— О, здесь Хелен годик, — задумчиво говорит Скарлетт, посмотрев на фотографию в руках Джессики. — Она только научилась ходить и везде начала лазать. Была очень любопытной. Приходилось смотреть за ней в две пары глаз, чтобы она не дай бог не засунула пальцы в розетку.

— Интересно, что это она увидела на потолке, раз с таким интересом туда смотрит? — задается вопросом Анна, рассматривая одну из фотографий Хелен, находящуюся в кроватке и смотрящую вверх.

— Мы тогда играли в солнечного зайчика. На улице было яркое солнышко, а я использовала маленькое зеркальце. Вот Хелен и смотрела туда с таким интересом и улыбалась.

— А кто это ее здесь так смешит? — интересуется Эдвард, вытащив одну из фотографий из альбома, который он держит в руках.

— Роджер. Он строил ей всякие смешные рожицы, а она каталась по полу от смеху. Как, впрочем, и я. Что было не совсем ему свойственно, потому что мой муж обычно был очень серьезным и собранным.

— По-моему, она еще с самого младенчества питала любовь к собакам, — предполагает Терренс, рассматривая фотографию, на которой Хелен стоит возле небольшой наряженной елочки и крепко обнимает плюшевую собачку, что несколько больше нее самой. — Вон какая она довольная с этой игрушкой в руках.

— О, да! Хелен просила у нас собачку с самого детства, но мы ей не разрешали. Точнее, боялись, что она ей быстро наскучит, и нам придется самим с ней возиться. А собачку-то на улицу не выкинешь. Это же живое существо. Мы с мужем не были уверены, что она готова к такой ответственности.

— Может, стоило предложить ей посидеть с собачкой друзей? — предлагает Джессика. — Сказали бы ей, что если она справится, то вы разрешите завести щеночка.

— Дело не только в одной лишь ответственности. Роджер был категорически против животных в доме. У нас тогда была очень маленькая квартирка, в которой было тесно трем людям. Да и на собачку нужно тратить немало денег. А нашей зарплаты учителей хватало только на самое необходимое, и мы не могли позволить себе жить на широкую ногу.

— Мы понимаем.

— О, а перед этой прогулкой мы с Роджером случайно забыли надеть на Хелен ботиночки и вышли так на улицу, — признается Скарлетт, заметив фотографию в руках Наталии. — Она была в одних лишь носочках. Но когда заметили, то дружно посмеялись и вернулись домой.

— Это где же она лазала, раз вся извазюкалась и растрепала свои косички? — интересуется Терренс, достав еще одну фотографию из альбома.

— Ой, она в те годы залезала куда только можно! — машет рукой Скарлетт. — И на деревья, и на столы, и на стулья… На подоконники, на все возможные качели… На месте не сидела, короче говоря! Была тем еще моторчиком, которому неинтересно было просто сидеть спокойно с детишками в песочнице и строить замки.

— Она и в школе не сидела на месте, — вспоминает Анна.

— Она не сидела, а у нас с мужем волосы седели от ее проделок. Говоришь ей слезать с высокого дерева, а она ни в какую. Сидит на тонкой ветке, да еще и раскачивается. Того гляди упадет и сломает себе что-нибудь!

— И она падала? — уточняет Ракель.

— Падала. Но слава богу, не с большой высоты. Например, раз сто сваливалась с велосипеда и сдирала колени в кровь. Спотыкалась обо что-то… Было немало травм, синяков, слез, крика…

— Наверное, это часть взросления, — пожимает плечами Эдвард. — Часть изучения мира и исследования чего-то нового. Ребенку все интересно. И это нормально.

— Да, но пока она все изучала, кусала, облизывала и трогала мы с мужем от переживаний постарели на тысячу лет. Никак не ожидали, что внучка окажется такой непоседой. С дочерью все же было не так. Она была куда более спокойной и усидчивой. Мы могли спокойно сидеть в стороночке и наблюдать, как она играет с детишками. А иногда могла играть совсем одна. Стоило дать ей ведерко с лопаточкой – так она сидела в песочнице, да куличики лепила.

Сэмми очень жалобно скулит, когда видит в руках рядом находящейся Анны очередную фотографию Хелен, и переводит грустный взгляд на Даниэля, когда тот гладит его по голове.

— А уж сколько проблем с ней было в годы ее учебы в школе! — восклицает Скарлетт. — Да, училась она хорошо, тут вопросов нет. Но вот поведение оставляло желать лучшего. И подружек она выбирала себе не самых лучших. Думали, они окажутся скромными, добрыми и порядочными. А были какие-то самовлюбленные фифы, которые самоутверждались за счет принижения слабых.

— Мы с девочками уже давно все забыли и простили Хелен за то, что она делала, — спокойно отвечает Ракель. — Ведь… Она делала это не со зла, а из страха стать одной из нас. Одной из тех, кого постоянно критикуют и унижают. Так поступали все, кто был участником той травли.

— Как бы то ни было, это было очень некрасиво с ее стороны. Не такому мы учили свою внучку.

— Сейчас это все не имеет никакого значения, — спокойно отвечает Джессика. — Что было, то было. Давайте простим Хелен все ее ошибки и будем вспоминать только добрыми словами.

— Я никогда не сердилась на нее за все те проделки, даже если порой она меня очень разочаровывала и обижала. Это же моя внучка. Моя любимая внучка, которую я всем душой обожала. Я бы не простила себя, если бы мы с мужем решили оставить Хелен и позволить ей расти в чужой семье.

— Самое главное – она была окружена любовью и заботой, — уверенно говорит Терренс. — Не была брошена на произвол судьбы из-за своей собственной матери.

— По крайней мере, мне не пришлось выпрашивать у своего ребенка внуков, как это делают многие женщины. Конечно, я не планировала становиться бабушкой в тридцать шесть лет. Но в тот момент я думала о Хелен больше как о своей дочке, чем как о своей внучке. Как о втором ребенке, о котором мы с Роджером мечтали.

Сэмми снова жалобно скулит, охотно принимая ласку от Анны, которая мягко гладит его по голове и чешет мордочку. Все продолжают рассматривать фотографии в многочисленных альбомах, отмечая, что ребенком Хелен была очень даже милой и симпатичной девочкой. Скарлетт же с грустью во взгляде комментирует каждый снимок в руках своих гостей, хотя и затрудняется вспомнить некоторые события, во время которых они были сделаны. И никто не замечает, как им всем становится немного легче, пока они вспоминают моменты, связанные с погибшей девушкой. Вспоминают, какой она была. Никто даже не думает попрекать ее за ошибки прошлого и из-за этого говорить о ней что-то плохое.

— Здорово, что вы в свое время делали так много фотографий, — подмечает Эдвард. — Вам будет что вспомнить.

— Только это и осталось, — тяжело вздыхает Скарлетт, закрывает альбом в своих руках и откладывает его в сторону. — Сидеть и рассматривать фотографии. Грустить по тем временам, которые уже не вернешь.

— Не знаю, как вам, но мне почему-то немного легче, пока мы говорим о ней и вспоминаем связанные с ней события, — признается Джессика и тоже откладывает альбом в сторону. — Плакать, конечно, все равно хочется, но… Не знаю… Я хочу вспоминать, какой она была… И вспоминаю…

— Нам очень жаль, Хелен, — с грустью во взгляде извиняется Даниэль, рассматривая одну из фотографий Хелен уже во взрослом возрасте. — Пожалуйста, прости нас с парнями за то, что мы не смогли тебя спасти. Это всегда будет на нашей совести.

— Нет-нет, приятель, не говори так! Я уверена, что вы трое сделали что могли. Не верю, что вы намеренно не стали ее спасать.

— Как мы уже говорили, отчасти Питер прав, — задумчиво говорит Эдвард. — Наша вина в этой ситуации тоже есть, и нет смысла что-то отрицать.

— Все хорошо, ребята, вы ни в чем не виноваты. Даже в этом случае вы все равно остаетесь для нас героями. Смелыми и решительными героями.

— Спасибо большое, Джессика.

— Джессика права, мальчики, — соглашается Скарлетт. — Мы признательны вам за все ваши усилия.

Сэмми очень тихо и жалобно подает голос.

— Сэмми тоже все прекрасно понимает. — Скарлетт мягко гладит Сэмми по голове. — И не будет отыгрываться на вас из-за гибели моей внучки.

— По крайней мере внимание от нас он принимает вполне охотно, — пожимает плечами Терренс.

— Я рада, что он не замыкается и старается быть рядом с нами. Не отдаляется от нас, как Питер.

— Тише-тише, приятель, мы рядом, — мягко успокаивает Эдвард, подходит к Сэмми, опускается на корточки и гладит песика по голове. — Рядом…

— Кстати, он сегодня ночью так громко скулил, что у меня сердце разрывалось на части.

— Скулил ночью? — переспрашивает Терренс.

— Ходил по всей квартире и выл. Я даже проснулась и встала, чтобы попытаться его утешить. А когда я предложила ему любимую косточку, которую он постоянно грызет, то он и вовсе отшвырнул ее в сторону. И решила не тревожить, помня, что он чуть не набросился на вашу родню, когда они пытались его покормить.

В этот момент Анна просит Даниэля отойти с ней на секунду, чтобы кое-что обсудить, постучав пальцем по его плечу, пока он сидит на корточках и наглаживает Сэмми. Как только мужчина поднимается на ноги, девушка отводит его в сторону и начинает о чем-то с ним говорить, крепко обняв себя руками.

— Думаю, ему нужно через все это пройти, — предполагает Наталия. — Как и нам с вами нужно погрустить, так и собаке стоит пропустить эмоции через себя.

— Да, но сколько пройдет времени до того момента? Неделя? Две? Месяц? Год?

— Неважно! — восклицает Ракель. — Главное – чтобы мы были рядом с ним и давали понять, что все его очень любят и никогда не бросят.

— Может, ему стоит на время сменить обстановку? — предлагает Эдвард. — Или и вовсе познакомить его с какой-нибудь собачкой? Может, новый друг – это то, что поможет ему прийти в себя?

— Ой, не знаю… — тяжело вздыхает Скарлетт. — Но я точно могу сказать, что у меня нет сил возиться с ним в одиночку. По крайней мере, сейчас.

— Не волнуйтесь, миссис Маршалл, я с радостью помогу вам присмотреть за Сэмми, — уверяет Джессика. — Погуляю с ним, поиграю, ко врачу отвезу, если будет нужно… Вы только попросите…

— Знали бы вы, как мне неудобно просить вас об этом. Всегда было неловко обращаться к кому-то за помощью. Тревожить, отвлекать от дел…

— Просить помощи никогда не стыдно, — отмечает Ракель. — Особенно когда вам это больше всего нужно.

— Мне очень жаль, что приходиться взваливать на ваши плечи еще больше ответственности.

— Перестаньте, миссис Маршалл, — мягко возражает Эдвард. — Все хорошо.

— Мы будем присматривать за Сэмми столько, сколько потребуется, — уверяет Терренс.

Сэмми в этот момент тихонько скулит, прижимаясь поближе к гладящей его Джессике, пока Даниэль и Анна, кажется, приняли какое-то решение после недолгого обсуждения.

— Ты уверена, что хочешь этого? — уточняет Даниэль. — Уверена, что не испугаешься?

— Сэмми я не боюсь, — отвечает Анна. — Я знаю, что он добрый и хороший и не причинит нам вреда.

— А если ситуация поменяется, и он начнет проявлять агрессию?

— В любом случае я считаю, что мы должны это сделать. Пока так, а потом посмотрим.

— Ты точно согласна?

— Да. Давай это сделаем.

— Хорошо, моя принцесса, мы так и поступим.

Даниэль мило целует Анну в лоб и на несколько секунд заключает ее в крепкие объятия, во время которых поглаживает по голове. А затем, приобнимая ее за плечи, он подходит к остальным и привлекает к себе внимание негромким кашлем.

— Э-э-э, послушайте, друзья… — берет слово Даниэль. — Мы с Анной тут посовещались по поводу ситуации с Сэмми. Она предложила кое-что, и я согласился.

— Да… — задумчиво произносит Анна. — Пока что будет так, а потом посмотрим…

— В общем, мы решили, что на время заберем Сэмми к себе домой. Если… Никто не возражает, конечно…

— Правда? — округляет глаза Скарлетт. — Вы правда этого хотите?

— Да. Дом у нас большой, места хватит. Даже остались кое-какие вещи, которые использовались, когда Челси была жива. Миски, игрушки, поводки, еще кое-что… Они вполне пригодны для использования. Покупать почти ничего не придется.

— А еще у меня остается много свободного времени, которое я могу потратить его на то, чтобы присмотреть за Сэмми, — добавляет Анна. — Это не будет для меня проблемой.

— Если вы и правда согласны, то я не возражаю, — кивает Скарлетт. — И если Сэмми не будет протестовать.

Сэмми в этот момент тихонько подает голос.

— Не похоже, что он против, — задумчиво говорит Терренс. — Или ему все равно, где и с кем жить.

— Короче говоря, пока он какое-то время поживет у нас, а потом кто-то еще может забрать его к себе, — предлагает Даниэль. — Думаю, смена обстановки пойдет песику на пользу. Отвлечет его немного.

— Спасибо большое, Даниэль, Анна, — от души благодарит Скарлетт. — Я буду вам очень признательна за помощь.

— И да… — Даниэль крепко сцепляет пальцы рук. — Если это возможно… Не могли бы вы дать нам какую-нибудь вещь Хелен? Чтобы на ней… Был ее запах… Может, ему будет немного легче, если хоть что-то напомнит его о хозяйке.

— Какую-нибудь вещь? Э-э-э… Я даже не знаю…

— Что угодно: платок, шарф, кофта…

— Слушайте, а сходите в ее комнату и сами попробуйте что-нибудь найти. Можете взять что угодно.

— Эй, а как насчет того шарфа, который валяется в углу? — спрашивает Джессика, указав пальцем на нужную вещь. — Сэмми вроде бы лежал на нем до того как подошел к нам.

— Это шарф Хелен? — уточняет Анна.

— Да, ее, — подтверждает Скарлетт. — Он уже неделю или две лежит в стиральной машинке в куче со всеми вещами, которые я до сих пор не постирала. Ну а Сэмми умудрился открыть машинку и достать его. Ну а я и не стала забирать. Подумала, что так ему будет легче.

— Отлично, нам это подходит! — восклицает Даниэль. — Мы заберем его с собой.

— Боюсь, вам придется самим собрать вещи Сэмми, потому что у меня нет сил.

— Не волнуйтесь, миссис Маршалл, мы справимся, — уверяет Анна.

— Да у него их немного: ящик с игрушками, большой пакет корма, миски, расчески, какие-то лекарства, еще всякая всячина… В общем, кое-что вы найдете на кухне, а остальное – в комнате Хелен.

— Понятно! — восклицает Даниэль, держа Анну в крепких объятиях. — Сейчас все найдем и соберем.

— В любом случае большое спасибо за помощь. Не знаю, что я делала бы без вас и ваших родственников, которые также меня поддерживают.

Никто ничего не говорит, и все просто переглядываются между собой, а Терренс и Эдвард подходят к вставшим с кровати Ракель и Наталии и заключают их в крепкие объятия, когда видят, что те едва сдерживают слезы. Ну а Сэмми же охотно принимает внимание от Скарлетт, которая нежно гладит его лежащую на краю кровати мордочку своими сморщенными и покрытыми венами, но очень мягкими руками. Он продолжает время от времени жалобно поскуливать и тихо лаять, будто умоляя сделать что-нибудь и вернуть его хозяйку, по которой ужасно сильно тоскует. Которая больше не будет кормить его с рук чем-нибудь вкусненьким и наглаживать где только можно. Над которой у песика больше не будет возможности по-доброму подшучивать, например, во время водных процедур, что всегда были его далеко не самым любимым занятием.