Следуя инструкциям врача, Даниэль, Питер и Терренс довольно быстро добираются до палаты с нужным им номером. Теперь они выглядят уже более расслабленными и начали много улыбаться и шутить, радуясь полученным новостям относительно состояния Эдварда. Уж МакКлайф-старший даже не пытается скрыть свою радость, все его напряжение будто рукой сняло, а не дававшее ему нормально дышать тяжесть в груди окончательно отступает, позволяя ему насыщать легкие кислородом в полной мере.

Ни секунды не колеблясь, Питер открывает дверь и заглядывает внутрь, мысленно отмечая, что сделанная в белоснежных оттенках, прекрасно освещенная потолочными галогеновыми лампочками палата настолько просторная, что в ней легко может находиться сразу несколько человек одновременно. С панорамного широкого окна напротив открывается шикарный вид на город с высоты птичьего полета. Можно присесть на темно-синий длинный диван и полюбоваться теми яркими огоньками, которые уже видны из окон высотных зданий или на полных людей улицах. При желании его можно прикрыть плотной синей шторой, а висящий на одной из стен стационарный телефон служит для связи с близкими людьми. Ну а расположенная рядом с односпальной больничной койкой кнопка служит для вызова врача, которую используют в каких-то критических ситуациях.

И на этой кровати лежит Эдвард, одетый в больничную одежду и повернутый на бок лицом к окну, в котором он что-то рассматривает совершенно пустым взглядом, подложив руки под щеку. Можно заметить, что парень выглядит очень изнеможенным, а густые, слегка лохматые черные волосы ярко выделяются на фоне его бледной кожи. Поначалу он никак не реагирует на открытие двери и продолжает думать о чем-то своем, не радуясь перспективе провести здесь несколько дней. Но когда Питер, Даниэль и Терренс пересекают порог и наступают подошвой своей обуви на светлый паркет, что издает негромкий звук, Эдвард поворачивает к ним голову. После чего на его лице появляется легкая улыбка, а в глазах некий блеск.

— Парни! — радостно произносит Эдвард и тут же переворачивается на спину.

— Эдвард! — с широкой улыбкой в один голос возглашают Даниэль и Питер. — Братан!

Терренс даже не успевает ничего сказать, ибо Питер и Даниэль пулей подбегают к койке и с веселыми возгласами одновременно заключают Эдварда в крепкие объятия, на которые тот с удовольствием отвечает, не скрывая, как сильно он рад увидеть близких ему людей.

— Как же мы рады видеть тебя живым! — с облегчением выдыхает Питер, похлопав Эдварда по голове.

— Слышь, поросенок, ты чего это натворил? — недоумевает Даниэль и сильно лохматит Эдварду волосы.

— Да, ты, блять, знаешь, как мы очканули? Не стыдно так с нами поступать?

— Ты нас всех до смерти напугал! Мы уже думали, что потеряли тебя! Совсем что ли берега попутал, малой?

— Знали бы вы, как я наложил в штаны, — признается Эдвард и облокачивается спиной на подушку, которую перед ним немного перекладывает. — Так плохо мне еще никогда не было.

— Сука, да мы с тобой чуть в седых стариков не превратились! — возмущается Даниэль.

— Да, разве можно так пугать людей? — вставляет Питер. — Мы тут сами чуть кони не двинули от страха! Ты считаешь, это вообще нормально и законно?

— Если честно, мне до сих пор трудно понять, жив ли я или мертв, — задумчиво говорит Эдвард. — В голове полный бардак… Я пока ничего не понимаю.

— Жив, приятель, ты жив! — Питер, взяв Эдварда за предплечья, слегка его трясет, снова крепко обнимает и хлопает по спине. — Жии-и-и-ив!

— Ты с нами, чувак! — добавляет Даниэль, также приобнимает Эдварда и хлопает его по голове. — Теперь все хорошо.

— Так, оболтусы, ну-ка расступились! — командирским тоном требует Терренс, схватив Даниэля и Питера за шиворот пиджаков и потянув обоих на себя. — Какого хера вы меня отпихнули и заняли всю кровать?

— О, братик, а я тебя не заметил, — невинно улыбается Эдвард. — Эти крутыши загородили тебя собой.

— И позволь узнать, какого это хера ты устроил?

Терренс садится на кровать, дает Эдварду подзатыльник и еще больше лохматит ему волосы.

— Ты хоть знаешь, как мы очканули? Знаешь, что мы пережили, пока врачи пытались тебя откачать?

— Виноват, — скромно произносит Эдвард. — Признаю.

— И это все, что ты хочешь сказать в свое оправдание?

— Готов понести наказание в полной мере, которую вы трое сочтете разумной.

— А куда ты, милый мой денешься! Готовься к тому, что я как следует надеру тебе жопу за сегодняшнее. Я это так не оставлю, слышишь! Ты, спиногрыз, ответишь мне за то, в очередной раз помотал мне нервы!

— М-м-м, а я смотрю, ты за каких-то пару тройку часов из молодого и горячего красавчика превратился в старичка с роскошной сединой на башке, — хитро усмехается Эдвард. — Ты нашел своей эликсир старости!

— У тебя еще есть силы на шутки?

— А что? Тебе очень даже идет! Думаю, у тебя есть высокий шанс охомутать парочку старушек лет в семьдесят.

— Ну раз ты с толстым удовольствием подкалываешь своего братца, значит, все не так уж и плохо, — дружелюбно смеется Даниэль.

— Да, мне уже намного лучше. — Эдвард потирает ладонью свой горячий лоб. — Правда слабость еще никуда не ушла. Холодно до сих пор. Да и желудок немного побаливает.

— Ну это-то не мудрено! — восклицает Питер. — Ведь яд оказал негативное влияние на него.

— Знаю. Врач мне уже все объяснил.

— Поругала она тебя немножко, братец, — уверенно говорит Терренс. — Говорит, не слушаешься ты. Рвешься покинуть больницу и куда-то побежать.

— Да я, блять, в ужасе от того, что мне придется привести здесь несколько дней! Ни хера не делая! Я с ума сойду, если буду просто целыми днями лежать!

— Сочувствуем, МакКлайф, но у тебя нет выбора, — решительно заявляет Даниэль. — Раз врач сказал тебе лежать, значит, ты будешь лежать.

— И я лично за этим прослежу! — поднимает указательный палец Терренс. — Я попросил врача дать мне список всех рекомендаций и буду следить за тем, чтобы ты безукоризненно их соблюдал. В частности, твоя диета будет проходить под моим полным контролем. Ты меня понял?

— Прекрасный повод еще немного потренироваться на мне до того, как у тебя родится ребенок, — с невинной улыбкой язвит Эдвард. — Кому же еще выносить мозг? Правильно, Эдварду!

— Да уж, а по тебе и не скажешь, что каких-то пару часов мы ахеревали от мысли, что нам придется пойти на твои похороны, — скрещивает руки на груди Даниэль.

— Я заранее сочувствую всем врачам, которым придется терпеть тебя в ближайшие пару-тройку дней, — расставляет руки в бока Питер. — Ибо ты всех заболтаешь своим длинным языком! Всем вынесешь мозг!

— Для них эти дни станут благословением, ибо у них будет шанс полюбоваться на такое произведение искусства, как я, — с гордо поднятой головой заявляет Эдвард. — А вот мне придется страдать и мечтать поскорее вырваться на волю.

— Если будет нужно, я лично привяжу тебя к этой сраной койке и запихну в глотку все нужные лекарства, еду, напитки и все-все-все, — угрожает Терренс.

— Жду не дождусь, когда я смогу подвесить тебя за яйца и надрать тебе задницу просто так.

— Да уж, жаль, что ты не сможешь какое-то время проводить с нами, — хитро улыбается Питер, закинув руку вокруг шеи Даниэля. — Не сможешь где-нибудь с нами погулять. Покататься на роликах или великах… Пожрать чего-нибудь жирного и остренького…

— Ага, теперь малой у нас еще и в еде ограничен, — напоминает Даниэль. — Придется мальчику каждый день давиться куриным бульоном или пресным рисом.

— М-м-м, а у меня дома в холодильнике лежит целый контейнер с запеченными куриными ножками… — с наслаждением произносит Терренс. — Обсыпанные кучей специй, томленные в собственном соку… Наверное, сегодня вечером я их разогрею и всех слопаю.

— А мне ужасно захотелось сожрать большую пачку картошки фри и огромный бургер и запить все это сладкой водой, — загадочно улыбается Питер, водя рукой по животу. — Ох… Заехать что ли по дороге? Терренс, Даниэль, может, сгоняем все вместе? А то одному скучно!

— На такой вопрос может быть только один ответ, — с гордо поднятой головой заявляет Даниэль. — О да, мой прекрасный бургер, я иду к тебе! Возьми меня! Поработи целиком и полностью! Я весь твой!

А пока Даниэль, Питер и Терренс скромно хихикают, водят руками по своим животом и тихонько причмокивают, представляя себе что-то вкусное, Эдвард раздраженно рычит и крепко сжимает руки в кулаки со слегка покрасневшим от злости лицом.

— Чтоб этот бургер у вас поперек горла встал, — хмуро бросает Эдвард.

— А после этого можно опять погонять по городу на великах, — бодро предлагает Терренс. — Чтобы ветер в рожу, волосы развивались, а поросячий визг вырывался из уст сам собой.

— Да, уверен, что нам вчетвером будет ужасно весело, — весело добавляет Питер и слегка прикусывает губу, когда бросает короткий взгляд на Эдварда. — Ой, простите, втроем. Ведь нашему Эдди нужно лежать в кроватке. А если он будет буянить и вырываться, то тетя доктор будет сильно ругаться и вколет ему в попку успокоительное.

— Какая жалость! — прикладывает руку к сердцу Даниэль. — Мальчик чувствует себя как лошадка, которую принудительно закрыли в стойле, не давая ей возможности хоть немного побегать галопом по полям и горам.

— Да, не дают нашему пегасу раскинуть крылышки, — скромно хихикает Терренс.

— А копытом по морде от этого пегаса вы случаем не хотите получить? — с невинной улыбкой язвит Эдвард.

— Не волнуйся, братан, даже когда мы будем собираться втроем, то ни на секунду не забудем о тебе, — обещает Даниэль. — Пришлем тебе пару фоточек с наших посиделок.

— Да, посмотришь, как нам хорошо, пока ты здесь, — добавляет Питер.

— Ой, да делайте что хотите! — машет рукой Эдвард. — На хер вы мне сдались! Только помните, что как только я отсюда наконец-то свалю, то вам всем не поздоровится.

— Ребята, вам страшно? — хитро улыбается Терренс, переведя взгляд на Даниэля и Питера.

— Ой, у меня колени дрожат! — хихикает Даниэль, указав пальцем на колени, которым он сам же и трясет.

— А у меня сердечко забилось, как у зайчика! — поддакивает Питер, приложив руку к сердцу.

Эдвард громко и раздраженно рычит, оперевшись затылком о подушку, пока Даниэль, Терренс и Питер продолжают заливаться смехом и в какой-то момент дают друг другу пять.

— Ну вот, с малым все не так уж и плохо, — бодро отмечает Терренс. — Врач была права, когда сказала, что он быстро оклемается.

— Ага, сейчас ему температуру только собьют – и все, будет как огурчик! — весело отвечает Питер. — Соскочит с кровати и побежит как угорелый. Окно вон на радостях башкой проломит.

— Вы еще долго будете издеваться надо мной? — возмущается Эдвард. — И так, блять, херово, а тут вы еще бесите своими шуточками!

— Ну ладно-ладно, малой, не кипятись, — приподнимает руки Терренс. — Мы вообще-то любя. Ибо было бы грехом упустить возможность поиздеваться над тобой из-за того, что тебе нельзя бегать и прыгать.

— Для меня не секрет, что вы все дебилы.

— И правда, МакКлайф, расслабься, — бодро говорит Даниэль и присаживается на койку напротив Эдварда. — Это временно. Скоро ты опять будешь порхать как бабочка и заставлять всех ахеревать от того, сколько в тебе энергии.

— Да, приятель, потерпи всего пару-тройку дней, — советует Питер и присаживается рядом с Эдвардом. — И делай все, что тебе говорят врачи. Если не будешь бунтарем, то снова сможешь показать Перкинсу и МакКлайфу, с каким рвением надо заниматься спортом. И рваться на сцену выступать.

— Ага, а вы все это время будете испытывать мои нервы на прочность, с упоением рассказывая о каждой своей вылазке и отправляя мне фотки с вкусной едой, — хмуро бросает Эдвард.

— Ну а Наталия будет присылать свои обнаженные фотки, чтобы тебе не было совсем уж плохо, — хихикает Терренс. — Не имея возможности приласкать свою прекрасную кошечку.

— Ар-р-р, как же вы меня бесите! — стонет Эдвард, на пару секунд закрыв лицо одеялом.

— Нервничает пацан, нервничает, — по-доброму усмехается Даниэль.

— Ну ладно, братцы, на этом, пожалуй, хватит, — машет рукой Питер. — Издеваться над ним, конечно, ужасно весело, но у всего должен быть предел.

— Пользуйтесь, гады, тем, что я ничего не могу сделать, — буркает Эдвард. — Тем, что я болен и слаб.

— Ну все-все, крысеныш, расслабься, — тараторит Терренс, похлопав Эдварда по голове. — Мы больше не будем.

— Идите на хер, оболтусы! — Эдвард бросает короткий взгляд на окно. — Бесите…

— Кстати, а ты уже в курсе, что про твою болезнь уже написали в Интернете? — интересуется Питер, хлопнув Эдварда по плечу.

— Правда?

— Ага, не прошло и суток, как журналюги уже настрочили статейку об отмене концерта группы, — подтверждает Даниэль.

— Об отмене концерта? — округляет глаза Эдвард. — Организаторы так захотели?

— Мы захотели, — уверенно произносит Терренс. — Спросили разрешения выйти на сцену и лично сообщить народу о том, что сегодня мы выступать не будем.

— Что?

— А ты думал, мы выйдем на сцену без тебя? — удивленно спрашивает Даниэль. — Нет уж, нам никак не обойтись без самого классного гитариста на свете!

— Мы как сказали всем, что тебя увезли в больницу, как народ ахерел, — добавляет Терренс. — Некоторые девчонки в первых рядах даже заплакали.

— А сколько людей скопилось, пока мы с врачами ждали приезда скорой! Все переживали, шептались, спрашивали, чем они могут помочь…

— Что-то смутно припоминаю… — задумчиво отвечает Эдвард. — Хотя тогда я мало что понимал. Так… Помню, как кто-то что-то делал и говорил… Но не был даже уверен в том, не глюки ли это.

— У нас и самих голова кругом шла… — признается Питер. — Было трудно поверить, что все происходило на самом деле.

— Тем не менее одно я знаю точно. — Эдвард с легкой улыбкой по очереди смотрит на Питера, Терренса и Даниэля. — Вы были рядом. Я это видел. Я это чувствовал. Я это слышал.

— В тот момент все мысли о концерте отошли на второй план, — говорит Даниэль. — Наш волновало лишь твое здоровье.

— Знал бы ты, сколько усилий мы приложили для того, чтобы улыбаться поклонникам и делать вид, что все не настолько серьезно, — добавляет Терренс. — Мы не рассказали им подробностей и просто пообещали, что ты скоро вернешься в строй и будешь зажигать.

Эдвард сначала молча бросает скромную улыбку, а затем переводит грустный взгляд на сложенные перед ним руки.

— Простите меня, ребята… — неуверенно извиняется Эдвард.

— За что? — удивляется Даниэль.

— Я подвел вас. — Эдвард поднимает взгляд на Даниэля, Питера и Терренса. — Не только вас. Всех. Это из-за меня концерт не состоялся.

— Нет-нет, Эдвард, даже не думай об этом! — уверенно произносит Питер, приобняв Эдварда за плечи. — Все хорошо.

— Мне правда очень жаль, что так вышло. Вы все так рассчитывали на меня, а я…

— Ты ни в чем не виноват, брат, — мягко успокаивает Терренс. — Пожалуйста, не надо об этом думать.

— Я был готов выходить на сцену даже в таком состоянии и до последнего не хотел ничего вам говорить. Был готов обо всем забыть и скакать там из последних сил. Ради вас. Ради поклонников, которые пришли посмотреть на нас.

— Мы с ребятами высоко ценим твою ответственность, — уверенно говорит Даниэль. — Ты всех нас приятно удивил своим подходом к работе, когда мы предложили тебе стать нашим гитаристом. Сразу же включился и проявил себя как по-настоящему трудолюбивый человек, который был готов пахать сутками и постоянно учиться чему-то новому.

— Раз вы поверили в меня и возложили на мои плечи такую ответственность, то я просто не имел права вас подвести. — Эдвард нервно сглатывает. — Но увы, сегодня я не оправдал ваших ожиданий.

— Перестань, Эдвард, все хорошо, — спокойно говорит Терренс. — Никто на тебя не в обиде. Организаторы концерта все прекрасно видели, члены нашей команды тоже не дураки, а Джордж аж позеленел, когда увидел тебя на полу без сознания.

— Это я во всем виноват, — взволнованно отвечает Эдвард. — Отмена концерта – это полностью моя вина.

— Не переживай, друг, мы сами все прекрасно видели, — успокаивает Питер. — Видели, как тебе было плохо. С нашей стороны было бы отвратительно выталкивать тебя на сцену и заставлять скакать, играть и петь.

— Этого можно было избежать, будь я чуть внимательнее. Та бутылка, из которой я пил, уже была открыта. Я тогда удивился, но не предал этому значения. Как ничего не заподозрил и тогда, когда сделал пару глотков. Вода на вкус была ужасно горькой, хотя и полностью чистой и прозрачной и ничем не пахла.

— Ну да, здесь ты, конечно, опростоволосился, — скрещивает руки на груди Терренс.

— Да, знаю… Надо было сразу остановиться и открыть другую бутылку. Но я… Сглупил… Продолжил пить. Выдул практически все. И… С каждым глотком мне становилось все хуже. То живот заныл, то затошнило, то голова закружилась… То кишки вон чуть выблевал, пока кровью харкался.

— Радуйся, что ты тот еще везунчик! — восклицает Даниэль. — Еще бы немного – и тебе пришел бы кирдык. Твой врач так и сказал – ты проскочил всего в паре метров от логова костлявой смерти.

— Мне правда очень жаль, парни, — с жалостью во взгляде отвечает Эдвард. — Это все полностью моя вина. Я дорого поплатился за свою безответственность. И… Если бы я и погиб, то это было бы справедливо.

— Сдурел что ли такое говорить? — широко распахнув глаза, громко ужасается Терренс. — Совсем ку-ку?

— И правда, МакКлайф, думай что говоришь! — соглашается Питер. — Мы тут, блять, сами чуть не сдохли от ужаса, пока врачи пытались откачать тебя, находящегося между жизнью и смертью!

— Вот именно! — восклицает Даниэль. — А твой братец опять распиховался, между прочим. Досталось всем, кто там был: начиная от нас с Роузом и кончая врачами.

— Ага, МакКлайф наорал на медсестру, когда она сказала, что реанимационные действия не помогают.

— Девчонка аж вся сжалась в клубочек и расплакалась. Хотя она ни в чем не виновата и всего лишь делала свою работу.

— Ар-р-р, я же сказал, что мне жаль… — с раздраженным стоном закатывает глаза Терренс. — Я извинился перед ней и объяснил, что просто очень сильно нервничал.

— Да уж, была бы у тебя пушка в тот момент, ты бы расстрелял всех к чертовой матери, — хмуро бросает Питер.

— Простите… — тихо произносит Эдвард, склонив голову. — Мне стыдно смотреть вам в глаза после того, как я так вас подвел.

— Все, Эдвард, перестань! — приподнимает руку Даниэль. — Никто тебя ни в чем не винит. Да, ты облажался, но сейчас уже не имеет смысла об этом говорить.

— Самое главное – ты живой и с нами, — добавляет Питер. — А все остальное – пустяки.

— Если я как-то могу загладить перед вами вину, то дайте знать, — спокойно отвечает Эдвард.

— Окей, тогда будь добр объяснить нам кое-что, — приподнимает голову Терренс. — Объяснить, что с тобой происходит в последнее время.

— Э-э-э, в смысле, что со мной происходит? — слегка хмурится Эдвард.

— Думаешь, мы не видим, что в последнее время ты выглядишь измотанным? — округляет глаза Даниэль. — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь?

— Да, на первый взгляд кажется, что все было хорошо, — добавляет Питер. — Ты все также много работал, шутил, разговаривал и что-то делал. Но нам с ребятами кажется, что в последнее время ты что-то слишком активный.

— Ага, мы, конечно, всегда ахеревали от того, какой ты шустрый и неугомонный, — отмечает Терренс. — Но в последнее время это стало похоже на какую-то маниакальную одержимость. Ты буквально прописался в спортзале и до потери пульса тягаешь там штанги, бегаешь, прыгаешь и отжимаешься.

— Да, у тебя скоро свадьба и ты хочешь хорошо выглядеть и заставить свою златовласую красотку потечь от одного только взгляда на тебя. Мы все понимаем. Но блять, чувак, притормози! Расслабься, отдышись! На хера так себя изводить?

— Просто хочу еще немного улучшить свою форму, — пожимает плечами Эдвард.

— Ты и так находишься в прекрасной форме! — возражает Даниэль. — А продолжишь в том же духе, то тебя можно будет записывать в анорексички.

— Да, или жертвы булимии, — произносит Питер. — Ты там случайно не запираешься в туалете и не обнимаешься с толчком, пытаясь вызвать у себя рвоту после плотного обеда?

— Боже, парни, ну вы и выдумщики! — скромно улыбается Эдвард. — Я? Жертва булимии? Вызываю у себя рвоту?

— А какого хера ты тогда так схуднул? — недоумевает Терренс. — И так дохлый как сосиска, а теперь стал даже тоньше! Если не остановишься, то Наталия рядом с тобой будет смотреться куда полнее. Хотя она и так худая.

— Ребята, вы чего? Я не занимаюсь такими вещами! Никогда такого не делал! Да и зачем мне это? Я своим телом полностью доволен и не считаю себя толстым.

— А раз ты доволен, то мы требуем прекратить вот так себя мучить, — решительно требует Даниэль. — Тренировки в спортзале – это всегда хорошо, но надо знать меру.

— Мне нравится заниматься! — возражает Эдвард. — Вы же знайте, что я терпеть не могу сидеть на одном месте. А занятия спортом мне очень хорошо помогают выплеснуть всю свою энергию.

— Да, но не доводить же себя до полного изнеможения! — чуть повышает голос Терренс. — И вместе с этим устраивать себе какие-то голодовки!

— Ага, твой вот этот голодный обморок только больше усугубил ситуацию с отравлением, — вмешивается Даниэль. — Мы понятия не имеем, чего ты хотел этим добиться.

— Я уже много лет не запихиваю в себя еду насильно, — признается Эдвард. — Если я хочу, то могу с легкостью пропустить какой-то прием пищи. Могу отказаться и от завтрака, и от обеда, и от ужина. Не проблема!

— Ну а сегодня ты, походу, решил пропустить весь день! — скрещивает руки на груди Питер.

— Да, сегодня у меня и правда не было аппетита. Перебивался только лишь чистой водой и печеньками.

— Ох, Эдвард, Эдвард… — устало вздыхает Терренс, проведя руками по своему лицу. — Чем больше времени проходит, чем больше я от тебя ахереваю.

— Да уж, сейчас ты кажешься еще более странным, чем в начале, — соглашается Даниэль.

— Уж кто и спецы в голодании, так это девчонки, — отвечает Эдвард. — Спросите любую, от чего ей приходиться отказываться, чтобы ее талия оставалась тонкой, а живот – плоским. И они расскажут вам, как у них сводят желудки от голода. С каким бы удовольствием они слопали что-то запретное.

— Значит, так, малой, если мы еще раз узнаем о чем-то подобном, то будем насильно запихивать жратву тебе в глотку, — угрожает пальцем Терренс. — Мы тебя предупреждаем.

— А будешь и дальше пытать себя занятиями в спортзале, мы вообще запрем тебя где-нибудь или привяжем к кровати, — заявляет Питер. — Ни на шаг от тебя не отойдем, пока ты не прекратишь творить всякую херню.

— Черт, да дело вовсе не в тренировках… — устало стонет Эдвард. — Я действительно много занимаюсь, поскольку хочу хорошо выглядеть в день свадьбы. Но у меня и без этого много дел. Которые я доделываю в ущерб своему сну.

Эдвард начинает рассматривать линии на своих ладонях.

— Возможно, я правда выгляжу уставшим. Но это из-за того, что я просто не высыпаюсь. В последнее время я не позволяю себе подольше пожениться в кровати и встаю очень рано, чтобы все успеть.

— Да вроде до свадьбы еще есть время, — задумчиво отмечает Терренс. — Куда гнать коней-то?

— В свадьбе-то и дело! Я ни черта ничего не успеваю! Мы с Наталией вот-вот станем мужем и женой, а я так и не закончил ремонт в нашем доме. Я не сделал и половину всего задуманного. А недавно у меня вообще произошел незапланированный форс-мажор, из-за которого все пришлось начинать фактически заново. Вот и приходиться тратить каждую свободную минуту. А времени, как вы понимайте, у меня не так много. То концерты, то посиделки с друзьями… Моя невеста тоже не может жить без моего внимания. Вот и приходиться разрываться на части. Приходиться жертвовать здоровым сном.

— Ну правильно! — хмуро бросает Питер. — Как ты можешь все успеть, если один занимаешься ремонтом?

— Вот именно! — поддакивает Даниэль. — Прошло уже столько времени с момента покупки дома, а ты так ни разу и не попросил нас о помощи. Да и видели мы его всего пару раз.

— Да, но я хотел сделать все сам, — признается Эдвард. — Хотел своими руками изменить каждый уголок дома под себя. Сделать его местом своей мечты.

— Ну вот и сказал бы, чего тебе угодно, и мы бы все сделали! — восклицает Терренс. — Все покрасим, все отштукатурим, обои переклеим, прикрутим любую штуку. Пожалуйста! Только свистни!

— Наверное, у меня нет выбора. Потому что такими темпами я не успею ничего закончить к свадьбе. Да и даже если вы все мне поможете, все равно ничего не получится. Останется еще очень много недоделанного.

— Так ладно, значит, как только тебя выпишут из больницы, и ты почувствуешь себя получше, то мы обсудим этот вопрос, — решительно заявляет Питер. — Больше ты не будешь возиться с ремонтом один. А иначе ты никогда его не закончишь и испортишь себе здоровье всеми этими недосыпами.

— Черт, ну почему в сутках всего двадцать четыре часа, некоторую часть которых мы тратим на сон? — раздосадовано вздыхает Эдвард. — Было бы у меня чуть больше времени, я бы, возможно, все успел.

— Да и вообще, чего это ты так переживаешь из-за ремонта? — недоумевает Даниэль. — Ну не закончишь ты его к свадьбе – что в этом плохого? Закончишь потом!

— Нет, Даниэль, я хочу привести Наталию в то место, где все будет уже готово.

— Ой, у меня вон до сих пор не дойдут руки до того, чтобы начать ремонт в гостиной после нашей эпичной битвы с Поттерами. И знаешь, мне как-то по хер. Я вообще из-за этого не переживаю. Да и Анна не пилит меня.

— Да и к тому же, ты сам говоришь, что в том доме вы с Рочестер будете жить временно, — добавляет Терренс. — Ты же планируешь чуть позже приобрести дом побольше.

— Пока что я только откладываю на него деньги, — отвечает Эдвард. — У меня скопилось уже неплохая сумма, но нужно еще больше. Потому что я хочу купить большой и красивый дом в хорошем районе. Я не могу позволить Наталии жить в какой-нибудь халупе. Она такого не заслуживает.

— Ой, да заработаешь ты бабосики, не парься так! — машет рукой Даниэль. — Вон поедем в тур, так они к нам рекой потекут. Я уверен, что на нем мы наварим столько, сколько за всю свою жизнь не получали. Да и мы сейчас неплохо зарабатываем на всех этих концертах, интервью, фотосессиях и прочих прелестях публичной жизни.

— Ага, я уже давно в полной мере отбил ту сумму, которую отдал за покупку нового дома, — признается Питер. — Да, прошлый владелец по доброте своей немного скинул цену, но все же получилось куда больше, чем я отдал за ту халупу, в которой живу сейчас.

— Наверное, люди правы, когда говорят, что я – ходячая катастрофа, — со скромной улыбкой отшучивается Эдвард. — И другим проблемы доставляю, и себе жизнь усложняю.

— Не отрицаем, ты наша головная боль и заноза в заднице, — отвечает Терренс. — И порой ты творишь такую дичь, что хочется со всей силы треснуть тебя кирпичом по морде.

— Но в то же время тебе удается быть классным парнем и верным другом, — дружелюбно добавляет Даниэль. — Никогда не откажешь в помощи и не бросишь в беде, даже если штанишки насквозь мокрые от страха.

— А еще ты совсем не заносчивый, не нудный, — говорит Питер. — Выполняешь все обещания, не болтаешь впустую, всегда знаешь что сказать, чтобы подбодрить… Ну и ответственность тебя очень даже красит.

— Вы тоже порой выводите меня из себя, — отвечает Эдвард. — Но мне с вами ужасно повезло. Благодаря вам я смог выйти из своей зоны комфорта и почувствовать себя увереннее.

— И выбирая между тобой и каким-нибудь супер-пупер важным концертом, мы однозначно выберем тебя, — добавляет Терренс. — Твое благополучие. А поклонники все поймут и поддержат нас.

— Спасибо большое, что были рядом в тот момент, когда мне было плохо, — с легкой улыбкой благодарит Эдвард. — Даже если в тот момент меня охватила паника из-за страха смерти, рядом с вами я чувствовал себя спокойнее. Вы давали мне чувство безопасности. Надежду, что я… Смогу выкарабкаться.

— Если бы сам Эдвард МакКлайф сдался в очередном бою, то я бы точно подумал, что с этим миром что-то не так, — заявляет Даниэль. — Ведь он уже прошел через огонь и воду. И не может сдаться даже на последнем издыхании.

— И ты, Перкинс, прекрасно видел, что было бы с тобой, если у тебя не хватило ума вовремя остановиться и продолжить пить отравленную воду, — уверенно вставляет Терренс.

— Ты это о чем, Терренс? — сильно хмурится Эдвард и переводит взгляд на Даниэля. — Даниэль, что это значит?

— Да вот, Эдвард, у нас нашелся доброволец, который решил угробить себя и составить тебе компанию! — хмуро бросает Питер. — Пошел искать отравленную бутылку в гримерке и втихаря попил водички. До того допился, что у него живот разболелся. И башка закружилась, пока мы вели его ко врачу после того как вышли на сцену и сообщили об отмене сегодняшнего концерта.

— Я выпил всего пару глотков! — приподнимает руки Даниэль. — И да, сейчас мне уже лучше, потому что врач дал мне лекарство.

— Ха, а еще на меня наезжайте за мою безответственность! — тихо усмехается Эдвард.

— Зато мы точно убедились в том, что с тобой сделали. Поняли, что Блейк был прав, когда рассказал, как поймал за задницу ту девчонку, которая и отравила ту бутылку.

— Блейк видел?

— Да, а она как увидела его, то тут же смылась, — признается Питер. — И теперь все ее ищут. Но походу, это бесполезно, ибо она уже успела покинуть стадион до того как все узнали о произошедшем.

— То есть, хотите сказать, что девчонка хотела навредить мне и сорвать нам концерт?

— Скорее, она хотела отправить на тот свет всех нас, — предполагает Терренс. — Но Коннор «любезно» сорвал ей все планы. И… В итоге под раздачу попал только ты. И то, по своей глупости.

— Ясное дело, что тот ублюдок не успокоится и теперь будет охотиться и за моими друзьями, — низким голосом говорит Питер. — Нет сомнений в том, что та девка с ним в сговоре.

— И что теперь будем делать? — неуверенно спрашивает Эдвард.

— А хер знает! Но в любом случае теперь нам нужно быть очень осторожными и присматриваться к любой подозрительной детали.

— А вами точно все в порядке? Вы и правда не пили ту воду?

— Пф, я даже не прикасался к ней! — восклицает Терренс.

— И я не собирался пить, — вставляет Питер. — Только если после выступления.

— А я реально удивлен, что ты не заметил никакого подвода, — признается Даниэль. — Я как сделал глоток, так у меня сразу живот заныл. А после еще парочки желудок заболел еще сильнее. И вода была ахереть какая горькая! Хотя и без запаха.

— Ладно хватило ума остановиться! А то вы бы с МакКлайфом вдвоем бы сидели на полу и ублажали толчок предварительными ласками перед тем, как навалить в него целую кучу дерьма.

— Ой, ну все, хорош уже трындеть! Сегодня отлежусь, а завтра окончательно вернусь в строй.

— Одного сегодня уже чуть не потеряли! А потеря второго довела бы нас до такой истерики, что нас сто пудов забрали бы в психушку и напичкали успокоительными.

— Ага, а я чуть не придушил Перкинса, когда он выдвинул предположение, что ты болен смертельной болезнью, — заявляет Терренс.

— В тот момент мы могли предположить что угодно! — восклицает Даниэль. — Из-за причины, по которой Эдварду стало плохо. Причины, по которой он все это время выглядел таким болезненным и изнеможенным.

— Нет, парни, я ничем не болен, — с легкой улыбкой возражает Эдвард. — Ничем, из-за чего я бы медленно умирал.

— Но лично мне показалось, что это могло быть правдой, — признается Питер. — Ведь люди обычно так суетятся перед смертью. Ибо боятся ничего не успеть.

— Запомните, ребята, даже если бы что-то такое и было, я бы не стал от вас это скрывать. Я мог бы скрывать это от Наталии или отца с матерью, но вы бы обо всем узнали. Узнали всю горькую правду. Даже если бы мне оставалось жить ровно неделю, я бы также вам об этом сказал.

— Ну не знаю… — хмуро бросает Терренс. — В твоей башке творится такое, что мне делается страшно.

— Вам троим я бы доверил свои самые сокровенные и ужасные тайны. Как бы сильно мне ни хотелось причинять вам боль, я бы сделал это.

— Пф, да мы и так вытрясем из тебя все, что ты скрываешь! — ухмыляется Даниэль.

— Это еще одна причина, почему мы все просто не сможем что-то друг от друга скрыть.

— Смотри, парень, а мы реально напридумывали себе хер знает чего из-за твоего странного поведения.

— Как легко напридумывали, так же легко выкиньте все это из головы.

— Ладно, поверим тебе на этот раз, — обещает Терренс. — Но учти, мы за тобой следим. И только попробуй не исполнить хотя бы одно требование врача – последствия будут ужасными.

— Сделаю все, чтобы как скорее восстановиться.

— Как только тебе станет лучше, мы будем разговаривать с менеджерами о переносе концерта, — обещает Питер.

— Если бы не температура и слабость, я бы хоть сейчас пошел выступать.

— Ну уж нет, дружок, сначала ты выздоровеешь, а уже потом будешь скакать как коза по сцене, — заявляет Даниэль.

— Ага, твои воздыхательницы и так рыдали в три ручья, когда узнали, что ты попал в больницу, — добавляет Питер. — А если бы ты вырубился и откинул копыта прямо на сцене, то они просто сошли бы с ума от горя.

— Кстати, надо бы немного успокоить народ и сказать им, что все хорошо, — напоминает Терренс. — И Джорджу позвонить. А то он там волнуется.

— Предоставьте это мне, — просит Эдвард. — Я сам сообщу им новости. Запишу на телефон короткое видео, в котором скажу, что со мной в порядке. И сделаю все, чтобы как можно скорее вернуться в строй.

— Думаю, это правильное решение, — одобрительно кивает Питер. — Пусть пострадавший лично выйдет на связь, а не через представителей.

— Ну а мы тогда обрадуем Смита, — обещает Даниэль. — Может, завтра он захочет заехать в больницу и навестить тебя.

— Передайте ему мои глубочайшие извинения, — выражает желание Эдвард. — Скажите, что я всего этого не хотел и переживаю из-за того, что он вынужден со всеми договариваться.

— Не надо переживать, братан, — настаивает Терренс. — Надо думать только лишь о том, как поскорее прийти в норму.

— И вам я еще раз приношу свои извинения за сорванный концерт. Было бы нужно, я бы на карачках выполз на сцену и заставил бы себя идеально сыграть на гитаре и чисто спеть. Но… К сожалению, организм подвел.

— Перестань, Эдвард, не надо перед нами извиняться, — уверенно говорит Даниэль. — Что было, то было. Надо разбираться с тем, с чем мы имеем дело на данный момент.

— Обещаю в следующий раз работать на пределе своих возможностей. Обещаю выдать такую ахренительную игру, что рты пооткрывают даже те, кому на нас по хер.

— Мы были бы куда счастливее, если бы ты так больше нас не пугал, — отвечает Питер и закидывает руку вокруг шеи Эдварда. — Концертов будет еще сотня, а Эдвард МакКлайф у нас один. Неповторимый.

— Да, а то, что существует в мире в единственном экземпляре, должно оберегаться как зеница ока, — добавляет Даниэль.

— Прямо как все оберегают единственного и неповторимого Терренса МакКлайфа, который у вас тоже всегда будет один, — с гордо поднятой головой вставляет Терренс.

— А больной у нас сейчас тоже один. И это, приятель, не ты.

— Ха, то есть, вы будете оберегать меня только тогда, когда я заболею? А в остальное время вы будете воспринимать меня как какой-то мячик, который можно пинать?

— Заткнись и не завидуй, братик, — невинно улыбается Эдвард. — Пришло и мое время немного побыть королем.

— Смотри, чтобы корона не жала.

— Спасибо, я тоже считаю, что она идеально смотрится на моей красивой голове.

— Открутить бы ее тебе к чертовой матери.

— Открути лучше то, что болтается у тебя между ног.

— Вот сука-то… — хитро улыбается Терренс.

— О, ты еще хуже.

Терренс, Эдвард, Питер и Даниэль переглядываются и заливаются тихим, скромным смехом. А чтобы немного подбодрить своего приятеля, Роуз по-дружески приобнимает МакКлайфа-младшего. После чего МакКлайф-старший лохматит своему младшему брату волосы и крепко обнимает обоих парней, а затем к их групповым объятиям присоединяется и Перкинс, слегка похлопавший уже всех парней по голове. Правда спустя несколько секунд им приходиться отстраниться, поскольку в палате начинает играть громкая мелодия. И Даниэль ее узнает, поскольку это звонит его телефон, лежащий в кармане пиджака.