Пять дней пролетают как один. Время приближается к обеду. Даниэль охотно присоединился к Питеру, который отправился прогуляться по городу вместе с песиком Сэмми, пока Хелен была вынуждена заняться другими важными делами. Парни здорово проводят время за разговорами, много смеются, шутят и с удовольствием играют с ретривером на специальной площадке, где обычно собираются все владельцы больших и маленьких собак. Также друзья не дают ему забыть все выученные на уроках по воспитанию команды, заставляют псу их не один и даже не два раза и всегда угощают вкусным лакомством, которое припрятано в кармане. Кроме того, они заводят парочку новых знакомств с теми, кому очень приглянулся столь красивый, крепкий и ухоженный пес, и охотно обсуждают их любимцев, что оказываются очень дружелюбным.

А когда Сэмми спустя какое-то время устает после долгой и насыщенной игры, Питер и Даниэль прощаются с новыми знакомыми и их питомцами, покидают площадку для выгула собак и решают неспешным шагом прогуляться по всему небольшому парку, пользуясь возможностью насладиться теплой солнечной погодой и стараясь не зацикливаться на всем, что произошло с ними в последнее время.

— Эдварду с каждым днем становится все лучше и лучше, — бодро отмечает Питер, ведя Сэмми за собой на поводке, который он крепко удерживает в руке. — Как будто с ним ничего и не случилось.

— Да уж, не считая того, что ему приходиться давиться слюной и жрать пресную херню, пока мы за обе щеки уминаем всякие вкусняшки, — отвечает Даниэль, вышагивая по асфальтовой дорожке рядом с Питером.

— Терренс прямо-таки кончает, когда дразнит своего братца какой-нибудь плюшкой с сахаром и громко причмокивает.

— Но он же не спускает с него глаз и следит за тем, чтобы Эдвард соблюдал все требования врачей. Раз они сказали, что нельзя жрать жирное, значит, МакКлайф без разговоров заберет тарелку.

— Так или иначе наблюдать за рожей Эдварда и его огромными болтами ужасно весело, — усмехается Питер.

— Ага, он выглядит как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.

— Но сейчас он у нас ребенок, которому запрещают есть его любимую вредную жратву.

— Пусть радуется, что теперь ему разрешили бегать и прыгать.

— Наверное, именно поэтому Эдвард все еще не прикончил нас и пока что терпит то, как мы его дразним.

— Пока, Питер, — уверенно произносит Даниэль. — Придет момент, когда МакКлайф отомстит нам всем.

— Забавно даже то, что родители подкалывают своего сыночка и дразнят всякой вкуснятиной.

— Ага, особенно мистер МакКлайф. Он прямо-таки принимает активное участие в нашей операции по провокации Эдварда.

— Миссис МакКлайф тоже не стоит в сторонке! Не забыл, какой вкуснятиной она вчера нас угостила, когда мы все приехали к ним в гости?

— О, да! А вчера она прямо-таки расстаралась, чтобы мы все языки проглотили.

— Ну ничего, кашки очень даже полезные, — отмечает Питер. — Если Эдвард будет их есть, то его желудок только «спасибо» скажет.

— Лично я ничего против них не имею. Могу с удовольствием слопать тарелку по утрам.

— Я тоже их люблю. Но запеченная курочка – моя самая большая любовь, которую я никогда не предам.

— А если эту курочку как следует обсыпать кучей острых специй… М-м-м…

— Кайф… Мы с тобой шарим в реальной вкусняшке!

Сэмми сначала негромко подает голос, а затем облизывает свою морду.

— Сэмми у нас вон тоже высоко ценит вкусную еду, — отмечает Даниэль.

— Да мы тут с тобой нехило его раздразнили! — усмехается Питер и гладит Сэмми по голове. — Ходит вон облизывается.

— Я его понимаю.

— Так, красавчик, а тебе, между прочим, тоже не следует увлекаться такой едой.

— Если ты про мой желудок, то сейчас все чики-пуки! Анна пару дней покормила меня диетическими блюдами, и мне стало намного лучше. Боли прошли, и я чувствую себя прекрасно.

— Повезло дураку не сходить к мамке с папкой в гости, да про сестричку с любимой рассказать.

— Захлопнись, блондин!

— Я сказал правду.

— Тебя о ней не просили.

В этот момент Сэмми негромко лает вслед мимо прошедшей девушке с немецкой овчаркой, что отвечает ему тем же, энергично виляя хвостом.

— Блять, что же за яд такой был, раз врачи так и не смогли установить его происхождение? — недоумевает Питер. — Точно ли это была наперстянка или что-то другое?

— Да уж, вот этот ублюдок расстарался и достал такую херню, от которой запросто можно скопытиться.

— И насколько она опасная, раз от пары глотков резко скрутило живот, а после выпитого большого количества воды человек чуть на тот свет не отправился?

— А поскольку яд вредит желудку, то ты вряд ли догадаешься, что за фигня, и сперва свалишь все на какую-нибудь несвежую жратву или гастрит. Подумаешь, что отравился булочкой, купленной в левом ларьке.

— Наверное, следующее, что сделают те мудаки, – это обработают наши инструменты какой-нибудь херней, из-за которой мы задохнемся к чертовой матери. Ртутью, свинцом или еще чем-нибудь токсичным…

— Запросто! И если никто не схватит преступника за штаны, то правда не вскроется.

— Не вскроется до того, как мы не обратимся ко врачу.

— Так или иначе вся эта катавасия начинает всерьез меня беспокоить, — признается Даниэль.

— Меня тоже. — Питер резко выдыхает. — А выхода лично я пока не вижу.

— Да, пока не узнаем личность хотя бы одного из банды того мудака, ничего не изменишь.

— А когда ее главарь захочет явить себя нам – большой вопрос, на который никто не может дать ответ.

— Короче говоря, мы все по уши в дерьме!

Сэмми в этот момент тихонько подает голос.

— Ох, не знаю, что я сделаю, когда встречу эту гниду лично, — низким голосом бросает Питер. — Он у меня точно попляшет. Ответит за все, что сейчас происходит.

— Чего он уж точно не сможет добиться, так это разрушения нашей дружбы, — уверенно заявляет Даниэль. — Пусть даже не мечтает.

— Это добило бы меня окончательно. Ведь друзья – это самые близкие люди, которые у меня только есть. Ближе уже никого нет.

— Не беспокойся, Пит, мы уже много раз говорили, что не бросим тебя. – Даниэль хлопает Питера по плечу. — Кто бы что ни говорил или делал.

— Я знаю, приятель, — скромно улыбается Питер. — Хотя иногда мне кажется, эта тварь точно сделает что-то такое, что заставит нас нарушить это обещание.

— Слушай, ну даже если мы с тобой и поругаемся, то я все равно не перестану беспокоиться о тебе. Как не переставал и тогда, когда мы пособачились из-за твоих проблем в отношениях.

— Твои слова заставляют меня испытывать облегчение.

— Даже находясь с тобой в ссоре, мы с ребятами всегда будет рядом.

Сэмми в знак согласия уверенно подает голос.

— Сэмми со мной согласен! — бодро восклицает Даниэль.

— Ну, насчет Сэмми ничего не могу сказать, — задумчиво отвечает Питер. — Ведь в последнее время он как будто больше не хочет со мной общаться. Уже… Не испытывает огромный восторг, когда встречает меня.

— Думаю, ты прекрасно знаешь почему.

— Знаю. Но эта ситуация никак не сказалась на Сэмми. Я как любил его и буду любить. Несмотря ни на что.

— Неужели ты все еще думаешь, что Хелен и правда тебя обманывает?

— Не знаю, Дэн… — с усталым вздохом качает головой Питер. — Но с каждым днем я все больше начинаю в это верить.

— Ты в последнее время мало говоришь о ней. А уж в день несостоявшегося концерта лично я ни разу не услышал от тебя упоминания имени Маршалл.

— Потому что был обижен на нее.

— Но почему тогда более-менее нормально с ней ладил, когда мы все уже приехали в больницу?

— Тогда некогда было думать о чем-то еще, кроме как об Эдварде.

— Тебе опять что ли прислали какую-то херню?

— Пф, да меня каждый день заваливают сообщениями, наподобие тех, что я однажды давал вам всем почитать!

— Да уж, походу, кто-то начал жесткую психологическую атаку против тебя, — предполагает Даниэль. — Будет талдычить одно и то же до тех пор, пока не добьется своего.

— Так или иначе для меня это стало поводом призадуматься и спросить себя, правильный ли я сделал выбор.

— Питер…

— В последнее время меня все чаще начало преследовать чувство какой-то недосказанности, — признается Питер. — Мне кажется, что Хелен что-то от меня скрывает. Что она… Не такая уж и милая и невинная.

— И с чего это ты сделал такие выводы?

— Просто вспомнил тот день, когда девчонки рассказали о ее участии в издевательствах над ними.

— И что в этом такого?

— Мне кажется, что тогда Маршалл рассказала нам далеко не все.

— Не все?

— Рассказ об издевательствах показался мне довольно поверхностным. Хотя я уже ахерел от того, что тогда услышал.

— Окей, разве она давала тебя хотя бы один повод усомниться в ней? Что Хелен такого сделала, раз ты начал верить в эту чепуху?

— А может, это не чепуха?

— Что она тебе сделала?

— Мне – ничего. Но я не удивлюсь, если история с ее прошлыми провинностями куда запутаннее, чем кажется.

— Даже если она и совершила какие-то ошибки в прошлом, то мы не должны судить ее за них, — спокойно отвечает Даниэль. — Мы любим Хелен за то, какая она сейчас, в настоящем.

— А правильно ли мы делаем, что любим ее? Правильно ли то, что девчонки простили Маршалл? Правильно ли поступили мы с МакКлайфами, решив дать ей шанс?

— Послушай, Питер, я прекрасно понимаю, что одна только мысль об этом тебе ужасно неприятна. Но у тебя нет причин в чем-то ее подозревать! А та гнида, строчащая тебе сообщения, даже не может доказать свои слова. Он явно не собирается отвечать за базар.

— Знаешь, мне кажется, я должен узнать побольше об этой истории с издевательствами, — уверенно говорит Питер. — Что-то в ней явно нечисто.

— Ну и зачем тебе это? Девчонки же все уже давно решили и прекрасно поладили! Да и на хера ворошить и без того неприятное прошлое? И Ракель с Наталией все еще больно, и сама Хелен не любит вспомнить об этом.

— Значит, ей придется, если она хочет убедить меня и дальше с ней встречаться.

— Только не говори, что ты собрался рвать с ней отношения из-за того, что тебя никак не касается.

— Еще как касается, Даниэль! Я не могу любить девчонку, которая так легко издевалась над теми, кто ничего ей не сделал.

— Я все понимаю, но неужели ты реально думаешь, что Маршалл подложит тебе свинью и возьмется за старое?

— Сейчас я могу ожидать от нее чего угодно.

— Нет, Питер! Прости, но ты не прав. И ведешь ты себя реально глупо.

— Глупо ведет себя эта девчонка, если она думает, что сможет всю жизнь скрывать от меня свои темные секреты.

— Ты что, уже не любишь ее? Ищешь способ от нее избавиться, но не знаешь как?

— Конечно, люблю, ты что! Если бы я не любил, то не стал бы так переживать.

— Да? — слегка хмурится Даниэль. — А по-моему, ты уже не любишь ее.

— Нет, Перкинс, ты ошибаешься! Я до смерти боюсь потерять Хелен. Меня трясет от мысли, что она может оказаться предательницей, способной всадить мне нож в спину. Я не хочу так облажаться во второй раз.

— Тебя она никогда не предавала и сто пудов не предаст.

— Вот я и хочу знать наверняка.

— Ладно, и как ты собрался искать правду, которой нет? — скрещивает руки на груди Даниэль.

— Для начала поговорю с девчонками. Я уверен, что они что-то знают. И ни за что не поверю, если они начнут это отрицать.

— Ну и расскажут они во всех красках о том, как Маршалл и ее подружаньки травили Кэмерон и Рочестер жизнь. И что потом? Тебе что, станет легче, если ты заставишь их вспомнить о том, что травит им душу? Особенно Ракель!

— Я хочу знать все, что касается этой истории.

— Она тебя не касается. Это дело девчонок. Они сами разберутся. Не лезь туда.

— Хорошо, допустим, так. Но правду я узнать обязан.

— Ох, Питер, я тебя не понимаю… — устало вздыхает Даниэль. — Ты же сам все сейчас портишь. Сам портишь свои отношения с Хелен. У вас до этого все было прекрасно! И ты был счастлив, и она везде с тобой гордо ходила. А Сэмми стал будто бы вашим общим дитем.

— Порчу не я, Даниэль, а Хелен. Это она хочет поставить наши отношения под угрозу.

— Не наступай на те же грабли, что и МакКлайфы в свое время. Ты прекрасно знаешь, чем закончились их истории.

— Мой случай совсем другой.

— Ни хера подобного! Все повторяется! И если у этих двоих не было никого, кто мог бы вправить им мозги и заставить понять, что их дурят, то у тебя есть мы. Мы можем и не позволим тебе все испортить. Испортить то, о чем ты так мечтал.

— Я прекрасно понимаю, почему ты хочешь убедить меня и себя в том, что это не так.

— Блять, дурень, ты же жалеть потом будешь! — восклицает Даниэль. — Жалеть, что так вел себя с Хелен.

— Если она предаст меня, то я буду жалеть только об одном – о том, что позволил себе влюбиться в нее. О том, что решился раскрыть ей свои чувства.

— Неужели есть что-то, чего мы пока не знаем? Ты скрываешь что-то, что касается Маршалл?

— Если я что-то узнаю, то непременно вам расскажу.

— Ты не узнаешь, Роуз. Никогда. Потому что ничего нет. Да, ты очень хочешь за что-то зацепиться и предъявить этой девчонке претензии. Но тебе нечего сказать. Вот ты и злишься. Злишься, что сам выставляешь себя дураком.

— Хочешь сказать, я хочу устроить ей скандал просто так? Ибо мне просто не хер делать!

— Ну, получается, так.

— Нет, это не так! Я не хочу ругаться с ней только для того, чтобы поругаться. Думаешь, мне все это нравится? Думаешь, я не хочу спокойно с ней встречаться и быть счастливым?

— Ну а что? У вас всегда все было очень даже гладко. Не считая того случая, когда бабуля Хелен рассказала тебе о том, что родители бросили ее. А тут тебе захотелось немного пощекотать себе нервы.

— Нет, Перкинс, ты несешь какой-то бред.

— Открой глаза, чувак! Эти суки запудрили тебе мозги с целью свести с ума и заставить обозлиться на невинную девчонку! А ты и ведешься на их провокации!

— Время покажет, реально ли она невинная.

— Ты веришь каким-то отморозкам больше, чем своей возлюбленной? Больше, чем своим лучшим друзьям, которые сами однажды прошли через подобное?

— Меня вынуждают верить.

— Черт, ну ты сам подумай, приятель! — Даниэль кладет руку на плечо Питера. — Зачем Хелен вредить тебе? Эта девчонка с самого начала заботилась о тебе, переживала, была готова сидеть с тобой днями и ночами… Ей было плевать, что подумают другие, когда она отвергала любую возможность влюбиться в кого-то другого. Хелен была одержима тобой! Она на все была готова ради тебя.

— Я знаю.

— Неужели ты думаешь, что все это было притворством? Думаешь, что ее слезы и переживания были ненастоящими? Думаешь, она аж два раза сдавала для тебя кровь ради какой-то своей выгоды?

Сэмми в знак согласия тихонько подает голос.

— Любящий человек не сделал бы для тебя столько, сколько сделала Хелен, — уверенно говорит Даниэль. — Ради тебя она готова пойти в огонь и воду. Ей никто не нужен, кроме тебя. А ты вот так ранишь ей сердце и обвиняешь в предательстве. Неужели, по-твоему, это красиво? Думаешь, это поступок настоящего мужика? Если уж хочешь в чем-то обвинить, то сначала докажи это! Найди неопровержимые улики! Все выясни, перепроверь по сто раз и только потом начинай разговор. Какого хера вот так набрасываться на девчонку?

Питер ничего не говорит, с усталым вздохом медленно останавливается и со скрещенными на груди переводит взгляд на Даниэля.

— Да понимаю я, что могу быть неправ, — нехотя признается Питер. — Понимаю, что могу напрасно причинять ей боль. Все понимаю.

— Тогда какого хера ты все это творишь? — недоумевает Даниэль. — Зачем рушишь то, что с таким трудом обрел?

— Я не хочу наступить на те же грабли, что и в подростковом возрасте. Не хочу встречаться с девчонкой, которая издевалась над невинным человеком.

— Никто не говорит, что это красит Хелен. Но она же много раз клялась, что все это в прошлом.

— Клятвы иногда могут ничего не значить. Для некоторых клятвы и обещания как обычные повседневные дела – сделал быстренько и забыл. Некоторые не понимают, что умение держать слово является фундаментом для доверия и благонадежности человека.

— Питер…

— А вдруг Маршалл тоже поспорила на меня как на какую-то вещь? Вдруг кто-то что-то ей обещал, если ей удастся меня соблазнить? Затащить в постель, окольцевать, заделать со мной ребенка…

— Я понимаю твои страхи. Но теперь ты не можешь не бояться. Хелен так с тобой не поступит.

— Не уверен, Даниэль. Не уверен.

— Ты что, всегда был не уверен в ее чувствах? Ты с самого начала ждал от нее какого-то подвоха?

— Да, я всегда боялся, что та ситуация повторится. Мне с ней всегда было очень хорошо, но я постоянно молился о том, чтобы со мной не обошлись так, как тогда.

— Нет, брат, в этой девчонке ты можешь быть уверен. Тем более, нам с парнями она сразу понравилась. Если бы у нас было бы хотя бы одно сомнение в ее честности, порядочности и верности тебе, то мы не позволили бы тебе встречаться с ней.

— Знаешь, каких трудов мне стоило позволить себе открыться ей. Я чуть не сдох от страха, когда сказал: «Девушка, которая мне нравится, – это ты, Хелен!». Когда начал наблюдать за ее реакцией и гадал, что же она мне скажет. Даже проскочила мысль: «А не дурак ли я? На хера я вообще это сделал? Лучше бы мы и дальше продолжали дружить и скрывать свои чувства!»

— Иногда нам нужно преодолевать свои страхи, чтобы стать чуточку счастливее. Не научишься выходить из своей безопасной норки – ничего не добьешься.

— В тот момент я не был уверен, сделает ли это признание меня счастливым.

— Все эти несколько месяцев вы с Хелен выглядели очень счастливыми.

— И все эти несколько месяцев я не переставал ждать от нее какой-то подставы.

— Тебе все еще больно, я знаю. — Даниэль берет Питера за плечи. — Мне и самому было непросто прийти в себя после тех токсичных отношений, когда девчонка яростно меня контролировала. Я ужасно боялся, что Анна окажется такой же. Какое-то время я относился к ней с осторожностью и не спешил терять голову. Но как ты видишь, она оказалась совсем не такой. С ней я по-прежнему могу оставаться свободным: хожу куда хочу, делаю что мне угодно, говорю с кем пожелаю… И она за мной не следит. Потому что доверят.

— А теперь, когда эти отморозки начали заваливать меня сообщениями, я еще больше засомневался в том, что принял правильное решение.

— Пожалуйста, Питер, я тебя прошу, не совершай эту ошибку. Если ты не остановишься, то это станет началом конца твоих отношений с Хелен. Эта девчонка не станет вечно терпеть несправедливое отношение к себе. Рано или поздно она перестанет перед тобой оправдываться, а вся ее любовь пройдет. Маршалл просто пошлет тебя на хер и объявит себя свободной девушкой.

— Я хочу остановиться, но не могу! — отчаянно восклицает Питер. — Думаешь, мне все это нравится? Думаешь, я кайфую от того, что обвиняю ее во всем этом? Думаешь, меня не мучает совесть каждый раз, когда я говорю ей что-то обидное или обвиняю во лжи?

— Но ведь временами у вас все хорошо! Ты успокаиваешься и ведешь себя с ней как прежде! Хотя Хелен уже и сама не знает, чего от тебя ожидать. Стоит все время в сторонке и ждет твоей реакции. Будто спрашивает, разрешишь ли ты обнять и поцеловать себя.

— Хочешь скажу, что меня сдерживает?

— Любовь?

— Это тоже. Но еще и тот день, когда она чуть не утонула.

Питер нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук.

— Каждый раз, когда я вспоминаю о том, как та мудила сбросила ее в воду, мне становится дурно. Я мгновенно забываю обо всех своих обвинениях, когда перед глазами предстает ее бездыханное тело, лежащее под водой. Лежащее на суше. Меня реально начинает колбасить, когда я об этом думаю.

— Да я бы сам ахерел, если бы Анна была на ее месте! — восклицает Даниэль. — До сих пор не отойду от того, как тот мудак Поттер избил ее до полусмерти. Только недавно я смог перестать чувствовать себя зажатым из страха причинить ей хотя бы малейшую боль.

— Мысль о том, что она могла умереть, заставляет все забывать и прощать ей любые оплошности. Именно поэтому я все еще не нахожу в себе силы порвать с ней раз и навсегда. Именно поэтому я позволяю ей приблизиться ко мне. Как бы то ни было, я люблю Хелен. Она многое для меня значит. Я ужасно боюсь ее потерять. Боюсь узнать, что ее чувства ко мне – всего лишь игра.

— Ну а какая-то гребаная мудила хочет эту любовь убить. Неужели ты хотя бы на секунду не задумывался о том, что кому-то выгодно вас разлучить?

— Хотел бы я в это верить. Но не получается. Страх оказаться преданным сильнее меня. А мысль о том, что у Маршалл могут быть другие мужики, приводит в бешенство.

— Научиться доверию очень трудно, но вполне возможно. Если тебя предали однажды, это не значит, что все готовы всадить нож в спину. Не значит, что весь мир хочет причинить тебе боль и заставить страдать.

— Буду откровенен, порой я не доверяю и своим друзьям. Порой я задаюсь вопросом, не предадут ли они меня.

— Разве кто-то из нас хоть раз давал тебе повод усомниться?

— Нет, но я до смерти боюсь, что вы тоже захотите меня предать.

— Нет, Пит, сейчас же выкинь из головы эти мысли! Да, мы налажали в прошлом. Особенно я. Но сейчас тебе нечего бояться. Ты можешь полностью нам доверять. Будем подыхать, но ни за что тебя не предадим.

— По-твоему, так просто довериться людям после того как буквально весь мир злорадствовал над твоими неудачами и призывал убить себя, стоило одному-двум людям увидеть, как я режу себе запястья?

— Тем не менее ты большой молодец. Ты признаешь проблему и работаешь над ней. А значит, ты уже прошел полпути. Приложишь еще немного усилий – и тебе вообще станет хорошо.

— Или я все это время просто себя обманывал. А на самом деле я все еще тот запуганный, неуверенный в себе мальчишка, на которого все положили большой и толстый хер.

— Если есть что-то, что бы ты хотел обсудить, то мы с ребятами всегда готовы тебя выслушать.

— Нечего обсуждать. Я и так не скрываю, что со мной происходит.

— В любом случае я настоятельно советую тебе прислушаться к нашим советам и подумать над тем, что ты делаешь. Ведь однажды ты поймешь, что Хелен ни в чем перед тобой не виновата. И будешь жалеть, что зря накидывался на нее с обвинениями.

— Нет! — резко отрезает Питер. — Если вам с парнями и девчонками я еще могу довериться, то у меня есть большие сомнения насчет верности Маршалл.

— Такое впечатление, будто ты закрыл уши и не хочешь меня услышать.

— Я тебя прекрасно услышал. Но это ничего не изменит.

— Питер, я тебя прошу…

— И вообще, какого это хера ты так усердно ее защищаешь? — сильно хмурится Питер, скрестив руки на груди.

— Чего? — округляет глаза Даниэль.

— Я вообще думал, что мы с тобой друзья. Что ты будешь на моей стороне.

— Если ты забыл, Хелен – моя подруга. Которой я всегда буду благодарен за все то, что она сделала для тебя. Ведь если бы не она, ты бы уже давно лежал в земле. А мы бы любовались на твою фотографию на могиле.

— Только меня ты знаешь намного дольше. А значит, обязан поддерживать меня.

— Прости, Пит, но я не могу тебя поддержать. Потому что ты не прав.

— Вот как, значит? — раздосадовано произносит Питер.

— Ты мой близкий друг, мой младший брат. И я готов сделать для тебя все. Но это не значит, что я буду поддерживать тебя в тех случаях, когда ты сам все портишь.

— Тогда не хер клясться, что вы все за меня горой стоите и всегда поддержите, раз не хотите!

— То есть, мы должны поддержать тебя и клевать Хелен за то, что она не делала?

— А откуда ты знаешь, делала она или нет? — взрывается Питер. — Ты сам это видел? Или слышал?

— Если им удалось промыть мозги тебе, то с нами это фокус не сработает. Ни я, ни Терренс с Эдвардом, ни Ракель, Анна и Наталия не одобряем то, что ты делаешь со своей девушкой, которого это не заслуживает.

— Хорошо, я все понял! Понял, что вы все против меня! Я плохой и грешный, а Маршалл хорошая и невинная.

— Эй-эй, куда это тебя понесло? — удивленно произносит Даниэль. — Что ты такое несешь?

— Не надо, Перкинс, не надо ничего мне объяснять. Я уже понял, что ты против меня.

— Питер, ты чего?

— Ничего, блять! Ничего!

— Неужели эти твари тебе и про нас что-то наплели? Какого хера ты сейчас на меня наезжаешь?

— Да видно, небеспочвенны мои подозрения! — расставляет руки в бока Питер. — Не зря я начал ждать, что меня опять захотят толкнуть мордой в грязь.

— Блять, вот тебе запудрили мозги… — качает головой Даниэль, широко распахнутыми глазами смотря на Питера. — Вот наговорили херни всякой…

— Не надо строить из себя невинного, Перкинс. Не строй из себя умного и мудрого мужика с большим багажом жизненного опыта. Тебе вообще не идет.

— Так, только не надо переводить все стрелки на меня. Сейчас речь идет о тебе, а не обо мне.

— Ты не имеешь права меня учить, когда сам далеко не идеален!

— Нет идеальных людей, блондин. У всех свои скелеты в шкафу. И у меня они тоже есть, окей, признаю.

— Уж о твоих я прекрасно знаю.

— Так, сначала Маршалл у тебя стала тварью, а теперь ты решил и за меня взяться, — скрещивает руки на груди Даниэль.

— Что поделать, раз ты пошел против меня? — низким голосом грубо произносит Питер.

— Я не могу и не буду поддерживать травлю невинного человека.

— Нет никаких тому доказательств!

— Какие тебе нужны доказательства?

— Прямые! Неопровержимые!

— Окей, ищи их! Только без меня! Я не собираюсь участвовать в акции по клевете на Хелен Маршалл.

— Ха, я и не собираюсь просить Его Величество ни о чем! — ехидно усмехается Питер. — Сам узнаю правду!

— Ну давай, узнавай, — презрительно смеется Даниэль. — А я посмотрю. Посмотрю, как ты своими же руками рушишь свое счастье.

— Вот и узнаю!

— Окей, только потом не надо прибегать к нам со слезами и жаловаться. Говорить, какой ты безмозглый дебил, который должен был послушать своих друзей и остановиться.

— Больно надо! — грубо бросает Питер. — Сам справлюсь!

— Да-да, справишься. Знаю как. Пойдешь в туалет, возьмешь бритву и сделаешь себе пару надрезов на руке.

— Это, сука, мое дело! И тебя оно не касается!

— Конечно, не касается! Твоя жизнь, делай с ней что хочешь. Если ты хочешь остаться один, то пожалуйста.

— Не хочу. Но видно судьба у меня такая – быть окруженными теми, кто любит причинять мне боль и предавать.

— Советую тебе одуматься, пока не поздно. Доиграешься до того, что ты уже и самой Хелен будешь не нужен.

— Если выяснится, что она предательница, то я не стану по ней горевать.