— Кстати, а почему я не видел тех двух бабок, которые постоянно сидят на скамейке возле подъезда? — недоумевает Даниэль, облокотившись спиной о стенку лифта. — Я думал, они к ней буквально прилипли, но сейчас она пуста.

— И правда, куда подевались эти старые клуши? — прикладывает палец к губе Терренс. — Раньше как ни придем, так нам вслед прилетает целая куча едких комментариев о том, какая молодежь сейчас невоспитанная, грубая, ленивая и такая-сякая. А сейчас мы прошли абсолютно спокойно…

— Может, успели откинуться? — предполагает Эдвард. — Или по крайней мере одна из них пошла кормить свою кошачью банду, которая орала от голода так, что было слышно на улице?

— А они, между прочим, могут что-то знать, — задумчиво подмечает Анна.

— Могут, но нам не расскажут, — предполагает Даниэль.

— Если Питер всю эту неделю не выходил из дома, то вряд ли они что-то могут нам рассказать, — возражает Ракель.

— Ну, может, есть шанс узнать, что происходило с ним в последнее время, — отвечает Терренс. — Узнать, не было ли замечено за Питером каких-то странностей в последнее время.

— Слушайте, парни, а ведь у Питера есть соседка, с которой он хорошо общается, — вспоминает Наталия. — Может, она что-то может рассказать?

— Кларисса что ли? — слегка хмурится Даниэль. — Не знаю, честно говоря. Но идея не безнадежная.

— Может, стоило позвонить в ее квартиру и поговорить с ней? — скрещивает руки на груди Ракель. — Если Марта и Хиллари запросто могут оклеветать Питера и наговорить про него бог знает чего, то Кларисса не станет этого делать, потому что она и правда с ним хорошо ладит.

— Окей, раз уж мы с вами едем вниз, тогда давайте сначала проверим нашу знаменитую скамейку, — пожимает плечами Терренс. — Если она и сейчас пуста, то можно вернуться обратно и попытаться поговорить с Клариссой.

— К тому же, есть ведь не только эти дамы, — подмечает Наталия. — У Питера много соседей на этаже. К любому можно прийти и что-нибудь узнать.

— Ох, кто знает, Наталия, кто знает… — устало вздыхает Анна. — Питер ведь сам говорил, что здесь он не пользуется уважением и постоянно ссорится с кем-нибудь.

— Зная о его странностях, я начинаю подозревать, что в этом случае не все так однозначно, — задумчиво говорит Ракель. — Не так просто, как утверждает сам Роуз.

— Думаешь, соседи могли быть свидетелями его странностей? — слегка хмурится Даниэль. — И поэтому Питера здесь почти никто не любит и не уважает?

— Кто знает, Даниэль… Но этот парень совершенно точно не так безобиден, как кажется.

— Это мы уже поняли, — соглашается Эдвард. — Питер – очень даже темная лошадка…

— Беру назад все свои слова о твоих странностях, — задумчиво говорит Терренс.

— Точно! — восклицает Даниэль. — Как отметил Крис, раньше ты казался парнишкой с придурью, но Роуз превзошел тебя по всем параметрам.

— Я уже давно твержу, что являюсь самым милым, скромным и пушистым из всей нашей банды, — спокойно отвечает Эдвард.

— Такой скромный и милый, что хочется двинуть тебе по морде ногой в прыжке, — язвит Терренс.

— Завались, Терренс, у меня нет сил сейчас с тобой разбираться.

— Поверь, братец, ни у кого их сейчас нет.

На несколько секунд воцаряется тишина, во время которой каждый задумывается о чем-то своем. А затем лифт приезжает на первый этаж и раскрывает двери, позволяя парням и девушкам выйти и пройти еще некоторое расстояние по широкому коридору. Спустя некоторое время они все покидают жилое здание и оказываются на улице. Осмотревшись вокруг и переглянувшись между собой, Ракель, Наталия и Анна идут вперед черепашьими шагами, а Даниэль, Эдвард и Терренс следует за ними и в какой-то момент решают приобнять своих вторых половинок, которые охотно к ним прижимаются. И в этот момент они не замечают, как проходят мимо вернувшихся на свое любимое место Хиллари и Марты, бросившие на них свои неодобрительные взгляды.

— О-о-о, подруга, ты посмотри на этих бесстыжих! — восклицает Марта. — Посмотри, что они там делают! Обнимаются! У всех на виду!

— Фу, как некультурно! — слегка морщится Хиллари. — В наше с тобой время за такое устроили бы публичную порку. Никто не позволял себе такие вольности! Все вели себя очень сдержанно и вежливо. А эти вон обнимаются, да еще и поцелуйчиками обмениваются.

— Господи, ну что за молодежь пошла! Ни грамма совести и стыда! Просто потерянное поколение растет.

— А дальше будет только хуже. В двадцать-тридцать лет вон чего творят, а нынешние детишечки вообще приводят меня в ужас.

— О, эти сопляки так вообще обнаглели! Вообще не знают, как себя вести. Хуже животных просто!

— Ну а что ты хотела? — удивляется Хиллари. — Их же кто воспитывает? Вот такие, как те, кто стоит там обнимается у всех на виду!

— Ремня им бы всем хорошего! Ремня! Нас родители и били, и стыдили, и в рукавицах ежовых держали! И ничего! Выросли достойными людьми, которые трудились на благо общества и умели себя вести.

— Нынешние детишечки сейчас и в полицию могут позвонить, если мамка или папка на них просто голос повысят. Такого наговорят, что домой тут же пришлют проверку.

— Да уж, как они говорят, психическое здоровье имеет огромное значение. А чтобы оно было в порядке, дитячко ни в коем случае нельзя ругать, бить и учить. Только хвалить и все разрешать.

— Вот и вырастает всякое дерьмо из-за того, что все разрешают! Не зря ведь в мире придуманы правила и законы, которые обязаны соблюдать все без исключения.

— Боже, и кто же останется в этом мире после нас? — тяжело вздыхает Марта. — Кто будет им управлять? Что они с ним сделают? Мне даже представить страшно!

— Согласна, подруга! — Хиллари снова бросает хмурый взгляд на Эдварда, Даниэля и Терренса, которые крепко обнимают Наталию, Анну и Ракель и что-то им говорят, чтобы утешить. — Что с миром станет, если в нем останутся такие невоспитанные создания, которые не знают элементарных правил приличия?

— Слушай, так это же дружки Роуза и их девки! — слегка прищурившись и присмотревшись, восклицает Марта.

— Правда? — Хиллари также получше присматривается к парням и девушкам. — И правда, они! Господи, уже даже в очках почти ничего не вижу! Совсем уже слепая курица стала!

— Да, зрение совсем плохое стало… Возраст не щадит.

— Батюшки, а как же это мы не успели заметить, как они приехали и зашли? Они же выходили из здания!

— Вот что значит отойти на пару минут. Сразу все интересное пропустишь!

— И не говори… А они все пищат, какого черта мы сидим тут целый день. Да вот почему!

— Слушай, а ты посмотри на морды этих красавчиков! Все в синяках и ссадинах! А на руках какие-то ожоги!

— И правда… Это кто же их троих так отмутузил?

— Не уж-то Роуз учудил?

— А может, и он! Я бы нисколько не удивилась!

— Похоже, у них был очень уж серьезный конфликт, раз эти ребята стали ранеными бойцами.

— Ага, а тот двухметровый вон вообще едва ползает и за спину держится.

— Вижу-вижу! И правда как инвалид ходит!

Тем временем стоящие неподалеку Терренс, Даниэль, Эдвард, Ракель, Наталия и Анна начинают чувствовать чей-то взгляд на своих спинах и отстраняются от своих возлюбленных, чтобы осмотреться вокруг.

— О, ребята, смотрите! — восклицает Эдвард. — А вон и наши старушки объявились!

— Да уж, легки на помине… — задумчиво произносит Даниэль. — Вернулись на пост и продолжают патрулировать территорию.

— Зуб даю на то, что они сейчас сидят и обсуждают нас, — уверенно говорит Терренс.

— Наверное, недовольны тем, что мы тут стоим и обнимаемся, — предполагает Ракель, держа руки обвитыми вокруг талии Терренса и прижимаясь к нему поближе.

— Да я отсюда слышу их возмущения о том, какие мы бесстыжие и невоспитанные, раз позволяем себе такое, — отвечает Наталия, пока Эдвард крепко обнимает ее со спины за талию.

— Такое впечатление, будто мы бегаем здесь голые и на виду у всех собираемся заняться сексом, — добавляет Анна, держа Даниэля за руку, пока он аккуратно убирает тонкую прядь волос с ее глаз.

— Если они увидят голую женскую грудь или мужской член, то их тут же увезут в больницу с инфарктом, — уверенно заявляет Эдвард. — А то и вовсе закопают в землю.

— Да уж, в таком возрасте подобное естество этим монашкам категорически противопоказано, — пытается разрядить обстановку Даниэль.

— Что, бездельники, вспомнили про своего дружка Роуза? — громко спрашивает Марта. — То не появлялись здесь бог знает сколько, а теперь снова мотайтесь сюда!

— Ага, пока этот придурок опять практически не выходит из квартиры и ведет себя омерзительно, — добавляет Хиллари.

— Или вы, парни, пришли выяснить с ним отношения!

— Ага! Это же, наверное, ваш дружок так разукрасил ваши личики? Или вам всем навалял кто-то другой?

Переглянувшись между собой и проигнорировав слова этих женщин, парни и девушки спокойно подходят поближе к Хиллари и Марте.

— Э-э-э, простите, а вы не знайте, дома ли сейчас Питер? — вежливо спрашивает Ракель.

— А куда ж ему деваться! — пожимает плечами Хиллари. — Конечно, дома!

— Просто мы только что приходили к нему, но он не открыл нам дверь, — признается Наталия. — Простояли под дверью несколько минут, но без результата.

— Что, опять с ним поссорились? — ехидно усмехается Марта. — Сказали этому слабаку что-то неприятное, а он на вас как девчонка обиделся?

— Мы просто хотим поддержать его, — спокойно отвечает Анна. — Но он от нас бегает и не хочет с нами разговаривать.

— Ха, как будто с нами хочет! — закатывает глаза Хиллари.

— Ага, мы, конечно, уже привыкли к тому, что он никогда с нами не здоровается и игнорирует все наши замечания, — добавляет Марта. — Но то, что сделал Питер несколько дней назад, не лезет ни в какие ворота.

— А что он сделал, позвольте узнать? — спокойно спрашивает Даниэль.

— Наорал на нас! Нагрубил! Матом крыл! Послал нас куда подальше! Оскорблял! Угрожал! И толкнул нас!

— Ага, совсем этот мальчишка стыд потерял! — возмущается Хиллари. — Никакого уважения к старшим! Думает, что раз стал звездой, то ему теперь все можно.

— Простите, а вы не замечали за Питером ничего странного в последнее время? — спрашивает Эдвард. — Может, есть что-то, что вас смущает?

— Странного? — громко удивляется Хиллари. — Да Роуз всегда странный! Как не от мира сего! Ошибка природы какая-то!

— Ага, какой настоящий мужик будет вести себя так, как он? — недоумевает Марта. — Разве он позволит себе опустить руки? Позволит себе решить проблемы попыткой уйти из жизни? Позволит себе рыдать как девчонка?

— Да уж, сейчас чуть дитятко чье-то обидят, так сразу в слезы! Депрессии себе придумывают! Еще всякие глупости! Хотя настоящие мужики никогда не плачут! Никогда! Ни при каких обстоятельствах! Как бы плохо им ни было!

— Это все от безделья! Если бы ваш дружок был занят полезным делом, то никаких так называемых депрессий не было бы. Вот дать бы ему лопату в руки и отправить на стройку, так сразу бы хорошо стало! Не было бы времени рыдать и думать о самоубийстве!

— О самоубийстве! Да это же страшный грех! Бог великодушно даровал тебе жизнь, а ты так легко от нее отказываешься. Да это просто неуважение! Неуважение к высшим силам!

— Вот поэтому боженька всю жизнь и наказывает Питера. Из-за того, что он вечно чем-то недоволен, постоянно ревет и вскрывает себе вены с целью уйти из жизни. Ему уже приготовлено место в аду. Он будет гореть в гиене огненной и мучиться. Его душа никогда не обретет покой.

Во время этой полной возмущения речи парни и девушки, слегка нахмурившись, переглядываются между собой.

— Значит, вы ничего не можете сказать? — спокойно спрашивает Терренс.

— Слушайте, молодежь, мы ему не няньки, чтобы за ним присматривать, — устало вздыхает Марта. — У нас своих дел по горло. Некогда нам думать об этом грубияне, у которого явно не все в порядке с головой.

— Ага, лежу я себе спокойно в кровати ночью, сплю, вижу десятый сон… — рассказывает Хиллари. — А просыпаюсь от истерических воплей, которые слышны едва ли не на весь дом. Думаю: «Что это такое?», ничего не понимаю… А прислушалась и поняла – да это же у Роуза истерика.

— Питер кричал ночью? — округляет глаза Наталия.

— Да это еще мягко сказано! Он просто глотку драл!

— Но почему? — недоумевает Эдвард. — Что произошло?

— А пес его знает! Наверное, набухался ночью и поэтому мешал нормальным людям спать.

— Я тоже слышала его истерические вопли, — признается Марта. — Он все требовал от кого-то оставить его в покое и дать ему пожить нормальной жизнью. Мол, бедненький устал ото всего этого дерьма. Хочет жить спокойно.

— Он разве говорил с кем-то ночью? — округляет глаза Анна. — По телефону? Или кто-то был у него в гостях?

— Вряд ли, дорогуша, — уверенно произносит Хиллари. — Мы с Мартой сидим здесь целыми днями, но не видели, чтобы к Питеру кто-то приходил. Хотя из друзей к нему ходите едва ли не вы одни.

— Значит, он говорил с кем-то по телефону? — заключает Ракель. — Но кто мог позвонить ему поздней ночью?

— Лично я нисколько не удивлюсь, если у него вообще какие-нибудь глюки начались, — заявляет Марта и крутит пальцем у виска. — Если Роуз у нас совсем психически нездоровый и должен лечиться в психушке.

— Да-да, между прочим, перед своей попыткой уйти из жизни, он тоже частенько кричал на кого-то или на что-то, — признается Хиллари.

— Точно-точно! Причем такое происходило уже не только ночью, но и днем.

— Странно… — слегка хмурится Анна, скрестив руки на груди. — С кем это он ругается? И почему?

— А несколько раз мы вообще были свидетелями того, как Роуз то пялился куда-то в сторону, — отвечает Хиллари. — Ну… Знайте, как кошки могут часами что-то рассматривать, так и Роуз словно зависал.

— Зависал? — удивленно переспрашивает Наталия.

— Да не только смотрел, но еще и разговаривал! — восклицает Марта.

— Разговаривал? — округляет глаза Эдвард. — Вы в этом уверены?

— Мы хоть уже и слепые и глухие, но еще не совсем тупые, — решительно заявляет Марта. — Прекрасно видели и слышали, что Питер разговаривал сам с собой, но при этом смотрел куда-то в сторону.

— То есть, вы хотите сказать, что он видит то, чего не видят другие? — уточняет Даниэль. — Что у него какие-то галлюцинации?

— А знаешь, дружок, лично я совсем не удивлена! — восклицает Хиллари. — Я знала, что рано или поздно у Питера будет что-то подобное. Не может быть такого, что человек останется в здравом уме после того, как большую часть времени проводит в депрессиях, по-черному бухает, режет себе вены и пытается свести счеты с жизнью.

— Вы нас не обманывайте? — неуверенно спрашивает Ракель. — Это точно был Питер? Он правда так себя вел?

— Ох, милочка, ну зачем нам вас обманывать? — устало вздыхает Марта. — Мы говорим что видим и не скрываем правду. И у нас есть все основания полагать, что ваш дружочек страдает какими-нибудь психическими заболеваниями.

— А он… — слегка прикусывает губу Анна. — Случайно не набрасывался на кого-то с ножом? Может… Он пытался… Кого-то убить или ранить?

— Ой, упаси нас господь! — три раза перекрещивается Хиллари. — Не дай бог! Хотя если такое случится, то мы немедленно позвоним в психбольницу и потребуем забрать этого психа с собой.

— Да-да, мы молчать не будем! — восклицает Марта. — Увидим, что он разгуливает здесь с ножом и угрожает кому-то, ему придется проводить чудное время в смирительной рубашке под лошадиной дозой успокоительного. До конца своей жизни.

— Кто разгуливает здесь с ножом? — раздается мягкий женский голос.

Все сразу же переводят взгляд на женщину, которая только что подошла к ним. Примерно того же возраста, что и Марта с Хиллари. Низкорослая, худощавая, с короткими седыми волосами и добрыми светлыми глазами. Держащая в руках небольшой пакет с изображением тарелки фруктов на деревянном столике.

— О, Кларисса, это ты! — восклицает Марта.

— Здравствуй, Марта, здравствуй, Хиллари, — спокойно здоровается Кларисса.

— Здравствуй-здравствуй, соседушка, — с хитрой ухмылкой произносит Марта.

— Что здесь происходит? Вы кого обсуждайте? Кто бегает здесь с ножом?

— Пока никто. Но есть большая вероятность того, что Питер вполне может нас всех закопать в землю.

— Господи Иисусе, да что ты такое говоришь? Как ты можешь говорить такое об этом мальчике?

— Этот твой любимый мальчик уже всех успел поставить раком! — хмуро бросает Хиллари. — Заколебал этот психованный сопляк!

— Если вы его не любите, это не значит, что у вас есть право говорить про него такие вещи и записывать в сумасшедшие.

— Так это же правда, дорогуша, — разводит руками Марта. — Ты и сама прекрасно слышала, как этот бездельник орет здесь днями и ночами. И разговаривает сам с собой. Требует, чтобы кто-то оставил его в покое.

— Я ночью сплю, а не слушаю, что творится вокруг меня, — сухо отвечает Кларисса.

— Ах да, прости, мы же забыли, что ты глухая, — машет рукой Хиллари. — Слышишь только то, что находится поблизости.

— Зато ваши уши слышат даже то, что происходит где-нибудь в Арктике. Все вы у нас знайте, все слышите, все видите.

— Погодите, вы должно быть Кларисса Ларсон? — уточняет Терренс. — Соседка Питера, с которой он хорошо общается?

— Да, это я, — спокойно подтверждает Кларисса. — А вы, как я понимаю, его друзья.

— Все правильно, — кивает Эдвард.

— Питер много про вас рассказывал. — Кларисса бросает короткий взгляд на Даниэля. — А тебя я вроде бы видела несколько раз. Кажется, ты его самый близкий друг.

— Да, я помню вас, — спокойно произносит Даниэль.

— Послушайте, миссис Ларсон, вы ничего не знайте о том, что происходит с Питером? — спрашивает Анна. — Он нас избегает и не хочет с нами разговаривать. Мы только что пытались навестить его, но он не открыл нам дверь.

— О, так я только что его видела, — сообщает Кларисса.

— Видели? — округляет глаза Ракель. — Где?

— Он шел на автомобильную парковку, вроде бы собрался куда-то ехать. Я как раз проходила мимо.

— Вот досада-то! — восклицает Марта. — Стоило отойти на пару минут, как происходит все самое интересное.

— Только вот меня смутило то, что он со мной не поздоровался. Обычно Питер всегда очень приветлив и добр, а сейчас он даже не посмотрел на меня.

— Ничего себе… — задумчиво произносит Наталия.

— Но еще больше меня беспокоит его внешний вид. Бедный мальчик совсем осунулся. Такой худенький стал, такой несчастный… Глаза красные, зареванные… Щетиной зарос… Хотя если раньше он и носил ее, то не очень сильно отращивал. И побитый он весь какой-то! Весь в синяках, кровавых ранах, ожогах… Боюсь даже подумать, что он с собой делает.

— Это все от безделья! — машет указательным пальцем Хиллари. — Вот был бы этот парень занят делом, не было бы у него времени страдать фигней.

— А разве, по-вашему, у парня не может быть проблем? — искренне удивляется Даниэль. — Вы что, считайте мужской пол бесчувственным?

— Настоящий мужик нюни не распускает! Настоящий мужик впахивает на тяжелой работе целыми сутками и зарабатывает деньги. Кормит семью! Детей с женой делает! А этот чем занимается? Ни-че-м! Только валяется на кровати и страдает! Не хочет ни работать, ни семью создавать! Вообще не поймешь, чего ему надо.

— Пожалуйста, Хиллари, Марта, прекратите так про него говорить, — спокойно требует Кларисса.

— Как хотим, так и говорим! — холодно бросает Марта. — Мы уже взрослые тетки и можем позволить себе высказывать свое мнение.

— А вас кто-нибудь спрашивал? Разве Питер спрашивал вас, что ему делать? Чего вы лезете к парню с непрошенными советами? Оставьте его в покое и займитесь своей жизнью!

— Ой, ну еще ты нас жизни поучи, разведенка с прицепом! — машет рукой Хиллари.

— У меня прицеп хотя бы есть! А у тебя даже мужика нет! Как и у Марты! Вот вы обе и беситесь и всех ненавидите.

— Мой муж вообще-то умер! — восклицает Марта.

— Какой он тебе муж? Ты с ним даже официально не расписывалась! Жила в так называемом гражданском браке! Хотя он раз сто предлагал тебе сыграть свадьбу. А ты до того заигралась в недотрогу, что он в итоге и умер, так и не став твоим мужем.

— Да что ты несешь, маразматичка?!

— На себя посмотри, старая кочерёжка!

— Ты такая же невоспитанная хамка, как и твой любимый Питер, — грубо бросает Хиллари. — А этот еще и начал разговаривать сам с собой. Глюки у товарища начались. Совсем уже крыша у него поехала.

— У любого она едет, когда человек теряет близкого человека и либо замыкается в себе по своей воле, либо остается один, ибо рядом с ним нет никого, кто захотел бы его поддержать, — решительно заявляет Даниэль.

— Ха, ну и кого же он потерял? — ехидно усмехается Марта. — Вы что ли чего учидили?

— У него девушка умерла, — заявляет Ракель. — Вот он и сходит с ума от горя.

— Что? — широко распахивают глаза Кларисса, Марта и Хиллари и после этого переглядываются между собой.

— То есть, как это умерла? — переспрашивает Кларисса.

— Уже неделя прошла, — с грустью во взгляде сообщает Анна. — Мы потеряли подругу, а он – любимую.

— Погодите, это вы что ли про Хелен говорите?

— Про нее.

— Матерь божья… — с ужасом во взгляде произносит Хиллари.

— Батюшки, а что же произошло? — недоумевает Марта. — Почему она умерла?

— Сгорела в огне, — спокойно отвечает Терренс. — Подорвалась. Не смогла выбраться.

— Господи Иисусе, какой ужас… — прикрывает рот рукой Кларисса.

— Вот это новость! — в неверии качает головой Марта.

— Что, прямо вот так взяла и сгорела в огне? — неуверенно спрашивает Хиллари.

— Это долгая история, — отвечает Эдвард. — Но Хелен больше нет. Она мертва.

— Не могу поверить… — слегка дрожащим голосом произносит Кларисса. — Бедная девочка… Господи… Она же была такая хорошая… Молоденькая… Добрая, ласковая, воспитанная… Так она мне нравилась. Питер так ею восхищался… Какой ужас… Боже мой…

— Поэтому он и замкнулся в себе и ни с кем не разговаривает, — объясняет Даниэль. — Мы дали ему немного времени побыть одному, а теперь решили, что пора поговорить. Но Питер не отвечает на наши звонки и сообщения.

— Как бы то ни было, мне искренне жаль девчонку, — заявляет Марта. — Никому не пожелаешь такой мучительной смерти.

— Да уж, вот эта новость меня поразила до глубины души, — добавляет Марта. — И в какой-то степени Роуза можно даже понять.

— Бедный мальчик, какое горе, господи… — сокрушается Кларисса. — Сегодня вечером я схожу к нему домой и попробую поговорить. Дам понять, что готова помочь всем чем только можно.

— Вряд ли он будет с вами разговаривать, — предполагает Терренс. — Раз Питер от нас бегает, то вас он тем более к себе не подпустит.

— Господи, как подумаю, что всю эту неделю он проживал горе наедине с собой, так мне плохо делается. Нельзя было оставлять его одного в таком состоянии. Упаси господь, он снова захочет свести счеты с жизнью!

— Этого мы и боимся, — признается Ракель. — Боимся, что можем не узнать об этом, пока у нас нет возможности с ним связаться и поговорить.

— А вы не знайте, он куда-нибудь выходил за последнюю неделю или все это время просидел дома? — уточняет Наталия.

— Ой, точно не знаю… — качает головой Кларисса. — Но всю эту неделю его не слышно и видно. Я только сейчас его увидела.

— Господи, Роуз и так психически нездоровый, а после смерти девчонки так вообще может с ума сойти, — опасается Хиллари. — Не дай бог он по дурости вообще захочет устроить тут пожар и убить нас всех к чертям собачьим.

— Слушай, хватит оскорблять мальчика! Ему и так плохо, а ты лезешь к нему со своими нравоучениями.

— Я говорю правду, соседушка. И я бы очень хотела посмотреть на тех, кто сотворил это чудо и позволил ему родиться на свет.

— Маркус Лонгботтом, — задумчиво произносит Даниэль.

— Что? — слегка хмурится Марта. — Маркус Лонгботтом?

— В смысле? — недоумевает Кларисса. — О чем ты говоришь, сынок?

— Вы все правильно услышали, — подтверждает Терренс. — Маркус Лонгботтом – отец Питера.

— Матерь божья… — прикладывает руку к сердцу Марта. — Не уж-то тот самый? Неужели Роуз – сын убийцы?

— Для нас это тоже шокирующая новость, — признается Анна. — Но это правда. Питер связан с ним родством.