Хелен до сих пор не пришла в себя после того ночного кошмара, который приснился ей прошлой ночью. Девушка не смогла после этого уснуть и так и пролежала на кровати. Точнее, она побоялась засыпать из мысли, что к ней опять придет Питер, который будет пытаться ее убить и обвинять в предательстве после жесткого изнасилования. Боль в животе из-за голода все больше сводит ее с ума и лишает тех остатков сил, что у нее еще остались. Как и тот факт, что ей даже нечем себя занять, кроме как просто лежать и пялиться в одну точку. Ну… Или пересчитывать всех мышек и насекомых, которые пробегают по полу или ползут по стенам.

Каждая мышца по-прежнему остается в болезненно сильном напряжении, а на коже красуются свежеприобретенные и уже заживающие синяки и укусы комаров. На опухшие красные глаза уже страшно смотреть, а голова не только кружится, но еще и временами побаливает из-за стресса и слез, что Хелен проливает целыми сутками. Девушка уже понятия не имеет, стоит ли ей ждать хоть какого-то спасения после того, как прошла уже целая вечность. И начинает всерьез жалеть, что вообще вышла из дома в день своего похищения, думая, будто это спасло бы ее от ада, в котором она медленно сгорает подобно свечке.

А еще Маршалл все чаще начинает вспоминать свое прошлое и верить, что все происходящее – это ее наказание. Расплата, которая настигла ее спустя столько лет, когда она уже совсем расслабилась и обо всем забыла. Понимает, что одного раскаяния и извинения оказалось недостаточно. А добрые поступки определенно не являются причиной обелить ее и возвести в ранг святых. Хелен уже неоднократно обращалась к высшим силам, просила прощения за все совершенные поступки и умоляла дать ей понять, как можно исправить свои ошибки и спасти себя. И чувствует полное опустошение, поскольку никакого шанса обрести покой ей никто давать не собирается.

Хелен крепко обнимает подушку обеими руками, не обращая внимание на то, что она вся уже промокла от ее, казалось бы, бесконечных слез. Она продолжает пустым взглядом смотреть в одну точку, когда в какой-то момент кто-то отодвигает что-то тяжелое от двери и открывает ее. И никак не реагирует, когда в комнату спокойно заходит Элайджа, держащий в руках маленькую бутылочку чистой воды и пакет серого цвета.

— Лежишь, красавица, скучаешь? — как ни в чем ни бывало интересуется Элайджа. — А я пришел к тебе не с пустыми руками.

Прикрыв за собой дверь, Элайджа подходит к столику, ставит на него бутылку с водой и достает из пакета небольшой пластиковый контейнер с несколькими отсеками, в которых лежит немного разной еды.

— Я поговорил с Маркусом и убедил его разрешить тебе немного поесть. Все-таки негоже столь дней жить вообще без еды и воды. Протянешь ноги еще до того, как он захочет действовать.

Элайджа несколько раз сворачивает пакет и кладет его на столик рядом с кроватью, пока Хелен все еще продолжает лежать на кровати спиной к нему и никак не реагирует на его слова.

— Здесь пара сытных бутербродов, немного салата, чуть-чуть печенек, дольки целого яблока и веточка винограда. Ну и маленькая бутылка простой воды, чтобы не было сухо в горле.

Хоть Хелен не подает виду, в глубине души она радуется, что у нее все-таки будет возможность немного подкрепиться.

— Не волнуйся, здесь все свежее, не отравишься. Я лично заказывал все это через приложение для доставки еды. Курьер привез заказ буквально пару часов назад. Кое-что оставил я себе, а кое-что с позволения господина положил в контейнер.

Элайджа присаживается на край кровати и хлопает Хелен по бедру.

— Скорее всего, таких поблажек тебе больше не сделают. Так что советую растянуть все это на несколько дней. Не ешь все сразу. Мне и так стоило огромных усилий уговорить Маркуса согласиться накормить тебя.

Хелен ничего не говорит и просто нервно сглатывает, покрепче сжав руками подушку.

— И выпендриваться не советую. Раз тебе дали еды, то просто ее ешь. А то будет намного хуже.

— Куда еще хуже? — дрожащим голосом недоумевает Хелен и шмыгает носом, все еще лежа на боку спиной к Элайдже. — Я и так живу в аду! Одна, голодная, в окружении всякой живности, в холоде… И меня еще и насилуют… Пользуются мной как какой-то игрушкой…

— Все не так уж плохо, крошка. Тебя ведь никто не ограничивает в движении, никто не связывает твои руки и ноги. Можешь ходить по всей комнате, бегать, прыгать… Разминаться, чтобы мышцы не атрофировались. А это, скажу тебе по секрету, то еще наказание.

— Я больше не могу… Еще немного – и я сойду с ума. Мне невыносимо жить в таких условиях.

— Послушай, Хелен, никто из ребят не хочет причинить тебе вред намеренно. Думаешь, нам все это надо? Да ни хрена подобного! Если бы не Маркус, мы бы на тебя даже внимание не обратили.

— Только это не мешает вам меня связывать, вырубать, раздевать, насиловать и снимать на фото и видео.

— Ты же молодая и красивая девчонка. А она способна возбуждать любого здорового мужчину. Вот и мои друзья не могут перед тобой устоять. Особенно тогда, когда их никто не может остановить. Когда их только поощряют.

— Я этого не хочу! — отчаянно восклицает Хелен. — Не хочу! У меня есть парень! Которого я фактически предала. Хотя я этого не хотела! Не хотела!

— Ну а что я могу сделать? — разводит руками Элайджа. — Маркус никак не контролирует нас в этом плане, а ребята себя не сдерживают.

— Я теперь чувствую себя грязной. Оплеванной. Использованной. И у меня болит все тело после всего, что вы со мной сделали.

— В свою защиту скажу, что я тебя не трахал. Просто немножко поласкал твое обнаженное тело, но ничего более.

Элайджа проводит рукой по оголенной ноге Хелен и слегка хлопает по ягодице.

— Было невозможно устоять, когда ребята намеренно меня дразнили. Поэтому я не стал ломаться и присоединился к их игре. Но вот от предложения спустить штаны и войти в себя я любезно отказался. Потому что до этого уже провел классную ночь с проституткой.

— Но ведь я не проститутка!

Хелен переворачивается на спину и переводит слезный взгляд на Элайджу.

— Бабушка с дедушкой вырастили меня скромным и порядочным человеком и уделяли очень много внимания моему образованию. До поры до времени они вообще не разрешали мне гулять с мальчиками. А потом требовали приводить домой всех, кого я встречала, чтобы решить, подходят они мне или нет.

— Не волнуйся, Маршалл, — уверенно говорит Элайджа. — Мы тебе обещаем, что твоя бабуля не узнает, что ты будешь нашей секс-игрушкой вплоть до самой своей гибели. Она ни о чем не узнает. Думаю, у Роуза достаточно мозгов, чтобы не рассказывать ей обо всем, что Маркус будет любезно ему сообщать в ближайшие несколько дней. Вряд ли он хотел бы довести старуху до смерти такими подробностями.

— Дедушка, наверное, в гробу переворачивается из-за всего, что вы делайте со мной.

— Это уже не наши проблемы.

— Неужели эта пытка никогда не закончится? — Хелен шмыгает носом. — Неужели вы так и будете подвергать меня этим бесконечным страданиям?

— Нет, конечно, глупышка! — Элайджа гладит Хелен по предплечью. — Это не будет длиться вечно.

— Я уже начинаю потихоньку сходить здесь с ума. От страха, одиночества, стресса… Мне снятся кошмары, что-то все время мерещится… Я уже не уверена, что живу в реальности. Как будто это мой кошмар, от которого меня никто не может разбудить.

— Маркус этого и добивается. Он хочет довести тебя до безумия и лишить всех сил, чтобы ты не смогла сопротивляться. А пока ты визжишь, пищишь и пытаешься сбежать, значит, сил у тебя хоть отбавляй.

— Я просто хочу жить! Жить! Понимайте!

— Понимаю, но я ничем не могу тебе помочь.

— Пожалуйста, сэр, пощадите меня… — отчаянно взмаливается Хелен. — Сделайте что-нибудь…

— Все еще думаешь, что я хороший человек, который намеревается перейти на светлую сторону, спасти тебя от лап ужасного чудовища и вернуть твоему прекрасному принцу?

— Вы не такой, как ваши дружки. Вы другой… Я… Я не верю, что вы ужасный.

— Я в курсе, что нужно сделать совсем немного, чтобы растопить сердце любой девчонки. Мне вон было достаточно просто немного тебя подкормить и отказаться тебя трахать.

— Прошу вас, помогите мне… Я сделаю все что хотите, но только заберите меня отсюда. Позвольте вернуться домой.

— Если бы все зависело от меня, я бы, возможно, тебя и пощадил. Но в данном случае все решает Маркус. Я и так рисковал своей башкой, решив подойти к нему и попросить разрешения купить тебе поесть.

— Тогда зачем вы это сделали? — недоумевает Хелен. — Почему пошли к нему?

— Просто стало немного жалко. Видя, как ты страдаешь от сильной боли в животе. Как едва держишься на ногах из-за слабости и головокружения.

— Вот видите! Это уже о чем-то говорит! Пока ваши друзья меня не жалеют, вы ведете себя иначе.

— У тебя очень бурная фантазия, Хелен. Ты же уже взрослая девочка. Пора бы уже забыть обо всех тех сказках про принцев, принцесс и добро, побеждающее зло. Пора запомнить, что реальная жизнь совсем другая, порой очень жестокая и несправедливая.

— По крайней мере, вас я боюсь не так сильно, как Маркуса и остальных.

— Приму это за комплимент, — бросает легкую улыбку Элайджа. — Но повторяю еще раз, на меня даже не надейся. Я не стал бы тебе помогать, даже если очень хотел. Моя шкура мне дороже. А предателей Маркус не щадит. Все, кто идет против него, в конце концов очень дорого за это платят.

— Моя жизнь мне тоже дорога. И я готова на все, лишь бы спасти ее, вернуться домой и увидеть своих близких людей.

— Обломайся, девочка. Даже если ты согласишься отсосать нам всем и раздвинешь перед каждым ноги, тебя все равно никто никуда не отпустит.

— Я не хочу умирать… — громко всхлипывает Хелен. — Я еще очень молодая…

— Поверь, после еще нескольких дней, проведенных здесь, ты точно не захочешь жить. Ты будешь так изведена, что смерть будет казаться тебе единственным спасением.

— Пока у меня есть мои любимые люди, я буду бороться за жизнь и не отдам ее добровольно. Я все еще жива лишь благодаря им. Благодаря мыслям о них. Благодаря мысли о том, что я им нужна.

— Любые надежды рано или поздно ослабевают, когда проходят дни и недели, а ситуация никак не меняется в лучшую сторону или становится только хуже.

— В первую очередь я держусь ради Питера. Потому что знаю, что нужна ему. Что он не сможет без меня жить. Что даже парни не смогут его спасти, если со мной что-то случится.

— Вряд ли Питеру понравится то, что тебя имела целая куча мужиков. Он и так сомневался в твоей верности, а этот случай и вовсе приведет его в бешенство. Если Маркус правильно все преподнесет, то ты станешь для него мерзкой дрянью. И он перестанет тебя искать. Наплюет на то, что твоя смерть уже близко.

— Питер не поверит, что я пошла на это сама!

— Посмотрим, Маршалл. Так или иначе твой возлюбленный еще вчера получил несколько прекрасных фотографий своей обнаженной красотки в бессознательном состоянии, которую имеют сразу два парня.

— Что? — широко распахивает глаза Хелен, почувствовав, как душа уходит в пятки.

— Представляю, в каком бешенстве был Роуз, когда понял, что твою голую задницу и сиськи видел не он один.

— Нет… — Хелен резко мотает головой и громко шмыгает носом, начав довольно тяжело дышать. — Нет, этого не может быть! Не может!

— Не волнуйся, мы с ребятами наделали много фоток и видео, которые Маркус будет каждый день присылать Питеру, — обещает Элайджа. — Во всех подробностях рассказывая, как парням было хорошо.

— Нет, пожалуйста, не надо…

Хелен переворачивается на живот и прячет голову в руках, уткнувшись носом в подушку и начав горько рыдать.

— Господи, за что мне это? За что?

— Радуйся, что ты находишься далеко, куколка, — уверенно говорит Элайджа, похлопав Хелен по спине. — Ведь так Питер не сможет устроить тебе скандал, обвинить во всех грехах и бросить. А поскольку он у нас парень темпераментный, то есть вероятность, что Роуз может со злости и убить тебя.

— Я не хочу… Не хочу, чтобы он меня бросил.

— Зачем переживать, когда вы все равно больше никогда не увидитесь? Маркус не позволит ему обнять и поцеловать тебя в последний раз. Когда придет время, вы оба погибнете. И никто не сможет помочь друг другу. Ни ты не спасешь Роуза, ни он тебя отсюда не вызволит.

Хелен ничего не говорит и лишь продолжает громко и горько рыдать, в какой-то момент истошно закричав в подушку.

— Так что смирись со своей судьбой, Маршалл. — Элайджа хлопает Хелен по ягодицам. — Никто тебя не спасет. А сожалеть о своих ошибках уже поздно. Поздно думать, что все могло бы быть иначе, если бы ты сделала так-то или так-то.

— За что мне это? За что мне все эти страдания?

— Поверь, куколка, иногда люди вообще страдают ни за что. Ты вроде бы ничего не сделал, но при этом тебе достаются все шишки. Даже если ты самый добрый человек на свете, который готов отдать кому-то последний кусок хлеба, это не спасет тебя от несправедливости и жестокости этого мира.

— Моя жизнь не может так закончиться. Не может оборваться так рано. Я не готова умирать. Не готова! Не хочу!

— Сожалею, но я ничем не могу тебе помочь. Если Маркус захочет что-то делать, то он ни за что не отступит. Даже в случае неудач этот человек будет пытаться снова и снова.

— Нет…

— Случай с Роузом это доказывает. Маркус пытается убить его гораздо дольше, чем ты думаешь, но при этом твоему ненаглядному всегда удавалось выкрутиться.

— Он ни в чем не виноват перед этим человеком. Питер его знать не знал!

— Ошибаешься, девочка. Питер однажды причинил моему господину такую сильную боль, от которой он до сих пор отправиться не может. И я даже не уверен, что ему станет легче, когда этот парень будет лежать мертвый в земле.

— Какую еще боль? — недоумевает Хелен, переведя слезный взгляд на Элайджу.

— Если он посчитает нужным, то очень скоро ты обо всем узнаешь. Могу сказать лишь одно: услышав признание Маркуса, Питер будет очень сильно удивлен.

— Неужели это и правда стоит того, чтобы вот так его мучить и убивать?

— Господин решил, что стоит. И никто не собирается его переубеждать и говорить, что убийство и смерть – не выход. Мы с ребятами во всем его поддерживаем. И так будет всегда.

— Поддерживайте человека, который убил сотни невинных людей просто ради нездорового удовольствия?

— В молодости все совершают ошибки.

— Серьезно? — широко распахивает глаза Хелен. — Для вас это просто ошибка? Нелепая случайность?

— Маркус уже давно не ребенок и может сам решать, как ему жить и что делать. Нас с ребятами его жизнь не касается, и мы не намерены в нее вмешиваться.

— Если бы вы и правда в нее не вмешивались, то не стали бы помогать ему делать все, чтобы навредить мне и Питеру.

— Мы всего лишь отдаем дань уважения своим покойным отцам, с которыми дружил Маркус.

— Это несправедливо! Несправедливо!

— Ладно, Маршалл, дальше я уже не вижу смысла о чем-то с тобой разговаривать. Больше мне сказать нечего, и я поеду по делам. Ну а чуть позже сюда подгребет кто-нибудь из ребят, чтобы присматривать за тобой.

Элайджа спокойно встает с кровати, пока Хелен продолжает лежать на животе и смотреть на него пустым взглядом, крепко обнимая подушку.

— Ну а ты давай не выкобенивайся и ешь что принесли. Скажи «спасибо», что мне повезло уговорить Маркуса разрешить тебя покормить. А иначе ты бы сидела здесь голодная еще несколько дней.

Быстро прочистив горло, Элайджа подходит к двери, открывает ее и поворачивается к Хелен, чтобы сказать ей кое-что напоследок:

— Увидимся позже, куколка. Советую быть паинькой в ближайшие несколько дней, если не хочешь, чтобы они стали для тебя сущим адом.

Элайджа покидает комнату и закрывает за собой дверь, которую затем снова подпирает чем-то тяжелым. Хелен же с грустью во взгляде тяжело вздыхает и тихо шмыгает носом, так и не перестав горько рыдать из-за отчаяния и осознания своей беспомощности и безвыходности ситуации.

— Господи, неужели Ты и правда думаешь, что я все это заслужила? — задается вопросом Хелен. — Думаешь, что я сделала недостаточно добрых дел, чтобы искупить свою вину? Разве мои извинения и мое сожаление не выглядели искренними? Я что все еще веду себя так, будто могу всадить нож в спину любого, кто мне навредит?

Хелен нервно сглатывает.

— Что мне еще нужно сделать, чтобы выбраться из этого ада до того, как они решат закопать меня в землю? Я не могу и не хочу сдаваться, но сейчас нет никакого способа хотя бы просто подать ребятам знак. Дать понять, где меня искать. Наверняка по этой причине они топчутся на одном месте и до сих пор не нашли меня.

На пару секунд прикрыв глаза, Хелен еще крепче обнимает подушку руками.

— Даже не знаю, что можно будет сделать, если я все же сумею выжить после этого ужаса и вернуться домой. Я это сделаю. Выполню свое обещание. Как выполнила его тогда, когда Питер выжил. Что бы я ни задумала, это обязательно станет реальностью. Станет…

Хелен еще некоторое время пластом лежит на кровати и безучастным взглядом смотрит в одну точку до того как громкое урчание в животе снова заставляет вспомнить о себе. Тогда девушка смотрит на стоящий на столике контейнер и поначалу колеблется, опасаясь, что в еде может быть какая-то отрава или что-то усыпляющее и подавляющее волю. Но поскольку боли в желудке, который буквально ест сам себя, чувство головокружения и ощущение горечи и тошноты во рту просто доводят ее до безумия, то она медленно принимает сидячее положение, берет контейнер, раскрывает его и рассматривает все содержимое.

Еды, конечно, оказывается ничтожно мало – этим уж точно невозможно вдоволь насытиться. А если еще и придется ее растягивать на несколько дней, то чувство голода никуда в принципе и не денется. Поэтому немного подумав, Хелен решает съесть лишь один сэндвич треугольной формы с тонкими кусочками ветчины, парой ломтиков плавленого сыра и помидоров, листьями салата айсберг и небольшим количеством белого густого соуса. Не то она просто жуткая голодная, не то он и правда оказывается необычайно вкусным, мягким и сочным. Девушка жадно поедает его большими кусками, всей душой наслаждаясь тем чувством, когда еда проходит по пищеводу и постепенно насыщает желудок, и немного погодя сделав несколько глотков воды, что сейчас кажется ей по-настоящему божественным напитком.