На следующий день ближе к вечеру у Питера, Эдварда, Терренса и Даниэля запланирован акустический концерт перед небольшой толпой поклонников, у которых еще и будет возможность задать им несколько вопросов. Если ранее парни с огромным энтузиазмом готовились к выступлениям и не могли дождаться момента, когда им позволят выйти на сцену, то сегодня все намного иначе. Они понятия не имеют, как сейчас смогут собраться и исполнить несколько своих песен без сучка и задоринки. Не понимают, удастся ли им улыбаться поклонникам как ни в чем ни бывало, ведя себя как настоящие профессионалы.

Впрочем, если Терренс, Эдвард и Даниэль обещают себе выдержать это испытание и настроены куда решительнее, то Питер сейчас с удовольствием послал бы все и всех куда подальше и остался дома, в своей кровати. Прошло уже достаточно много времени, но он до сих пор ничего не знает о Хелен, а сердце неприятно ноет из-за мысли, что с ней происходит что-то ужасное. У него нет никакого желания выходить на сцену. Ему все равно, играет ли он хорошо или плохо. Все равно, что из-за волнения у него на нескольких последних репетициях были проблемы с вокалом.

Пока его друзья переодеваются в подобранные стилистами костюмы для выступления, Питер просто лежит на животе пластом на мягком большом диване, уставив пустые, красные и опухшие глаза в одной точке. Пока что сил ему хватило лишь на то, чтобы натянуть на себя светло-голубые джинсы и кроссовки, пока белая футболка с ярким темным принтом и черный пиджак лежат рядом с ним. Даниэлю, Эдварду и Питеру неприятно видеть своего друга в таком состоянии, но они понимают, что практически ничего не могут сделать, а слова поддержки и физический контакт может решить эту проблему лишь на какое-то время.

— Наверное, это первый случай, когда мне вообще впадлу что-то петь и играть, — устало признается Даниэль, сидя на мягком светло кресле с разведенными в стороны ногами, и откидывается на его спинку. — Вообще нет никакого настроения.

— Честно говоря, я бы и сам сейчас остался дома и повалялся на кровати, — отвечает Терренс, рассматривая свое отражение в освещенном по краям маленькими галогеновыми лампочками зеркале, и немного поправляет свою прическу. — Тот случай, когда хочется просто побыть тюленем.

— Тем не менее, ты – актер, — спокойно отмечает Эдвард, со скрещенными на груди руками наматывая круги по всей небольшой гримерке и бросая грустный взгляд на висящие на темных стенах картины неизвестных авторов. — Тебе легче вжиться в роль и вести себя так, словно ничего не происходит.

— Приходиться играть роль.

Терренс поворачивается спиной к зеркалу, облокачивается на столик ягодицами и скрещивает руки на груди.

— Теперь уже ничего не изменить. Нам придется выйти и отыграть этот концерт.

— Мечтаю, чтобы вся эта херня поскорее закончилась, — низким, тихим голосом без эмоций говорит Питер, подложив руки под щеку. — Выйти, сыграть и свалить.

— Мы ведь много раз предлагали тебе перенести этот концерт, — напоминает Даниэль. — Джордж сказал, что решил бы этот вопрос, если бы ты дал понять, что не сможешь играть.

— Его все равно пришлось бы рано или поздно сыграть.

— Да, но может, к тому времени ситуация уже наладилась бы, — разводит руками Эдвард.

— Очень сомневаюсь. Прошло уже четыре дня, а этот старый ублюдок даже и не думает говорить, где он прячет Хелен и что с ней делают те мудаки.

— В любом случае никто не заставлял тебя соглашаться выступать насильно, — подмечает Терренс. — Нужно было сказать всего лишь одну фразу «не могу». И всем стало бы все ясно!

— У меня больше нет права кого-то подводить, парни. Я не могу допустить, чтобы дела группы пошли ко дню по моей вине. История «Against The System» могла закончиться, даже не начавшись, именно по моей вине. И я не могу допустить этого во второй раз.

— Да, но сейчас ведь совсем другая ситуация, — отвечает Эдвард, закатив рукава своего черного распахнутого пиджака. — Мы прекрасно знаем причину и считаем своим долгом хоть как-то облегчить тебе жизнь.

— Личные проблемы не должны мешать деятельности группы, Эдвард. Для отмены концертов и их переносов должны быть какие-то очень веские основания. Некоторые артисты вон вообще выступают больными: с температурой, с болями, с жуткой слабостью, головокружением и прочими болячками.

— И это всегда видно! — восклицает Даниэль. — Видно, когда человек выжимает из себя последние соки, чтобы спеть песенку или помахать ручкой на камеру на какой-нибудь церемонии награждения.

— Вот и я также поступлю: выжму из себя все соки и выползу на сцену. Я могу ходить, могу говорить, могу петь, могу играть… Здоров как бык! А плохое настроение – не повод посылать все на хер.

— Это, конечно, похвально, что ты ответственно относишься к своей работе, — задумчиво отвечает Терренс. — Но повторю еще раз, у тебя была возможность отказаться. И никто тебя за это не осудил.

— Да, никто ведь не осудил Эдварда, когда он не смог выйти на сцену из-за отравления, — добавляет Даниэль. — Когда мы сообщили поклонникам о переносе концерта, то никто не стал его за это критиковать.

— И когда мы согласовали новую дату концерта и все-таки отыграли его, то нас вызывали на бис аж два раза, — уверенно говорит Эдвард. — Да, кто-то, конечно, сдал билеты, но их тут же купили другие. Так что в тот раз мы собрали полный зал. И народ ликовал.

— Это совсем другое, — хмуро бросает Питер. — Это была уважительная причина. Я бы даже сказал, вынужденная. А плохое настроение – это не повод строить из себя жертву.

— Я более, чем уверен, что народ поддержал бы тебя, если бы ты вдруг рассказал им о похищении Хелен, — уверяет Даниэль. — А адекватные поклонники поняли бы, что ты переживаешь и рвешь на себе волосы. Только ненормальные или жадные до денег люди назвали бы это пустяком и пинками под зад вытолкали бы на сцену.

— Нет, Даниэль! Я не хочу строить из себя нытика. Не хочу вызывать у кого-то жалость и прикрывать нежелание нормально сыграть проблемами с моей девушкой.

Питер зарывает лицо в сложенных перед ним руками.

— И вообще, если бы у меня была такая возможность, я бы предпочел ничего вам не говорить. Предпочел бы сам со всем этим разбираться.

— Ага, ты один раз уже домолчался до того, что чуть на тот свет не отправился! — восклицает Эдвард.

— А жаль. Так было бы намного лучше.

— Нет, Питер, сейчас же прекрати говорить такие вещи! — решительно возражает Терренс, присев на диван рядом с Питером. — Даже думать о таком не смей, слышишь!

— Иногда мне кажется, что меня будто бы специально заставляют жить на этом свете, чтобы я подольше помучился.

— Это тебе Маркус что ли такую херню сказал? — сильно хмурится Даниэль. — Сдурел что ли слушать этого старого мудака?

— Возможно, он и прав. Если бы мне и правда желали счастья, то я бы уже давно был мертв.

— Ты так говоришь, потому что переживаешь за Хелен и боишься ее потерять, — спокойно отвечает Эдвард, подходит к Питеру и наклоняется, пока тот продолжает прятать голову в руках. — Поверь, я чувствовал едва ли не то же самое, когда дядя Майкл удерживал Наталию в своем доме четыре дня. Мне было ахереть как плохо! Тем более, я считаю себя довольно эмоциональным человеком и легко поддаюсь чувствам.

— Наверное, я тоже эмоциональный… Раз все мои попытки сохранять каменное лицо и стойко переносить любые удары судьбы только больше толкают меня в пропасть.

— Ты не эмоциональный, ты сломленный, — отвечает Даниэль и легонько хлопает Питера по голове. — Снова и снова находится тот, кто одним махом рушит ту часть стены, которую ты успел выстроить.

— Мне стыдно… Стыдно, что я веду себя как размазня. Стыдно, что вы видите мои срывы.

— Чувак, в проявлении эмоций нет ничего постыдного, — уверенно говорит Терренс. — У девчонок это заложено природой, но и для парней подобное совершенно нормально. Нормально срываться, когда у него произошла по-настоящему серьезная беда. А ты не нытик. У тебя просто беда. Твоя девушка в опасности. Тебя хотят убить. Ты боишься. Тебе страшно. Какие-то гады упиваются твоими страданиями.

— Самое противное, что я ничего не могу сделать, — слегка дрожащим голосом говорит Питер. — Не могу спасти Хелен. Не могу увести ее подальше ото всех тех гнид. Я, сука, бессилен! И вынужден просто сидеть на жопе и ждать.

— Так не будет продолжаться вечно, Пит, — уверяет Эдвард. — Рано или поздно Маркус начнет действовать. Ему надоест отсиживаться.

— И когда это произойдет? Когда этот урод прекратит выкобениваться и остановится? Когда, блять, объяснит мне, что я ему сделал? Что ему сделала Хелен?

— Ни один твой вопрос не останется без ответа. Однажды Маркусу придется ответить на каждый из них.

— Да мне на самом деле уже по хер, почему он все это затеял. Я хочу только одного – видеть Хелен живой и здоровой. Хочу увидеть ее перед собой и крепко обнять. Все, больше ничего! Скажу даже больше, мне уже теперь и на ее тайны плевать. Да, плевать. Неважно, что она сделала в прошлом. Потому что я люблю Хелен из настоящего. Люблю ту милую, скромную и улыбчивую девчонку, с которой меня однажды познакомила Джессика.

— С Хелен все будет хорошо, приятель, — спокойно говорит Даниэль. — Как только у нас появится малейшая возможность ее спасти, так мы немедленно ею воспользуемся. И сделаем все, чтобы защитить эту девчонку от Маркуса и его приспешников.

— Ох, ладно, парни, чего об этом говорить и ныть как девчонки…

Питер устало принимает сидячее положение, сгибает ноги в коленях и прижимает их к груди.

— Все равно ничего не изменится.

— Никогда не забывай, что мы всегда будем рядом, — уверенно говорит Терренс, похлопав Питера по плечу. — И ты не будешь разгребать все это дерьмо один.

— Давайте не будем сейчас об этом говорить и возьмем себя в руки, чтобы отыграть концерт. Этот гребаный концерт, который мы уже не сможем отменить или перенести, ибо до выхода осталось меньше получаса.

— В любом случае если тебе станет совсем плохо, то сразу же говори. Если что, мы с ребятами в принципе можем и втроем сыграть. Вместо тебя на кахоне сыграет барабанщик из нашей команды музыкантов.

— И твои строчки мы тоже без проблем споем, — добавляет Даниэль. — Или ты можешь сам сказать, или мы и так все поймем, если у тебя будут проблемы с вокалом.

— Ты и сам видишь, что нам и самим сейчас вообще ничего не охота делать, — подмечает Эдвард. — Тот редкий случай, когда у меня кончился весь бензин. Когда я не хочу куда-то бежать. Мне бы сейчас завалиться на диван и устроить себе обжираловку, включив какой-нибудь классный фильмец.

— Спасибо огромное, ребята, — дружелюбно произносит Питер, подгибает ноги под себя и переводит взгляд на сложенные перед ним руки. — Спасибо, что заботитесь обо мне.

— Мы все понимаем и не требуем от тебя невозможного, — уверенно говорит Даниэль, плюхнувшись рядом с Питером на диван и приобняв его за плечи. — Не сможешь спеть или сыграть – ну и по хер! По хер, что о нас подумают. По хер, что мы потеряем кучу денег. По хер, что о нас напишут в СМИ.

— Я… Я правда очень ценю все, что вы для меня делайте. Для меня это многое значит. Без вас я бы уже давно рехнулся из-за всей этой херни. Не могу сказать, что мне ахренительно хорошо, но… Вы даете мне силы хоть как-то держаться.

— Когда-то ты помогал нам всем не рехнуться, а теперь пришло наше время помочь тебе пережить все попытки всяких старых уродов испортить тебе жизнь.

— Хотел бы я сейчас улыбнуться, да настроения нет.

— Ничего, мы и так все прекрасно поняли, — дружелюбно отвечает Терренс.

— Не волнуйтесь, ребята… — Питер окидывает Терренса, Даниэля и Эдварда взглядом. — Я обещаю… Как бы плохо мне ни было, я вас не подведу. Стисну зубы и буду выполнять свои обязанности. Работа – это не всегда сплошное удовольствие и развлечение. Это обязанность, которую ты обязан выполнять, чтобы не только не остаться голодным, да в одних трусах на улице, но еще и не подвести тех, кто возложил на тебя большие надежды.

— И настоящие друзья находятся рядом не только в хорошие времена и могут лишь над чем-нибудь ржать, но и в плохие и готовы оказать всю необходимую поддержку, — подмечает Эдвард. — Легко быть рядом, когда в жизни все хорошо. А вот когда все начнет рушиться, ты увидишь, что от тебя сбежит большая часть тех, кто посмел называть себя твоим лучшими друзьями.

— Спасибо… Мне правда очень повезло знать таких классных людей.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс приобнимает склонившего голову Питера за плечи и легонько хлопает по голове, а Эдвард и Даниэль наблюдают за ними с грустью во взгляде.

— Ох, ладно, мужики… — устало вздыхает Даниэль, хлопает Питера по колену и встает с дивана. — Давайте возьмем себя в руки. Скоро выходить на сцену. А мы что-то совсем здесь раскисли.

— Да, давайте поскорее отыграем этот концерт, — соглашается Эдвард, расправив руки, похрустев пальцами и покрутив головой. — Оставим все проблемы за закрытой дверью хотя бы на какое-то время.

— Давай, Питер, сосредоточься на выступлении, — призывает Терренс, быстро встав с дивана и немного одернув футболку с пиджаком. — Сделаем дело и будем свободны.

— Ох, пристрелите меня… — тихо стонет Питер, проведя руками по лицу, устало встает с дивана и отходит в сторону. — Кто-нибудь…

— И вообще, какого хрена ты еще не одет? — недоумевает Эдвард. — Мы с ребятами уже давно переоделись, а ты ходишь неготовый.

— Действительно, Роуз, скоро выходить, а ты только штаны с кроссами натянул, — расставляет руки в бока Терренс.

— Давай, братан, соберись! — восклицает Даниэль, похлопав себя по щекам, чтобы настроиться на выступление. — Бери свои шмотки и напяливай.

С этими словами Даниэль берет с дивана футболку и бросает Питеру, который ловит ее без каких-либо эмоций на лице.

— Нет, ну, э-э-э… — Даниэль чешет затылок. — Ты можешь выйти на сцену в таком виде, если очень хочешь. Мы с ребятами в принципе не возражаем. Да и девчонки будут рады поглазеть на полуголого тебя.

— Только помни о том, что в этом случае у всех может случиться передоз дофамина, — добавляет Терренс.

— Ха-ха, — хмуро бросает Питер. — Посмеюсь над этим как-нибудь в другой раз.

Питер довольно быстро надевает на себя футболку и слегка ее одергивает. После чего подходит к дивану, берет пиджак и накидывает его сверху.

— Я готов, можем идти, — спокойно произносит Питер. — Фингал под глазом мне уже замазали.

— Пока за нами не пришли, можно посидеть здесь, — задумчиво говорит Эдвард.

— Хорошая мысль, — соглашается Даниэль. — А иначе придется всем объяснять, почему в нашей гримерке сегодня не так шумно, как обычно, а наши рожи такие кислые.

— Да все и так все знают, — подмечает Терренс. — Просто предпочитают особо об этом не говорить, чтобы не причинять еще больше боли.

— За что им огромная благодарность, — скрещивает руки на груди Питер. — Не хочу, чтобы они становились свидетелями моим срывов. Достаточно того, что вам приходиться с ними сталкиваться.

— Не парься, мы все вытерпим! — бодро обещает Эдвард. — Можешь говорить и делать что хочешь, если тебе от этого становится легче.

— От этого мне становится стыдно. Но контролировать себя я не в состоянии.

— Ничего, мы сильные мужики! — с гордо поднятой головой восклицает Даниэль. — Со всем справимся.

— Рад, что вы все понимайте.

Эдвард, Терренс и Даниэль бросают Питеру грустную улыбку, а тот лишь неуверенно кивает, расценивая это как желание его поддержать. Они снова на пару секунд замолкают, а затем в гримерной раздается тихий стук дверь.