— Знаешь, любимый… — неуверенно произносит Ракель и медленно отстраняется от Терренса. — А ведь я не просто так говорю, что Хелен не святая.

— Я знаю, что она участвовала в издевательствах над тобой и Наталией, — напоминает Терренс. — Мы все это знаем.

— Да, но…

Ракель слегка прикусывает губу.

— Вы с парнями не знайте кое-чего о Хелен. Кое-чего плохого, что… Заставит вас… Усомниться в ее порядочности.

— В смысле? — слегка хмурится Терренс. — Чего мы с парнями не знаем о Хелен?

— В прошлом она совершила немало ужасных поступков, из-за которых пострадали… Не только мы с Наталией…

— То есть, как это?

— Жертвами Хелен, а точнее, ее поступков, стали еще несколько человек. Кому-то удалось выпутаться из этой ситуации, а кто-то так не смог ничего сделать. Никогда не сможет ничего сделать.

— Погоди-погоди, Ракель, что ты хочешь этим сказать? — недоумевает Терренс. — Правильно ли я понимаю, что подозрения Питера о непорядочности Хелен вполне себе обоснованные?

— Именно! Я понятия не имею, откуда Маркус знает о тайнах прошлого Хелен, но… — Ракель пожимает плечами. — Он не врет. Эта девушка и правда кое-что скрывает.

— То есть… Получается, что мы с Эдвардом и Даниэлем напрасно так яростно защищали Хелен от нападок Роуза?

— В какой-то степени да.

— И он не зря наехал на Перкинса в тот день, когда люди Маркуса пытались его похитить?

— К сожалению.

— Но почему? — удивленно распахивает глаза Терренс. — Что такого сделала Хелен? Почему ты говоришь, что по ее вине пострадало несколько человек?

— Могу сказать одно: к Питеру это не имеет никакого отношения. Он может быть совершенно спокоен, потому что с ним Маршалл никогда так не поступит.

— Она что, издевалась еще над кем-то из школы? Или и вовсе соблазнила кого-то влюбленного в него и затем бросила на глазах у всех?

— Извини, Терренс, но я пока не могу рассказать, — с грустью во взгляде отвечает Ракель.

— Но почему?

— Мы с Наталией и Анной пообещали ничего не говорить тебе, Даниэлю и Эдварду.

— Значит, вы с девчонками знайте, в чем дело? Вы в курсе, что за тайны скрывает Маршалл?

— Всегда знали.

— Всегда? Даже тогда, когда…

— Мы вас пожалели в тот день, когда Питер привел Хелен к нам и представил в качестве своей девушки. Пожалели в том смысле, что не стали рассказывать некоторую часть истории. Рассказали лишь о том, как она помогала Эшли поддерживать травлю и портить жизнь мне и Наталии. Но промолчали о том, как по ее вине пострадали еще некоторые люди.

— О боже мой… — приходит в ужас Терренс.

— Мне очень жаль, что так вышло. Но если честно, мы никогда не думали, что когда-нибудь придется к этому вернуться. Да и какой был смысл, если дело касалось только нас с девочками, хотя мы все уже давно решили?

— Прошу тебя, объясни, что она натворила.

— Я не могу, Терренс, прости, пожалуйста, — с грустью во взгляде извиняется Ракель. — Мы с девочками дали слово. Да, Хелен не запрещала нам говорить, но обещание – есть обещание. Его никак нельзя нарушить.

— Обещаю, я ничего никому не скажу и сохраню эту тайну, пока Маршалл сама все не объяснит.

— Нет, милый… Не обижайся, но о таком лучше говорить самой Хелен. А когда она во всем признается, то вы с парнями уже будете сами решать, заслуживает ли она прощения.

— Значит, Хелен не собиралась ничего нам говорить до того, как Маркус откуда-то узнал ее тайну и дал Питеру намек на то, что она не так проста, как кажется?

— Клянусь, мы говорили Хелен, что она должна рассказать Питеру правду. Что нужно дать ему то, о чем он просит и во всем признаться. Но она не хотела.

— Неужели она не понимала, что не смогла бы вечно обманывать Питера?

— Понимала, но боялась, что он окончательно от нее отвернется.

— Господи, да что же она такого сделала? Я бы понял, если бы Хелен навредила Питеру лично. Но раз речь не о нем, то я не понимаю, почему он должен был отвернуться от нее.

— Так скажем, ему это очень не понравится. Ведь Пит познакомился с милой и невинной девушкой, которая делает только добрые вещи и рыдает из-за его проблем. А тут ему приходиться узнать, что она – темная лошадка, за спиной которых немало грязных делишек.

— Черт, похоже, мы с парнями и правда напрасно так яро защищали ее… — резко выдыхает Терренс. — Зря пытались обелить Маршалл в глазах Питера, говоря, что она – невинный цветочек.

— Тем не менее дрянью ее не назовешь. К тому же, Маршалл уже давно во всем раскаялась. Ей сейчас безумно стыдно вспоминать все, что она натворила.

— Эй, ну хотя бы дай намек на ее тайны!

— Намек только один: по ее вине пострадали не только люди из школы, но и еще кое-кто. И из-за всех тех поступков у Хелен были очень серьезные проблемы, а мистеру и миссис Маршалл пришлось краснеть от стыда перед всеми пострадавшими.

— Говоришь так, будто она кого-то убила или обокрала.

— Дай бог, Хелен во всем признается, если нам удастся ее найти и спасти.

— Значит, мне ты ничего не расскажешь?

— Я должна хранить секрет, милый.

Ракель берет лицо Терренса в руки и нежно гладит его щеки, в какой-то момент немного поправив ему волосы.

— Просто знай, что нам с девочками известна тайна Хелен, но она не имеет к Питеру никакого отношения, а он может не бояться получить от нее нож в спину.

— А парни знают об этом?

— Не знаю, — пожимает плечами Ракель. — Может, девочки сказали, может, не сказали… Я их не спрашивала, а они молчат.

Терренс пару секунд ничего не говорит, а затем медленно выдыхает.

— Питеру не понравится, что вы все это скрывайте, — подмечает Терренс.

— Надеюсь, он нас поймет и простит, — выражает надежду Ракель. — И не бросит Хелен из страха, что она сделает с ним что-то ужасное.

— Кто знает, дорогая… Впрочем, Питер вчера признался, что ему уже все равно, что скрывает его девушка. Он просто хочет, чтобы Хелен нашлась живой.

— Когда мы с ней гуляли в городе до ее похищения, Хелен сказала, что все-таки решилась рассказать Питеру всю правду.

— И ты думаешь, она бы рассказала?

— Я не совсем была уверена, но моя подруга звучала вполне правдоподобно. Хотя и боялась все испортить. Ведь… Питер немного смягчился к ней после того, как его самого похитили люди Маркуса.

— Да, ну и кашу заварила эта девчонка… — устало вздыхает Терренс, проведя руками по лицу. — А ведь я был о ней самого лучшего мнения.

— Я понимаю. Ведь вы с парнями встретили одного человека, а мы с девочками знали совершенно другого. Точнее, знали, на что он был способен.

— Но… Если она и правда сделала что-то ужасное, то как же вам хватило мужества ее так легко простить?

— Время лечит, Терренс. Прошло уже столько лет с момента тех событий. Да и я поняла, что не хочу нести на спине груз обид.

— Наверное, если бы Питер и Хелен не полюбили друг друга, этого бы не произошло.

— Может быть. — Ракель бросает легкую улыбку. — Но сейчас я с полной уверенностью могу заявить, что все плохое осталось в прошлом. И я ни в чем не обвиняю Хелен и не буду.

— По мне это очень сильно.

— Только к этому я пришла не сразу.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Наверное…

Пока Ракель со скромной улыбкой переводит взгляд куда-то вниз, Терренс проводит большим пальцем по ее щеке.

— Ладно, раз уж ты дала обещание, то я не буду требовать все рассказать, — обещает Терренс. — Пусть Хелен сама это сделает, когда посчитает нужным.

— Спасибо за понимание.

— К тому же, сейчас не самое лучшее время для подобных разговоров. Важно, чтобы человек нашелся живым и здоровым, а не какие-то его тайны прошлого.

— Да…

— И вообще, давай уже сменим тему и не будем еще больше портить себе настроение. — Терренс берет Ракель за руки. — А то ведь так можно и рехнуться.

— Мое настроение улучшилось сразу после того, как я тебя увидела, — со скромной улыбкой отвечает Ракель. — После того как ты пришел и обнял меня.

— Тогда давай придумаем, как нам провести остаток этого дня вместе.

— Сейчас мне хочется только валяться где-нибудь и тупо смотреть в одну точку.

— Иногда это бывает полезно. Бывают моменты, когда я и сам хочу лежать пластом на кровати.

— Так что прости, красавчик, но сегодня вечером позволь мне побыть тюленем.

— Мы можем побыть им вдвоем.

— Да ладно тебе, не обращай на меня внимание. — Ракель гладит Терренса по одной щеке и мило целует другую. — Если я тут вся в депрессии, это не значит, что и тебе надо от этого страдать.

— Я не могу радоваться, когда тебе плохо. Мне важно знать, что с тобой все хорошо, и видеть блеск в твоих глазах.

— Это временно, не переживай. Очень скоро я приду в норму и буду снова радовать тебя.

— Может, есть что-то, что я могу для тебя сделать? — интересуется Терренс, погладив Ракель по голове. — Чего бы ты сейчас хотела?

— Зарыть голову в песок и скрыться от этого мира.

— Может, принести тебе что-нибудь вкусненькое? Какую-нибудь сладость? У нас много всего есть!

— Нет, милый, спасибо.

— Ну хорошо, тогда давай полежим пластом вдвоем. Даже если тебе захочется помолчать, то я не скажу ни слова и просто крепко тебя обниму.

— Ты пока иди и позанимайся своими делами, а я еще немного посижу здесь, — предлагает Ракель, погладив Терренса по щеке. — Подумаю, воздухом подышу…

— Но ведь на улице уже не очень тепло.

— Я же закутана в одеяло. Так что не замерзну.

— Ну а потом-то ты придешь в комнату?

— Конечно, приду. — Ракель скромно хихикает. — Куда же я денусь?

— Ну ладно, договорились. Я пока схожу на кухню и выпью чашку кофе. А потом можно сообразить какой-нибудь легкий ужин.

— Посмотрим, любимый.

— Как станет скучно и холодно, приходи в комнату.

— Хорошо.

Терренс с ободряющей улыбкой целует Ракель в щеку, встает на ноги, разворачивается и покидает задний двор, пока девушка с нежностью смотрит ему вслед. После чего она тихо вздыхает, откидывается на спинку шезлонга и уставляет полный печали взгляд в одну точку, побольше закутавшись в большое, толстое одеяло, что не дает ей замерзнуть. Сейчас один из тех случаев, когда ей ничего не хочется делать, кроме как просто лежать и ни о чем не думать. Правда это оказывается не такой уж и простой задачей, поскольку мрачные мысли настойчиво лезут в голову и только больше наводят грусть и тоску.

Ракель внимательно всматривается в небо с надеждой увидеть там хотя бы пару маленьких звездочек, но его полностью закрыли густые облака, через которые вряд ли что-то сможет пробиться. В какой-то момент девушка слышит громкий гул вертолета, что пролетает высоко-высоко над территорией, на котором расположен ее с Терренсом особняк. А как только он скрывается из виду, она решает рассматривать яркие огоньки уличных ламп, что хорошо освещают задний двор, на котором любит проводить время с книжкой или бокалом какого-нибудь напитка в руках. Отмечает, как вода в огромном бассейне слегка колышется в зависимости от силы и направления прохладного ветра. И все еще слышит раздающийся далеко отсюда громкий лай, с помощью которого собаки общаются между собой.

Ракель еще некоторое время вот так лежит на шезлонге, не желая вырываться из объятий пушистого одеяла и наслаждаясь теми моментами, когда она может немного побездельничать и никуда не торопиться. И так глубоко погружается в свои далеко не самые приятные раздумья, что не замечает, как в какой-то момент Терренс снова возвращается на задний двор. Но не с пустыми руками, а с большой чашкой только что приготовленного кофе и пластиковой упаковкой маленьких зефирок в шоколадной глазури. Он решительно подходит к девушке и присаживается на край шезлонга, пока она несколько удивленно смотрит на него и на то, что находится у него в руках.

— Я тут немного подумал и решил, что не хочу торчать в комнате в одиночестве, — уверенно заявляет Терренс. — Не могу оставаться в стороне, когда тебе плохо.

— Все не так уж и плохо, — пожимает плечами Ракель. — Просто грустно из-за всего происходящего. Из-за того, что мы ничего не можем сделать.

— Поэтому я решительно настроен поднять тебе настроение и хочу составить своей маленькой девочке компанию. — Терренс замолкает на пару секунд. — Ну… Если она, конечно, не против.

— Я только за, если ты так хочешь, — дружелюбно отвечает Ракель.

— Может, выпьешь немного кофе? — Терренс протягивает Ракель чашку, из которой идет пар. — Сделал все как ты любишь: не очень крепкий, с одной ложкой сахара и немного молока.

Ракель сначала ничего не говорит и с легким румянцем на лице скромно улыбается, а затем вполне охотно забирает у Терренса чашку и делает пару глотков.

— М-м-м, очень вкусно… — оценивает Ракель.

— Только аккуратно, а то он еще горячий, — предупреждает Терренс. — Я не стал кипятить чайник, потому что вода там уже и так была горячая.

— Ничего, в самый раз. Я такой люблю.

— А еще я нашел в шкафчике с едой вот эти зефирки.

Терренс берет упаковку со сладостями, раскрывает ее, достает один зефир и с наслаждением вдыхает его запах.

— Пахнет просто божественно, — с легкой улыбкой отмечает Терренс. — Съешь пару штучек. Знаешь, как будет вкусно с кофе.

— Думаешь, что сможешь вылечить мою депрессию сладким? — по-доброму усмехается Ракель.

— Оно всегда поднимает настроение. И как бы девочки ни строили из себя любителей правильного питания, в глубине души они все равно обожают шоколадки намного больше.

— Моя работа не позволяет объедаться сладким. Да и я не так уж от него зависима.

— Но немного побаловать себя не просто можно, а нужно. — Терренс протягивает зефирку Ракель. — Давай же, Ракель, съешь одну. Смотри, какая она аппетитная на вид. Лично у меня уже слюнки потекли.

— Ну ты-то у меня всегда любил вкусно поесть.

— Не стесняйся, любимая, давай позволим себе немного расслабиться. Если съешь пару таких маленьких штучек, то ничего плохого не случится.

Ракель обреченно вздыхает и с легкой улыбкой все-таки берет предлагаемую Терренсом зефирку и откусывает от нее немного, почувствовав на языке совсем очень даже приятный, в меру сладкий вкус.

— Вкусно же, правда? — загадочно улыбается Терренс.

— Очень… — соглашается Ракель, съедает вторую половину зефира и запивает ее небольшим количеством кофе. — А с кофе так вообще изумительно.

— Давай еще одну!

Терренс достает из коробки второй зефир и подносит его ко рту Ракель, которая съедает сладость прямо из рук своего жениха. Который в итоге и сам поддается соблазну съесть одну штучку, что приходиться ему по вкусу.

— Слопаем всю упаковку вместе? — предлагает Ракель.

— С превеликим удовольствием, любовь моя, — уверенно кивает Терренс, сам съедает один зефир, протягивает другой Ракель и кладет его ей в рот. — Ням-ням-ням…

— Выпей немного кофе.

Терренс охотно отпивает немного кофе из протянутой Ракель чашки, пока та смотрит на него полными восхищения и нежности взглядом. В какой-то момент она аккуратно ставит ее на столик рядом с шезлонгом и обеими руками гладит щеки мужчины, заставляя того скромно ей улыбнуться.

— Спасибо, Терренс, — искренне благодарит Ракель. — Большое спасибо. Для меня очень многое значит все, что ты для меня делаешь.

— Для меня самая главная радость – видеть тебя счастливой и здоровой, — более тихим и низким голосом отвечает Терренс, погладив Ракель по голове и вытерев пальцем уголок ее рта. — Не могу радоваться жизни, когда тебе плохо.

Ракель ничего не говорит и одаривает Терренса более широкой улыбкой. После чего она, все еще держа в руках его лицо, приникает к его губам для нежного, но уверенного продолжительного поцелуя, на который тот с радостью отвечает, как и она, чувствуя, как приятное тепло волной разливается по всему телу и заполняет каждую его клеточку. После него следуют еще несколько взаимных чмоков в уголки рта и потирание об носы друг друга, что вызывает у них скромно смешок. А затем влюбленные оказываются в крепких, трогательных объятиях, крепко прижимаясь друг к другу всем телом и мысленно отмечая, как в какой-то момент ритм их дыхания становится одинаковым, а сердца бьются в унисон. Пока девушка водит руками по крепкой широкой спине и зарывает лицо в изгиб его шеи, мужчина нежно гладит ее по голове и плечам и оставляет несколько коротких поцелуев на макушке, виске, скулах или щеках.

Отстранившись спустя какое-то время, Ракель накидывает одеяло на плечи потирающего руки от холода Терренса, чтобы они оба оказались закутанными в него. После чего она снова берет в руки чашку кофе и вместе с мужчиной по очереди отпивает из нее понемногу, не забывая и про коробку с зефирами, что стремительно опустошается ими двумя. В этот момент влюбленные не очень много говорят, но это нисколько не мешает им делиться своей улыбкой друг с другом и всем видом дать знать, что все равно чувствуют себя очень комфортно и получают от совместного времяпрепровождения немало удовольствия. И безумно счастливы иметь того, с кем можно ощущать себя счастливым даже тогда, когда ими не произносится ни единого слова.