— Прости, но я тебе не верю. — Хелен нервно сглатывает. — Я бы даже не удивилась, если и Маркус к вам присоединялся и имел меня как только можно.

— Нет, Маркус тоже к тебе не притрагивался. Он вообще у нас больше любитель наблюдать, чем действовать. По крайней мере в последние годы. Все-таки мужик-то уже немолодой, с кучей болячек… Мужская сила уже не та, что раньше.

— Ну не знаю…

— Я прекрасно понимаю твое недоверие ко мне. Понимаю, почему ты все еще такая напряженная и немного испуганная.

— Не буду отрицать… — Хелен отводит взгляд в сторону. — Я все еще тебя боюсь. Боюсь, что ты причинишь мне боль и сделаешь что-то ужасное.

— По-твоему, я бы стал тебя спасть, если бы желал тебе самого ужасного и хотел твоей смерти?

— Не знаю, что у тебя в голове.

— Не бойся, Хелен, сейчас я тебе не враг, — уверяет Элайджа. — Дружбу я тебе, конечно, не навязываю, но если захочешь, то мы вполне можем прекрасно поладить.

— Ответь мне на один вопрос, пожалуйста.

— Какой?

— Почему ты меня спас? — Хелен переводит взгляд на Элайджу. — Почему не оставил там умирать? У тебя ведь была возможность этого не делать, но ты предпочел поступить иначе. Пойти против Маркуса, можно сказать.

— Просто я не мог позволить тебе погибнуть, — спокойно отвечает Элайджа, быстро вытаскивает последнее из пакета, запихивает это в холодильник, откладывает его в сторону, подходит к столику и присаживается напротив Хелен. — Жалко мне тебя стало. Ты показалась мне хорошей девчонкой. Которая не должна была погибнуть из-за закидонов какого-то старого ублюдка.

— Это как-то странно, понимаешь. Ты ведь был таким же холодным и беспощадным по отношению ко мне, как и остальные. А тут вдруг такие резкие перемены.

— Но видно, ты смогла понять, что все было несколько иначе. Раз с таким отчаянием умоляла меня о помощи, утверждая, что я выгляжу не таким ужасающим и могу быть добрым и справедливым.

— Верно, — бросает легкую улыбку Хелен. — Тебя я боялась меньше всего. От тебя исходило куда меньше угрозы, чем от других. Особенно сильно меня пугал тот, кто пытался меня утопить… Лютер, кажется…

— Согласен, мерзкий тип. А его батя так вообще был гнидой ничуть не лучше, чем сам Маркус. Буквально терроризировал свою любовницу, с которой жил. Он ее постоянно дубасил, оскорблял, унижал, насиловал… Так запугал, что она страшно боялась от него уйти. Тот тип обещал свернуть ей шею и заколоть всех ее родных, если она посмеет рыпнуться.

— Жуть какая…

— Да и у остальных ребят рыльце в пушку. И их отцы далеко не святые. Кто-то еще жив, кто-то погиб по естественным причинам, а кого-то убили в каких-то передрягах.

— Вряд ли Маркус стал дружить с порядочными людьми.

— Однако на их фоне мой отец был просто святым. Хотя и далеко не ангелом.

— А ты разве не боялся вот так пойти против Маркуса? — неуверенно спрашивает Хелен. — Ты ведь должен был понимать, что он сожрет тебя заживо, если узнает о твоем предательстве.

— Ой, ты думаешь, мне было в кайф бегать за ним как собачонка и исполнять его прихоти? — устало вздыхает Элайджа. — Маркус ведь больной! Совсем уже помешался на своей жене! Да, я понимаю, что он страдает, но прошло уже бог знает сколько лет. Пора бы отпускать ситуацию и жить дальше. Но нет, все эти годы Маркус жил с мыслью о мести тому, кто якобы убил Джулию.

— То есть, мести Питеру?

— Именно.

— Но каким образом Питер связан с Маркусом и его женой? Почему этот человек решил, что он причастен к смерти той самой Джулии?

— Маркус – отец Питера. А Джулия – его настоящая мать.

— Да ладно? — широко распахивает глаза Хелен. — Питер? Сын Маркуса?

— Да.

— Сын известного во всей стране кровожадного убийцы, который в девяностые убил больше двух сотен людей и до поры до времени никак не был за это наказан?

— Все правильно.

— Господи… — Хелен с приоткрытым ртом в неверии качает головой. — Но как? Как это возможно?

— Легко! Джулия однажды узнала, что беременна, а Маркус этой новости был не рад, но решил смириться ради любви к жене и думал, что со временем привыкнет к ребенку. Но к сожалению, эта женщина умерла на следующий день после рождения здорового сына. Оказалось, что роды были для нее огромным риском из-за аневризмы, но она решилась на это ради желания завести ребенка. И ее муж об этом раньше не знал. Но когда узнал, то принялся винить во всем не ее, а ребенка.

— Погоди! А почему ты говоришь о Джулии как о матери Питера? — Хелен негромко кашляет. — Он ведь говорил, что его мать зовут Корнелия! Или у меня с головой совсем все плохо после всего пережитого, и я уже все забыла и неправильно поняла?

— Нет-нет, ты абсолютно права. Только вот Корнелия ему вообще никто.

— Никто?

— Она всего лишь вырастила Питера, когда его подбросил ей один из тех, кому Маркус продал своего сына?

— Что? — широко распахивает глаза Хелен. — Продал сына? Маркус?

— Ему предложили огромные деньги за продажу сына кому-то, кто потом планировал отдать его в рабство за границей. И он сразу же согласился.

— Какой кошмар… Продать своего ребенка… Это же просто дикость какая-то! Все равно что насильно выдавать девочку замуж за того, кого она никогда в жизни не видела!

— Этот мальчишка родился очень симпатичным, и он сразу понравился знакомому Маркусу, который и занимался торговлей детьми.

— Значит… Если бы Питеру не повезло, то он мог бы оказаться в рабстве у какой-нибудь семейки и выполнять грязную работу?

— Примерно так. Но ему повезло встретить на своем пути Корнелию, которая с радостью согласилась позаботиться об этом ребенке. Она оформила документы на усыновление, сменила мальчику имя и стала его приемной матерью.

— Сменила имя? Его что, звали по-другому?

— Теодор Лонгботтом. Это имя, которое Питеру дали при рождении. Точнее, Джулия так хотела его назвать. Ну а Маркус все-таки исполнил ее желание и зарегистрировал сына под этим именем.

— А сколько времени Питер пробыл у Маркуса после смерти Джулии?

— Где-то год. Маркус стискивал зубы, но все же честно пытался стать для Питера нормальным отцом. Однако… Увы, любовь к жене оказалась сильнее. Ровно как и мысль, что ее смерть – дело рук его родного сына.

— Господи, какой ужас… — покачав головой ужасается Хелен. — Я просто в шоке…

— Я и сам не понимаю, как можно было свалить всю вину на Питера. Ребенок ведь ни в чем не виноват. Не виноват в том, что родился. Не виноват в том, что у его папаши поехала крыша, и он даже не пытался отогнать от себя мысль о том, чтобы избавиться от него или и вовсе убить.

— Значит, Питер всю свою жизнь был в большой опасности, но даже об этом не подозревал?

— Нет, долгое время Питер был в относительной опасности благодаря смене имени. Маркус несколько лет ничего о нем не знал и думал, что его сын или мертв, или очень далеко отсюда.

— А он знал про Корнелию?

— До поры до времени – нет. А про Питера он узнал благодаря его группе, с которой он поехал в тур. Их вроде бы пригласили какие-то известные ребята.

— Вот оно что…

— Маркус поначалу не был уверен, но у него закрадывалось все больше подозрений, и он начал копать. А однажды он встретил на улице саму Корнелию, которая тогда уже была неисправимой алкоголичкой и выпалила ему все про Питера: о том, как он к ней попал, как из-за него от нее ушел ее муж Джеффри, как этот парень разрушил ей жизнь, как она его ненавидит и проклинает, как возмущалась из-за того, что он не помогал ей деньгами. Мол, неблагодарная свинья, которой она отдала всю себя.

— И с того момента и началась его охота на Питера?

— Да. Он был одержим желанием отомстить и буквально не мог спокойно спать, зная, что его сын жив и находится где-то рядом. Маркус подключил всех своих знакомых ребят, которые охотно соглашались исполнять его хотелки. Кто-то за небольшую плату, а кто-то – просто из уважения к родителям, с которым он хорошо ладил.

— А раз Питер начал выступать с группой примерно пару-тройку лет назад, значит, Маркус уже давно пытался его убить?

— И каждая его попытка была неудачной. Питера либо кто-то спасал, либо он сам как-то выкручивался, либо ему просто крупно везло.

— Он никогда не рассказывал нам с ребятами об этом. — Хелен негромко кашляет. — По крайней мере, я ничего не знаю. Да и парни о подобном не говорили.

— Насчет этого я ничего не могу сказать. Но Маркус как только ни пытался ему навредить! Его люди то пытались облить твоего парня кислотой, то натравливали на него агрессивных собак, то пытались подстрелить тайком… Были даже попытки отравить его какой-нибудь гадостью, пробравшись на концертные площадки, где он выступал, но служба безопасности моментально пресекала такие попытки. И Питер выжил даже после намеренного занесения инфекции в кровь, когда он был в больнице после попытки суицида.

— Я помню, как ты давал намеки на этот случай.

— Это правда. Маркус подговорил своего знакомого врача, который только недавно устроить туда работать, сделать это, и тот согласился. И в итоге поплатился за это отстранением от работы. Как мы знаем, Питер был очень близок к смерти, но ему каким-то образом удалось выкарабкаться. Хотя заражение крови было очень сильным.

— Значит, его врач все знал? Знал, но ничего не сказал?

— Скорее всего. А почему и тебя, и Питера, и его друзей никто об этом не проинформировал – большая загадка.

— Надо же… — Хелен в неверии качает головой. — Опасность все это время ходила рядом, а мы ничего об этом не знали. Питер ничего нам не говорил. Не рассказывал про все те попытки нападения.

— О большей части он даже и не был в курсе.

— Ладно… — задумчиво произносит Хелен. — А откуда Маркус знал про меня, про парней?

— Про парней узнать было не так уж и сложно. Не только благодаря группе, но еще и благодаря известности Терренса МакКлайфа. А всех, кто так или иначе крутится вокруг него, журналисты рассматривают буквально под микроскопом. Ну и в дело также шли многочисленные и долгие слежки. Ты прекрасно о них знаешь, ибо люди Маркуса постоянно тебя выслеживали.

— Иногда меня преследовало чувство, что за мной наблюдали. А осматриваясь вокруг, я никого не видела. Было страшно. И было безумно жутко, когда люди Маркуса все-таки откуда-то выползали и угрожали мне словесно или ножом.

— Прости, пожалуйста… — скромно извиняется Элайджа. — Мне правда очень жаль, что так получилось.

— Я уже поняла, что Маркус хотел причинить Питеру боль, навредив мне.

— Он сразу решил, что ты идеальная кандидатура на роль жертвы. Тем более, ты встречаешься с Питером. Он любит тебя, ты любишь его. Маркус быстро смекнул, что он доведет Роуза до безумия, если использует для этого тебя.

— Если бы мне пришлось переживать все те пытки еще пару недель, то я бы предпочла сразу умереть, — задумчиво отвечает Хелен, крепко сцепив сложенные на столе руки. — Это было худшее время в моей жизни, которое я ни за что на свете не хочу проживать еще раз.

— Можешь не верить, но ребята совсем не хотели причинять тебе вред. Точнее, им всем было наплевать на тебя. Наплевать на Питера, на его друзей. Им и на Маркуса чихать. Думаешь, они так уж кайфовали от того, что исполняли все его прихоти и прыгали вокруг него как собачки?

— Да, только вот насиловать меня они побежали тотчас. Аж пятки сверкали! Аж свербело все там, внизу!

— Так это им Маркус приказал! Он потребовал приходить к тебе и насиловать. Ребята пытались убедить его в том, что это уже слишком, но он не слушал. Лонгботтом хотел, чтобы твое пребывание там стало самым настоящим адом.

— Оно было куда хуже ада.

— Парни максимум были согласны на то, чтобы просто лапать тебя или целовать. Но они считали, что раздвигать тебе ноги и совать в тебя член было бы уже за гранью.

— Да? — с недоверием произносит Хелен. — Так вы же все много раз повторяли, что Маркус подарил вам меня! Что вы с радостью готовы воспользоваться его подарком! Что они долго уговаривали его позволить им делать со мной что угодно!

— Речь как раз шла только о том, чтобы гладить и целовать. — Элайджа на секунду отводит взгляд в сторону и резко выдыхает. — Окей, ну может, Лютер и правда хотел тебя трахнуть. Мечтал об этом с того дня, когда он попытался тебя утопить. Постоянно отпускал похабные комментарии в твой адрес: то грудь классная, то задница упругая, то еще что-нибудь.

— Даже если и так, никто из этих типов особо не возражал против такого расклада.

— Просто эти придурки изголодались по женскому вниманию. Черт знает сколько не трахались и не знакомились с девчонками. Они боролись с собой, боролись, но инстинкты все-таки победили. И в конце всей этой катавасии парни уже не так уж и сильно противились перспективе стать насильниками.

— Я рада, что в те моменты большую часть времени была без сознания и не знала, что происходило. — Хелен негромко кашляет. — Ибо вряд ли бы смогла все это забыть и отпустить. О том, что произошло, мне тогда напоминала лишь сильная боль внизу живота.

— Тебе и так понадобится много времени, чтобы прийти в себя. Ты все еще в шоке и не можешь успокоиться. То, что ты сейчас спокойно обо всем говоришь, может быть лишь защитной реакцией организма. Но придет день, когда тебя может нехило так накрыть.

— Ты прав. Ночные кошмары все еще не отпускают меня. Пока что я не могу спать спокойно. Да и мне все еще мерещатся какие-то вещи. Что за мной наблюдают Маркус или его дружки. Что по мне ползает какая-то живность. Что кто-нибудь придет и снова начнет домогаться. Хотя с каждым днем мне становится все легче и легче.

— Если будет совсем тяжело, я могу дать тебе одно хорошее снотворное, благодаря которому ты будешь спать как младенец.

— Вряд ли это избавит меня от плохих снов, в которых Питер приходит ко мне в образе злого и беспощадного человека, а Маркус и его дружки снова и снова пытаются меня убить. В которых я вижу и Даниэля, Эдварда и Терренса. Которые также пытаются меня убить. И девочки… Все они…

— Время лечит, Хелен, — мягко говорит Элайджа, похлопав Хелен по руке. — Постепенно все забудется. Ты пройдешь через все стадии принятия ситуации и найдешь в себе силы жить дальше.

— Вот уж никогда не думала, что стану одной из жертв изнасилования, о которых все так много говорят, — тяжело вздыхает Хелен. — Пока одну мою подругу вовремя спасли от этой участи, я же не смогла этого избежать.

— Ты девчонка очень даже красивая. Молодая, с привлекательной фигурой… Неудивительно, что парни потеряли голову и захотели тебя. Для них задача насиловать тебя не была пыткой. Они кайфовали. Кайфовали от того, что имели красотку, а не какую-нибудь страшилу.

— Поэтому я не верю, что ты тоже не пытался это сделать.

— Нет, Хелен, я тебе уже сказал, что не заходил дальше поглаживаний. Да, в не самых приличных местах, каюсь. Но член из трусов я не вынимал. Честное слово!

— Твоей девушке это вряд ли бы понравилось.

— У меня нет девушки, — скромно улыбается Элайджа. — И скажу тебе больше, я в разводе.

— В разводе? Ты был женат?

— Было дело. Когда я еще был сопливым пареньком. Мне было всего восемнадцать, когда я женился на своей подруге. Точнее, меня заставили обстоятельства.

— В каком смысле? — слегка хмурится Хелен.

— Эта девчонка в один прекрасный день заявила, что беременна от меня. И принесла мне тест для беременности с двумя полосками и справку от врача. Ну я и понял, что нехило так попал. Тем более, что незадолго до того дня мы с ней переспали. Наши родители узнали об этом и настояли на свадьбе. Она была только рада, да и я согласился. Все-таки… Раз умею засовывать и не могу вовремя вытащить, значит, надо уметь брать на себя ответственность.

— Вот как…

— Готовились в ускоренном темпе, ибо моя девушка не хотела выходить замуж с огромным животом. Так что мы поженились очень быстро, в кругу родных и близких. Она настаивала на шикарной церемонии, но я взбунтовался и наотрез от нее отказался. Девчонка, конечно, побухтела, поплакала и списала свои капризы на гормоны и беременность, да в итоге согласилась. Тем более, что наши родители встали на мою сторону в этом случае.

— А где твоя бывшая жена сейчас?

— Не знаю. После развода я с ней не общаюсь.

— А почему вы, кстати, развелись? И помогаешь ли ты ей с ребенком?

— Она меня обманула, — заявляет Элайджа. — Оказалось, что эта девчонка на самом деле никогда не была беременна и все это устроила для того, чтобы женить меня на себе. Подруга помогла ей подделать тест, а знакомый врач после долгих уговоров дала ей фальшивую справку о том, что она беременна. Хотя и планировала сымитировать выкидыш спустя какое-то время.

— Ого, вот это поворот… — искренне удивляется Хелен.

— Об обмане я узнал случайно, когда вернулся с работы домой раньше обычного и услышал ее разговор с подругой, которая была у нас в гостях. Они как раз говорили об этом. Ну я и прервал их в какой-то момент и потребовал объяснений. Эта девчонка поначалу отбрыкивалась, но потом во всем созналась. Я эту ложь не мог стерпеть и потребовал, чтобы она немедленно собрала свои вещи и свалила к чертовой матери. И на следующий день лично поехал подавать документы на развод.

— И сколько вы пробыли в браке?

— Да и полугода не прошло! Хотя червячок сомнений засел во мне уже на второй месяц брака, ибо ее фигура никак не менялась, а странных вкусовых привычек за ней не замечалось. Она всегда прекрасно себя чувствовала, хорошо выглядела. Но я старался отогнать от себя эти мысли и настраивался на то, что просто не знаю, как протекает беременность. Хотя я и так не знал. Единственное мое познание на тот момент был факт, что она наступает в результате секса. Что если пестик встретится с тычинкой, то получится что-то такое.

— Вы развелись без проблем?

— Моя бывшая жена поначалу отказывалась давать развод, но спустя неделю все-таки согласилась подписать документы. Поняла, что я не намерен с ней жить. Поскольку у нас не было совместного имущества и детей, то развод не затянулся на год или два.

— И ты после того случая с кем-нибудь встречался?

— Конечно, у меня были отношения, но замуж я никого не звал. Сейчас я уже не так категорично настроен против брака, но тогда клялся, что больше никогда не женюсь.

— А тебе сейчас сколько лет?

— Мне тридцать один.

— Понятно…

— Девушки у меня иногда появляются. Но на данный момент я совершенно свободен.

— Наверное, родители переживают, что у тебя никого нет.

— Да некому-то переживать! И отца, и матери уже нет в живых.

— Ой, прости, пожалуйста… — неуверенно произносит Хелен, отведя взгляд в сторону. — Я не знала…

— Все нормально. Прошло уже очень много лет с момента их смерти. Сначала ушла мама из-за продолжительной болезни, а потом и папа захворал и слег.

— А тебе не грустно-то одному? Наверняка тебе хочется какого-то тепла, уюта… Заботы…

— Если честно, я по жизни волк-одиночка. Интроверт. Никогда не стремился быть в центре внимания и всегда предпочитал быть сам по себе. Хотя и старался это скрывать. Ведь у нас экстравертное общество, в котором таких, как я, мгновенно сожрут. Вот и приходится строить из себя того, кем я на самом деле не являюсь. Хотя это не так уж и сложно для меня, ведь я не социофоб и не боюсь людей. Мне просто комфортнее проводить время в одиночестве.

— И тебе хорошо?

— Да, я не вижу в этом проблемы. И не страдаю от того, что у меня вообще нет друзей. Я терпеть не могу шумные вечеринки и плохо себя чувствую в больших и незнакомых компаниях. Мне куда больше нравится сидеть дома перед телевизором и смотреть что-то из спорта, какое-нибудь кино или передачу, перед этим приготовив себе что-нибудь поесть.

— Значит, все сообщники Маркуса тебе тоже не друзья?

— Ой, да ты смеешься что ли? Какие из нас друзья! Они друг с другом-то не особо близки и объединены лишь общими задачами, а у меня с ними тем более нет ничего общего.

— Это что-то вроде коллег по работе, с которыми ты вынужден общаться?

— Типа того. Я нормально с ними ладил, но своими друзьями никого из них не считал.