— Так, ну-ка убрал свои грязные лапы от господина! — рявкает Даррен, резко убрав руку Питера от Маркуса. — Уважай того, кто тебя старше. А если тебя не научили, то мы это легко исправим.

— Слышь, жополиз сраный, сходи погуляй куда-нибудь, если не хочешь провести сутки или двое в травматологическом отделении, где твои руки и ноги собирались бы по кусочкам.

— Уверен, что ты уже не будешь так отчаянно пытаться ее спасти после того, как мы покажем тебе некоторые видеозаписи, которые сделали мои ребята, — с хитрой улыбкой уверяет Маркус. — А уж поверь мне, это кадры не для слабонервных влюбленных.

— Да вы мне хоть весь процесс от и до покажите! Я все равно не поверю, что моя девушка дала свое согласие на любые мерзости, которые придут вам в голову.

— У заложников нет права голоса, Роуз, — отмечает Даррен. — Нам плевать, чего хочет Хелен. Раз она у нас плену, а мы хотим ее трахать, то пусть раздвигает ноги и раскрывает пошире рот. А иначе мы сделаем это насильно. После того как отправим отдохнуть.

— Закрой свой рот, мудила! — рявкает Питер, хлопнув руками по столу, привстав из-за стола и наклонившись лицом к Даррену. — ЗАКРОЙ, Я СКАЗАЛ! СКАЖЕШЬ ЕЩЕ ХОТЬ СЛОВО – И ТЕБЕ КОНЕЦ!

— А НУ ЗАТКНИСЬ! — взрывается Даррен и залупляет Питеру крепкую пощечину. — СЯДЬ! СЯДЬ, Я СКАЗАЛ!

— Не смей мне указывать, собачье отродье!

— Спокойно, Питер, зачем так кричать? — с удивительным спокойствием произносит Маркус. — Неужели ты хочешь привлечь к себе лишнее внимание?

— Не лезьте, ублюдок!

— Расслабься, мальчик, не надо суетиться, когда ты прекрасно понимаешь, что ничего не сможешь сделать. Смирись с тем, что ты навсегда потерял любимую. Смирись с тем, что тебе самому скоро придет конец. И не пытайся защитить своих дружков в том случае, если они не поймут, что для них лучше.

— Я НИКОГДА с этим не смирюсь и НИ ЗА ЧТО не оставлю свои попытки спасти Хелен от того, что ей угрожает.

— Посмотрим, будешь ли ты таким же решительным после того, как я покажу тебе небольшую коллекцию материала с вечеринки моих верных ребят.

Маркус достает из кармана своей куртки бюджетный, но вполне себе приличный на первый взгляд смартфон и несколько секунд что-то в нем выискивает, пока Питер все это время дышит словно разъяренный бык и налитыми кровью глазами смотрит на него и Даррена, напрягая каждую мышцу своего тела.

— Вот полюбуйся на эту красотку. — Маркус поворачивает смартфон экраном к Питеру, начав без спешки смахивать пальцем влево. — Смотри, какие волнительные изгибы, какие округлости… Как прекрасна может быть молодая девушка, когда она совершенно обнаженная.

У Питера начинает дергаться глаз, пока он видит на экране телефона Маркуса огромное количество фотографий обнаженной Хелен, которые были сделаны, когда она была без сознания. Лицо мгновенно краснеет, дыхание учащается, пальцы слегка дергаются, а мышцы так сильно напрягаются, что это начинает причинять боль.

— Ребята сняли ее во всех ракурсах. Сняли каждую часть ее прекрасного тела. — Маркус с блаженной улыбкой вздыхает. — Ах, мне бы их молодые годы… Я бы умер за счастье приласкать эту крошку. Но увы, возраст уже не тот. Точнее, здоровье далеко не богатырское. Нельзя напрягаться.

— Смотри-смотри, Роуз! — с хитрой улыбкой восклицает Даррен. — Только слюни не забудь подтирать. А то сидишь с таким видом, как будто видишь голую жопу Маршалл и жамкаешь ее сиськи раз в полгода.

— Ар-р-р… — раздраженно рычит Питер.

— Теперь ты сможешь увидеть все это лишь на фотографиях, — уверенно говорит Маркус. — И никогда не сможешь потрогать вживую.

— Зато сможешь перед своей смертушкой закрыться в ванной и кончить, глядя на все это добро, которое тебе так любезно присылает господин, — добавляет Даррен.

— Если вы сейчас не прекратите это, то клянусь, я расхерачю этот телефон к чертовой матери, — низким, грубым голосом угрожает Питер.

— О, это ты еще видосики не видел. А от просмотра любого из них нехило так возбуждаешься.

— Кстати, где-то тут были те, которые мне вчера не удалось прислать, — задумчиво говорит Маркус и начинает что-то искать в своем телефоне.

— О, блять, вот я дебил… — стонет себе под нос Питер, закатив глаза. — На хера я поперся сюда? Какого черта не послушал парней?

— Вот они! Нашел! — Маркус разворачивает телефон экраном к Питеру. — Смотри, Питер! Смотри, как весело и хорошо было парням, развлекаясь с этой молоденькой красоткой.

В порыве злости Питер так крепко сжимает один из стоящих на столике стаканов, что у него даже краснеет лицо, а на лбу выступают маленькие капельки пота. Глаз все еще продолжает дергаться, а все тело трясется из-за болезненного напряжения. А все из-за того, что на видео Даррен и Дэвид пожирающими взглядами рассматривают лежащее на кровати обнаженное тело бессознательной Хелен, наглаживая и нацеловывая каждую его часть.

— Вот гниды паршивые… — шипит Питер. — Суки…

— М-м-м, как вспомню, так дышать трудно становится… — с наслаждением произносит Даррен. — Ох, у меня уже тесно в штанах, смотря этот видосик.

— Элайджа тоже не смог устоять, — подмечает Маркус. — А то все поначалу отказывался и ломался как девка. Но эта малышка не оставила его равнодушным.

Еще несколько видео, которые показывает Маркус, оказываются довольно однотипными. Но на одном из них видно, как Даррен и Дэвид первыми расстегивают ширинки и припускают штаны, чтобы сотворить с беспомощной Хелен немыслимое, пару раз перед этим уточнив, идет ли запись видео.

— Выключите это… — отведя взгляд в сторону, с учащенным дыханием требует Питер. — Выключите, я сказал!

— Что, мальчик, противно осознавать, что ты у девчонки не один? — ехидно усмехается Маркус. — До Дэвида и Даррена к ней в гости заглянули Лютер с Рональдом. Но к сожалению, они так увлеклись процессом, что ничего не сняли. Хотя по их словам, девчонка, которую они просто связали и заткнули с помощью тряпки, в какой-то момент совсем перестала сопротивляться. Только лишь пищала, что ей больно.

— Хватит, сука, заставлять меня думать, что она таким образом меня предала! ХВАТИТ! Я В ЭТО НЕ ПОВЕРЮ! НИКОГДА! НИ ЗА ЧТО!

— Так я не заставляю тебя ничему верить.

Маркус отключает экран телефона, который затем просто кладет рядом с собой на столик.

— Я просто показал тебе, что происходит с твоей девчонкой. Дал понять, что пока что Маршалл жива, но может не протянуть слишком долго. И что я разрешил своим ребятам развлекаться с ней в любое время.

— Мерзкие ублюдки… — сквозь зубы цедит Питер. — Всей толпой отыметь слабую девчонку… Да еще и в бессознательном состоянии. Больные уроды!

— Мы с парнями ни о чем не жалеем, — с гордо поднятой головой заявляет Даррен. — И не пожалеем. И обязательно придем к ней снова. Снова. Снова. И снова. Очень скоро эта девчонка сама будет раздеваться, ложиться и раздвигать ноги, чтобы мы сделали свою работу. Поймет, что драться, визжать и кусаться бесполезно.

— Я так понимаю, вы не возражайте против долгой и мучительной кастрации без наркоза и обезбола?

— Ты много болтаешь, но не станешь делать ничего из того, что обещаешь, — спокойно отвечает Маркус. — Потому что ты трусливый и слабый.

— Убьете Хелен – узнайте, какой я трусливый и слабый. Я такое сделаю, что вы ахерейте просто!

— Да ты что? И тебе даже не понадобится помощь твоих дружков? Без которых твои штаны всегда мокрые!

— Я верю, что ваши остались бы сухими, если бы вам было не девяносто, а восемнадцать. Что вы бы не стали в этом случае окружать себя кучей мерзких ублюдков, которые все это время так усердно лизали вам задницу ради того, чтобы получить шанс оттрахать мою девушку против воли.

— За базаром следи, урод! — грубо требует Даррен. — Вот хамло-то сраное! Гребаное чмо!

— Не сердчай на него, Даррен, — хитро улыбается Маркус. — Просто воспитанием мальчика никто не занимался. Поэтому неудивительно, что он и правда такой некультурный.

— Я культурный только с теми, кто этого заслуживает, — заявляет Питер. — А вас, суки, я не желаю удостаивать такой чести. Особенно после того, что вы сделали с Хелен. Этого я вам, твари, не собираюсь спускать с рук.

— Ах, Питер, Питер… — устало вздыхает Маркус, сложив руки на столе перед собой. — Я тебя умоляю… Ну вспомни о том, кто ты есть на самом деле. Хватит строить из себя смелого и решительного героя. Ты же забитый, неуверенный в себе мальчишка, который боится всего на свете. Который на самом деле дрожит из-за всего на свете как трусливый зайчик.

— Харе меня провоцировать.

— Я говорю правду.

— Вы не можете знать, кто я такой!

— О нет, я все о тебе знаю. Знаю даже то, чего ты сам о себе не знаешь. — Маркус уставляет пристальный взгляд в округленные от удивления глаза Питера. — Точнее, не помнишь. Точнее, заставил себя забыть.

Побледневший Питер с тихим охом мгновенно напрягает все свои мышцы, почувствовав, как сердце начинает биться в разы чаще, а в груди будто что-то сильно давит и не дает свободно дышать.

— О, а глазки-то забегали! Дыхание участилось… Тело напрягалось… Значит, ты понимаешь, о чем я говорю.

— Не понимаю! — огрызается Питер, внезапно почувствовав необъяснимую боль в животе, пока у него на лбу выступает пот. — Вы несете какой-то бред! Старые мозги уже совсем не функционируют.

— Кстати, а дружки-то твои в курсе того, что ты так не хочешь признавать? В курсе, почему ты на самом деле перестал доверять людям и долгое время никого к себе не подпускал?

— Я не могу признавать того, чего не знаю, не помню, не видел, не слышал!

— Значит, ты понимаешь, что с тобой что-то не так? Что твое тело не зря вот так реагирует на слова о том, что было по той или иной причине стерто из твоей памяти.

— Это не ваше гребаное дело!

— А вот я знаю, почему так происходит. Очень хорошо знаю. И при желании могу освежить тебе память. Но пока не уверен, что мне стоит это делать. Я еще подумаю.

— Слушайте, уважаемый, если честно, то мне уже реально по хер, зачем вы все это затеяли, — заявляет Питер, сжав руки в кулаки. — Правда. Плевать. Оставьте свою правду при себе. Мне она не нужна. Меня волнует только одно – моя девушка. И я не успокоюсь, пока не увижу ее живой и здоровой.

— М-м-м, попытка увильнуть от ответа говорит о том, что тебе этот разговор неприятен. Хотя меня это вообще не удивляет. Ведь любой на твоем месте предпочел бы молчать и держать эту боль в себе.

— Если вы не скажете мне хоть что-нибудь полезное, то я встаю и ухожу.

— Только вот рано или поздно тебе придется к этому вернуться. Придется пережить ту боль, которая до сих пор тебя убивает. Ты не сможешь бежать от этой боли вечно.

— Я сам как-нибудь разберусь со своими проблемами.

— Ты ведь помнишь, что когда мы с тобой позавчера встретились, то я говорил про мир, который словно пытается от тебя избавиться. Так вот, это чистая правда. Одно из доказательств – то, что ты пытаешься отрицать.

— Замолчите… — раздраженным шепотом произносит Питер. — Заткнитесь!

— Но ничего, очень скоро я исправлю ошибку, которая была допущена много лет назад. Я избавлю этот мир от того мусора, в котором он не нуждается. Больше никому и ничему не придется пытаться тебя убить или принуждать к тому, чтобы ты сам это сделал.

Питер с тяжелым дыханием немного склоняет голову и сжимает руки в крепкие кулаки, понимая, что у него учащается сердцебиение, и на секунду прикрыв глаза из-за легкого головокружения.

— Я чувствую, что ты страстно этого хочешь прямо сейчас, в данную минуту. Даже твоя любимая девушка не может сделать твою жизнь лучше. Ты все равно продолжаешь страдать. События прошлого все больше убивают тебя изнутри. Из-за них ты до сих пор не доверяешь людям и вечно ждешь от них какого-то подвоха. Боишься, что даже близкие в любой момент всадят тебе нож в спину. Как это сделала твоя любимая Хелен.

— Может и так, — низким, слегка дрожащим голосом отвечает Питер. — Но раз я все-таки впустил кого-то в свой круг, значит, этот человек уже доказал свою верность. Ему я уже полностью доверяю.

— Нет, Питер, ты не доверяешь даже людям из своего близкого круга. Даже от своих дружков ты наверняка все время ждешь какого-то предательства. Боишься, что они тебя бросят. Вот почему ты постоянно нервничаешь, снова и снова требуя доказательства их преданности.

— Вообще-то, ребята не дают мне ни одного повода усомниться в них. Даже если я их прогоняю, то они все равно меня не бросают и говорят, что всегда будут рядом.

— Никогда не говори никогда, мой милый мальчик. Иногда на предательство способны даже те, кому ты с легкостью доверил бы свою жизнь.

— Вы не знайте парней, чтобы быть вправе их судить.

— Я уже это говорил, но могу повторить: если бы парни и правда желали тебе счастья, то они не заставляли бы тебя мучиться и спасать от того, что тебе предначертано судьбой.

— Слушайте, у меня от вашего словесного поноса уже голова болит, — слегка морщится Питер, схватившись за голову обеими руками. — И живот заныл ни с того, ни с сего! И блевануть хочется. Может, вы наконец-то заткнетесь? Навсегда, желательно бы!

— Что, не нравится? — ехидно усмехается Маркус. — Больно от мысли, что эти ребята способны на предательство? Боишься, что совершил большую ошибку, как наивный дурачок позволив кому-то ворваться в твою жизнь? Чтобы он ее еще больше испортил!

— В своих проблемах я виню только самого себя.

— Нет, Питер, твоей вины в этом нет. Во всем виноват этот жестокий и несправедливый мир, который не хочет видеть твою широкую улыбку и блеск в твоих глазах. Вселенная словно обиделась на тебя и мстит за то, что ты решил в нее ворваться. Ты для нее как кусочек скотча на лапе кота, от которого он никак не может избавиться. Как чей-то неудачный проект, который можно отправить в мусорку.

Питер ничего не говорит и лишь нервно сглатывает, неуверенно посматривая на Маркуса, пока Даррен с хитрой улыбкой предпочитает отмалчиваться и попивать напиток из своего пластикового стакана.

— Так что ты правильно делал, что не доверял людям. Они все хотят от тебя избавиться. Все мечтают сделать тебе больно. Упиваются твоими страданиями. Ты – трусливый, неуверенный в себе и слабый уродец, которого все бросили и никогда не любили. Включая ту алкашку, которая положила на тебя огромный болт с мыслью, что из тебя не выйдет ничего хорошего.

— Вы, блять, решили поиздеваться надо мной? — приходит в бешенство Питер. — Вам что ли нравится меня оскорблять и унижать?

— Я не оскорбляю, а говорю правду!

— Да пошли вы на хер со своей гребаной правдой!

Питер резко бьет по практически пустому пластиковому стакану, некоторая часть напитка из которого проливается на стол.

— Я ухожу! Потому что больше не хочу слушать весь этот бред какого-то выжившего из ума старого ублюдка.

— Не хочешь слушать, потому что понимаешь, что это правда, — отмечает Маркус. — Правда, которую ты отчаянно пытаешься отрицать.

— Когда вы все-таки соизволите сообщить мне о местонахождении Хелен, то дайте знать. И я приеду к вам на встречу только в том случае, если вы будете готовы это сделать. Или хотя бы объяснить мне, какого, блять, хера происходит вся эта лютая дичь.

Питер резко встает из-за стола, разворачивается и быстрым, резким и широким шагом уходит в неизвестном направлении, пока Маркус с ехидной улыбкой наблюдает за напряженным от переполняемого им гнева мужчиной с багровевшим лицом.

— Нервничает мальчишка, — задумчиво произносит Маркус. — Понимает, что я прав.

— Нисколько не сомневаюсь, что он начал сомневаться в верности своих дружков после всех ваших слов, — уверенно отвечает Даррен.

— Ты прав, я так или иначе поселил в нем сомнения. Психологическое давление работает как часы. Мне даже доказывать ничего не надо.

— Вам будет легко промывать ему мозги, потому что у него нет никакой психологической защиты. Он как голая девчонка: слабый, уязвимый и беззащитный человек, с которым можно делать все что угодно.

— Это верно… — Маркус скрещивает руки на груди, гордо приподняв голову. — Питер так и не оброс железной броней. А подобная агрессия – это его защитная реакция, которая вовсе не означает, что он сильный и умеет за себя постоять.

— Как говорится, лучшая защита – это нападение.

— Просто понял, что слезами он ничего не добьется. Вон мальчик проревел почти все свое детство и добился лишь того, что над ним безнаказанно издевались все кому не лень. Он никак не защищался и терпел все молча.

— Представляю, что будет, если Роузу все-таки удастся вспомнить о том, о чем вы только что говорили. Вспомнить то, что нанесет ему едва ли не еще большую травму, чем предательство Маршалл.

— Как вариант, можно попробовать, так сказать, воспроизвести этот эпизод наяву, когда я решу, что пришло время от него избавиться. Чтобы он радовался своей смерти и умолял о ней. Ведь мы прекрасно знаем, что это причина, по которой он пытался покончить с собой в самый первый раз.

— Вы, как всегда, правы, мистер Лонгботтом! — с широкой улыбкой восклицает Даррен. — Смерть Роуза не должна быть легкой. Он должен как следует помучиться перед ней.

— Они с Хелен уже мучаются. Девчонка страдает от голода, одиночества, изнасилования и жестоких пыток, а мальчишку мы пока что изводим психологически. Словами, напоминаниями о прошлом… Я еще и каждый день буду присылать ему фоточки и видео его голенькой подружки… И кто знает, может позже у меня появится какой-нибудь компромат и на его дружков. Может, я смогу настроить Питера против всей этой компании.

— Поверьте, господин, этот парень уже не может полностью им доверять. Я не уверен, что он всегда доверял им на все сто, даже если смог с ними подружиться.

— Поэтому я и говорю ему, что ему стоит винить не себя, а этот мир. Людей. Они являются тем злом, что пытается от него избавиться.

— Так и есть, — соглашается Даррен. — У любого поступка есть какая-то причина. Роуз вряд ли стал бы мечтать свести счеты с жизнью и закрылся бы ото всех, если бы рос в здоровом окружении.

— Совершенно верно. — Маркус быстро прочищает горло. — Впрочем, очень скоро всем его страданиям придет конец. Я лично об этом позабочусь.

— Вы так и не решили, когда хотите с ним расправиться? Девчонка ведь не сможет долго протянуть, если ее не кормить и поить водой.

— Подожду еще несколько дней. А потом я свяжусь с Питером и приглашу его на встречу. На которой все и закончится. Расскажу ему о причинах всей этой чехарды и отдам вам приказ сначала избавиться от девчонки, а уже потом и от него самого.

— Мы будем готовы в любой момент, сэр.

— К тому же, Хелен еще не настолько истощена, чтобы перестать оказывать какое-либо сопротивление. А надо сделать так, чтобы она только лежала и глазами моргала. Вне зависимости от того, что с ней делают: трахают, режут, гладят, бьют, обжигают чем-то горячим…

— Я вас прекрасно понял.

— Пусть она воспринимает это как карму за свои прошлые поступки. За то, что по ее вине однажды пострадало немалое количество людей. Маршалл думала, что все уже в прошлом, а она легко отделалась, но теперь пришло ее время платить по счетам. Скоро темный ангел падет. Белая ворона будет уничтожена. Эти две половинки сердца никогда не воссоединятся в мире живых. Половинки сердца, что встретятся в загробном мире.

Даррен ничего не говорит и лишь уверено кивает, пока Маркус самодовольно улыбается и с некоторой грустью смотрит на свой пластиковый стакан, лежащий на боку на столе, и разлитый напиток, который он не успел допить до конца. Но зато у него осталось еще пара картофельных лепешек, которые он спокойно доедает, продолжив обсуждать со своим компаньоном все то, о чем он мечтает на протяжении уже долгого времени.