На улице уже стемнело и еще немного похолодало. Терренс возвращается домой после того, как пару часов без дела гулял где-то недалеко отсюда, пожелав побыть в полном одиночестве. Открыв входную дверь своим ключом, закрыв ее и пройдя в гостиную, мужчина отмечает, что здесь подозрительно тихо, хотя во всем доме сейчас горит свет. Недолго думая, он поднимается по лестнице на второй этаж и направляется в свою комнату с мыслью, что Ракель сейчас находится там и, наверное, читает какую-нибудь свою любимую книжку. Однако там он ее к своему удивлению не находит. На балконе девушки тоже не оказывается. Да и в ванной комнате никого нет.

Еще раз осмотревшись вокруг, Терренс слегка хмурится и задается вопросом, куда это Ракель могла деться в такое позднее время. Но лелеет надежду, что она все же находится где-то в доме. Поэтому он покидает комнату и проходит по длинным коридорам, дойдя до комнат работающих здесь служанок и понимая, что кто-то точно сейчас сидит там и разговаривает с кем-то по телефону. Правда мужчина решает не заострять на этом внимание и снова спускается на первый этаж, где по-прежнему царит полная тишина.

А как только Терренс собирается идти на кухню, как прямиком оттуда выходят темноволосая молодая девушка лет двадцати и еще две женщины тридцати-тридцати пяти лет: одна полноватая, а другая с очками в квадратной оправе. Каждая несет в руках по небольшому черному пакету, в котором предположительно находится мусор или что-то ненужное или давно использованное. Завидев мужчину, они от неожиданности чуть пятятся назад, но в следующую секунду тут же вежливо ему улыбаются.

— Ой, Терренс, простите, пожалуйста, — скромно извиняется женщина в очках. — Мы вас не заметили.

— Все нормально, я и сам не думал, что здесь кто-то есть, — с легкой улыбкой машет рукой Терренс.

— Мы тут хотим выкинуть кое-какой мусор, — отвечает полноватая женщина. — Тут всякие бумажки, бутылки, коробки…

— Также мы нашли кое-какие просроченные продукты, — признается молодая девушка.

— Хорошо, спасибо, — благодарит Терренс. — Делайте что считайте нужным.

— Кстати, Терренс, а вы давно вернулись? Вас вроде бы не было часа два-три, насколько я помню!

— Да нет, я только что вернулся. И очень удивился, когда обнаружил, что здесь очень тихо и никого нет.

— Мы никуда и не уходили, — пожимает плечами женщина в очках. — Блер только недавно поговорила по телефону с мамой и братом и вернулась, когда мы с Кристианой наводили порядок на кухне.

— Но мы сейчас вынесем мусор, сами поедим и пойдем отдыхать, — добавляет Кристиана.

— Только если у вас не будет никаких других поручений, — пожимает плечами Блер.

— Нет-нет… — задумчиво произносит Терренс. — Никаких поручений. Доделывайте дела и идите отдыхать.

— Хорошо, спасибо большое.

— Да, а вы случайно не знайте, где Ракель? Она сейчас дома или куда-то ушла? Что-то я нигде не могу ее найти!

— Ракель дома, — отвечает женщина в очках. — Она взяла с собой теплое одеяло и пошла на задний двор.

— На задний двор?

— Да, вроде бы сейчас лежит на шезлонге у бассейна.

— Очень грустная и задумчивая, надо признаться, — отмечает Блер.

— Я понял, — слабо кивает Терренс. — Спасибо большое, Виолетта.

— Кстати, а что там насчет ее подруги? — проявляет беспокойство Кристиана. — Полиция уже нашла Хелен?

— Да, Терренс, как эта девушка? — беспокоится Блер. — Мы очень за нее переживаем!

— Никаких новостей, к сожалению, — пожимает плечами Терренс. — Поиски пока продолжаются.

— Бедная девочка… — с грустью во взгляде произносит Виолетта. — Она ведь такая хорошая… Добрая, милая, воспитанная… А собачка у нее просто прелесть.

— Мы все за нее переживаем, поверьте мне, — спокойно отвечает Терренс. — Но увы, мы пока ничего не можем сделать.

— Ох, как же жизнь порой бывает жестока и несправедлива… — тяжело вздыхает Кристиана.

— Если будут какие-то новости, то мы с Ракель обязательно вам сообщим. Но пока что нам нечего вам сказать.

— Мы вас поняли.

— Ладно, можете идти. А я пока поговорю с Ракель и попробую немного приободрить ее.

— С вашего позволения, — почти одновременно произносят Блер, Кристиана и Виолетта.

Как только все три служанки выходят через главную дверь на улицу, чтобы вынести мусор, Терренс тихо выдыхает и направляется к той, что ведет на задний двор дома. Осмотревшись вокруг, мужчина спускается по ступенькам и на хорошо освещенном в темное время суток заднем дворе дома действительно видит Ракель, сидящую в полном одиночестве на шезлонге, что расположен напротив бассейна. Подогнув ноги под себя и облокотившись назад, девушка завернулась в одеяло, что согревает ее сейчас, когда на улице уже заметно похолодало. Она просто смотрит в одну точку и думает о чем-то не очень приятном с неподдельной грустью во взгляде, иногда переведя взгляд в сторону, когда где-то вдалеке раздаются громкий собачий лай или звуки, что издают сверчки.

Недолго думая, Терренс уверенно направляется в сторону бассейна, оставаясь незамеченным даже в тот момент, когда подошвы его обуви тихонько постукивает по белоснежной плитке. Лишь тогда, когда мужчина осторожно, чтобы не напугать, кладет руку ей на плечо, Ракель переводит на него свой взгляд и грустно ему улыбается.

— О, дорогой, ты уже вернулся… — дружелюбно произносит Ракель.

— Вот ты где, а я тебя обыскался, — признается Терренс и мило целует Ракель в щеку. — В гостиной нет, в комнате нет, в ванной нет… Думал, ты читаешь какую-нибудь книжку, как всегда любишь это делать. Но нет…

— Ох, да что-то нет настроения читать… — тяжело вздыхает Ракель. — Ничего не хочется делать…

— Кстати, а почему ты сидишь здесь совсем одна? — Терренс присаживается на шезлонг напротив Ракель. — Что беспокоит мою девочку?

— Грустно мне… — тихо признается Ракель и кладет голову на согнутые и прижатые к груди колени. — Очень грустно…

— Переживаешь за Хелен?

— Мне страшно представить, что с ней сейчас происходит. Сердце сжимается от того, что те гады могут всячески над ней издеваться.

— Мы все за нее переживаем, дорогая. — Терренс нежно гладит Ракель по голове и убирает некоторые пряди волос с ее глаз. — Но ты ведь сама видишь, что мы пока ничего не можем сделать.

— Это и пугает. Пугает неизвестность.

— Ракель…

— Вдруг мы больше никогда ее не увидим, Терренс? Вдруг мы так и не сможем ее спасти?

— Нет, солнце мое, не говори так. Мы обязательно ее найдем. Полиция не прекратит поиски. Мистер Джонсон лично контролирует это дело. Оно в руках очень надежного человека.

— Я знаю, но это ведь не означает, что Хелен найдется. У нас нет ничего, что могло бы помочь ее найти.

— Так не будет продолжаться вечно. Однажды полиция установит местоположение Маршалл и спасет ее.

— Эти гады сделали все, чтобы не осталось никаких следов. И сами сейчас скрываются как трусливые, нашкодничавшие собаки.

— Даже в таких случаях людей рано или поздно находят.

— Но Хелен, похоже, спрятали так хорошо, что шансов найти ее очень мало.

— Не могу ничего обещать, но ведь может же быть такое, что Хелен сама найдет способ сбежать. Или хотя бы дать нам какой-то знак.

— Нет, Терренс, ей не повезет так, как повезло Питеру. Они не были готовы к тому, что он сумеет освободиться и сбежать на машине одного из них. Но в этот раз все ошибки были учтены. Хелен не сможет сбежать, даже если очень захочет.

— Возможно, — соглашается Терренс. — Но я верю, что все будет хорошо. Верю, что Маркуса и всю его шайку поймают и посадят.

— Раз уж Маркуса не поймали двадцать с лишним лет назад после сотни совершенных преступлений, то и сейчас не стоит надеяться на чудо.

— Иногда карма настигает человека не сразу, а лишь спустя какое-то время. Бывают случаи, когда проходит и пять, и десять, и двадцать лет. Но рано или поздно нас все равно настигает час расплаты.

— Да, я не могу назвать Хелен святой, потому что она совершила немало ошибок в своей жизни. Но ведь она во всем раскаялась. Она жалеет.

Ракель тихо шмыгает носом.

— Неужели… Неужели она должна расплатиться за свои дела вот таким образом? Неужели ее плата – это страшные пытки и мучительная смерть?

— Надеюсь, что до такого все-таки не дойдет, — с тихим вздохом отвечает Терренс.

— А если эти люди не убьют ее, так она сама сдастся и погибнет. Не выдержит всего, что с ней происходит. Не знаю… Умрет от голода, от жажды… Ее могут избить до смерти… Или… Или она вообще сама с собой покончит.

— Нет, милая, уж что, но Хелен не пойдет на такое. Хотя бы ради Питера. Она знает, что нужна ему. Знает, что он не переживет ее гибель. Знает, что мы уже не сможем его спасти в этом случае. Хелен будет бороться хотя бы ради этого.

— Порой пытки могут быть настолько ужасными, что тебе уже совсем не хочется жить. Хочется наложить на себя руки, чтобы раз и навсегда покончить со своими страданиями.

— Не говори так, моя хорошая.

Терренс нежно гладит Ракель по щеке.

— Любовь к тому или иному человеку может быть одной из самых мощных мотиваций, чтобы добиться цели и выжить в экстремальной ситуации. Не борется тот, у кого нет на то смысла. И смысл необязательно должен быть в каком-то человеке. Можно бороться даже ради любимой собаки или кошки. Ради мечты, которая пока не стала реальностью.

— Ни о какой мотивации не может идти и речи, когда ты – слабая, беззащитная девчонка, которая вынуждена иметь дело с целой кучей людей с ужасными намерениями.

— Согласен. Но… Тот, кто страстно хочет жить, тот выберется из любой ситуации. Выживет даже тогда, когда его все буквально хоронят.

— А насколько страстно Хелен хочет жить?

— Она хочет. У нее есть Питер. Есть родная бабушка. Сэмми. Друзья. Можно найти массу причин.

— Представляю, какой стыд она испытывает от того, что эти уроды всерьез ее изнасиловали. Не попытались сделать это. Не просто лапали Маршалл где только можно, как Уэйнрайт – Наталию. А реально повалили на кровать, раздели и сделали свое дело, несмотря на ее сопротивление.

— Это действительно ужасно. Ей понадобится время, чтобы прийти в себя после такого. Но ей будет немного легче, потому что Питер знает, что Хелен этого не хотела. Что ее заставили. Что ею воспользовались, когда она не могла ничего сделать.

— Меня бросило в дрожь, когда ты прислал те фотографии и вкратце описал ситуацию. Сначала я не поверила, но увидев свою подругу обнаженной… У меня пропал дар речи… Я была в глубоком шоке.

— Мы с парнями долго думали, стоит ли вам такое показывать и рассказывать. Но подумали, что рано или поздно вы все равно все узнайте.

— И наверняка вы опустили некоторые вещи, чтобы мы совсем не рехнулись.

— Кое-что. Но общую картину мы вам обрисовали.

— У меня сердце сжимается от того, что это произойдет еще не один раз, пока Хелен будет находиться у них в плену, — тяжело вздыхает Ракель. — А так и будет. Тем более, эти твари пускают по ней слюни и смотрят на Маршалл такими же глазами, какими Сэмми смотрит на кусок сочного мяса.

— Не у тебя одной, Ракель. Мы с парнями тоже в ужасе от того, что они могут с ней сделать. А Питер так вообще рвет и мечет. Чуть телефон свой со злости не разбил, когда увидел всю эту чернуху.

— Господи, когда же все это закончится? — Ракель слегка склоняет голову, продолжая оставаться завернутой в теплое одеяло. — Когда мы наконец-то сможем жить спокойной жизнью? Я уже так устала ото всех этих проблем.

— Увы, от проблем никуда не денешься. Справишься с одной, так появится другая.

— Так хочется, чтобы мы все сосредоточились на своих делах. На свадьбе, на рождении детей… Чтобы ты развивал свою музыкальную карьеру, а я продолжала модельную. Или попробовала себя в чем-нибудь новом.

— Мы с тобой уже как семья. Живем в одном доме, делаем совместные покупки, ведем хозяйство… Мне кажется, что у нас ничего не поменяется, когда у нас на руках появятся обручальные кольца, а в твоих документах – моя фамилия.

— В браке или нет, главное – чтобы мы были вместе. Сейчас я уже не смогу без тебя жить. Просто не представляю себя одну или с кем-то другим.

— Мы никогда не расстанемся, моя королева.

Терренс заключает Ракель в крепкие объятия и нежно гладит ее по голове, пока она утыкается носом в его плечо.

— Теперь я никуда тебя не отпущу. Если и встречать старость, то только с тобой. С нашими детьми. С нашими внуками.

— Правильно говорят, что всему свое время, — отмечает Ракель. — Иногда нам нужно немного взрослеть, чтобы быть готовым принять то или иное решение. Есть вещи, с которыми нельзя торопиться.

— Вот я уже достаточно повзрослел. Созрел для того, о чем не стал бы даже думать пару-тройку лет назад.

— Не будь тебя рядом, я бы не справилась и с половиной того, что со мной произошло.

Ракель кладет голову на плечо Терренса и прикрывает глаза, пока он медленно водит руками по ее спине.

— Долгое время я строила из себя сильную и независимую девчонку, которого ничего и никого не боялась. Но в какой-то момент мне хватило мужества признать, что я на самом деле слабая и уязвимая.

— Нет, милая, ты совсем не слабая. Ты на самом деле очень даже сильная.

— Я таковой притворялась. А на самом деле я совсем другая. Я всего лишь девочка со сломанными крыльями. С раненной душой, с морем выплаканным слез.

— Твоя история в некоторых моментах перекликается с историей Питера. Вы оба были сломлены негодяями, которые думали, что весь мир им поклоняется. Разница лишь в том, что ты оказалась чуточку сильнее, чтобы выжить в этом аду.

— Скорее, я просто вовремя из него сбежала, — тяжело вздыхает Ракель. — А если бы я осталась, то мне было бы куда хуже, чем Питеру. Решением обучаться на дому я фактически спасла часть своей психики от еще больших потрясений. А любовь и поддержка близких людей не дала мне сойти с ума.

— Уверен, что и Пит справился бы, если бы в его случае все было точно так же. Он был бы сильным человеком, если бы все те гады его не сломали окончательно. Гады, о котором мы уже наслышаны. Гады, которых он намеренно забыл, чтобы не травмировать себя еще больше.

— Сейчас я не держу ни на кого зла и не хочу кому-то мстить за все те унижения и оскорбления. Может, какая-то часть людей никогда и не желала мне ничего плохого и всего лишь боялась попасть в немилость зачинщицы травли. Саму Эшли я тоже ни в чем не виню. Ее родители всегда были очень занятыми и уделяли ей мало внимания. В глубине душе она чувствовала себя одинокой и несчастной, но не хотела этого признавать. А всю боль эта девчонка переносила на кого-то другого. Кого-то слабого, кто не умел и не хотел за себя стоять.

— И тебе стало легче?

— Да. Отпустив все обиды, я наконец-то смогла найти в себе силы двигаться дальше. И добиваться успеха не кому-то назло, а ради самой себя. Это одна из причин, почему я довольно легко согласилась дать Хелен шанс. Я верила, что она на самом деле хорошая девчонка. Уж Анна прекрасно разбирается в людях и не стала бы общаться с гнидами. Да, ей не нравилось то, что она делала, но это не мешало их дружбе.

— Наверное, Питеру нужно сделать то же самое, чтобы почувствовать себя лучше. Нужно простить всех, кто когда-либо обидел его: от одноклассников до родной матери. По разговору видно, что он в глубине души все еще таит на них обиду и до сих пор ничего не забыл.

— У него ситуация похуже моей. И наверняка мы знаем только половину. Боюсь, что остальная часть его истории еще ужаснее той, что он когда-то рассказал.

— И как бы больно ему ни было, но Питер должен вспомнить, что с ним произошло. Должен выпустить это наружу, пока оно не отравило его окончательно.

— Ты прав… Это будет невыносимо, но если он хочет жить нормальной жизнью, то придется потерпеть.

— В любом случае этим лучше заняться позже. Сейчас же нужно молиться о том, чтобы Хелен поскорее нашли. Чем больше времени проходит, тем больше мы будем терять над ним контроль. Тем меньше вероятность удержать его на плаву.

— Ты сам сказал, что мы ничего не можем сделать.

— Верно. Остается лишь верить и ждать. И держаться вместе, чтобы самим не рехнуться.

— Мы как-нибудь справимся, а вот Питеру будет очень тяжело. И миссис Маршалл. И Сэмми.

— Все будет хорошо, любовь моя, — тихим, мягким голосом успокаивает Терренс, обеими руками погладив щеки Ракель и мило поцеловав ее в лоб. — Не надо отчаиваться.

— Еще несколько дней – и я определенно потеряю всякую надежду увидеть ее живой.

— Нет, мы увидим ее живой! Обязательно! Хелен вернется домой. Рано или поздно.

Ракель несколько секунд ничего не говорит и с грустью во взгляде думает о чем-то своем, пока Терренс сначала гладит ее по голове, а затем побольше закутывает в одеяло, которое спадает с плеч девушки.