— Это мой! — восклицает Даниэль, достает свой смартфон, смотрит на экран и скромно улыбается. — О, кажется, девчонки объявились!

А пока Эдвард вопросительно переглядывается с Терренсом и Питером, Даниэль проводит пальцем по экрану и прикладывает телефон к уху.

— Алло, — произносит Даниэль.

— Даниэль, это Анна! — восклицает Анна.

— Анна, наконец-то! Вы где там с девчонками лазайте? Мы с парнями уже заждались вас!

— Мы уже приехали в больницу. Только не можем найти вас. Обошли все этажи, но вас нигде нет.

— Ой, а мы уже в палате…

— В палате? Какой номер? На каком этаже?

— Слушай, а где вы с девчонками сейчас находитесь?

— Пока спустились на первый этаж, — спокойно отвечает Анна. — Стоим у ресепшена. Решили позвонить вам с парнями.

— Так, давайте вот как сделаем: вы оставайтесь там, а я сейчас к вам подойду, — решительно предлагает Даниэль.

— Отличная идея! Мы согласны!

— Надеюсь, с вами там все в порядке?

— Да, все хорошо, милый, не беспокойся.

— А Наталия? Как она?

— Плохо. Заливается слезами. Грозится убить ту девку, которая подсыпала яд в бутылку Эдварда.

— Ох, бедная девчонка…

— Эй, а разве что-нибудь известно об Эдварде? Почему ты говоришь, что вы уже в палате?

— Не волнуйся, любимая, я сейчас подойду и потом по дороге обо всем расскажу, — обещает Даниэль. — Только никуда не уходите. Я сейчас подойду к ресепшену.

— Хорошо, договорились. Тогда мы ждем тебя.

— Давай. Люблю тебя.

— И я тебя.

Даниэль завершает разговор с помощью пары нажатий пальцами на какие-то кнопки на смартфоне, который он затем кладет обратно в карман пиджака.

— Что там с Наталией? — интересуется Питер.

— Заливается слезами, — объясняет Даниэль. — И грозится убить ту девчонку.

— Да я сам ее прикончу, если она будет найдена, — угрожает Терренс. — Эта сучка мне чуть брата не угробила.

— Окей, вы пока посидите тут, а я спущусь на первый этаж. — Даниэль встает с койки. — Девчонки будут ждать меня у респешена. Объясню им все по дороге и приведу сюда.

— Они все сейчас там? — уточняет Эдвард.

— Ракель принимала Хелен, Анну и Наталию у нас дома, когда я ей позвонил, — признается Терренс. — Не знаю, чем они там занимались, но все четверо должны приехать сюда вместе.

— О, слушай, Дэн, а давай мы с тобой вдвоем к ним сходим? — бодро предлагает Питер, встав с койки и немного одернув пиджак. — Позволим нашим братикам МакКлайф обменяться еще парочкой колкостей.

— О, давай, Пит, отличная идея! — соглашается Даниэль, и переводит взгляд на Эдварда. — Эй, Эдвард, у нас для тебя ответственное задание.

— Какое? — хмурится Эдвард.

— Успокой своего братика.

— Да, чувак, а то папочка что-то до сих пор сидит какой-то пришибленный и взволнованный, — отмечает Питер. — У вас получается утешать друг друга намного лучше, чем у нас.

— Ладно, балбесы, валите уже, — с легкой улыбкой вздыхает Эдвард. — Пригляжу я за нашим пингвинчком и поразвлекаю его.

— У тебя все получится, мы в тебя верим! — сжав руку в кулак и приподняв ее, бодро произносит Даниэль.

— Тогда вам ответное задание: успокоить Наталию и сказать ей, что со мной все в порядке.

— Все сделаем, мистер МакКлайф! Не переживайте!

— Окей, свободны!

Даниэль и Питер в шутку делают перед Эдвардом поклон, а затем под его тихие смешки направляются к выходу из палаты и закрывают за собой дверь после того, как покидают ее. Сам Эдвард все это время с легкой улыбкой смотрит им вслед, бросает короткий взгляд на свои руки и, немного покопавшись пальцами в своих волосах, обращает внимание на загрустившего и несколько встревоженного Терренса.

— Хм, а они правы, — задумчиво произносит Эдвард. — Ты и правда сидишь какой-то пришибленный.

— Посмотрел бы я на тебя, если бы на твоих глазах погибал близкий человек, — хмуро бросает Терренс.

— Но ведь теперь со мной все хорошо. Причин переживать нет. Так что ты можешь выдохнуть и расслабиться.

— Врачи ведь и сами не знают, что за яд был в той бутылке. А значит, никто не может сказать, какой может быть последующая реакция организма.

— Ну да, согласен, желудок все еще болит. Нехило так, буду честен. И я прямо-таки чувствую, как у меня горит все лицо. Но в остальном все отлично.

— О да, по тебе видно, как все отлично! Весь бледный как хер знает кто и измученный.

— Прямо как ты! Да еще и руки вон трясутся!

— Чешутся врезать ими тебе посильнее, — низким голосом огрызается Терренс.

— Я пока что ничего не сказал и не сделал.

— Не сделал? Не сделал? Ты это, блять, сейчас СЕРЬЕЗНО?

— Спокойно, Терренс, спокойно! Не надо так нервничать.

— Да ты, крысеныш, хоть знаешь, что я почувствовал в тот момент, когда у тебя произошла остановка сердца? — повышает голос Терренс. — Знаешь, как у меня чуть крыша не поехала?

— Представляю. Раз Роуз с Перкинсом жаловались на тебя и рассказали, как ты наорал на невинную девчонку.

— Тебе, блять, смешно, а я сдохнуть хотел! От отчаяния! От мысли, что ты, сука, был в паре шагах от гибели.

— Я не смеюсь! Я все прекрасно понимаю.

— Ты всегда обожал мотать мне нервы, и я к этому привык. Но то, что произошло сегодня, уже слишком. Это уже ни в какие ворота не лезет!

— Думаешь, я этого хотел? — широко распахивает глаза Эдвард. — Думаешь, я так мечтал оказаться на больничной койке и через силу улыбаться и шутить, пытаясь забыть о боли в животе и тошноте в горле?

— Как ты мог, Эдвард? Как мог так облажаться? Как можно не пошевелить мозгами и не догадаться, что с той бутылкой что-то было не так?

— Я уже сказал, что это моя вина! И я признаю свою ошибку. Да, я дебил, и я облажался.

— Блять, да за тобой все время глаз да глаз нужен! Вот стоило мне немного ослабить внимание, как ты вляпался в какую-то херню! Ты выжрал почти всю полуторалитровую бутылку отравленной воды и чуть, сука, не сдох!

— Я уже давно не ребенок, Терренс. Все мои ошибки – это моя личная ответственность. Раз я ошибаюсь, то мне и придется за них платить.

— В этот раз ты мог заплатить слишком дорого.

— Значит, такова была моя судьба.

— Не смей так говорить! — взрывается Терренс. — Не смей говорить, что твоя смерть – твоя судьба!

— Ох, братан, ну что ты опять начинаешь? — устало вздыхает Эдвард.

— Я начинаю? Я НАЧИНАЮ? ДА Я ЕЩЕ ДАЖЕ НЕ НАЧИНАЛ!

— Эй-эй, только не надо орать. Сейчас сюда сбежится весь персонал на больницы.

— Не затыкай рот старшим!

— И чего ты пытаешься добиться этими орами?

— МОЗГИ ТЕБЕ ВПРАВИТЬ! КОТОРЫХ У ТЕБЯ ОТРОДЯСЬ НЕ БЫЛО!

— Слушай, мне и так херово, а тут ты еще со своими истериками. У меня нет сил и желания с тобой возиться.

— Их бы не было, если бы ты все время меня не провоцировал! Если бы не клевал мне мозг каждый чертов день!

— Ах, значит, это я виноват в том, что ты не умеешь держать себя в руках и психуешь по любой мелочи?

— МЕЛОЧИ? — краснеет от переполняемого им гнева Терренс. — То есть, твоя смерть – ЭТО, СУКА, МЕЛОЧЬ?

— Я знаю и верю, что ты переживал. Но пожалуйста, давай обойдемся без вот этого всего.

— Я думал, что только Ракель может до чертиков бесить меня, но ты уже давно превзошел ее по всем параметрам. Ты стал моей главной занозой в заднице и головой болью на всю жизнь с тех пор, как встретил тебя.

— Вообще-то, я не заставляю тебя носиться со мной как курица с яйцом, — отмечает Эдвард. — Это твое желание. Не мое, мамино, папино или еще чье-то. Ты сам взвалил на себя эту ответственность.

— Потому что кроме меня больше НЕКОМУ!

— Хочешь жить спокойно – положи на это огромный болт. Мне будет даже лучше, если ты перестанешь меня контролировать.

— Ага, чтобы ты, сука, точно сдох? ЧТОБЫ МЫ ВСЕ, БЛЯТЬ, ЗАЛИВАЛИСЬ СЛЕЗАМИ НА ТВОИХ ПОХОРОНАХ?

— Терренс!

— Если бы я не держал тебя за штаны, ты бы сдох уже очень давно. Вон сколько раз за все это время влипал во всякое дерьмо. ПО СВОЕЙ, БЛЯТЬ, ВОЛЕ!

— Да что ты? Без тебя никуда?

— НИКУДА!

— А как же я тогда жил до того, как мы встретились? Как? Ведь я также влипал в неприятности, мне надирали задницу… Но ничего, жив остался!

— Потому что отец мог вовремя тебя приструнить! ПОЭТОМУ ТЫ НЕ СДОХ! ПОТОМУ ЧТО ОН ТЕБЯ КОНТРОЛИРОВАЛ!

— Пока я жил с ним! А когда я стал бездомным, то за мной НИКТО не присматривал. И скажу тебе, что это было ЛУЧШЕЕ время. Ведь я мог делать что хотел. И НИКТО не читал мне нотации! Не учил как надо жить!

— Просто повезло дебилу!

— Не надо строить из себя святошу, — уверенно говорит Эдвард. — Если бы удача не была на твоей стороне, то какие-нибудь отморозки уже давно отправили бы тебя на тот свет за твой поганый язык и все твои истерики.

— Не переводи все стрелки на меня, братец! — холодно бросает Терренс. — Не я пару часов назад пережил клиническую смерть и не кинул всех, кому должен!

— Раз ты строишь себя умного, взрослого и мудрого мужика, то будь им!

— Это тебе пора повзрослеть! Харе уже торчать в подростковом возрасте и заниматься всякой херней.

— А ты харе обещать всем, что научишься себя сдерживать, раз не можешь!

— Я взрослый и сам разберусь!

— Я тоже взрослый!

— Нет, ты ребенок! Глупый, безответственный ребенок, которому нравится всех доводить.

— И кого это я, интересно, довожу? И как?

— ТЫ МОГ УМЕРЕТЬ ОТ ТОГО ЯДА!

— НО НЕ УМЕР ЖЕ!

— Повезло, что остальные пока не знают, что мы с парнями пережили. Не были свидетелями того, что пришлось увидеть нам. А ИНАЧЕ ИХ БЫ ВСЕХ ХВАТИЛ УДАР! ОСОБЕННО НАТАЛИЮ, КОТОРАЯ СЕЙЧАС ЗАЛИВАЕТСЯ СЛЕЗАМИ ИЗ-ЗА ТАКОГО БЕЗМОЗГЛОГО МУДАКА, КАК ТЫ!

— ХВАТИТ ОРАТЬ, ИСТЕРИЧКА! — срывается на крик Эдвард. — ЗАДОЛБАЛ УЖЕ!

— Нет, это ты меня задолбал! За все это время уже столько соков выпил, сколько НИКТО ЗА ВСЮ МОЮ ЖИЗНЬ!

— Так, все, довольно! — приподнимает ладонь Эдвард. — Я устал от твоих истерик! Если не можешь спокойно разговаривать, то вали отсюда!

— Хватит раздавать приказы, шелупень ты мелкая! Ты не посмеешь мне указывать!

— Я не хочу с тобой разговаривать, пока ты в таком состоянии. — Эдвард начинает прогонять Терренса жестом. — Все, Терренс, проваливай! Умойся холодной водой, выпей чего-нибудь, пройдись… А лучше пробегись. Может, так вся дурь из тебя и выйдет.

— Я сам решу, когда мне уходить, — грубо заявляет Терренс. — А если захочу, то буду здесь НОЧЕВАТЬ. Чтобы ты не натворил глупостей, даже лежа пластом на койке.

— Ты специально меня бесишь? Специально провоцируешь? Хочешь, чтобы я врезал тебе? А? Хочешь? Я это сделаю! Если ты сейчас же не захлопнешь свою варежку!

— ДА Я СЕЙЧАС САМ ПРИКОНЧУ ТЕБЯ! — с широко распахнутыми глазами вскрикивает Терренс.

— ДАВАЙ! — бросает вызов Эдвард. — ДАВАЙ, УБЕЙ МЕНЯ! ВПЕРЕД, ТЕРРЕНС! ДЕРЗАЙ!

— Че, струсил? Или думаешь, что я этого не сделаю?

— Вот и покажи, что ты не пустослов!

— Походу, тебя даже могила не исправит.

— Что, в штаны уже наложил? Испугался того, чего о тебе подумают люди? Боишься, что ты станешь для всех врагом номером один за причинение серьезного вреда милому и невинному парню. Которого все любят намного больше тебя.

— Я же сказал, НЕ ВЫВОДИ МЕНЯ ИЗ СЕБЯ!

Терренс крепкой хваткой вцепляется Эдварду в горло и с учащенным дыханием уставляет пылающий злостью взгляд в его глаза. Несмотря на то, что парню не хватает воздуха, он тем не менее остается вполне спокойным, а на его лице проскальзывает хитрая ухмылка.

— Че ты лыбишься, придурок? Думаешь, я тут с тобой в игры играю? Все, блять, серьезно! Ахереть как серьезно!

— Не завидуй, братик, — уверенно говорит Эдвард. — В мире по-прежнему полно девчонок, которые готовы сию минуту тебе отсосать и кончают при виде твоих полуголых фоток.

— Ты ходишь по кончику лезвия, Эдди, — ехидно усмехается Терренс. — Твой длинный язык точно не сослужит тебе добрую службу.

— Зря пытаешься выглядеть устрашающим. Потому что мне ни капельки не страшно.

— Так я еще даже не начинал! А начну – вся твоя койка будет мокрая от страха.

— Теперь я понимаю, почему тебе не доверяли роли злодеев. Ибо в таких ролях ты просто бездарен.

— Не нарывайся, крысеныш! — Терренс покрепче сжимает горло Эдварда пальцами. — Со мной шутки плохи.

— Тогда убей меня. Убей, если кишка не тонка.

— Что, малой, смелый? Слишком дерзкий, я смотрю? Опять на жопу приключений ищешь?

— Ты че, зассал? — Эдвард ехидно усмехается. — Выпендриваться можешь только на словах! А сейчас вдруг хвостик поджал!

— Не недооценивай меня, Эдвард. Я свои обещания сдерживаю. Если я говорю – я делаю!

Терренс чуть крепче сжимает Эдварду горло после того, как в какой-то момент ослабляет хватку, вынуждая того с трудом вдыхать воздух.

— Ты всегда меня до чертиков бесишь. Но сейчас я ненавижу тебя особенно сильно.

— М-м-м, какая у нас совместимость! — наигранно улыбается Эдвард. — Ну прямо созданы друг для друга!

— Слышь, шелупень, харе меня бесить!

— И как же я тебя бешу? Тем, что дышу?

— Ты бесил меня даже тогда, когда валялся там на грани смерти. ДАЖЕ ТОГДА.

— Ты бесишь меня даже тогда, когда тебя рядом нет.

— А ты меня – когда я тебя вообще не знал!

— А ты меня – когда тебе еще на свете не было!

— Блять, вот наградила судьбинушка! Вот сделала она мне подарок ахрененный!

— Ну знаешь, меня она тоже не слишком порадовала, подарив кое-какое чудо. Которое считает себя крутым, самым лучшим и самым умным.

— Еще раз говорю – если я что-то обещаю, то всегда делаю. Если я захочу тебя прикончить, то ничто не заставит меня остановиться. Слышишь, ничто и никто!

— Тогда вперед! — дерзко бросает вызов Эдвард. — Убей меня! Вперед, Терри! Давай покончим с этим прямо здесь и сейчас? Избавим друг от друга ото всех проблем!

— Строишь из себя крутого, а в глазах страх, — отмечает Терренс. — Ты боишься помирать. Ой как боишься. Вижу, как тебе страшно. Вижу, как ты боишься, что я сдержу слово.

— Зато ты не боишься стать убийцей, я смотрю.

— Я ничего не боюсь.

— У всех людей есть страхи. Бояться чего-то – это совершенно нормально. Ничего не боятся только психи. Потенциальные пациенты психбольницы.

— На что это ты намекаешь?

— Ты мальчик умный, сам должен догадаться.

Терренс ничего не говорит и чуть крепче сжимает пальцы у Эдварда на шее, пока тот слегка морщится, продолжая негласно соревноваться с ним в том, кто кого первым убьет своим холодным, пронзительный взглядом с хитрецой.

— Что ж, раз все это время было недостаточно просто отхлестать тебя ремнем по заднице, то перейдем к более радикальным мерам, — с гордо поднятой головой заявляет Терренс.

— Если тебе от этого станет легче, вперед, — бросает вызов Эдвард. — Хотя я поставлю что угодно на то, что ты все-таки зассышь.

— Я с тобой сейчас не в игрушки играю. Все серьезно, братик. Ты уже достаточно потрепал мне нервы. До того дотрепал, что я тебя сейчас, сука, ахереть как ненавижу.

— И я совершенно серьезно предлагаю тебе покончить со мной. И я, сука, тоже ахереть как тебя сейчас ненавижу.

— М-м-м, а голос предательски дрожит.

— Ну же, Терри, вперед! Если ты так хочешь убить меня, то сделай это. Пока никто не видит. Некому вразумлять тебя.

— Вот и убью.

— Убивай.

— Убью!

— Убивай! Давай! Фас!

— Придушу собственными руками!

— Флаг тебе в руки!

— Пес плешивый!

— Гребаный пингвин!

— Бесящая шелупень!

— Гад ползучий!

— Сам такой!

— Нет, ты!

— Ненавижу тебя, крысеныш!

— У нас взаимная «любовь».

— ХВАТИТ УХМЫЛЯТЬСЯ!

— ДА ДУШИ ТЫ ДАВАЙ! ХВАТИТ ТРУСИТЬ!

Эдвард продолжает оставаться все таким же уверенным в себе и совершенно спокойным, каким-то нутром чуя, что Терренс в любом случае не зайдет настолько далеко и не поддастся на его провокации. Даже если его старший брат выглядит очень убедительно и сдавливает ему горло вовсе не понарошку. Ведь парень знает, что МакКлайф-старший – прекрасный актер с большим опытом, который легко заставит всех поверить ему.

Терренс еще несколько секунд продолжает сохранять на лице невозмутимую маску, даже не думая ослаблять хватку и время от времени ехидно хихикая. Возможно, он и догадывается, что Эдвард уже давно раскусил его, но все равно продолжает оставаться в своем образе и предпринимать безуспешные попытки навести на своего младшего брата страх и ужас. А затем мужчина, продолжая пристально смотреть парню в глаза, гордо приподнимает голову и улыбается уже с большей добротой и теплотой. А в какой-то момент Терренс с резким выдохом без слов заключает Эдварда в настолько крепкие объятия, насколько это возможно без причинения ему вреда и дрожащей рукой гладит его по голове. Сам же МакКлайф-младший теряется лишь на мгновение, но затем и сам с таким же жаром отвечает на поступок своего брата и хитро улыбается с мыслью, что он оказался абсолютно прав.

— Я знал, что ты зассышь, — горделиво говорит Эдвард. — Сразу тебя раскусил и все понял.

Правда улыбка мгновенно сползает с лица Эдварда, когда понимает, что Терренса начинает сильно трясти, а он сам часто и тяжело дышит и даже тихонько всхлипывает, в какой-то момент еще крепче сжав брата в объятиях.

— Воу, ну тебя и колбасит, — пытается отшутиться Эдвард. — Похлеще девчонок.

— Никогда больше не пугай меня так, слышишь, — с учащенным дыханием дрожащим голосом умоляет Терренс. — Никогда не доводи меня до такого безумия.

— Эй, Терренс, ты чего? — Эдвард хлопает Терренса по спине. — Эй… Братан… Харе, алло! Все же хорошо! Расслабься! Эй… Ты там дыши, слышишь? Братан? Эй!

— Я думал, что реально рехнусь, когда ты реально чуть не погиб. Не был в пару шагов от смерти, а реально погиб. Пусть и на некоторое время.

— Ох… — Эдвард резко выдыхает. — Как будто мне не было страшно. Я как начал харкаться кровью, то подумал, что мне крышка. Очканул куда больше от мысли, что оставлю всех своих близких, чем от всех этих головокружений, тошноты, болей в желудке и слабости.

— Ты тот еще бесячий крысеныш. Но я без тебя не могу. Ты мне нужен. Всегда будешь нужен. Даже если бесишь. Даже если я порой ненавижу тебя сильнее всех на свете.

— Спешу тебя огорчить, приятель, тебе придется носить этот крест до конца своей жизни.

— Это не крест, это благословение.

Терренс отстраняется от Эдварда и сначала крепко берет его за предплечья, а затем за руки, смотря на него с широкой улыбкой и влажными, покрасневшими глазами.

— Клянусь, когда мы узнаем, что за сука стояла за попыткой тебя отравить, то я его прикончу, — взволнованно угрожает Терренс. — Переверну этот мир вверх дном, но призову всех имеющих к этому отношения гнид к ответу.

— Когда ты был на моем месте, я мечтал сделать то же самое с Уэйнрайтом, — с легкой улыбкой признается Эдвард. — И мысленно я ликовал, когда мы узнали о его смерти. Ведь это то, что можно назвать торжеством справедливости.

— Пожалуйста, Эдвард, пообещай, что больше никогда не подвернешь меня таким волнением. Я пережил это сегодня и больше не хочу. Не хочу тебя терять. Не хочу видеть твою гибель. Не хочу стоять напротив твоей могилы. Не хочу!

— Не переживай, братик, ты от меня так просто не отделаешься. — Эдвард щелкает пальцами по носу Терренса, заставив того слегка поморщиться. — Раз в свое время выклянчил у отца с матерью братика, то будешь, сука, возиться с ним до конца своих дней.

— Я выклянчил? — Терренс нервно смеется. — Ха, да ты что?! Меня вообще-то просто поставили перед фактом! Сказали: «Терренс, сыночек, у нас для тебя новость! У мамы в животике растет чудесный малыш! А значит, что очень скоро ты станешь старшим братиком.» И что я после этого мог сделать?

— Ой ладно врать-то! Уж я-то знаю, с каким нетерпением ты ждал моего рождения. Вон как мамку оберегал и не отходил от нее!

— Тогда я думал, что ты будешь хорошим и милым мальчиком. А не гребаной ходячей бедой, которая вечно влипает в какие-то неприятности и доводит этим других до истерики.

— А ты, оказывается, у нас чувствительный пацан! — восклицает Эдвард. — И при этом говоришь, что я слишком сентиментальный и романтичный.

— У меня достаточно мозгов, чтобы не пожелать тебе оказаться на моем месте. Хотя язык очень чешется.

— Ох, ладно, проехали…

Эдвард резко выдыхает и проводит руками по лицу.

— Прости, что так тебя напугал. Мне правда очень жаль. И я никак не ожидал ничего подобного. Не думал, что… Погибну…

— Все в порядке, братик, я не могу на тебя злиться. — Терренс с легкой улыбкой хлопает Эдварда по щеке. — Потому что слишком счастлив видеть тебя живым.

— Выкарабкаюсь из вредности и принципа. Не хочу делать своих недругов счастливыми. И не хочу оставлять тебя. Без регулярной порки.

— Так или иначе не принимай мои психозы на свой счет. Я просто сильно разнервничался. А успокоиться после такого оказалось безумно сложной задачей.

— Успокойся, Терренс, все худшее уже позади.

Эдвард заключает Терренса в крепкие объятия и хлопает его по спине одной рукой, а другой – гладит по голове.

— Теперь ты можешь расслабиться. А я сделаю все, чтобы поскорее восстановиться.

— Я тебе в этом помогу, — обещает Терренс. — Будешь восстанавливаться под моим чутким присмотром.

— Ладно, крутыш, твоя взяла! Хочешь играть в папочку – так и быть, я принесу себя тебе в жертву.

— Заткнись и не выпендривайся.

— И я тебя люблю, братишка.

Терренс и Эдвард скромно хихикают и еще крепче сжимают друг друга в крепких объятиях, резко выдохнув с широкой улыбкой на лице, позволив себе полностью расслабиться и не скрывая своей радости по поводу того, что они сейчас вместе. А старший из братьев МакКлайф в глубине души гордится своим маленьким братиком, вновь продемонстрировавший силу духа и тягу к жизни и сумевший выбраться даже из такой западни, в которой, казалось бы, ему пришлось бы остаться навсегда.