Элайджа. — И были только рады очернить тебя. Особенно в глазах близких тебе людей.

— Я жалею, что не рассказала ребятам всю правду, когда Питер представил меня как свою девушку. — Хелен негромко кашляет. — Они услышали лишь часть истории. Девочки, которые прекрасно все знали, могли за все мне отомстить и сдать меня, но они этого не сделали. До сих пор не сделали.

— То есть, девушки все знают, а парни – нет?

— Мои поступки так или иначе связаны с ними и еще многими людьми. Поэтому им и известно все обо мне.

— Ну а чего ты до сих пор не рассказала все парням?

— Боялась, что они от меня отвернутся. — Хелен нервно сглатывает, рассматривая свои руки. — Они и так были недовольны, когда узнали часть истории. А узнав еще больше, то ни о какой дружбе и речи не могло бы быть. Как и об отношениях с Питером.

— Думаешь, он бы не понял?

— Он сразу же бросил бы меня, если узнал, что я не такая святая и пушистая. И пока Маркус вел охоту на Питера, я отчаянно молилась о том, чтобы он ничего ему не рассказал.

— Он хотел, но потом передумал. Решил, что и так сильно помотал ему нервы и поселил в нем сомнения насчет твоей верности несколькими сообщениями о твоей лжи и… Фотографиями в непристойном виде, которые делали сообщники Маркуса.

— Мне страшно даже подумать о том, что было у него в голове, когда он рассматривал те снимки. Видел, как… Меня голую лапает целая куча незнакомых мужиков. Как какую-то грязную проститутку…

— Вряд ли он думал об этом в тот день, когда Маркус попытался убить вас обоих и ваших друзей. Питеру было все равно – он просто хотел, чтобы ты была жива и здорова.

— Не знаю, как я посмотрю ему в глаза, когда мы встретимся. Как буду оправдываться перед ним и вымаливать прощения.

— Не думаю, что тебе придется оправдываться, — скромно улыбается Элайджа. — Если Питер – умный мужик, он и сам все поймет. И друзья его постараются вдолбить ему в голову, что его одурачили.

— Кто знает, Элайджа… — тяжело вздыхает Хелен. — Но чувствую, что это будет непростой разговор.

— Мой тебе совет, Хелен, будь со всеми честна. Расскажи все, что скрываешь. Раз уж тебе дали шанс, когда они узнали первую часть истории, значит, дадут еще один. Я так понимаю, ты все это время показывала себя с лучшей стороны: поладила с девочками, завоевала доверие парней… Да и Питер закрыл глаза на те вещи… Ты не давала им ни одного повода усомниться в своем прекрасном отношении к парням и девчонкам и была для них прекрасным другом.

— Думаешь, они меня поймут и простят?

— Ты же сожалеешь. А если человек сожалеет, то он вполне заслуживает быть прощенным.

— Я правда обо всем сожалею. Жалею, что вела себя подобным образом. Возможно, все случившееся со мной – это мое наказание. Отложенная расплата за страдания, которые я когда-то причинила людям. Много лет я жила себе спокойно и не думала об этом, но тут время пришло.

— Однако твои просьбы о прощении все-таки были услышаны. И вот ты здесь, живая и здоровая. Разве это не повод исправить все свои ошибки? Не повод начать все сначала?

— Если бы я могла, то попросила бы прощение у всех, кого когда-либо обидела. С девочками вопрос вроде решен, но ведь осталось еще немало людей, которые могут меня ненавидеть. И до сих пор страдать от последствий моих поступков.

— Если будет шанс – сделай это. Не надо больше отсиживаться в сторонке как трусиха с надеждой, что все наладиться само собой.

— Не буду. — Хелен негромко кашляет. — Я еще докажу, что изменилась. Докажу, что уже больше не та противная и злая девчонка, которая не упускала возможности кому-нибудь подгадить.

— Не могу обещать, что все простят тебя моментально. Может, какое-то время твои друзья будут злиться и избегать тебя. Но однажды они остынут, простят тебя и будут и дальше с тобой общаться.

— Я бы очень этого хотела, — скромно улыбается Хелен. — За все это время я сильно привязалась к этим ребятам и не хочу их терять. Они все очень важны для меня. Я люблю их как братьев и сестер. И знаю, что могу надеяться на них, если у меня будут проблемы.

— Все в твоих руках, девочка. Свои косяки можешь исправить только ты сама. А другим надо со своими разбираться.

— Да уж… — Хелен потирает лоб рукой. — Наверное, и правда стоит хорошенько отдохнуть, пока есть такая возможность. Ибо как только я буду свободна, у меня будет очень-очень много дел.

— Ты что-нибудь поела, пока я ездил в магазин?

— Еще нет. Только собиралась.

— Радует, что у тебя хороший аппетит. Значит, ты идешь на поправку.

— Ох, я так долго голодала, что сейчас готова есть все подряд и очень много, — с легкой улыбкой признается Хелен. — По крайней мере теперь я наконец-то перестала падать в обмороки и страдать от головокружения и болей в животе.

— Да уж… Если бы я не принес тебе поесть пару-тройку раз, ты бы точно кони двинула.

— И я тебе за это очень благодарна. — Хелен негромко кашляет. — Ты единственный, кто хоть немного думал о моем комфорте.

— Да, но и я оказался бессильным в большинстве случаев. Пытался убедить Маркуса держать тебя в условиях получше, но он наотрез отказался.

— Мне было там очень страшно и очень холодно. Комары меня всю искусали, везде ползали тараканы, а мыши и крысы расхаживали как у себя дома.

— Забудь, все это уже в прошлом. — Элайджа скромно улыбается. — В этой квартире уж точно нет никаких крыс, тараканов и прочей живности.

— После того ада эта квартира – просто райское место. С горячей водой, едой, мягкой кроватью… Я хоть наконец-то смогла принять душ, помыть голову и постирать одежду, в которой проходила неделю. И увидела белый свет. А то там постоянно было темно. И свечки никак не спасали ситуацию.

— Если тебе некомфортно в этом халате, то я могу сгонять в магазин одежды и набрать что-нибудь простенькое по твоему размеру.

— Нет-нет, мне этот халат очень нравится. — Хелен немного поправляет воротник махрового халата, что на ней надет. — Хоть он мне и огромный, в нем можно ходить, если потуже затянуть пояс.

— Вообще-то, это мой, — признается Элайджа. — Дать тебе халат было первой мыслью, что пришла мне на ум.

— Все нормально. Я буду ходить в нем. А когда смогу уйти, то опять надену ту одежду, в которой была.

— Хорошо, как знаешь.

Хелен ничего не говорит и просто скромно улыбается. Из-за чего в воздухе на пару секунд воцаряется пауза.

— Ладно, давай подумаем, что можно приготовить поесть из того, что я купил, — бодро предлагает Элайджа. — Тем более, скоро будет время обеда. Самое время и мне подкрепиться.

— Надеюсь, тебе не будет плохо от моей стряпни, — шутливо выражает надежду Хелен.

— Ты что, не умеешь готовить?

— Умею. Правда распространенные и не очень сложные блюда, которые готовятся максимум полчаса-час. Никогда не стояла часами у плиты, придумывая рецепты. Не было желания и времени не хватало.

— А я всякие изыски и не люблю. Для меня чем проще, тем лучше. Не фанат я всяких ресторанных блюд. Либо домашняя еда как в детстве, либо что-то простое из доставки.

— Ты меня определенно обрадовал.

Скромно хихикнув и негромко кашлянув, Хелен первая встает из-за стола и направляется к кухонной стойке, по дороге поправляя свои забранные в высокий хвост волосы. А Элайджа следует за ней, чтобы не только обсудить желаемое блюдо на обед, но еще и разложить по полочкам кое-что, что не успел отложить из-за разговора с девушкой.