— Ну а после этого начался мой личный кошмар, — рассказывает Питер. — Маркус решил, что меня мало побили. И приказал своим олухам еще немного отмутузить. Насладиться, так сказать, моментом, пока у меня, твою мать, связаны руки и ноги, и я ничего не могу сделать.

— Господи, какой ужас… — с широко распахнутыми глазами прикрывает рот рукой Наталия.

— Что ты такое говоришь, Питер? — дрожащим голосом недоумевает Хелен.

— Я не вру, ребята, — без эмоций произносит Питер. — Мне и до этого было ужасно плохо, а уж после очередного раунда я всерьез думал, что сдохну. Ибо они меня не щадили. Делали все что им вздумается. Вчетвером. Пока Маркус стоял в сторонке и кончал. Смеялся, радовался, подбадривал этих ублюдков…

— Не зря мы все это время были так неспокойны, — заключает Эдвард. — Мы чувствовали, что эти твари делают с тобой что-то ужасное.

— Сэмми тоже чуял неладное, — предполагает Ракель. — Он никак не мог успокоиться и все время скулил.

Сэмми тихонько подает голос и издает душераздирающий вой, пока Анна мягко гладит его по голове.

— Ублюдки, да чтоб их всех там самолет раздавил или поезд переехал… — сильно хмуря лоб и сжимая руки в кулаки, низким голосом бубнит себе под нос Даниэль. — Чтоб злые собаки разорвали им их вонючие свистульки.

— Они еще и душили тебя, судя по следу на шее, — задумчиво отмечает Наталия, указав пальцем на след от кабеля после попытки удушения.

— Не только, подруга, — отвечает Питер. — Они еще и решили сделать из меня бесперебойный источник электричества.

— В смысле? — слегка хмурится Эдвард.

— Они шандарахнули меня электрошокером. Причем далеко не один раз.

— Что? — широко распахнув глаза, громко ужасается Анна. — Электрошокером?

— Ощущения, ребята, просто «непередаваемые»! — иронично отмечает Питер. — Как будто кто-то берет твои кости и мышцы и начинает крутить их во все стороны. Резко. Беспощадно. Все равно что взять тряпку и начать выжимать ее. Да еще и сердце так колотится, что вот-вот выпрыгнет из груди. Или и вовсе на хер остановится.

— Господи, Питер, хороший мой… — дрожащим голосом с жалостью во взгляде произносит Хелен, обвивает руки вокруг талии Питера, прижимается к нему как можно ближе, нежно целует в щеку и кладет голову ему на плечо. — Не могу поверить…

— Да эти суки, походу, устроили тебе целую серию пыток! — восклицает Эдвард.

— И не говори, приятель! — восклицает Питер, пока Хелен нежно гладит его по голове. — Пока орал, чуть глотку себе всю не сорвал. Порезы на руках – это самые настоящие цветочки.

— У меня просто нет слов… — качает головой Даниэль, прикрыв рот рукой. — Просто нет слов.

— Эти твари просто варвары! — возмущается Терренс. — Самые настоящие варвары!

— Да еще и нападают всей стаей на одного! — добавляет Наталия. — И чувствуют себя как сыр в масле, зная, что победа по любому останется за ними.

— Но зато меня в тот момент так колбасило, что веревки в какой-то момент немного ослабли, — отмечает Питер. — А то руки совсем онемели, пока были связаны.

— Да пока через тебя проходит разряд в десятки вольт, ты поневоле станешь гибридом Халка и Тора, — пытается пошутить Наталия. — А голос прорежется даже у самой неисправимой тихони.

— Надеюсь, что вы, ребята, никогда не будете через такое проходить.

— Считай, что я уже прошла.

— Что? — тут же устремляют свои взоры на Наталию все присутствующие.

— В смысле, прошла? — широко распахивает глаза Эдвард. — Что это значит?

— Да было дело в детстве, — немного натянуто улыбается Наталия. — Дотронулась по глупости до оголенного провода, и меня нехило так ударило током.

— Ого, а ты никогда не рассказывала! — удивленно произносит Ракель.

— Хорошо, что кто-то быстро отключил электричество. Сознание я не теряла, сердце тоже не остановилось, но были сильные судороги, ожог руки и проблемы с дыханием. Меня срочно увезли в больницу. Восстановиться пришлось немалое количество времени. Но как ни странно, на моей психике это никак не отразилось. Наверное, была еще маленькая и еще не воспринимала все слишком близко к сердцу. Не понимала особо ничего. Вот и отделалась малой кровью.

— Наверное, была очень любопытная и везде лазала? — предполагает Терренс.

— Можно и так сказать. Но вообще я случайно дотронулась до того провода. Да и я тогда была совсем малышкой: годиков пять или шесть где-то. Что я тогда понимала?

— Да уж… А оказывается, вы с Эдвардом похожи не только своим сентиментальным характером, но еще и любовью к приключениям. Что братец не может усидеть на месте, что ты играешь с оголенными проводами.

— А где в тот момент были твои мама с папой? — интересуется Анна.

— Так меня ударило током в детском садике, — признается Наталия. — Воспитательница на что-то там отвлеклась, а дети разбрелись кто куда. Ну а меня заинтересовали какие-то золотистые штучки, которые торчали из какого-то кабеля. Они так красиво блестели и манили меня… Вот я и решила узнать, что это такое.

— Странно, что там не следили за такими вещами, — отмечает Питер. — Тем более, в детском саду.

— Согласна. И после того случая родители сначала устроили взбучку всем работникам детского сада, натравили на них все возможные проверяющие службы и перевели меня в другой, где с детей глаз не спускают. — Наталия нервно сглатывает. — Правда воспитатели там были намного грубее. И кричали, если ты что-то делал не так или не слушаешься их. А меня это очень пугало. И напрочь отбило всякое желание ходить в садик. Хотя в предыдущем мне очень нравилось.

— Ну а чего родители не забрали тебя оттуда? — спрашивает Эдвард.

— Да мне к тому моменту уже в школу пора было идти. В тот садик, слава богу, я проходила не так уж и много времени. Хотя даже этого хватило, чтобы заставить меня возненавидеть те моменты, когда мама привозила меня в садик и передавала воспитателям.

— Ну ты даешь, Рочестер! — восклицает Хелен. — Да любой ребенок знает, что нельзя трогать оголенные провода и совать пальцы в розетку. Когда я даже просто стояла рядом с розеткой, дедушка или бабушка всегда меня прогоняли и читали целую лекцию о технике безопасности. Конечно, я не совсем понимала, чего от меня хотели, но после нескольких таких случаев подумала, что мне лучше не подходить.

— Ну да, я была довольно активным ребенком. Мне все было интересно.

— У меня была мысль ударить себя током в то время, когда я занимался самобичеванием, — признается Питер. — Когда одних лишь порезов на руках мне было недостаточно. И захотелось найти новые способы себя мучить.

— Вот ты сегодня и попробовал новые ощущения! — восклицает Даниэль.

— Которые я больше не хочу испытывать.

— А вот эти красные точки у тебя на шее это следы от электрошокера что ли? — уточняет Хелен.

— Да, от него. Хотя меня били не только в шею. Под грудью и в живот тоже нехило так ударили.

— И эти гады явно не собирались останавливаться, — предполагает Анна. — Были готовы мучить тебя до тех пор, пока ты просто не потеряешь сознание или не погибнешь.

— О да! Они хотели помучить меня еще некоторое время, а потом увезти еще куда-то. Похитить, одним словом! Маркус даже и не планировал меня отпускать. Он думал, что я стану его пленником.

— Так а когда же ты тогда выбрался оттуда? — удивляется Даниэль. — Раз ты был связан, избит, подвергался пытками электрошокером, да еще и находился черт знает где…

— Да, мы ведь и правда могли больше не увидеть тебя! — взволнованно отмечает Хелен и жестом просит Питера дать ей вторую руку для обработки ран.

— Я ведь уже говорил, что веревки ослабли, пока меня колбасило из-за пытки электрошокером, — напоминает Питер и убирает кулек со льдом от глаза. — Так вот, пока этот старый ублюдок нес всякую дичь, а те олухи стояли рядом с ним и поддакивали, я решил воспользоваться случаем и еще раз попробовать развязать себя. И у меня это начало получаться, хотя пальцы плохо слушались из-за онемения.

— И у тебя получилось? — спрашивает Терренс.

— Да, получилось. А с веревками на ногах вообще проблем не возникло.

— Ты что, сделал это прямо у них на глазах? — округляет глаза Эдвард.

— Нет, они отвернулись. Искали в своем рюкзаке новые орудия для пыток. Ну а я воспользовался моментом и быстренько себя освободил.

Питер ехидно усмехается.

— Вы бы видели их рожи, когда они повернулись и увидели, что я стою перед ними со стулом в руках и весь такой: «Сюрприз, сучки!». Аж воздухом все подавились.

— Ого, ну ты даешь! — приятно удивляется Анна.

— Ну а потом один по морде стулом получил, другой, третий, четвертый… Все получили в грудь, да по яйцам… Ну и заодно я испробовал их электрошокер на тех уродах.

— То есть, сначала ты с этой четверкой не справился, а потом буквально раскидал их по углам? — не верит своим ушам Ракель.

— Просто ко мне пришло окончательно того, что никто мне не поможет, кроме самого себя. Ведь я был совсем один. Никто меня не слышал. Помощи не от куда было ждать. Вот и сумел каким-то чудесным образом взять себя в руки.

— Невероятно! — с легкой улыбкой произносит Терренс.

— Да я еще и самого Маркуса поджарил электрошокером как следует. И пока он там бился в конвульсиях, а два жополиза сразу же побежали к своему родненькому мистеру Лонгботтому, я бросился бежать. Конечно, другие двое побежали за мной, но я так быстро удирал, что у них просто не было шансов.

— Ну ты красавчик, мужик! — с гордо поднятой головой восклицает Даниэль, подняв палец вверх. — Все-таки собрался и всем задницы надрал!

— Был под действием бешеного адреналина. Можно сказать, я выжил лишь благодаря нему. Именно адреналин сделал меня супербыстрым и суперловким. Честно говоря, я сам от себя в шок пришел.

— И куда ты побежал после этого? — уточняет Эдвард.

— Спустился на первый этаж и свалил через одно из разбитых окон. А там обогнул все здание и оказался перед главным входом.

— Ну а потом тебе пришлось в таком состоянии ковылять пешком? — спрашивает Наталия.

— Нет… Не пришлось. — Питер слегка прикусывает губу. — Я угнал машину одного из этих ублюдков, который там был.

— Ты? — громко удивляется Терренс. — Угнал машину?

— У меня не было выбора! Мне нужно было спасать свою шкуру! А поскольку мне удалось стырить ключи перед побегом и открыть после этого тачку, я понял, что надо действовать.

— Но ты ведь понимаешь, что это плохо? — неуверенно спрашивает Хелен. — Вдруг эти твари заявят на тебя в полицию и обвинят в краже машины?

— Я спасал свою задницу. И ради этого я был готов на все. Сама подумай, как бы я смог оттуда выбраться? У меня ведь не было ни машины, ни телефона! Я не мог позвонить кому-то из вас и попросить забрать меня или вызвать такси. Так что пришлось идти на такие радикальные меры. Да, плохо, знаю. Но иначе никак. Раз у меня был шанс, то я не мог его упустить.

— И где ты оставил тачку? — спрашивает Даниэль. — Надеюсь, ты не прикатил ее сюда?

— Нет, я бросил ее на том месте, откуда меня увезли. Когда мне удалось оторваться, я сразу же вернулся туда, чтобы найти Сэмми. И как я уже сказал, от той заброшки до того места не очень далеко. А добравшись туда, я просто бросил ключи на водительское сиденье, закрыл машину и ушел. Добрался до парка уже пешком. А там прохожие подсказали мне, где найти телефонный автомат, чтобы связаться с Хелен и рассказать ей про пропажу Сэмми.

— Представляю, как они на тебя смотрели в таком виде, — задумчиво говорит Эдвард.

— О да, я за все это время встретил на себе немало подозрительных взглядов. Слышал, как люди шептались и задавались вопросом, почему я весь в синяках и крови, и предлагали вызвать скорую. Таксист так вообще завалил меня вопросами о том, что произошло, где, как… Прямо-таки настаивал на том, чтобы отвезти меня в больницу или в полицейский участок. Ох… Короче говоря, я кое-как отвязался. Быстро отдал ему деньги и выпорхнул из салона, когда мы приехали сюда. Даже сдачу не стал забирать. Сказал, чтобы он оставил ее себе.

Сэмми тихонько подает голос и жалобно скулит, пока все пытаются переварить все услышанное и немного успокоиться, а Хелен заканчивает обрабатывать все раны на руках Питера и аккуратно мажет мазью огромный синяк под глазом мужчины и еще один, менее заметный под другим.

— Да уж, это было реально жестко! — с ужасом во взгляде восклицает Анна, обхватив горло пальцами. — Мне даже дышать стало тяжело.

— И меня саму всю передергивает, — соглашается Наталия и бросает взгляд на свои ладони. — Вон даже руки дрожат.

— Слава богу, тебе все-таки удалось выбраться оттуда, — отмечает Ракель. — А иначе бы они тебя точно сожрали с потрохами.

— И это еще не конец, — задумчиво говорит Хелен, положив голову на плечо Питера, а руку – к его груди, пока он крепко обнимает ее обеими руками и носом утыкается в макушку девушки. — В следующий раз они придумают что-то поужаснее.

— Но зато теперь мы знаем личность той гниды, которая все эта устроила, — отмечает Даниэль.

— Интересно, сможет ли мистер Джонсон что-нибудь нарыть на этого Маркуса? — слегка хмурится Эдвард. — Вдруг он где-нибудь, да засветился?

— Сам Маркус уверяет, что для полиции он святой, поскольку ни в каких передрягах не замечен, — отмечает Питер. — Мол, он – простой работяга, который трудится на благо своей страны и живет тихой и размеренной жизнью.

— А откуда у простого работяги, как он выразился, могут быть деньги для прикармливания своих прихвостней? — скрещивает руки на груди Терренс. — Я так понимаю, аппетиты у них большие. Требуют много денежек за свою верность.

— По словам этого старого ублюдка, все эти уроды – сыновья его друзей. Кто-то уже погиб, а кто-то вроде бы жив. Но все они с радостью поддерживают своих родителей и приняли эстафету гадких проделок.

— М-м-м, это уже что-то новенькое, — хитро улыбается Ракель. — Сыновья продолжают дело своих отцов.

— Да наверняка Маркус все равно что-то им платит, — предполагает Наталия. — Не поверю я, что дело лишь в одной дружбе их отцов с этим типом.

— Тем не менее, этот Маркус и правда может быть чист перед законом, — отмечает Анна. — Даже если он и творит какие-то грязные делишки, то его никто не ловит.

— Вот мы и узнаем об этом у мистера Джонсона, — уверенно говорит Даниэль. — Я не сомневаюсь, что Маркус очень мутный тип с кучей грешков.

— Слушай, Пит, а ты случайно не знаешь имена его сообщников? — спрашивает Хелен. — Вдруг в разговоре проскакивали какие-то имена?

— Конечно, знаю, — кивает Питер. — Того, кто напал на меня после концерта, зовут Даррен. Кто хотел тебя утопить – Лютер. Кто столкнул меня с лестницы – Дэвид. А один из тех, кто встретился нам с Терренсом – Рональд.

— М-м-м, что-то начинает проясняться, — задумчиво отмечает Ракель.

— Кстати, там был еще один типок, но он большую часть времени молчать. Так, время от времени вставлял пару словечек. Хотя я точно помню, что Маркус называл его Элайджей. И как я понимаю, это его так называемая, правая рука. Судя по тому, с каким усердием он вылизывал своему господину его старперские яйца. И прыгал перед ним как проститутка, которой отвалили десятки тысяч долларов за одну лишь ночь.

— А насколько я помню, когда ты вывихнул руку после того как тебя сбила машина, мы встретились еще с неким Айваном Пейном, — вспоминает Терренс. — Не очень высокий, сгорбившийся Квазимодо с татушкой на шее.

— Вот его там не было. Это я точно помню.

— Что ж, по крайней мере, мы точно знаем, что этого Даррена арестовывала полиция, — задумчиво говорит Даниэль. — А значит, он уже не святой в глазах закона, даже если его отмазали.

— Его Маркус отмазал. И он же помог ему оплатить штраф, который ему выписали. Да и ему не стали ничего предъявлять, потому что я не писал на него никакого заявления. Которое мне все-таки надо было написать.

— Ха, ну теперь-то ему этот долг всю жизнь придется отрабатывать! — восклицает Эдвард. — И наверняка Маркус не раз спасал их задницы.

— Была бы вполне реальная причина, почему они так усердно ластятся перед ним как кошки, — добавляет Терренс.

— По одному лишь имени будет непросто найти компромат на остальных, но можно попробовать, — отмечает Анна. — Ну а на Маркуса Лонгботтома вообще будет легко что-то найти. Если что-то есть, конечно.

— Нет сомнений, что есть, — хитро улыбается Хелен. — Хоть где-то его имя точно должно было всплыть.

— К тому же, если мы дадим мистеру Джонсону наводку, то есть шанс, что полиция нароет на него целое досье, — отвечает Ракель. — И место работы, и место проживания, и семейное положение, и наличие детей.

— Хорошая мысль! — щелкает пальцами руки Эдвард. — А там они могут явиться к нему на работу и допросить всех сотрудников.

— Которые скажут, что Маркус – сама невинность, — хмуро бросает Питер. — Что они не верят в его непорядочность, поскольку этот мудак усердно строит из себя ангела.

— Да, возможно, — соглашается Наталия. — Друзья, семья и коллеги могут и не знать, за делишки он творит втайне ото всех. Для них он и правда может быть всего лишь примерным, трудолюбивым гражданином.

— Ничего, в любом случае теперь у нас появилось немного больше информации, — бодро отмечает Даниэль. — Уж Маркуса мы вполне можем проверить вдоль и поперек.

— Ну не знаю, я уже ни в чем не уверен, — скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана Питер. — Эта тварь не успокоится, пока не избавится от меня, моих друзей и моей девушки. А как от него защищаться – я не представляю.

— Лучше скажи нам, дурень, какого черта ты вообще поперся в то место, где тебя могли скрутить быстро и по-тихому? — требует ответа Наталия. — Неужели нельзя было и дальше гулять в парке?

— Да-да, знаю, сглупил, моя вина. Надо было послушать совет Даниэля и правда идти домой. А не шляться черт знает где. И успокаиваться там.

— А послушал бы меня – ничего бы не случилось! — восклицает Даниэль.

— Знаю, братан, знаю!

— Ох, ладно, чего теперь об этом говорить! — берет слово Терренс. — Самое главное – что все обошлось, а вы оба в порядке. Что одному чудом повезло не попасть в лапы злодея, а другому удалось избежать перспективы больше не увидеть белый свет и постоянно подвергаться пытке электрошокером или чего похуже.

— А я даже рад, что мы поругались! — заявляет Питер. — Рад, что Перкинс свалил. Ведь я совсем бы не хотел, чтобы он прошел через все то, что мне пришлось пережить.

— Приятель, ради тебя, мы бы и не такое выдержали, — с гордо поднятой головой заявляет Эдвард.

— Да, знали бы мы, где ты и что с тобой происходит, то немедленно собрались бы и поехали тебе на выручку, — добавляет Терренс.

— Ага, мы чуть не рехнулись, пока гадали, где тебя искать, и думали, что тебе настанет каюк, — признается Даниэль.

— Поверьте, парни, я и сам нехило так очканул, — скромно улыбается Питер. — Испугался, что мог больше не увидеть вас всех.

— Боже, да меня бросало в дрожь от одной только мысли об этом! — восклицает Хелен, взяв Питера под руку и сцепив его пальцы со своими. — Одна мысль была страшнее другой.

— Пока у меня есть вы, ребята, будет и причина бороться и зубами цепляться за любой шанс жить.

Питер обеими руками крепко обнимает Хелен, прижимает ее к себе и мило целует в висок, в этот момент не думая ни о каких подозрениях, в правдивости которых начинает все больше сомневаться.

— Если бы все произошло намного раньше, то я бы даже сопротивляться не стал. Сам бы умолял этого Маркуса прикончить меня.

— Нет, милый, пожалуйста, не говори так, — с мокрыми глазами качает головой Хелен, уткнувшись носом в плечо Питера. — У меня и так сердце за тебя болит.

Сэмми в знак согласия жалобно скулит и тихо лает.

— Не волнуйся, приятель, рано или поздно все это закончится, — подбадривает Даниэль, похлопав Питера по плечу. — Мы заставим Маркуса и всех этих ублюдков целовать землю, по которой ходим.

— Ну а пока решения проблемы нет, то ты должен потратить время на то, чтобы прийти в себя после такого кошмара, — добавляет Эдвард.

— Да, Пит, будет хорошо, если ты на всякий случай покажешься врачу, — настаивает Терренс. — А то лично мне страшно за твой глаз, который нехило так опух.

— Ничего страшного, если прикладывать лед, то становится немного лучше, — признается Питер и, слегка поморщившись, приложив руку к макушке. — Хотя голова еще побаливает после мощной вертушки той суки. Треснул он, конечно, от души.

— Вот и проверься, чтобы быть спокойным, — советует Ракель.

— Не беспокойтесь, ребята, я сейчас сама отвезу его в больницу, — обещает Хелен. — Как только мы разойдемся, мы поедем туда.

— Да не надо, все нормально! — отнекивается Питер. — Синяки сами пройдут через недельку-две.

— А если что-то глазом не так? Не зря же он так опух!

— По крайней мере, видеть хуже он не стал. Да, поначалу я видел плохо, а сейчас вроде все прояснилось. И мне легче держать глаз прикрытым. Но в целом все терпимо.

— Если вот так махнуть рукой, то проблемы могут проявиться гораздо позже. А ты и так страдаешь от близорукости и иногда носишь очки. Хочешь вообще ослепнуть что ли?

— Холодный компресс и лечебная мазь – и все будет хорошо.

— В общем, хватит капризничать, Роуз, я все тебе сказала! — решительно требует Хелен. — Мы поедем в больницу – и точка!

Сэмми два раза уверенно подает голос.

— Молодец, Хелен, ты просто красотка! — сжимает руку в кулак и приподнимает ее Даниэль. — Стой на своем! А если Роуз не послушается тебя, то мы сами отвезем его туда. Силой. И нам плевать, хочет он того или нет.

— Я так понимаю, вы теперь от меня не отвяжетесь? — обреченно вздыхает Питер.

— Пока врач не скажет, что с тобой все нормально, и не назначит лечение, — уверенно говорит Терренс.

— Ладно, я сдаюсь! — приподнимает руки Питер. — Делайте что хотите!

— Молодец, Пит, — невинно улыбается Анна. — Хороший мальчик.

— Тем более, тебе нельзя появляться на сцене в таком виде, — отмечает Эдвард. — Пока никаких концертов нет, мы должны привести тебя в порядок. Да, конечно, гримеры могут все замазать. Но ведь это отнимет очень много времени.

— Ага, а поклонникам группы и так хватило потрясений, связанных с отравлением Эдварда, — добавляет Ракель. — Вон как все переживали и молились за него!

— А не сказали бы парни про отравление, то про него сейчас бы сочинили столько же страшилок, сколько напридумывали про Терренса, когда он чуть не скопытился, — уверенно говорит Наталия.

— Наверное, все думают, что участники «Against The System» гораздо больше времени тратят на то, чтобы выбраться из какой-нибудь передряги, чем на выступления на сцене или работу в студии, — шутливо отвечает Питер.

— Ваша группа особенная, — усмехается Хелен.

— Ну ладно, мальчики все-таки успели записать альбом в перерыве между своими сумасшедшими приключениями, — скромно хихикает Анна.

— Зато турне поклонники будут ждать еще лет сто, — предполагает Ракель. — А уж про второй альбом и говорить нет смысла.

— Кто же виноват, что нас снова и снова проверяют на прочность? — разводит руками Эдвард. — Что постоянно объявляются какие-то отморозки, желающие нас прикончить.

— Потому что надо дома сидеть и быть примерными ребятками! — вставляет Наталия. — Слушаться старших и слышать, что вам говорят близкие и друзья.

— Вообще-то, мы самые примерные и послушные ребятки! — горделиво заявляет Даниэль. — Ну… По крайней мере, я точно хороший мальчик.

— Ага, хороший мальчик не бросил бы друга, когда за ним охотятся выживший из ума старикашка! — восклицает Терренс.

— Я же уже сказал, что мне жаль! И я сразу же извинился перед Роузом, когда он здесь появился.

— Надеюсь, за это Сэмми не внесет тебя в свой черный список, как внес самого Пита, когда он начал наезжать на Хелен, — выражает надежду Ракель.

— Ну, раз он до сих пор не пописал в его любимые ботинки, стоящие на полу у входной двери, то Перкинсу точно нечего бояться, — шутливо отвечает Питер.

— Ага, да и шмотки все вроде бы целые, — весело добавляет Эдвард. — Необгрызанные.

— Ой, да заткнитесь вы, придурки! — хмуро бросает Даниэль, кинув лежащую рядом с ним подушку в Эдварда, который вновь проявляет блестящую реакцию и обеими руками ловит так, что она никак его не задевает.

— Твое сказочное везение удивляет меня все больше и больше с каждым днем, — признается Питер. — Раздолбай раздолбаем, но каким-то волшебным образом живешь очень даже припеваючи. Такому еще поучиться надо!

— Что поделать! — с невинной улыбкой пожимает плечами Даниэль. — Что поделать, раз я такой красивый, горячий и везучий?

Сэмми два раза уверенно подает голос и с удовольствием принимает ласку от Даниэля, который гладит его по голове и мягко треплет за ушки. Анна же в этот момент мило целует мужчину в щеку и кладет голову ему на плечо. Пока остальные переглядываются со своими вторыми половинками: мужчины одаривают девушек нежной, полной любви улыбкой, а те как можно ближе к ним прижимаются и либо целует их в щеку, либо просто утыкаются в нее носом.

Питер также не отказывается помиловаться с Хелен, с широкой улыбкой потеревшись носом об ее кончик носа, обеими руками прижав девушку как можно ближе к себе, приложив ее голову к своей груди и в какой-то момент запустив пальцы в женские волосы. Едва не потеряв возможность видеть ее, обнимать и целовать уже во второй раз, мужчина начинает все больше жалеть о том, что так ужасно все это время обращается с девушкой, и все больше призадумываться над всеми обвинениями, которые по тем или иначе причинам никто не собирается доказывать.