— Так, уважаемый, закатайте уже свой старперский язык в трубочку, положите ее в рот и сейчас же позвольте моим друзьям спокойно уйти, — решительно требует Питер. — Я не позволю им больше здесь оставаться. Не позволю вам причинить им вред. Не позволю!

— У тебя не получится сыграть в героя, мой мальчик. Не получится спасти тех, кого ты сам обрек на верную смерть, притащив с собой. Я вполне ясно и четко донес до тебя свою позицию, но ты меня не услышал. А раз так, значит, на твоей совести останется гибель трех людей. И ты с этим сдохнешь.

— Пока я жив и могу стоять на ногах, видеть, дышать и бороться, ни вы, ни все эти уроды не посмейте даже пальцем тронуть моих друзей.

— Фу, как же мне тошнит ото всей этой ванильной херни! — сильно морщится Рональд, помахав рукой перед носом, как будто чувствует какой-то неприятный запах. — От попыток всяких жалких уродцев доказать, что они что-то из себя представляют.

— А меня тошнит от попыток мерзких мудаков доказать, что они способны запугать нас всякими словечками и желанием казаться большими и грозными медведями, — заявляет Эдвард.

— Слышь, малыш, ротик-то свой прикрой, пока кто-то из нас не трахнул тебя башкой об стенку, — ехидно улыбается Боб.

— Малыш болтается у тебя между ног. У меня хоть и прекрасное зрение, но даже отсюда я не могу увидеть никаких намеков на то, что тебе есть чем гордиться.

— Ар-р-р, блять! — раздраженно рычит Лютер, вцепившись в свои волосы. — Какого хера мы не прикончили вас некоторое время назад? Так было хорошо, когда вы все вырубились, а мы спокойно перетаскивали ваши тушки сюда.

— М-м-м, а спинку-то не надорвали, пока тащили? — мило улыбается Терренс. — Это ведь куда сложнее, чем крутить вертушки и работать языком.

— Уж с тобой мы точно заебались, ибо ты ахереть какой жирный и тяжелый!

— Я жирный? — громко и презрительно смеется Терренс. — Я? Жирный? Рассмешил так рассмешил, приятель! Лучше не скажешь!

— Посмотрим, как вы засмеетесь, когда мы за считанные минуты сделаем из вас отбивные, — скрещивает руки на груди Рональд. — Жаль, конечно, что они будут совсем не вкусные, но сколько кайфа мы получим от чувства победы.

— Фу, вы че реально жрете трупики? — сильно морщится Даниэль. — Вы, блять, некрофилы что ли? Хотя… Зная о том, что ваш любимый повелитель на всю голову больной, тут удивляться не приходится. Может, он и сам питался человеческой плотью, когда убивал людей. Вдруг поэтому трупы многих людей так и не были найдены.

— Че за бред, дятел голожопый? — ехидно усмехается Боб. — На солнце что ли успел перегреться?

— Так все, ребята, хватит болтать! — решительно восклицает Маркус. — Я и так потратил слишком много времени, рассказывая Питеру о том, почему так страстно мечтаю закопать его в землю. И не хочу тратить ни секунды больше. Тем более, что нам еще надо разобраться с девчонкой и этой бравой троицей. Члены которой и правда нравились мне больше, когда они валялись здесь без сознания.

— Вы не посмейте тронуть этих людей! — грубо заявляет Питер. — Только через мой труп!

— Прости, сынок, но тебе придется увидеть гибель тех, кого ты называл близкими себе. Я ведь уже сказал, что хочу заставить тебя страдать. Так же сильно, как и я, когда мне сообщили о смерти Джулии.

— Моей вины в смерти вашей жены нет! НЕТ! Я ЕЕ НЕ УБИВАЛ!

— Убивал, Теодор. Убивал.

— Теодор? — слегка хмурятся Даниэль, Терренс и Эдвард, вопросительно переглянувшись между собой.

— Какой еще Теодор? — недоумевает Терренс.

— Что бы он ни сказал, это будет враньем! — сухо отрезает Питер.

— Нет, мальчик мой, — качает головой Маркус. — То, что ты мой родной сын, это не вранье, а чистая правда.

— Что? — широко распахивают глаза Эдвард, Даниэль и Терренс. — Родной сын?

— Да, ребята! Питер Джексон Роуз, урожденный Теодор Уилсон Лонгботтом, родился в моем браке с Джулией Уитни Лонгботтом.

Даниэлю, Терренсу и Эдварду требуется несколько секунд, чтобы как-то переварить услышанное, то пристально смотря на Маркуса широко распахнутыми глазами, то друг на друга, то на Питера, который легким покачиванием головы как будто говорит, что он в это не верит.

— Не может быть… — слегка дрожащим голосом произносит Даниэль. — Не может! Питер… Ваш сын? Сын преступника?

— Подробностей я рассказывать не буду, ибо у меня уже язык болит после той истории, которую услышал Тео, — решительно заявляет Маркус. — Но все, что вам нужно знать, это то, что я никогда этого ребенка не хотел, но слишком поздно решил навсегда избавиться от угрозы становиться отцом с помощью вазэктомии. И слишком поздно узнал о том, что роды для моей Джулии стали смертельно опасной угрозой, а ей об этом было хорошо известно. Что она страдала от аневризма, из-за которого ей категорически нельзя было рожать. Сосуды были очень слабыми и могли лопнуть от такой нагрузки, как беременность. В итоге она родила этого ублюдка, а сама погибла на следующий день, несмотря на попытки врачей ее спасти.

— Вы врете! — возражает Эдвард. — Питер не может быть вашим сыном! Не может быть сыном ублюдка, который запугал в девяностые всю страну!

— Посмотрите на меня повнимательнее, ребята. Неужели вы не видите мое сходство с Питером? Почти одинакового роста, один и тот же цвет волос, цвет глаз, черты лица, привычки… И от каждого родственника он что-то унаследовал: склонность к суициду от своей бабки, капельку безумия от своего дяди, низкую самооценку от своей матери, жажду крови и насилия от меня.

— Ха, да мы поглядим, в вашей семье уродов было предостаточно, — ехидно усмехается Даниэль.

— Именно! И твой дражайший дружок один из нас. У него и так с самого рождения была нездоровая психика, но жизнь оказалась слишком несправедливой к нему и только больше усугубила его состояние. Впрочем, даже без всего этого Питер обязательно страдал бы от депрессии и покончил с собой, прямо как моя мать.

— Это ложь, ЛОЖЬ! — взрывается Питер. — Я не ваш сын! ЭТО НЕПРАВДА! Как неправда и то, что вы пытались продать меня как вещь хер знает кому, хер знает куда!

— Продать тебя? — сильно хмурится Эдвард.

— Не мог отказаться от возможности избавиться от ненавистного мне ребенка, который убил мою жену, и подзаработать немного деньжат, — невинно улыбается Маркус. — Хотя в итоге получилось не так уж и мало, ведь за Питера мне заплатили столько денег, что у меня до сих пор остались некоторые сбережения.

— Серьезно? — ужасается Даниэль. — То есть, вы продали своего ребенка? Продали Питера как какую-то вещь? Вы, блять, совсем ахерели?

— Я думал, что больше никогда его не вижу. Думал, что его перепродадут куда-нибудь за границу и отдадут в рабство какой-нибудь богатенькой семье. Но нет, блять! Какой-то мудак его выкрал и отдал женщине, которую он всю жизнь считал своей мамашей! Хотя она на самом деле никем ему не приходится.

— Что? — округляет глаза Терренс. — Та алкашка не родная мать Питера?

— Нет, она приемная. Которая сменила мальчишке имя и дала свою фамилию. Вот вы сейчас и знайте этого парня не как Теодора Лонгботтома, а как Питера Роуза. И да, если вам интересно, какого хера она начала бухать, то все просто: от нее просто ушел любимый муж. Муж, который был недоволен тем, что его жена оказалась бесплодной, нашел себе другую бабу и свинтил, когда она принесла домой чужого ребенка. Джеффри было в падлу воспитывать хер знает кого, который не приходится родным ни Корнелии, ни ему.

— Да уж, вот у парня-то судьба! — приходит в ужас Эдвард, покачав головой. — Мать умерла, папаша продал кому-то, кто-то выкрал… Он жил с левой теткой, которая еще и бухать начала… Сверстники над ним издевались, взрослым было по хер на его проблемы… Блять, да от такой жизни даже здоровый человек рехнется!

— Не мудрено, что Питер столько лет занимался самобичеванием и пытался с собой покончить, — соглашается Даниэль. — Потому что это, сука, невыносимо! Я свою-то жизнь считал полным дерьмом, но у моего лучшего друга она была намного хуже.

— Не слушайте его, парни, это все неправда! — с учащенным дыханием взволнованно тараторит Питер. — Я не верю ни единому его слову.

— Смирись, Роуз-Лонгботтом, это реальность, в которой ты живешь, — вставляет Лютер. — Всю свою жизнь ты не был тем, кем являешься.

— ЭТО, БЛЯТЬ, ЛОЖЬ! ЛОЖЬ!

— Да, тебе трудно все это осознать, — спокойно говорит Рональд. — Трудно поверить, что с тобой так обошлись. Но твой отец тебе не лгал.

— ЭТОТ УБЛЮДОК МНЕ НЕ ОТЕЦ! НЕ ОТЕЦ! И ЖЕНЩИНА НА ФОТОГРАФИЯХ В ГОСТИНОЙ НЕ МОЯ МАТЬ!

— А мне, знаешь ли, как-то по хер, — пожимает плечами Маркус. — Я рассказал все как есть и объяснил, почему хочу тебя убить. А заставлять верить я не собираюсь. Как не собираюсь тебя любить и лелеять.

— Да пошел ты на хер, старый мудак, — сквозь зубы цедит Питер, пулей подлетев к Маркусу и уставив презрительный взгляд в его глаза. — Чтоб ты провалился на этом месте. Чтоб, сука, сдох мучительной смертью. И НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ВСТАВАЛ У МЕНЯ НА ПУТИ!

Маркус залупляет Питеру крепкую пощечину, после которой тот резко хватается за щеку.

— Ты мне за все заплатишь, гад ползучий, — низким, грубым голосом угрожает Маркус, тыча пальцем в Питера. — За все… Я тебя убью… Отомщу за смерть своей жены. Убийца… Сраная убийца, из-за которой все в моей жизни ПОШЛО НАПЕРЕКОСЯК!

Одним резким движением Маркус достает откуда-то из-за спины пистолет, тут же направляет его на Питера и приставляет дуло ко лбу парня. Который слегка бледнеет и с учащенным дыханием от неожиданности пятится назад. А стоит Даниэлю предпринять попытку сорваться с места и помочь другу, как его со спины останавливает Рональд, который грубо хватает парня под руку и за волосы и со всей силы толкает к одной из стенок. Из-за чего тот сильно ударяется плечом и камнем падает на пол, потирая начавшее гореть от боли место.

— О-о, смотрите, наш защитничек первым рванул спасать друга, — презрительно усмехается Маркус и начинает угрожать пистолетом напряженных и стоящих в боевой позиции Терренса и Эдварда. — А ну не двигаться, два одинаковых с лица!

— Еще раз увижу пушку напротив лица Питера, я вам, блять, череп проломлю! — низким, грубым голосом заявляет Даниэль, поднимаясь на ноги.

— А ты смелый, я смотрю! Или хорошо таковым притворяешься!

— Мне по хер, что вы думайте. Просто предупреждаю: посмейте причинить моему другу вред, вам придется сильно пожалеть.

— Вот поэтому я и хочу в первую очередь разобраться с защитничками моего сына, чтобы он почувствовал себя одиноким и беззащитным. И начать я предлагаю с тебя, урод.

Едва Маркус нажимает на курок, Даниэль собирается отскочить в сторону. Но он даже не успевает это сделать, поскольку рядом стоящий Питер намного быстрее хватает его под руку и оттаскивает в сторону. Из-за чего пуля попадает в кирпичную стену напротив.

— Ребята, ну-ка скрутите быстренько всю эту компашку, — приказывает Маркус. — Устроим им небольшую пытку, чтобы подыхать было совсем не весело.

— Кому сейчас точно не будет весело, так это вам, — заявляет Питер.

— А с тобой у меня будет особенный разговор.

Питеру удается вовремя спрятаться за стеной, когда Маркус пытается в него выстрелить. Он хаотично окидывает взглядом всю комнату в поисках еще каких-то укрытий, пока преступник решительно надвигается на него. Быстро перекатывается по полу в другую сторону, пока по нему проводится обстрел, и прижимается к другой стене, выискивая подобным способом укрытия еще несколько раз. К сожалению, ему приходиться защищаться в одиночку, поскольку на Эдварда, Даниэля и Терренса набрасываются Лютер, Боб и Рональд, которые ни на секунду не позволяют им расслабиться и броситься своему другу на помощь и надеются извести их интенсивной борьбой руками и ногами.

— Сдавайтесь по-хорошему, уроды, — советует Рональд, безуспешно нанеся Терренсу удар кулаком в челюсть и получив успешный в ответ. — Не тратьте время на махание крыльев.

— Ничего личного, мы всего лишь защищаемся и защищаем нашего брата, — решительно заявляет Терренс, перехватывает руку Рональда и резко выворачивает ее, заставляя того вскрикнуть.

— Зря старайтесь, — бросает Боб и пытается ногой ударить Даниэля в солнечное сплетение, хотя тому удается вовремя отскочить назад. — Все равно сдохните.

— Наши старые недруги тоже так говорили, — подмечает Даниэль, в прыжке наносит Бобу ответный удар и локтем со всей силы бьет по хребту противника. — Но где они и где мы сейчас?

— Ха, и это все, на что ты способен? — насмехается Эдвард, успешно защищаясь от нападок Лютера, выбирает хороший момент и врезает ему кулаком по носу. — И как тебе только дали черный пояс по карате? Даже драться нормально не можешь! А мозгов хватает лишь на то, чтобы совать в девок свой маленький член.

— Ничего, сопляк, я еще собью с тебя спесь, — угрожает Лютер и безуспешно пытается ответить Эдварду тем же ударом и врезать ему по лицу ногой в развороте. — Будешь валяться здесь полудохлый.

— Это касается тебя и твоих дружков. — Эдвард без проблем перехватывает ногу Лютера, когда тот снова пытается ударить ею по лицу. — А на борьбе со всякой нечистью мы с ребятами уже собаку съели.

Эдвард со всей силы отталкивает Лютера от себя таким образом, что тот падает на пол и ударяется затылком, и бьет ногой по и без того кровоточащему носу противника. Терренс тоже без проблем справляется с Рональдом, после недолгой рукопашной борьбы четко и быстро сбив его с ног. Даниэль также успешно обороняется от Боба, взяв лежащую в углу бейсбольную биту и после пары неудачных попыток все-таки победив соперника мощным ударом по голове.

Да и Питеру пока что удается уворачиваться от атак Маркуса, который старается выбирать удачные на его взгляд моменты, чтобы выстрелить, ибо не хочет тратить патроны. Для защиты парень использует все, что попадается ему под руку, и старается избегать тех мест, где сейчас находятся его друзья, поскольку опасается, что пуля может кого-то задеть.

— Тебе некуда не деться, Теодор! — уверенно заявляет Маркус. — Я все равно тебя убью! Чего бы мне это ни стоило!

— Не надорвись, папочка! — презрительно смеется Питер. — В таком возрасте нельзя держать ничего тяжелого. А ты тут с пушечкой играешь.

— ТЫ МНЕ ЕЩЕ ПОГОВОРИ, ПОГАНЫЙ СОСУНОК!

Маркус делает еще один выстрел, но Питеру удается вовремя опуститься и спрятаться за бочку, в которую пуля, собственно, и попадает.

— Думаешь, мне охота играть с тобой в салки? ДУМАЕШЬ, ОНО МНЕ НАДО? Но кто ж, сука, знал, что ты живой и находишься там же, где и я!

Маркус обходит бочку, за которой прячется сидящий на полу Питер, и резко направляет на него пистолет, заставляя того начать ползти назад.

— И каждая неудачная попытка от тебя избавиться меня дико злила. Ни кислотой не получилось облить, ни сбить на дороге, ни собаку натравить. Ты, сука, выжил даже после заражения крови, когда казалось, что тебе уже ничто не поможет. ТЫ ВЫЖИЛ!

Но стоит Маркусу решить нажать на курок, как на него со спины нападает Терренс, зажавший в локте его шею и сильно ее сдавивший. Даниэль резко выворачивает противнику руку, заставляя того истошно закричать от боли, и через силу разжимает пальцы, чтобы забрать пистолет и отбросить его куда подальше. Ну а Эдвард в этот момент помогает напряженному, тяжело дышащему Питеру подняться на ноги, взяв его под руки.

— ЧТО СТОИТЕ, ДЕБИЛЫ? — приходит в бешенство Маркус, пытаясь выбраться из крепкой хватки Терренса. — СХВАТИТЕ ИХ! ПОМОГИТЕ МНЕ!

— А что, без этих ублюдков никак? — ехидно усмехается Даниэль, хватает подлетевших Рональда и Лютера за шиворот, тянет на себя, вцепляется пальцами в их волосы и так резко и больно сталкивает их лбами, что те с негромким криком камнем падают на пол. — Возраст уже не тот? Сами ни хера ничего не можете! А у этих и жизнь вся впереди, и энергии полно, и дури хватает. Идеальный вариант!

— Тем более, всем известно, что стая всегда побеждает, — добавляет Эдвард, перехватывает руку Боба с какой-то палкой в руках, больно ее выворачивает, забирает орудие и резко вонзает его в живот противника, который сильно морщится от боли. — И чем она больше, тем лучше.

— Моя армия на данный момент еще не в полном составе, — заявляет Маркус. — Если сюда придут те, кто следит за девчонкой и готовится убить ее, то у вас не будет никаких шансов.

— Если страна маленькая, это еще не означает, что большая точно сметет ее полностью, — гордо отмечает Терренс. — Пока ты недооцениваешь маленького, он может стать твоей главной проблемой. Знайте, как говорят? Маленький, да удаленький!

— Утешайте себя, уроды, утешайте. Вам все равно не одолеть моих ребят. А мой гребаный сыночек никуда от меня теперь не денется.

— Слышь, сука, ну-ка руки прочь от моего брата! — рявкает Эдвард и врезает Рональду кулаком в пах, когда тот хочет наброситься на Терренса со спины и сбить с ног.

— Мистер Лонгботтом, ловите! — восклицает Лютер и бросает Маркусу пистолет, который он подбирает с пола.

Приложив неимоверные усилия, чтобы выбраться из ловушки, Маркус хватает пистолет, что прилетает ему прямо в руки, и начинает угрожать им Питеру, Эдварду, Даниэлю и Терренсу по очереди, пока его самого за пару секунд обступают Лютер, Рональд и Боб.

— Эх, сейчас я тряхну стариной и вспомню былые времена, когда кайфовал от страданий своих беспомощных жертв, — с наслаждением говорит Маркус.

— Я-то раньше думал, как человек может жить после убийства одного человека, а теперь ахереваю от того, что некоторые чувствуют себя прекрасно после того, как загубили больше двухсот, — признается Терренс.

— Мне нравится видеть, как люди страдают и отчаянно надеются на пощаду и спасение. А тот адреналин, который бурлит в крови, когда ты пытаешься сделать все быстро и аккуратно, – настоящий кайф. Это чувство – одна из причин, почему убивал людей. А перестал, потому что это превратилось в рутинную работу. Меня это больше не радовало. В противном же случае я бы не остановился. Хоть десять, хоть двадцать лет прошло бы – не столь важно.

— Блять, вот позор-то быть сыночком такого психа… — резко выдыхает Питер. — А я, дурак, еще стеснялся того, что моя мать бухала по-черному. Ха! Да рядом с этим человеком эта женщина просто святая!

— И если бы все тогда знали об этом, то травля в школе была бы еще жестче и беспощаднее. Тебя бы уже давно где-нибудь закопали, не дожидаясь момента, когда ты сам захочешь оказаться в петле.

— Верно, в этом случае я бы предпочел застрелиться. Тем более если бы всем было плевать.

— Убивать людей было для меня сплошным удовольствием. Особенно на самом его пике. Но куда больший кайф я получу, когда расправлюсь с тобой. Когда сделаю то, чего другие не смогли. Когда лично отправлю тебя в могилу.

— Раз уж вы готовы прикончить собственного ребенка, то тут и говорить о не о чем, — хмуро отвечает Эдвард. — Вы не человек. Вы хуже любого живого существа.

— В мире животных многие убивают своих детей. Да и не все люди прямо-таки любят своих отпрысков. Иногда они испытывают такую ненависть, что готовы их прикончить. Прямо как я сейчас. Я не успокоюсь, пока не смогу сказать, что Питер Роуз мертв.

— Если ваша жена умерла, то это не вина Питера, — решительно заявляет Терренс. — А если она забеременела осознанно и знала, чем ей это может грозить, то тут просто без комментариев.

— Я пытался полюбить своего сына! И заботился о нем целый год после смерти Джулии. Но я так и не смог избавиться от ненависти к нему и мысли, что стал вдовцом по его вине. Я и так не хотел этого ребенка и никогда не любил детей, но смирился ради жены, которая о нем мечтала. А его поступок окончательно убил во мне все хорошее, что начало зарождаться.

— Что бы ни говорили, роды – это всегда риск, — отмечает Даниэль. — Всегда есть шанс, что что-то может пойти не так. Могут пострадать как мать, так и ребенок.

— Ребенок-то, блять, родился здоровым! Даже слишком здоровым! А вот у моей жены началось сильное кровотечение и еще куча осложнений. Потребовалась операция, после которой она так и не поправилась.

— Это не повод спускать всех собак на ребенка! На своего собственного ребенка! Хоть подумали бы о своей жене, если вы ее так боготворите! Подумали о том, что она почувствовала бы, если бы знала о ваших планах на родного сына.

— Да, я не смогу вернуть Джулию после убийства Питера. Но зато я буду спокойно спать с мыслью, что месть за смерть моей жены свершилась, а ее убийца понес за это наказание.

— Ладно, переубеждать мы вас не будем, ибо это гиблое дело, — приподнимает голову Эдвард. — Но знайте, что просто так мы нашего друга вам не отдадим.

— Да, раз уж этот мир восстал против Питера и реально хочет от него избавиться, то мы от него не отвернемся, — уверенно заявляет Терренс. — Станем теми, на кого он всегда может рассчитывать.

— Мы будем друзьям до последнего вздоха, — столь же решительно добавляет Даниэль и приобнимает Питера за плечи. — Будем братьями, чью связь ничто и никто не сможет разрушить.

— Блять, мужики, я сейчас блевану, — раздраженно рычит Лютер, со скрещенными на груди руками закатив глаза. — От этих ванильных признаний в любви и пронзительных речей, ненесущие в себе никакого смысла.

— Не нравится – заткни уши!

— Все, парни, хватит тратить время, — спокойно говорит Маркус. — Давайте уже поскорее с ними разберемся. Хочется поскорее избавиться от убийцы моей жены, его защитничков и его прекрасной возлюбленной.

— Я же сказал, не смейте трогать этих людей! — сквозь зубы цедит Питер, с учащенным дыханием крепко сжав руки в кулаки.

— Поздно, клетка уже захлопнулась, а птички не смогут вылететь. Ребята, надерите задницу этим трем ублюдкам и устройте им самые страшные пытки в их жизни. А с Питером я сам разберусь.

— Ну что, мерзкие ублюдки, готовы глотать свою собственную кровь и жрать пыль с пола? — с ехидной усмешкой бьет кулаком об ладонь Боб.

— Для сегодняшнего дня я припас особые приемы боевого искусства, которые моментом отправят вас в нокаут, — заявляет Лютер.

— Девчонку мы все вдоволь поимели во все дырки, а теперь пришло время заставить вас умолять о пощаде, — добавляет Рональд. — Которой вы так и не дождетесь.

— Слышь, мудила косоглазая, я тебе сейчас башку проломлю, — приходит в бешенство Питер.

— Не проломишь! Обоссышь все штаны от страха. Так, что даже подгузник не поможет.

— Тебе конец, тварь!

Питер лишь успевает подлететь к Рональду и со всей силы врезать ему по челюсти до того, как Маркус заставляет парня скрутиться достаточно крепким ударом кулака по почке. А еще один в низ живота заставляет его застонать от боли и камнем упасть на пол. Рональд, Лютер и Боб мгновенно пресекают попытки Эдварда, Терренса и Даниэля хоть чуть-чуть приблизиться к другу и начинают драться с ними руками и ногами еще ожесточеннее, чем раньше. Они не выбирают себе какого-то одного противника и борются со всеми одновременно, демонстрируя свое умение ловко уворачиваться и отвечать на атаки сквозь любую боль.

— О да, вот это мне уже по кайфу! — с самодовольной улыбкой восклицает Эдвард, врезает кулаком по челюсти Боба, отталкивает Рональда от себя с помощью удара ногой в живот и ею же бьет Лютера по голове. — Начинается самое сладкое…

— Если тебе так нравится боль, то мы обещаем, что ты будешь кончать снова и снова, — заявляет Боб, более-менее успешно отбиваясь от атак Даниэля в равном рукопашном бою.

— Конечно, мне нравится чувство, когда ты выигрываешь, — бодро говорит Даниэль, отталкивает Боба от себя, со всей силы бьет Рональда головой об стену и резко опускается на корточки, когда Лютер пытается врезать ему кулаком по лицу. — Но в этом случае борьба становится не такой интересной.

— Ничего, недолго вам осталось махать крыльями, — ехидно усмехается Рональд и пытается ногой врезать Терренсу по лицу в развороте. — Вы дорого заплатите за то, что не послушали совета нашего господина.

— Ну да, мы уже поняли, что вы жируйте на те деньги, которые он выручил с продажи собственного ребенка, — заявляет Терренс, после недолгой рукопашной борьбы оказывается в ловушке Лютера, который зажимает в локте его шею, но довольно легко перекидывает противника через себя и валит его на пол.

— Убийца должен понести наказание за убийство дорого господину человека, — сухо отвечает Лютер, в прыжке пулей поднимается на ноги и обеими руками пытается одновременно врезать Эдварду и Даниэлю, успешно от него отскочившие.

— Это ты верно отметил, — ехидно усмехается Даниэль и в прыжке бьет Лютера в грудную клетку. — Убийца сотен людей обязан понести наказание.

— Жаль, что такие суки, как он, не были лишены возможности размножаться, — подмечает Эдвард и с раздраженным рыком врезает Лютеру по лицу с помощью исполненного в воздухе прыжка с полным разворотом.

— Но хорошо, что Питера растили другие люди, — добавляет Терренс, подбегает к висящему на одной из стенок турнику, хватается за него в прыжке, немного подтягивается, резко отталкивает Боба от себя мощным ударом обеих ног в грудную клетку и спрыгивает вниз. — Хорошо, что даже в безразличном окружении он не озлобился и не стал гнидой, что обозлена на весь этот чертов мир.

А пока Даниэль, Эдвард и Терренс продолжают ожесточенную, но более-менее равную борьбу с Лютером, Бобом и Рональдом, Питеру тем временем в одиночку приходиться защищаться от Маркуса, что решительно преследует его и снова и снова пытается выстрелить в своего собственного сына. Парень всячески пытается подобраться к противнику, но тот не дает ему этого сделать, не нападая на него из-за мысли, что в силу возраста просто физически не сможет противостоять молодому недругу.

— Расслабься, сынок, ты все равно от меня не сбежишь, — с хитрой улыбкой говорит Маркус, быстрым шагом следуя за Питером по пятам.

— А что, без пушечки слабо? — ехидно усмехается Питер. — Слабо взять меня голыми руками?

— Бегай-бегай, может, так ты быстрее выдохнешься, а мне будет проще с тобой расправиться.

— Облажайся, папочка! У меня настолько натренированный организм, что я с легкостью выдерживаю двухчасовую интенсивную тренировку.

— Когда я наконец-то в тебя выстрелю, ты уже не будешь таким шустрым.

Маркус делает очередной выстрел в Питера, но снова промахивается, поскольку парень мгновенно опускается на корточки. После чего Роузу приходиться еще немного побегать и покататься по полу, поскольку противник проводит по нему ожесточенный обстрел.