На следующий день Терренс и Наталия решают не отсиживаться дома и провести время вместе, пока Ракель и Эдвард заняты своими делами и никак не могут к ним присоединиться. Правда перед этим друзья отправляются в одно небольшое кафе, чтобы встретиться с Виктором Джонсоном, который продолжает работу над поисками Хелен и ни на секунду не сомневается в том, что он и его коллеги рано или поздно смогут добиться желаемого, несмотря на отсутствие желаемого результата и хоть каких-то намеков на возможность сдвинуться с мертвой точки.

— На данный момент никаких продвижений в этом деле нет, — с прискорбием сообщает Виктор, время от времени попивая кофе из маленькой чашки. — Полиция делает все возможное, но пока ничего.

— И того самого Элайджу до сих пор не нашли? — уточняет Терренс.

— Нет, к сожалению. Мои коллеги уже несколько раз возвращались на место, но дверь в квартире никто не открывает, а соседи говорят, что уже давно не видят этого человека.

— Может, вам что-то известно про других сообщников? — интересуется Наталия.

— Про других-то известно, но они все тоже как сквозь землю провалились. Нам удалось узнать, где работают Даррен Гарфилд и Шон Олдман, о которых вы уже слышали ранее, но сотрудники сообщили, что все они по разным причинам взяли отпуска и в ближайшее время не появятся.

— Хм, все разом засели на дно, получается… — слегка нахмурившись, задумчиво произносит Терренс. — Надеются, что так их никто не поймает…

— Если Элайджа имеет официальную прописку, то Даррен и Шон нигде не зарегистрированы и предположительно снимают какую-нибудь квартиру или дом. Скорее всего, они родились не в этом городе, а приехали из другого. Но это пока предположительная информация, и мы ее еще проверяем.

— Полагаю, они знают, что их сейчас ищет полиция, — предполагает Наталия. — И поэтому скрываются в каком-то другом месте, о котором вам вряд ли станет известно.

— Ничего страшного, мы все равно найдем всех этих людей, — уверяет Виктор. — У полиции есть все возможности для того, чтобы отследить любого человека.

— Номера телефонов они, скорее всего, тоже сменили. Знают, что их будут искать. Не исключено даже, что они зарегистрированы на людей, которые не имеют никакого отношения к данному делу.

— Возможно. Но и без этого есть целая куча способов.

— Эти гады сейчас и правда будут очень осторожны и не станут лишний раз где-то светиться, — уверенно отвечает Терренс. — А люди, которые могут согласиться их прикрыть, даже не догадываются, что фактически становятся соучастниками преступления.

— Кстати, а что насчет самого Маркуса? — уточняет Наталия. — Его вам удалось разыскать?

— Да, удалось, — уверенно кивает Виктор. — Кстати, он тоже взял на работе отпуск. Но найти его было легче. В отличие от своих подельников, этот человек проживает там, где официально зарегистрирован. В своем собственном доме. Который он давным-давно купил на деньги, но их источник нам не удалось установить. Известно, что дом был куплен за приличные по тем временам деньги, а Маркус зарабатывал в десятки раз меньше.

— Может, накопил?

— Вряд ли. Чтобы накопить ту сумму, которую он потратил на покупку дома, ему надо было бы пахать как проклятый лет пятнадцать-двадцать. Да и то не хватило бы. Так что непонятно, откуда появились такие большие деньги у простого работяги.

— Но ведь вам удалось его допросить? — с надеждой во взгляде спрашивает Терренс.

— Допросить-то удалось. Но, во-первых, он упорно отрицает все обвинения и делает вид, что не понимает, о каком преступлении идет речь. А во-вторых, этот человек обеспечил себя хорошим алиби, утверждая, что в момент похищения Хелен он был на работе.

— Он лжет?

— Нет, сотрудники аптеки подтвердили, что на тот момент он действительно был на рабочем месте. Правда отметили, что в какой-то момент Маркус подошел к начальнику и отпросился с работы пораньше. Мол, у него сильно разболелся зуб, и он решил немедленно поехать к стоматологу.

— А вы не знайте, может ли Хелен находиться у него дома? — спрашивает Наталия.

— Нет, скорее всего, Хелен прячут не там. Маркус наверняка понимает, что это было бы очень рискованно. Тем более, кое-кого из его соседей, которых мы также допросили, и так настораживает тот факт, что к нему в гости регулярно приходят какие-то молодые крепкие парни.

— Но ведь вы говорили, что для соседей Маркус святой! — напоминает Терренс.

— Так и есть, Маркуса они уважают. Он ладит со всеми и ни с кем не конфликтует. Особенно близок этот человек с одной женщиной, что проживает через пару домов от него. Их объединяет то, что они оба овдовели: у него умерла жена, а она потеряла мужа.

— Именно поэтому слова человека, которому Маркус не нравится, его соседи не воспринимают всерьез, — заключает Наталия.

— Да, этот гад обаятельный, надо признать, — кивает Виктор и выпивает немного кофе из своей чашки. — Так всем мозги запудрил, что его считают святым.

— И это удивительно! — восклицает Терренс. — Все ведь прекрасно знают, что рядом с ними живет убийца. Убийца, который в девяностые кошмарил всю страну.

— К сожалению, его вину так и не удалось доказать, несмотря на наличие фоторобота и таких доказательств, как дневники преступника, в которых есть немало информации обо всех погибших. Тем более, в какой-то момент Маркус вообще куда-то пропал. Да так, что о нем никто ничего не мог узнать.

— Но ведь известно и имя преступника, и его внешность! — разводит руками Наталия.

— Не знаю, ребята, эта история и правда очень мутная. Я и сам не понимаю, как полиция могла такое допустить.

— Не удивлюсь, если он решил прикинуться жертвой самого себя, — хмуро бросает Терренс. — Жертвой, которая пропала без вести.

— Кто знает, может, какое-то время он вообще жил под чужим именем с поддельными документами, — добавляет Наталия. — А может, просто решил покинуть ненадолго город или и вовсе страну. Пока все не наладится.

— В любом случае официально к Маркусу Лонгботтому нет никаких претензий, — задумчиво отвечает Виктор. — Ему ни разу не были предъявлены обвинения, несмотря на неоднократные допросы и подозрения. В глазах закона он примерный гражданин, который официально работает, получает заработную плату и платит все положенные налоги. Мы уже проверили – за ним не числится никаких долгов перед государством и штрафов. А если что-то и появляется, то он сразу же все оплачивает.

— Вот гад ползучий! — ругается Терренс. — Походу, он может выпутаться из любой ситуации.

— Мы даже не можем предъявить ему официальные обвинения в похищении и попытках убийства, — добавляет Наталия. — Нет никаких неопровержимых доказательств, а слова ничего не значат.

— Ладно, сейчас мы хоть знаем имена всех участников этой преступной банды. А то ведь мы раньше понятия не имели, что делать, когда все только начиналось. Когда нам не были известны никакие имена.

— Как будто сейчас мы можем гораздо больше…

— Мы много чего можем, Наталия, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Виктор. — Пусть эти люди не думают, что ситуация для вас безвыходная. Выход есть – просто нужно немножко постараться, чтобы его найти.

— Ох, если честно, я уже не уверена в том, что у нас что-то получится, — тяжело вздыхает Наталия. — Прошло уже больше недели, а ничего не меняется. Маркус лишь издевается над Питером, пачками присылая ему откровенные фотографии и видео с Хелен и рассказывая, как его сообщники с ней развлекаются.

— То есть, он не собирается предпринимать какие-то серьезные шаги?

— Нет. Походу, его и так все устраивает.

— Да, этот урод кайфует от того, что он снова и снова провоцирует бедного парня, — соглашается Терренс. — У которого уже скоро крыша поедет.

— У меня, если честно, сердце сжалось, когда я увидел видео с одного из ваших концертов, — с грустью во взгляде признается Виктор. — Мало того, что он пел и играл как на автомате, так еще и говорил такое, от чего у меня всерьез наворачивались слезы на глаза.

— Поверьте, мистер Джонсон, у вас не одного. Мы с ребятами и сами едва держали себя в руках, видя Питера в таком состоянии. Ему настолько плохо, что он уже и плакать при нас не стесняется.

— Надеюсь, он больше не угрожал себя убить после того случая на квартире миссис Маршалл?

— Слава богу, нет, — качает головой Наталия. — Но мы все равно очень переживаем, что это может повториться. Поэтому стараемся внимательно следить за ним, почаще с ним разговаривать и не устаем напоминать, что мы рядом.

— Хотя и страшно боимся того, что может быть, если Хелен не дай бог погибнет, — добавляет Терренс. — Тогда мы уже ничего не сможем сделать. Мы потеряем не одного человека, а сразу двоих.

— Господи, вот бедный парень… — резко выдыхает Виктор, поправив очки на переносице. — Такой хороший, добрый и порядочный, а такой несчастливый и невезучий…

— С проблемами чужих он справляется легко, а вот его собственные стремительно разрушают этого парня. Как, например, в случае с Даниэлем. Который создал иллюзию его полного выздоровления.

— Интересно, чего Маркус так к нему прицепился? Почему хочет избавиться от него?

— Хотели бы и мы знать ответ на этот вопрос… — откидывается на спинку стула Наталия.

— Не понимаю, как его жена могла терпеть рядом с собой такого ублюдка? — недоумевает Терренс. — Я бы еще понял, если бы у него были деньги и власть. Но этот тип-то никто! Обычный работяга! Хотя у него откуда-то и взялась баснословная сумма денег, на которые он купил себе дом.

— Наверное, она просто боялась от него уйти, — предполагает Наталия. — Боялась, что Маркус захочет ее убить в приступе гнева.

— К сожалению, мне не удалось выяснить, от чего умерла эта женщина, — с грустью во взгляде сообщает Виктор. — Ведь по словам соседей, как вы уже знайте, Маркус не любит об этом говорить. Да и вообще, он начинает сильно нервничать и с трудом связывает слова, когда речь заходит о Джулии Лонгботтом. Однако на букеты, которые он регулярно приносит на ее могилу, он явно не скупается. Они всегда очень большие и красивые.

— Хм, сам же убил эту женщину, но изображает из себя страдальца… — сильно хмурится Терренс. — Что ни сделаешь ради того, чтобы тебя жалели. Как сказала Ракель, ему это очень даже выгодно.

— Ясно одно – Джулия не просто так умерла в столь раннем возрасте, — задумчиво говорит Наталия. — Да, конечно, можно предположить, что она чем-то серьезно болела. Но зная Маркуса, это далеко не главная версия.

— Да, согласно надписи на могиле, Джулия умерла одиннадцатого апреля тысяча девятьсот девяносто первого года, — вспоминает Виктор. — Если у меня не совсем все плохо с математикой, то прошло уже двадцать семь лет.

— Постойте, вы сказали одиннадцатого апреля тысяча девятьсот девяносто первого года? — удивленно переспрашивает Терренс.

— Да, эта дата указана на могиле покойной. А родилась она четвертого декабря тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года.

— Интересно… — слегка хмурится Наталия. — Питер двадцать семь лет назад родился, а Джулия двадцать семь лет умерла…

— Да уж, вот так совпадение! — соглашается Терренс.

— А когда у Питера день рождения? — уточняет Виктор.

— Десятого апреля. Того же года, в котором, по вашим словам, и умерла Джулия.

— Действительно… И правда интересно… Она умерла на следующий день после рождения того парня.

— Всякое бывает, — пожимает плечами Наталия.

— Интересно, а у этой Джулии были какие-нибудь родственники? — задается вопросом Терренс. — Мать, отец, братья, сестры… Еще кто-нибудь…

— Этого я сказать не могу, — разводит руками Виктор. — Соседи Маркуса ничего не знают про эту женщину, да и он не спешит баловать их такой информацией. Единственное, что им удалось от него добиться, это то, что Джулия была очень доброй, скромной и заботливой.

— И была домохозяйкой, по словам людей, которые жили с ними по соседству до его внезапной пропажи и ее кончины, — добавляет Наталия. — Они также отзывались о ней очень хорошо, как говорились в той статье, которую мы с ребятами однажды нашли в Интернете.

— В любом случае я попробую узнать побольше про эту Джулию, — обещает Виктор. — Будет интересно узнать о причине ее смерти и понять, имеет ли Маркус к ней какое-то отношение.

— Только если ради любопытства.

— Кстати, мистер Джонсон, а помните, как вы говорили нам что-то про заблокированные воспоминания Питера? — сложив руки шпилем, спрашивает Терренс.

— Да, помню.

— Вы определенно оказались правы. Есть что-то еще, чего мы не знаем о Питере. Что-то, что, возможно, и является главной причиной, почему он не в порядке.

— Вам что-то удалось узнать?

— То, что Питер и сам не понимает, что с ним происходит, — объясняет Наталия. — И не может ничего вспомнить из своего детства.

— Вот как… — заинтересованно произносит Виктор.

— Когда мы с парнями в первый раз спросили Питера об этом прямо и без прикрас, его тут же начало колотить, а он сам задыхался, — признается Терренс. — И так происходит с ним каждый раз, когда мы говорим с ним об этом.

— А после вчерашнего разговора мы смогли узнать, что Питер испытывает наибольшую тревогу в компании мужчин, — добавляет Наталия. — Девушки его тоже пугают, но от парней, особенно незнакомых, он шарахается как от огня.

— В компании мужчин? — округляет глаза Виктор. — Интересно… Хотите сказать, что ему в детстве причинил вред какой-то парень?

— Скорее всего. Да такой огромный, что он предпочел об этом забыть.

— Но зато теперь ясно, почему он поначалу держался отстраненно, когда мы только познакомились с ним, — подмечает Терренс. — От Даниэля он долгое время бегал из-за страха, что Перкинс причинит ему боль. Со мной тоже не спешил сближаться. А Эдвард и сам поначалу жутко стеснялся и не был близок ни с кем из нас. Правда тогда мы как-то не обращали на это внимание. Ведь мы только познакомились. А люди всегда поначалу ведут себя скромно с желанием произвести хорошее впечатление, раскрываясь по мере знакомства.

— Полагаю, произошло и правда что-то очень серьезное, — уверенно отвечает Виктор. — Раз психика как бы спасла его и заблокировала воспоминания о том случае.

— Грустно от того, что Питер видит в нас угрозу, — тихо отмечает Наталия. — Думает, что мы только и ждем момента, чтобы ему навредить. Да, он говорит, что ничего не случилось, а мы ни в чем не виноваты и все себе придумали. Но этот парень все равно нас так или иначе побаивается, хотя и всегда с нами дружелюбен и относительно расслаблен.

— Да, с теми, кого он плохо знает, Питер куда более напряженный, — добавляет Терренс. — Видно, как он хочет поскорее решить все вопросы и уйти.

— Хотя на интроверта он совсем не похож. Питер явно хочет знакомиться, общаться и заводить друзей. Но ему что-то мешает. Он боится. Боится, что ему причинят боль.

— Все мы боимся оказаться преданными, — спокойно отвечает Виктор. — Никто не переносит предательство с улыбкой на лице и гордо поднятой головой. А если кто и переносит, то в глубине души все равно очень страдает.

— Мы правда очень хотим помочь Питеру, но не знает как. Если бы мы знали, что с ним произошло, то сделали бы все, чтобы облегчить его состояние.

— Если воспоминания заблокированы психикой, то вы ничего не сможете сделать, пока Питер не готов к этому возвращаться. Раз он до сих пор ничего не помнит, значит, ваш друг не готов это пережить.

— Но если он не вспомнит, то его нервные срывы никогда не прекратятся! — разводит руками Терренс. — Питер так и будет всю жизнь недоумевать, какого, извините меня, черта с ним происходит вся эта чертовщина.

— Я все понимаю, Терренс, но от вас всех сейчас ничего не зависит. Только Питер может снять блокировку и понять, что с ним происходить. Мозг установил ее, чтобы защитить его в детском возрасте, и он же должен ее снять.

— То есть, в этом случае бесполезно что-то делать? — широко распахивает глаза Наталия.

— Вы, конечно, можете предложить Питеру сходить к психологу, который поможет ему все вспомнить и принять. Но терапия сработает, только если он сам этого захочет и будет готов разобраться в себе. И на это потребуется далеко не один сеанс и даже не два или три.

— Мы, конечно, попробуем, но скорее всего, это и правда не сработает, — обещает Терренс.

— Единственное, что я могу вам посоветовать, – это просто продолжать быть рядом с Питером и поддерживать его. Показывайте, что он может вам полностью довериться. Не делайте ничего, что способно заставить усомниться в вас.

— Мы, несомненно, будем! — тяжело вздыхает Наталия. — Но на его давит Маркус, который убеждает Питера в том, что мы не желаем ему добра и против воли удерживаем в этом мире. Мол, если бы мы желали ему счастья, то позволили бы умереть.

— Пока Питер ему не особо верит, но если эти провокации не прекратятся, то он в конце концов отвернется от нас, — добавляет Терренс. — Точнее, он уже иногда заговаривает о том, что мы не должны заставлять его мучиться.

— Если вы не будете делать ничего такого, что заставит его в этом усомниться, то Питер от вас не отвернется, — уверенно отвечает Виктор. — Любое неправильное действие или слово приведет к неприятным для вас последствиям и взрастит в нем веру, что Маркус прав.

— Ежу понятно, что он просто пытается настроить его против нас. Сначала говорил гадости про Хелен, которым он, к сожалению, поверил. А теперь и мы с парнями стали его жертвами. И я не удивлюсь, если этот урод вообще приплетет нам какие-нибудь ложные обвинения.

— Когда человек чист и невинен и ему нечего скрывать, то он держится уверенно и спокойно. Ему не надо с пеной у рта кому-то что-то доказывать. Достаточно того, что он сам уверен в своей невиновности.

— Нам и не в чем себя винить, — отвечает Наталия.

— Вот и продолжайте стоять на своем. А если Маркус Лонгботтом не соизволит никак доказать свои слова и будет и дальше болтать и провоцировать, то у Питера поневоле возникнут сомнения.

— Так или иначе мы все будем на его стороне, — обещает Терренс. — Даже если он обвинит нас во всех грехах и провозгласит худшими людьми на свете. Питер всегда сможет на нас рассчитывать и быть уверенным в том, что мы придем по первому же зову.

— В этом я вас полностью поддерживаю. Как бы то ни было, сейчас Питер как никогда нуждается в вашей поддержке и заботе. Мало того что Хелен в опасности, а его самого хотят убить, так еще и старые раны дают о себе знать. Не могу предположить, как именно его могли обидеть какие-то мужчины, но там явно было что-то ужасное. Тем более, Питер скорее всего был еще ребенком, психика которого была недостаточно крепкой, чтобы выдержать такое.

— Наверное, если бы Роуз не забыл о том случае, то сейчас он вряд ли бы был живым, — с тревогой предполагает Наталия.

— Не удивлюсь, если он уже не в первый раз пытается свести счеты с жизнью. Может, как раз то ужасное событие из детства и заставило его подумать об этом в первый раз.

— Кто знает, мистер Джонсон… Все возможно.

В разговоре на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Виктор допивает свой кофе, а Терренс и Наталия с грустью во взгляде переглядываются между собой.