— Почему? — взрывается Питер. — Что я вам сделал? Я вам никто и понятия не имею, в чем моя вина?

— Скоро ты все поймешь, мой милый мальчик. Скоро ты узнаешь, что заставило меня возненавидеть тебя.

— Разбирайтесь с моей матерью сами, раз она перешла вам дорожку. Раз она накосячила, то пусть сама и корячится.

— Ответ не лежит на поверхности, — сильно хмуря лоб, напряженно произносит Маркус. — Тебе нужно копать глубже. Гораздо глубже.

— Еще раз повторяю, дела этой женщины меня никак не касаются. Разбирайтесь с ней сами. Не хер вовлекать в это дело ее сына, который ни в чем не виноват.

— Обещаю, когда придет время, ты узнаешь всю правду. Я расскажу тебе всю историю от начала и до конца. Так и быть, я проявляю великодушие и позволю тебе узнать, что сподвигло меня на все это. Хоть на том свете тебе это уже не понадобится, так и быть. Ты имеешь право все знать.

— Спасибо, блять! — рявкает Питер и резко дергает связанными руками. — А теперь немедленно развяжите меня!

— А это чтобы ты не брыкался здесь как котяра. Не выпускал свои коготочки. — Маркус злостно усмехается. — Ребята успели во всех красках рассказать мне, как отважно ты сражался сразу с четырьмя крепышами одновременно. И как тебе помогала собачка. Собачка, чье мясо прекрасно подойдет на ужин.

— Что вы с ней сделали? Что вы сделали с собакой? ГДЕ ОНА? ОТВЕЧАЙТЕ!

— Ничего мы с ней не сделали. Собачка просто осталась коротать свой век там же, откуда мои люди и увезли тебя, пока ты был в отключке.

— ТВАРЬ! ВЫ ЗА ЭТО ОТВЕТИТЕ!

— Если этой псине повезет, то кто-нибудь найдет его и свяжется с владелицей. Ведь насколько я знаю, у него есть ошейник с биркой, где указаны все контакты.

— Если с этой собакой что-то случится, клянусь, я прикончу вас собственными руками. Прикончу всех, кто так безжалостно дубасил его руками и ногами.

— Этот кусок дерьма был таким же препятствием, как и твои дружки. Вроде ты не его хозяин, но защищает он тебя так, словно это твое чудо.

— Потому что он любит меня!

— Потому что ты его кормишь! — грубо бросает Маркус. — А собаки за жратву хоть перед дьяволом будут ластиться. Гребаные продажные шкуры, которые любят свою кормушку больше всего на свете. Помаши перед ним куском мяса, и они тебе хоть до Луны допрыгают.

— Ошибаетесь, уважаемый, у них есть чувства! Они умеют любить, сопереживать, дружить и ненавидеть! А порой собаки бывают куда вернее и человечнее людей. Среди которых встречаются самые настоящие гниды. Вроде вас и вашей стаи шакалов.

— О да, еще скажи, что ты и твоя девчонка, которая является его хозяйкой, воспринимайте его как своего ребенка. Членом семьи. Очеловечивайте его, называя себя мамой и папой этого ублюдка.

— А если так, то вам-то какое до этого дело?

— Да никакого, в принципе!

— Вот и прекрасно! Развязывайте меня, и я пойду!

— Никуда ты не пойдешь, гаденыш. — Маркус крепко вцепляется пальцами в горло Питера и сдавливает его. — Я тебя никуда не отпущу.

— Я это так не оставлю! — заявляет Питер, задыхаясь от нехватки воздуха. — Вы ответите за все, что делайте!

— Ты ничего не сможешь сделать, Питер. — Маркус ослабляет хватку и приподнимает лицо Питера за подбородок. — Не сможешь доказать мою причастность ко всему происходящему.

— Почему это не смогу? — округляет глаза Питер. — Теперь я знаю ваше имя и хорошенько запомнил вашу старую сморщенную рожу. По которой с толстым удовольствием врежу ногой, как только вы развяжете меня.

— Поднимешь руку на старшего?

— У гнид и ублюдков нет возраста.

— Ребята, будьте добры, врежьте этой суке как следует, — с хитрой улыбкой приказывает Маркус, переведя взгляд на стоящих недалеко от него Лютера и Рональда.

Лютер первым срывается с места, подлетает к Питеру и кулаком врезает ему по лицу насколько сильно, насколько это возможно. После чего Рональд делает то же самое, но с другой стороны. От чего голова блондина по инерции отворачивается в бок, а он сам чувствует привкус крови во рту.

— Играйте в нечестную игру, господа, — ехидно смеется Питер и сплевывает маленький сгусток крови в сторону Лютера, который резко пятится назад и бросает на него презрительный взгляд. — Все против одного. Никто так не делает.

— Для нас нет правил, ублюдок, — с гордо поднятой головой заявляет Лютер. — Мы делаем что хотим.

— Да вы хоть до смерти меня тут забейте! Это ничего не поменяет. Я как считал вас всех мудаками, так и буду считать.

— А нам знаешь ли, по хуй, — грубо заявляет Рональд. — Вот глубоко по хуй.

— Ничего, парни, мы еще успеем преподать ему пару уроков хороших манер, — уверенно заявляет Маркус, приобняв Лютера и Рональда за плечи. — У нас с вами много времени.

— Я так понимаю, вы типа меня похитили? — презрительно смеется Питер. — Отвезли хер знает куда, связали… А теперь еще и избивать начали…

— Не перестанешь выпендриваться – так будет продолжаться до бесконечности, — с гордо поднятой головой заявляет Элайджа, стоящий рядом с Маркусом. — Лучшее, что ты можешь сделать, – это заткнуть свое хавало.

— Вот вы все говорите про уважение к старшим. А разве вам никто не говорил, что к младшим тоже нужно относиться с уважением?

— Дело младших – подчиняться старшим и не вякать.

— Да? А отвешивать поклон вам случайно не надо? Я так понимаю, вы приветствуете своего повелителя не крепким рукопожатием, а низким поклоном и поцелуем в руку и ноги?

— М-м-м, раз огрызаешься, значит, боишься… — хитро улыбается Маркус. — Но не хочешь этого показывать. Думаешь, что своей крутизной ты скроешь свои чувства.

Маркус начинает наматывать круги вокруг Питера, пока Лютер, Рональд и Элайджа отходят в сторону.

— Но я знаю – тебе сейчас страшно… Я чувствую, как тебя трясет… Слышу, как часто бьется твое сердце… — Маркус со спины грубо хватает Питера за волосы и резко оттягивает его голову назад. — Ты до смерти боишься быть один. Без дружков. Ведь ты крутой только с ними. Потому что уверен, что всегда сможешь спрятаться за их спинами.

— Не ждите, что я буду реветь как девчонка и умолять меня отпустить, — низким, грубом голосом отвечает Питер.

— И не надо. Я без того вижу, как тебе страшно. Вижу огромный страх в твоих глазах.

Маркус уставляет свой взгляд в широко распахнутые глаза тяжело дышащего Питера, который чувствует, как от страха у него сжимается каждая мышца тела, а из-за нехватки воздуха в голову ступает головокружение.

— Как только ты очухался, то в первую очередь начал осматриваться вокруг. Наверное, высматривал своих прихвостней. Но их не было. И из-за этого ты наложил в штаны. Потому что некому драться ради тебя. Некому тебя спасать.

— Не волнуйтесь, уважаемый, я прекрасно справлюсь и без помощи парней, — низким, чуть дрожащим голосом заявляет Питер. — Мне не надо быть с ними, чтобы постоять за себя. Я не такой беспомощный, как вам хочется думать.

— Да, ты пытаешься, но в глубине души боишься. Твоя крутизна – это всего лишь маска. Ты просто не хочешь признавать, что всегда был трусливым и неуверенным в себе мальчишкой. И ты ничуть не изменился с появлением в твоей жизни друзей. Точнее, ты убедил себя в том, что с тем мальчиком Питом покончено. Но это далеко не так.

— Вы ничего обо мне не знайте. Не вам судить, какой я на самом деле.

— Нет, мальчик, я все о тебе знаю. Знаю даже то, чего ты не знаешь сам о себе.

— Ха, и чего же я о себе не знаю? — обнажает презренный оскал Питер.

— Много чего. Однако одно могу сказать точно: ты трус.

Маркус крепко сдавливает Питеру горло одной рукой.

— Жалкий, неуверенный в себе трус. Трус, который вечно прячется за спинами своих верных приспешников.

— Мне по хер, что вы думайте… — с трудом произносит Питер и негромко кашляет. — Вы мне никто… Чтобы я вас слушал…

— Ты в безвыходном положении, Питер, — заявляет Элайджа. — Орать бесполезно, потому что здесь тебя никто не услышит. Дружков твоих поблизости нет. А развязывать тебя никто не будет, потому что ты сразу же начнешь драться и пытаться убежать.

— Друзья все равно меня найдут! Они не бросят меня, когда поймут, что произошло.

— Пусть ищут, — невинно улыбается Маркус. — У них нет ничего, что могло бы помочь. У них нет никакой информации обо мне и моих людях.

— Зато у нас есть информация о девке, которую вы подослали, чтобы отравить моих друзей перед концертом.

— Было дело.

Маркус резко отпускает Питера, который быстро прокашливается, жадно заглядывая воздух.

— Лютер с Элайджей однажды предложили мне эту блестящую идею, и я с радостью согласился. А подружка Лютера не отказалась нам помочь, когда мы все ей рассказали.

— Ха, тоже за «спасибо» прыгала перед вами на задних лапках?

— Нет, Карле я все-таки заплатил небольшую сумму. Чтобы она порадовала себя и своего ребеночка. Она молодец, сделала все, что от нее требовалось. Отравить хотя бы одного из вас было бы уже достаточно. И я очень рад, что девочка справилась. Хотя и жаль, что не успела отравить все бутылки. — Маркус тихо хмыкает. — Зашел какой-то мелкий чмырь и начал строить из себя крутого, угрожая полицией. Вот и пришлось ей найти предлог, чтобы срочно свалить с работы.

— ТВАРЬ! — взрывается Питер. — Мой друг чуть не умер из-за этой херни, которая она добавила в воду!

— Да-да, я в курсе. В новостях об этом очень много говорили. Да и весь Интернет на ушах стоял. Жаль, конечно, что люди знают об отравлении. Но благо, все свалили на простое несварение желудка.

— У него произошла остановка сердца и дыхания. Его кое-как откачали! Повезло, что он еще крепкий и здоровый парень с тягой к жизни. Быстро оклемался.

— Ну а я так понимаю, он выжрал почти всю бутылку.

— Вот именно!

— С ним бы ничего не случилось, если бы он сделал всего несколько глотков. Да, живот, конечно, скрутило бы нехило, но до остановки сердца дело не дошло бы. Ну а твой дружок оказался лохом.

— Вы что туда, блять, добавили? Средство для стекол? Для труб? Или какой-нибудь крысиный яд? Который даже врачи не смогли определить!

— А вот об этом я тебе ничего не скажу.

— А и не надо! Врач предположил, что это наперстянка. И я на досуге немного почитал про нее. Узнал, что симптомы отравления этой херней совпадают с теми, которые были у моего друга. И будет ахереть как плохо, если ее смешать с какими-нибудь химикатами.

— М-м-м, а ты, мальчик, не так уж и глуп! Ну да, тот яд очень сильный. И в нем действительно есть наперстянка. Когда-то ее применяли для лечения хронической сердечной недостаточности. Но в ней содержится сильнейший яд, оказывающий негативное влияние на сердечную деятельность и желудок. В наихудшем развитии событий происходит остановка сердца. Ну а там и до летального исхода рукой подать.

— Если бы мы потеряли его по вашей вине, то я бы САМ НАПОИЛ ВАС ЭТОЙ ГРЕБАНОЙ ВОДОЙ! ЧТОБЫ ВЫ, СУКА, ЗАДОХНУЛИСЬ И СДОХЛИ!

— Да, щенку и правда повезло, — заявляет Элайджа. — Выпил бы еще бутылочку – трагедии не удалось бы сбежать. Не помогли бы никакие слаженные действия врачей.

— Еще один мой друг тоже чуть не стал жертвой. У него от этой воды также заболел живот. И болел еще пару дней.

— Видно, у этого все-таки хватило мозгов остановиться. Видел, как его дружка колбасило, и подумал: «На хер мне такое! Я еще пожить хочу!»

— Вы, сука, чуть не отправили на тот свет сразу двоих людей! ДВОИХ! ДВОИХ, ТВОЮ МАТЬ!

— Слышь, харе вопить тут! — грубо бросает Рональд и сильно бьет Питера по затылку. — Разорался тут!

— ДА Я ВАС, МУДАКИ, ВСЕХ ЗДЕСЬ ПОУБИВАЮ! ЗА ТО, ЧТО ЧУТЬ НЕ ПОТЕРЯЛ ДВОИХ СВОИХ ДРУЗЕЙ!

— Это и была моя цель – убрать твоих дружков с дороги, — заявляет Маркус.

— ЧТОБ ЭТОТ ЯД СЛУЧАЙНО ОКАЗАЛСЯ В ВАШЕЙ ЧАШКЕ КОФЕ! ЧТОБ ВЫ ВЫПИЛИ ЕГО И СДОХЛИ!

— Че, сука, мало мы тебя отмутузили? — рявкает Рональд и кулаком врезает Питеру по опухшему глазу, под которым красуется ярко-синий синяк. — МАЛО, БЛЯТЬ?!

— Я ВСЕ РАВНО НЕ ЗАТКНУСЬ! СКОЛЬКО БЫ ВЫ МЕНЯ НИ БИЛИ ПО МОРДЕ!

— Если честно, ты так бесишь меня, что я бы с радостью грохнул тебя прямо сейчас, — признается Маркус, скрестив руки на груди.

— Так чего вы ждете? ДАВАЙТЕ! УБИВАЙТЕ МЕНЯ!

— Орать-то орешь, а голос предательски дрожит. Выдает твои настоящие эмоции.

— Ага, наверное, думал, что его спасет дружок, с которым они выгуливали ту вонючую псину, — расставляет руки в бока Лютер. — Но тот свалил после того как они из-за чего пособачились.

— К своему счастью, — вставляет Элайджа. — Спас мальчишка свою шкуру. А в противном случае эти голубчики сейчас сидели бы перед нами вдвоем.

— Да, мы бы без проблем вырубили и второго и привезли сюда, — добавляет Рональд. — Нас было больше. Так что у Роуза и Перкинса шансов никаких не было.

— А я очень рад, что он свалил! — с гордо поднятой головой заявляет Питер. — Рад, что мы поругались! Ведь этим он фактически спас себя.

— Ничего, мальчик мой, в один прекрасный день передо мной будут находиться все твои дружки, — уверяет Маркус. — И я еще раз тебя предупреждаю: если они так и будут снова и снова тебя спасать, то им придет конец.

— Не смейте трогать их даже пальцем. Слышите меня, старый ублюдок? НЕ СМЕЙТЕ!

— Да? И кто же меня остановит?

— Я урою вас, если с ними случится что-то еще, — во весь голос угрожает Питер, пока его ноздри сильно раздувается из-за гнева, что его наполняет каждую клеточку его напряженного тела. — И вы обязательно ответите за то, что двое из них были на грани гибели. КЛЯНУСЬ ВСЕМ ЧЕМ ТОЛЬКО МОЖНО!