— Эй, приятель, с тобой все нормально? — проявляет беспокойство Питер.

— Да, все хорошо, — бросив короткий взгляд на Питера, спокойно отвечает Эдвард.

— Что-то видок у тебя какой-то болезненный, — задумчиво отмечает Терренс.

— Ага, весь какой-то бледный и вялый, — поддакивает Даниэль. — Да еще и сонный.

— Я уже сказал, что просто не спал ночью, — уклончиво отвечает Эдвард, приложив руку к животу с чувством сильной рези в желудке. — А раз у нас есть время, то я вполне могу подремать минут десять-пятнадцать.

— Что-то ты нам не договариваешь, братец, — догадывается Терренс. — Все это точно не спроста.

— Порой твоя фантазия может чрезвычайно бурной.

— Слушай, Эдвард, если тебе нездоровится, то обязательно дам нам знать, — просит Даниэль. — Не надо выходить на сцену больным.

— Все в порядке, ребята, я прекрасно себя чувствую.

Эдвард нервно сглатывает и на секунду прикрывает глаза, пока он опирается руками о стол.

— Жду не дождусь, когда нас наконец-то выпустят на сцену. Охота поскорее взять гитару в руки и начать носиться по всей сцене как угорелый.

— Окей, а теперь повернись к нам лицом и скажи все это еще раз, — скрещивает руки на груди Терренс.

— Да, МакКлайф, ты чего это отвернулся? — расставляет руки в бока Питер после того как кладет расческу на место. — Мы вообще-то хотим говорить с тобой, а не с твоей спиной или твоим затылком.

— И правда, Белоснежка, ну-ка сейчас же яви нам свое прекрасное личико, — с тихой усмешкой просит Даниэль.

— Я знаю, оно и правда просто великолепно, — с несколько вымученной улыбкой разворачивается лицом к парням Эдвард. — Как, впрочем, и я сам.

Эдвард быстрым шагом хочет отойти в сторону, но где-то на середине пути он слегка пошатывается из-за резко ступившего в голову головокружения и зажимает переносицу, понимая, что вот-вот упадет.

— Эдвард? — слегка нахмурившись, настороженно произносит Терренс.

— Все в порядке, — приподнимает руку Эдвард. — Все в порядке.

А сделав еще пару шагов, слабость в ногах все-таки подводит Эдварда, который начинает падать на пол. Однако он успевает ухватиться за край стола и опирается на него всем весом, успев приземлиться лишь на колени с мыслью, что в глазах на мгновение темнеет. Да и Питер пулей подлетает к парню и крепко берет его под руку.

— Эй-эй-эй, Эдвард?! — взволнованно тараторит Питер. — Эдвард! Ты чего?!

— Твою мать, Эдвард! — громко реагирует Терренс, вместе с Даниэлем пулей соскочив с дивана и подлетев к Эдварду.

— Слышь, МакКлайф, ты чего удумал? — взволнованно тараторит Даниэль.

— Ничего, просто голова закружилась, — неохотно отвечает Эдвард, резко встряхивает головой и прикладывает руку ко лбу, пока Питер все еще крепко его придерживает.

— Черт, да ты весь бледный! — с широко распахнутыми глазами подмечает Даниэль.

— Без паники, ребята, сейчас все пройдет.

Эдвард начинает дышать довольно часто и как можно глубже, начиная понимать, что ему все же вряд ли удастся скрыть от парней свое далеко не самое лучшее состояние. В этот момент Питер немного ослабляет хватку и практически отпускает его. И тут парня снова начинает заносить из стороны в сторону, а он практически падает на пол.

— Тихо-тихо, Эдвард, тихо-тихо, — тараторит Даниэль, вовремя подхватив Эдварда и начав крепко придерживать, чтобы помочь ему стоять. — Спокойно, приятель, спокойно.

— Все хорошо, брат, все хорошо, — решительно говорит Терренс и берет Эдварда под руку. — Дыши глубже.

— Надо усадить его на диван, — говорит Питер.

— Мы рядом, не переживай. Только не забывай дышать. Дыши носом. Все хорошо.

Крепко придерживая Эдварда, Даниэль и Терренс медленными шажками доводят его до дивана, усаживают парня и устраиваются по обе стороны от него, пока Питер опускается перед ним на корточки.

— И давно это у тебя башка кружится? — интересуется Даниэль.

— Утром все было нормально, — тихим голосом отвечает Эдвард, зажав пальцами переносицу и согнувшись пополам. — Но сейчас мне что-то не очень хорошо.

— А что-то еще тебя сейчас беспокоит? — спрашивает Терренс.

— Голова кружится… Сильная слабость… Тошнит очень… Хочется блевануть.

— Был бы ты девчонкой, можно было бы пошутить о твоей беременности, — отшучивается Даниэль. — Которую во всяких фильмах обычно определяют после обморока.

— Очень смешно!

— Окей-окей, забей! Ну а еще что-то беспокоит?

— Живот сильно режет… Желудок… И сердце как-то странно себя ведет… То бьется как сумасшедшее, то резко замедляется…

— То есть, у тебя это началось только сейчас, когда мы начали готовиться к концерту? — уточняет Питер.

— Где-то так…

— И ты об этом молчал? — громко удивляется Терренс. — Сидел в уголке как мышь и надеялся, что все обойдется?

— Я не хотел говорить вам об этом, — признается Эдвард. — Думал, что все само пройдет. Но… Что-то не проходит.

— И ты поэтому все это время просто лежал пластом на диване и дремал? — заключает Даниэль.

— По крайней мере, так у меня чуть меньше кружится голова и болит живот. — Эдвард проводит руками по лицу и закрывает его, пока головокружение продолжает его беспокоить. — Хотя как сказать…

— Эй, Пит, дай ему бутылку с водой, — просит Терренс, указав уже на раскрытую бутылку, стоящую на столе. — Пусть выпьет немного.

— Ой, все равно легче не становится, — хмуро бросает Эдвард, согнувшись пополам и положив руку на живот, пока Питер поднимается на ноги и подходит к столику, чтобы взять бутылку. — От нее мне только хуже…

— Так, братан, давай-ка мы отведем тебя ко врачу. Пусть он осмотрит тебя и скажет, что с тобой происходит.

— Нет, не надо! Со мной все в порядке.

— Голова просто так кружиться не будет, — возражает Даниэль. — И тошнота не возникает на ровном месте.

— Возможно, это происходит из-за того, что я с утра ничего не ел.

— Что? — широко распахивает глаза Питер, протягивая Эдварду бутылку с водой. — С утра?

— То есть, ты, блять, ходишь весь день голодный? — удивляется Терренс.

— А, ну теперь с тобой все понятно! — восклицает Даниэль. — Ты просто решил, что тебе нужно похудеть, и поэтому сел на диету.

— Ох, да не собирался я садиться на диету, — низким голосом хмуро бросает Эдвард, берет протянутую ему бутылку, раскрывает ее и делает еще пару глотков. — Просто с утра не было аппетита. Меня хватило только на стакан теплой воды.

— Погоди, ты что, реально целый день ничего не жрал? — удивленно спрашивает Питер. — Не положил в рот даже маленький шоколадный батончик?

— Когда я не хочу есть, то ни в коем случае себя не насилую.

— Ха, а он еще удивляется, какого хера у него башка кружится! — громко ухмыляется Терренс.

— Харе разводить панику, парни. — Эдвард выпивает еще немного воды из бутылки. — Сейчас посижу немного и все пройдет.

— Чувак, ты вообще в курсе, что люди худеют только лишь благодаря спорту и правильному питанию? — расставляет руки в бока Питер. — А не благодаря регулярными голодовкам, из-за которых они потом едва стоят на ногах и падают в обмороки.

— Ну ладно тебе, приятель! — хихикает Даниэль. — Мальчик просто хочет быть самым красивым и сексуальным на своей свадьбе. Хочет, чтобы невеста ахерела в их первую брачную ночь от роскошного вида его голого торса.

— Ага, или от вида торчащих костей на его голом торсе, — скрещивает руки на груди Терренс.

— Ар-р-р, ну вы и болтушки! — устало стонет Эдвард.

— А ты, блять, дебил, который решил осознанно угробить свое здоровье! — повышает голос Терренс. — Ты, конечно, всегда ведешь себя как безмозглый идиот, но я не думал, что все настолько безнадежно.

— Не поспоришь с МакКлайфом! — восклицает Даниэль. — Истину мужик глаголит.

— Ну все, раскукарекались петухи… — закатывает глаза Эдвард, закрывая крышку бутылки с водой. — Как будто к ним целую стаю куриц привели…

— Ну и что нам с тобой делать, чудо в перьях? — резко выдыхает Питер. — Мы не можем выпустить тебя на сцену в таком состоянии!

— Я сам себя выпущу.

— Ага, чтобы ты грохнулся в обморок прямо на глазах у огромной толпы? — громко удивляется Даниэль.

— Не грохнусь. — Эдвард медленно выпрямляется, приподнимает голову и немного поправляет свои волосы. — Мне уже намного лучше.

— Ну да, по твоей бледной роже и пустым глазам видно, как тебе стало лучше, — с недоверием хмуро произносит Терренс.

— Можете думать что хотите, но концерт мы отыграем кровь из носа.

Эдвард медленно встает с дивана и с бутылкой в руках направляется к столику с зеркалом, понимая, что его все еще продолжает заносить в стороны, а ватные ноги едва его слушаются.

— Да и я выйду на сцену, даже если буду подыхать, — решительно заявляет Эдвард, оперевшись обеими руками о туалетный столик и всматриваясь в свое бледное лицо, отражение которого расплывается у него перед глазами. — Даже с пулей в башке. Даже с перфоратором в заднице.

— Твой героизм сейчас ни к месту, Эдвард, — уверенно отвечает Питер. — Тебе плохо, и мы не можем позволить тебе скакать на сцене как коза.

— Вообще-то, это моя работа. — Эдвард снова хватается за живот с чувством невыносимой рези в желудке. — Моя обязанность, которую я должен выполнять.

— Если тебе по хер на свое здоровье, то нам – нет, — решительно заявляет Даниэль. — У нас мозгов и здравого смысла куда больше, чем у тебя. Хватит на всех нас.

— Вот именно, братец! — восклицает Терренс и резко встает с дивана. — И если я сказал, что ты не выйдешь на сцену, значит, ты никуда, сука, не пойдешь.

— А кто сказал, что я буду кого-то слушаться? — тихо усмехается Эдвард.

— Все будет так, как я скажу!

Терренс резко подлетает к Эдварду, хватает его под руку и разворачивает к себе.

— А если ты будешь здесь выкобениваться, то клянусь, я так отхлестаю тебя ремнем по заднице, что мало не покажется.

— Да, мы старше, а значит, ты обязан нас слушаться, — с гордо поднятой головой заявляет Даниэль, встает с дивана и вместе с Питером подходит поближе к Эдварду. — Ты среди нас самый младший, не забывай.

— Я уже давно не ребенок и могу сам о себе позаботиться, — спокойно отвечает Эдвард. — И знаю точно, что не могу подвести ни вас, ни Джорджа, ни организаторов, ни всех людей, которые купили билеты на наши концерты.

Вырвав руку из хватки Терренса и забрав бутылку со стола, Эдвард отходит в сторону. После чего, почувствовав уже более сильный приступ головокружения и звон в ушах, с прикрытыми глазами прикладывает руку ко лбу. Он хочет добраться до одного из столов, чтобы опереться на него, но не успевает, поскольку слабость в ногах опять его подводит. Из-за этого парень выпускает из рук бутылку и обессилено падает на пол. После чего Терренс, Даниэль и Питер моментально к нему подлетают и опускаются перед ним на колени.

— Ха, за одним особенным ребенком глаз да глаз нужен, — уверенно заявляет Терренс. — Если не схватишь вовремя за трусы, он ни хера не остановится.

— Ар-р-р, заткнись, Терренс, — устало стонет Эдвард, приложив руку ко лбу и резко встряхнув головой. — И без тебя тошно сейчас.

— Значит, так, МакКлайф, мы не позволим тебе примкнуть к обществу анорексиков, жрущие в лучшем случае лишь один листик салата в день, — решительно заявляет Даниэль. — Мы сейчас же идем все вместе в кафетерий и как следует нажираемся.

— А если это не поможет, то мы берем тебя под рученьки и отводим ко врачу, — добавляет Питер. — И если он скажет, что тебе нельзя выходить на сцену, значит, выступления не будет. Значит, ты поедешь в больницу и будешь лечиться.

— Я не хочу есть! — возражает Эдвард.

— Никто не спрашивает, хочешь ты этого или нет! — резко вставляет Терренс, — Не захочешь жрать сам, я лично запихну еду тебе в глотку. И прослежу за тем, чтобы ты проглотил ее, а не выплюнул куда-нибудь в салфетку или мусорку, пока мы не видим.

— От одной только мысли о еде меня начинает мутить. — Эдвард прикрывает рот рукой с чувством тошноты, что подступает к горлу. — Хотя мне охота проблеваться даже из-за обычной воды.

— Ничего, приятель, сейчас сожрешь какую-нибудь булочку и почувствуешь себя лучше, — уверяет Питер.

— Я вон как раз собирался сгонять туда и подкрепиться, пока у нас есть время, — признается Даниэль.

— Так все, Эдвард, поднимайся, — решительно говорит Терренс и хлопает Эдварда по спине, как будто подгоняя. — Давай-давай, братан, подъем, в ритме танго! Будем тебя чинить и возвращать в исходное состояние.

С этими словами Терренс помогает Эдварду медленно подняться с пола, закидывает его руку вокруг своей шеи и начинает крепко его придерживать, пока тот растирает лоб и лицо рукой.

— Блять, как же все это не вовремя… — бубнит себе под нос Эдвард.

— Ничего, сейчас придешь в норму, — обещает Даниэль. — Надо просто прекратить заниматься всякой дурью и нормально пожрать.

— Давай-давай, романтик, пошли! — восклицает Питер.

С этими словами Питер первым подходит к выходу из гримерной, открывает ее и выходит в коридор. Следом за ним выходит Даниэль, а затем Терренс медленными шажками выводит и Эдварда, в какой-то момент схватив его еще крепче, когда тот опять норовит упасть из-за слабости в ногах.

— Тихо-тихо, спокойно, — тараторит Терренс. — Все хорошо, дыши глубже, сейчас все пройдет.

— Мы пожрем с тобой за компанию, чтобы у тебя проснулся аппетит, — обещает Питер.

— А может, я просто немного посплю? — вяло спрашивает Эдвард.

— Если останется время – можешь и подремать. А сейчас мы обязаны тебя накормить.

— Хотя глядя на тебя, у меня почему-то складывается впечатление, что дело не только в том, что ты ничего не сожрал с утра, — признается Терренс.

— Ох, слушайте, неужели они здесь не могут включить кондиционер на нормальную температуру? — машет на себя краем распахнутого пиджака Даниэль. — Я, конечно, люблю жару, но мне в этом пиджаке очень жарко.

— Согласен, у нас в гримерке гораздо лучше, — соглашается Питер, помахав на себя рукой с чувством жара. — А здесь прямо очень душно.

— А мне наоборот холодно, — признается Эдвард.

— Серьезно? — удивляется Терренс. — Холодно?

— Даже этот пиджак меня не спасает.

Эдвард медленно останавливается, прислоняется спиной к одной из стен и энергично растирает предплечья ладонями, действительно чувствуя сильный холод во всем теле даже в своем пиджаке.

— Очень холодно…

— Слышь, а ты случайно не заболел? — слегка хмурится Даниэль. — Вдруг Терренс прав, и дело не только в голодании?

— Так, Эдвард, ну-ка иди сюда! — восклицает Терренс. — Что-то мне это совсем не нравится.

Терренс прикладывает руку ко лбу Эдварда и округляет глаза, когда понимает, что он очень горячий.

— Твою мать, да у тебя лоб горячий! — ужасается Терренс и уже обеими руками трогает бледное лицо Эдварда. — Эй, ребята, у него, походу, температура! Все лицо горит!

— И правда, — убеждается Питер, приложив руку ко лбу Эдварда тыльной стороной. — Он прямо-таки как печка.

— Только не говори, что ты реально думал выходить на сцену в таком состоянии, — расставляет руки в бока Даниэль.

— Я обязан выползти на сцену и отыграть концерт, — уверенно заявляет Эдвард. — Хоть с температурой, хоть со сломанными руками и ногами.

— Так все, это никуда не годится! — гордо приподнимает голову Терренс. — Мы сейчас же найдем Джорджа, поговорим с организаторами и сообщим им о твоей болезни. Пусть переносят выступление на другой день.

— Нет, никакого переноса!

— Мы все сказали, МакКлайф! — восклицает Даниэль. — Ты прямо сейчас поедешь сначала в больницу, а потом домой.

— Твои мать с отцом знают, что ты заболел? — спрашивает Питер.

— Я же сказал, что утром со мной все было в порядке, — устало отвечает Эдвард.

— Ну да, так мы и поверили!

— Окей, а горло болит? — спрашивает Терренс. — Насморк есть? Еще что-то беспокоит?

— Все нормально, — спокойно повторяет Эдвард.

— Хватит говорить, что все нормально. Посмотри, тебя вон всего трясет! Лоб горячий, лицо болезненно бледное, а ноги едва тебя держат. И за живот постоянно держишься!

— Слушайте, парни, давайте мы сейчас выступим, а уже потом подумаем о том, что со мной происходит.

Эдвард на пару секунд пережимает переносицу, а затем с чувством головокружения присаживается на пол, опирается спиной о стену, сгибает ноги в коленях и с тихим стоном кладет голову между ними. Пока Терренс, Даниэль и Питер опускаются перед ними на корточки.

— Хотя я и сам ни черта не понимаю, почему мне вдруг похерело. — Эдвард с учащенным дыханием обеими руками проводит по лицу, пока Терренс смотрит на него с неподдельным беспокойством и мягко гладит по спине. — Почему чувствую себя даже хуже, чем тогда, когда у меня была температура под сорок.