— Минуточку, я не дарил его! — громко возражает Даниэль. — Это ты выклянчила у меня тот плеер в обмен на молчание! Да еще и заставила купить шоколадный батончик!

— И ты согласился !

— Сам бы я ни за что не отдал бы его тебе. Потому что это я обожал его! Он был моей любимой вещью после моей первой гитары, моего первого мобильного телефона с кучей функций, скейтборда, роликов и коньков.

— Ну да, перечисли все, что у тебя было! Все, что ты выклянчил у родителей!

— Между прочим, я почти полгода ждал, когда родители подарят мне тот плеер. Целый год облизывался, смотря рекламу и видя картинки в журналах! И я попользовался им совсем немного, потому что ты его забрала. И умудрилась потерять уже через пару месяцев.

— Это не я! Это мой приятель! Он где-то его посеял!

— Ты хоть знаешь, сколько он в то время стоил? Родители сказали, что купят его лишь на мой день рождения, и я с нетерпением ждал этого момента.

— Ой, Дэн, да зачем он тебе был нужен? Ты же все равно был занят тем, что тусовался со своими друзьями и думал над тем, как бы классно оторваться на вечеринке какого-нибудь крутого парня или девчонки. Ну а немного повзрослев, начал учиться кадрить девчонок и залезать им в трусики без угрозы получить смачную пощечину.

— А тебе он зачем? Ты попользовалась им всего пару-тройку раз! Твои друзья постоянно клянчили его и не возвращали по неделям!

— Я же говорила, что мне всегда нравилось то, что родители дарили тебе! Мне никогда не дарили таких крутых гаджетов! Только одни куклы, да платья!

— Между прочим, до определенного возраста мне вообще не разрешали пользоваться компьютером и прочими гаджетами. А когда я пошел в школу, то мне купили самый простой мобильник. Кнопочный. Который мог только звонить и отправлять SMS-ки.

— Зато потом ты оторвался по полной и начал каждый день заказывать новые покупки. Телефоны, плееры, ноутбук…

— Ты была еще слишком маленькая для дорогих телефонов и компьютеров. Удивлен, что ты сумела уговорить родителей купить пленочный фотоаппарат и отдать тебе отцовскую видеокамеру.

— Мама с папой знали, что я мечтала о классном фотике и хорошей видеокамере! Я постоянно об этом говорила. И устала повторять, что не хочу куклы и девичьи шмотки.

— И поверь, если бы родители узнали, что ты выклянчила у меня плеер, то точно забрали бы его, ибо в то время тебе еще было запрещено пользоваться гаджетами.

— Ну ты же сам сказал, что отдашь мне что угодно, лишь бы мама с папой не узнали о том, что у нас дома был твой пьяный в стельку дружок.

— А ты, хитрюга, этим воспользовалась! Забрала мою любимую игрушку!

— Ой, да у тебя этих любимых игрушек было больше, чем у мамы – косметики! Или у папы – костюмов!

— Эй, а ваши родители не узнали об этом? — интересуется Эдвард.

— Нет, не узнали, — спокойно отвечает Даниэль. — Сестренка все-таки сдержала свое обещание и ничего не сказала. Ну а я не сказал родителям, что отдал Кэсс свой плеер. А когда они один раз спросили, где он находится, то соврал, что потерял его. Да, они прочитали мне небольшую нотацию, но в целом все обошлось.

— Я не могла предать своего любимого старшего братика, — хитро улыбается Кэссиди, на секунду кладет голову на плечо Даниэля и мягко щиплет его за щеку. — Не могла!

— Да, Даниэль, тебе повезло тебе с сестренкой, — с легкой улыбкой отмечает Наталия.

— В какой-то степени, — задумчиво отвечает Даниэль. — Хотя от Кэсс было больше проблем, чем пользы.

— Ха, вы слышите, ребята? — по-доброму усмехается Кэссиди. — Я миллион раз прикрывала его драгоценную задницу перед родителями! Не хотела, чтобы Дэнни ругали! А он вот как меня благодарит!

— Да, а сказать, сколько раз я прикрывал тебя и отвечал за твои косяки? — предлагает Даниэль. — Я понимаю, что проще спрятаться за спину старшего брата и подвергнуть его опасности. Но надо уметь и самой брать ответственность за свои действия.

— А я и брала! Так же, как и ты! Тебе же пришлось отвечать, когда ты со своими друзьями играл в футбол на заднем дворе дома и мячом разбил огромное окно в гостиной.

— Правда? — удивляется Терренс.

— Ага! Ударил по мячику ногой всей силой. Маме потом часа два пришлось собирать осколки по всей гостиной, пока папа договаривался с каким-то человеком, который вставит новое стекло в оконную раму.

— Да, было дело… — копаясь в волосах, смущенно подтверждает Даниэль. — Родители тогда мне такой скандал устроили… Думал, что они прибьют меня… Но вместо этого на время перестали выдавать мне карманные деньги и отобрали телефон и компьютер. Отец лично отвозил меня в школу и ехал на работу, а мама забирала. Мне даже с друзьями не разрешалось гулять. Максимум – общался с ними только в школе.

— Зато каким ты стал хорошим мальчиком! — с хитрой улыбкой восклицает Кэссиди. — И в школу ходил, и учебники штудировал, и по дому помогал, и шалить перестал! Даже меня не обижал!

— И он, конечно же, не усвоил никаких уроков? — интересуется Эдвард.

— Никаких !

— Эй, я случайно разбил окно! — восклицает Даниэль. — Мы с друзьями старались играть осторожно.

— Однако ты все-таки испугался и решил бросить занятия футболом, чтобы не разбить что-нибудь и кого-нибудь не покалечить, — уверенно предполагает Питер.

— Я бросил занятия футболом, потому что просто потерял к нему интерес. Из-за того, что тренер не замечал меня! Да и голова у меня была забита совершенно другими вещами.

— Я даже знаю какими, — хитро улыбается Кэссиди.

— Хорошо, что это было окно твоего дома, а не какого-нибудь сварливого мужика или вечно недовольной чем-то женщины, — бодро отмечает Терренс.

— А я и рад! — отвечает Даниэль. — Если бы я разбил чье-то другое окно, то точно не отделался бы так легко!

— Да уж, пришлось бы отвечать не только перед родителями, — уверенно отмечает Эдвард.

— Нет, я даже думать не хочу об этом! — тараторит Даниэль, приподняв руки перед собой. — Мне по горло хватило того, что устроили родители!

Сэмми негромко подает голос и задирает лапу, будто выражая сочувствие Даниэлю, который бросает на пса свой взгляд и протягивает к нему руку, чтобы погладить по голове.

— Эй, а Сэмми подлизывается, когда сделает плохую шалость? — интересуется Кэссиди.

— О, ты что! — восклицает Хелен. — Только пригрози, что накажешь его! Сразу же начнет подлизываться и скулить.

— Для него существуют два самых страшных наказания, — показывает два пальца Питер. — Первое – лишение вкусняшек и игрушек. А второе – поездка к нашей с Хелен подруге, которая всегда была… Не слишком мягкой и нежной особой. Даже мытью в ванной он не противится так, как этим двум наказаниям.

Сэмми чуть громче подает голос, переведя взгляд на Питера и заставив всех скромно хихикнуть.

— Да не бойся, Сэмми, не бойся! — восклицает Хелен. — Тебя никто не собирается оставлять с Джессикой!

— Пока , — хитро улыбается Питер. — А стыришь мой бутерброд со стола – я точно отправлю тебя к Тэйлор.

Сэмми пулей подбегает к Питеру и, положив передние лапы ему на колени, начинает тыкаться носом ему в лицо, пока все остальные скромно хихикают.

— Ну ладно-ладно, мальчик мой, оставь его, — скромно хихикает Хелен, погладив Сэмми по голове. — Сэмми! Фу! Нельзя! Сэмюэль!

— Сэмми, ко мне! — весело восклицает Кэссиди и хлопает руками по коленям. — Ко мне, малыш! Давай я почешу тебя за ушками.

Сэмми все-таки решает оставить Питера в покое и снова подбегает к Кэссиди, которая с удовольствием гладит песика по голове.

— Слушайте, вот ушастый везунчик ! — скромно хихикает Даниэль, закинув руку на спинку дивана. — Состроит жалостливые глазки и поскулит немного и получает все, что хочет! Со мной этот номер редко прокатывал.

— Со мной тоже не каждый фокус Сэмми прокатит! — уверенно заявляет Хелен. — Если серьезно накосячит – будет отбывать наказание в полной мере.

Сэмми негромко подает голос, а Даниэль с легкой улыбкой гладит его по голове, когда пес подходит к нему поближе и подставляет свою морду для небольшой порции ласки.

— Что ж, думаю, уже все поняли, что Кэссиди и Даниэль никогда не были примерными детьми, — с легкой улыбкой предполагает Наталия.

— Но Даниэль все-таки больше достоин звания самого главного хулигана, — по-доброму усмехается Ракель.

— О, это я рассказала лишь малюсенькую долю из всего! — весело отвечает Кэссиди. — А ведь я еще не рассказала вам о его страхах. О том, что заставляло его орать как девчонка.

— Каких еще страхах? — сильно хмурится Даниэль. — Я ничего не боюсь!

— Ну да, ничего… — Кэссиди загадочно улыбается. — Кстати, а ты уже рассказал ребятам о том, какие у тебя « чудесные » отношения с человеческой кровью?

— Да мы уже знаем ! — машет рукой Эдвард.

— Ага, — хитро улыбается Терренс. — Правда твой братец упорно отрицает, что боится крови, и не признает, что падает в обморок при ее виде.

— Ну да, есть такое, — задумчиво отвечает Кэссиди. — Стоит братику увидеть даже малюсенькое кровавое пятнышко, как ему уже становится плохо. Ну а если будет море крови, то Дэн точно потеряет сознание.

— Эй, Кэссиди, а ты не знаешь, как давно он боится крови? — интересуется Питер. — И что вызвало этот страх?

— Ну началось … — закатив глаза, бубнит Даниэль.

— А, да это папа его напугал, когда мне было лет шесть! — машет рукой Кэссиди, пока Даниэль тихо вздыхает и отводит взгляд в сторону. — Мы с семьей, хорошими знакомыми и друзьями отмечали Хэллоуин, который просто обожали. Каждый год очень тщательно придумывали свои костюмы и старались, чтобы один был страшнее другого. Ну вот в тот раз папа решил перевоплотиться в зомби. Получилось очень правдоподобно, но ужасающе. Он еще купил искусственную кровь и измазал ею все лицо, руки и костюм. Даже зубы были измазаны той кровью.

— А потом Дэн увидел своего отца и просто охренел? — весело спрашивает Эдвард.

— Типа того. Мама не испугалась, потому что она помогала ему нанести кровь. Да и я потихоньку привыкла и даже сама намазюкала ее на свой костюм. Но когда в комнату зашел Даниэль, он заорал на весь дом как ненормальный. — Кэссиди скромно хихикает. — Он что-то там мямлил и едва мог говорить. А папа еще решил подшутить над ним и начал подходить к нему походкой зомби, показывая окровавленные зубы и тихонько рыча. Ну вот сердечко моего братика не выдержало, и он хлопнулся в обморок . Ну а перепуганные мама с папой давай приводить его в чувства.

— А эта болтливая засранка все это время стояла рядом и ржала как лошадь, — со скрещенными на груди руками признается Даниэль. — И пока я приходил в себя, эта сумасшедшая взяла банку с той самой искусственной кровью, намазала ею все лицо и руки и приперлась ко мне. Начала издавать устрашающие звуки и пыталась измазать той кровью меня. Да еще и заставляла меня понюхать эту гадость, которая воняла просто отвратительно. Меня до сих пор тошнит от этого запаха, который я никогда не забуду.

— Не знаю, а мне понравился тот момент! — невинно улыбается Кэссиди и окидывает всех взглядом. — Вы должны были видеть болты моего братца в тот момент, когда папа начал пугать его, и когда я решила немного пошалить.

— Значит, Перкинса заклинило с того момента? — уточняет Терренс.

— Ага! Для него даже нужда сдать кровь из пальца в больнице всегда была той еще пыткой. Вокруг него буквально крутились врачи с ваткой нашатыря, потому что он начинал закатывать глаза, едва увидев, как медсестра вводит иглу в палец или вену. А еще мой братик не носил одежду красного цвета. У него тогда было несколько красных футболок и чего-то там еще, но после того случая он все отдал своим дружкам или позволил носить мне после моих долгих уговоров.

— Да он и сейчас не носит красное… — задумчиво отмечает Питер. — По крайней мере, я не помню, чтобы за все эти пять лет твой братец носил что-то подобного цвета.

— Бывали случаи, когда он даже просил друзей и своих бывших девок не носить при нем красную одежду, объясняя это тем, что ему не нравится этот цвет.

— А у вас в семье кто-то еще боялся крови? — интересуется Ракель.

— Ничего не могу сказать. Может, у папы в родне кто-то и боялся. Но точно не знаю.

— Простите, но все-таки ваш отец нехорошо поступил, напугав своего ребенка до потери сознания, — неуверенно отмечает Хелен.

— Да, но папа и до этого выбирал устрашающие костюмы для Хэллоуина, хотя они никогда не заставляли Даниэля писаться в штаны. Да и он сам выбирал такие, что пугались все. В подростковом возрасте Дэн обожал смотреть всякие ужастики. Их он не боялся. Правда ему все равно становилось плохо, когда он видел на экране кровь на лицах и руках актеров.

— Слышь, болтушка, тебе еще не надоело трещать? — интересуется Даниэль. — Отдохни немного!

— Вообще-то люди задают мне вопросы!

— Ну все, рассказала? А теперь будь добра помолчать! Вон иди поиграй с Сэмми на улице, а я с друзьями посижу!

— Ну уж нет, мне и тут хорошо! — бодро заявляет Кэссиди. — R тому же, я еще не говорила о том, как ты ради голливудской улыбки полтора года ходил со скобами на зубах. И жутко стеснялся этого, потому что скобы на зубах поставили под сомнения твой статус крутого мачо. Поэтому ты старался мало и говорить, потому что сильно картавил.

— Что, правда? — удивляется Питер.

— Ага! У моего братика были неправильный прикус и зубы разного размера. Они широкие, другие – узкие… Ну и когда ему было лет тринадцать-четырнадцать, Дэнни уговорил родителей сделать ему красивые зубки. Ну они и отвели его к стоматологу. Правда с его зубами сделали еще кучу всего, ибо они были в ужасном состоянии. И вот однажды после полутора лет мучений этот засранец пришел домой с ослепительной улыбкой и идеально ровными зубами. И начал выпендриваться перед друзьями и девчонками, так словно он наконец-то накачал целую груду мышц и получил желанные шесть кубиков на животе. — Кэссиди по-доброму усмехается. — Которых у моего братца, правда, никогда не было.

— Круто! — с широкой улыбкой восклицает Питер. — Не знал… Но полюбовался бы на этого красавчика со скобами.

— Так, говорю сразу, фоток того времени нет ! — приподнимет указательный палец Даниэль. — Я наотрез отказался фоткаться, сильно сократил общение с друзьями и решил ни с кем встречаться! Поняли, парни? Вам не удастся поиздеваться опозорить меня перед поклонниками, опубликовав на меня компромат под чужим именем.

— Да мы и не пытались! — восклицает Эдвард.

— Нет, даже не думали, — качает головой Терренс.

— Ой, да кого мы обманываем! — весело добавляет Питер. — Конечно, думали!

Пока Эдвард, Питер и Терренс скромно хихикают, Сэмми негромко подает голос.

— Да, чувак, вот это меня реально удивило, — признается Питер. — Уж чего, но я бы никогда не смог представить тебя с брекетами на зубах.

— Слушайте, ребята, а Перкинс-то открывается нам с другой стороны, — бодро отмечает Терренс. — С каждым днем мы узнаем все больше.

— А все благодаря Кэсс, — уверенно отмечает Эдвард.

— Да, Дэнни лишь притворяется крутым, — широко улыбается Кэссиди, приобняв Даниэля за плечи. — На самом деле он у нас чувствительный мальчик.

— Слушайте, у вас еще не болит голова от ее болтовни? — со скрещенными на груди руками интересуется Даниэль.

— О-о, не нравится, что я рассказала про тебя всю правду. Ну да, понимаю. А теперь подумай, какого было мне, когда ты почти каждый день делал мне подлянки. Когда ты ржал надо мной как конь, мне всегда хотелось либо придушить тебя, либо хорошенько треснуть по твоей пустой башке.

— Нам всем это знакомо, — хитро улыбается Питер, закинув руки на спинку дивана. — А когда Дэн сделает гадость, он складывает лапки перед собой и невинно нам улыбается.

— Кстати, я забыла сказать, что когда Дэн притащил домой своего пьяного дружка, то этот придурок приволок его в мою комнату! И разрешил спать на моей кровати. На моей мягкой, чистой и уютной кроватке!

— А мне что надо было тащить его в свою комнату? — округляет глаза Даниэль.

— Твой же дружок! Вот и устроился бы рядом с ним!

— На мою кровать? На мою огромную мягкую кровать?

— Нет, на мою! — громко возмущается Кэссиди. — Я же не приглашала своих друзей в твою комнату и не позволяла им спать на твоей чистой постели в грязной обуви!

— Эй, он сам туда пришел, упал на твою кровать, заснул крепким сном и захрапел.

— О да, храп в доме был знатный ! Я не знала, куда себя деть! На весь дом было слышно!

— Ну не знаю, лично я спал как убитый. И ради такого случая позволил тебе спать в моей комнате.

— Ага, сам развалился звездочкой на всю кровать, а для меня расстелил на полу одеяло!

— Ха, а ты думала, я буду спать с тобой в одной кровати? — громко ухмыляется Даниэль. — Ты бы сама спихнула бы меня на пол!

— Надо было пойти в комнату родителей. Уж лучше я спала бы одна, но на кровати. Мягкой. Большой. И удобной.

— А чем тебе не нравились мои прекрасные покои? Моя комната была самым лучшим местом в доме!

— Ага, прекрасные! — по-доброму усмехается Кэссиди, скрестив руки на груди. — Да у тебя там вечный бардак был! Если бы мама не давала тебе пинки под зад, ты бы так и погряз в том хаосе. Ни пыль не протирал, ни вещи не клал по полочкам! Даже ленился отнести свои шмотки в стиральную машину и кидал их на кровать или стол.

— Да ничего и не изменилось… — с легкой улыбкой пожимает плечами Терренс. — Ты сейчас зайди в его комнату и увидишь, что там творится.

— Да видела уже! Видно, что здесь не хватает женской руки! Женских пинков под зад, которые заставляли бы этого крутыша навести порядок в доме. Особенно в своих прекрасных покоях.

— Слушай, Кэсс, тебе не кажется, что ты говоришь больше, чем мы все? — по-доброму усмехается Даниэль. — Язык еще не устал?

— Нет, не устал!

— Отдышись, болтушка, помолчи немного. — Даниэль гладит Кэссиди по голове. — Даже в детстве ты не была такой говорливой, как сейчас.

— А твои друзья и этот милый песик ничего не имеют против моей болтовни и с удовольствием слушают меня.

Сэмми громко подает голос, дружелюбно виляя хвостом, прижимается поближе к Кэссиди и кладет морду к ней на колени, пока та с легкой улыбкой треплет его за уши.

— Ох, и напрашиваешься ты на то, чтобы я и про тебя словечко замолвил, — хитро улыбается Даниэль.

— Вперед! — невинно улыбается Кэссиди. — Мне нечего стыдиться и скрывать! Это ты у нас весь в секретах!

— Которые ты все выдала!

— Я всего лишь отвечаю на вопросы девочек и парней.

Пока Даниэль рычит с закатанными глазами, остальные по-доброму усмехаются, а Сэмми негромко подает голос.

— Эх, как же я люблю наблюдать за братско-сестринскими разборками! — откидывается на спинку дивана и закидывает за нее руки Питер. — Можно вечно смотреть на огонь, воду и на то, как собачатся МакКлайфы и Перкинсы.

— Похоже, Сэмми это тоже нравится, — с легкой улыбкой наблюдая за Сэмми, предполагает Хелен. — Судя по его заинтересованному взгляду и тому, как он двигает головой.

— А почему бы и нет? — хитро улыбается Терренс. — Вдруг Перкинсы подскажут, как поиздеваться над моим маленьким братиком!

— А я смотрю, Ракель давно не хлестала тебя кнутом по заднице, — скрещивает руки на груди Эдвард. — Я могу это устроить, если ты так любишь всех провоцировать.

— Жаль, что ты будешь падать башкой вниз даже тогда, когда станешь старым, дряхлым стариком.

— Дряхлым стариком с кучей морщинок станешь ты. А я стану шикарным мужчиной в возрасте, который с годами будет как хорошее вино – становиться только прекраснее.

— Успокойся, Эдди, тебе это не светит.

— А ты не станешь самым сексуальным мужчиной на свете во второй раз. Потому что это место уже зарезервировал я. — Эдвард гордо приподнимает голову. — Как можно не возбудиться при виде столь прекрасного создания? Которое даже в пятьдесят будет выглядеть как в двадцать.

— Ага, как в десять!

Пока Терренс заливается смехом и хлопает в ладони, Эдвард хочет бросить в него подушку, но решает не делать это, поскольку не хочет попасть в сидящую рядом с его братом Ракель. Которая в этот момент скромно улыбается с прикрытым ртом и переглядывается с усмехающейся Наталией. Сэмми же негромко подает голос, подходит к МакКлайфу-младшему и его невесте и подставляет им свою морду, чтобы те погладили его.

— Кстати, а вы знайте, как эта хулиганка отомстила мне за то, что я привел друга в ее комнату? — приобняв Кэссиди за плечи, спрашивает Даниэль.

— Как? — интересуется Терренс. — Привела своих дружков и устроила погром в твоих джунглях?

— Нет. Положила горчицу в мои кроссовки для физкультуры в школе. А я заметил это лишь за пару минут до начала урока!

— Походу, твоя сестренка прекрасно знала, что это был единственный урок, на который ты ходил добровольно, — хитро улыбается Питер. — Правда твоей физической форме это вообще не помогло.

— Пф, и все? — по-доброму ухмыляется Эдвард. — Я думал, там будет что-то покруче!

— Да? — удивленно произносит Даниэль. — А я уже говорил, что мой физрук был ужасно злым и нервным? Что с ним невозможно было договориться! Мы все до смерти боялись его, старались не пропускать уроки и делали все, что он говорил. Правда от этого добрее он не становился. А порой психовал просто так. Девчонки до боли в животе качали пресс, а парни – отжимались, пока руки не отваливались. После его уроков мы все едва на коленях ползали! Из-за этого человека моим самым ненавистным упражнением являются отжимания. Я их ненавижу !

— Здесь я соглашусь, — соглашается Кэссиди, — Он и у меня какое-то время преподавал физкультуру. Правда потом его поменяли. Но сколько мы от него натерпелись! Этот физрук реально был монстром! Мне, если честно, спорт всегда давался не очень хорошо. И вот этот придурок гонял меня больше всех. До сих пор помню, как он орал: « Давай, Перкинс, работай! Хватит жопу отращивать! Молодая девка, а даже километр пробежать не можешь! Такая же, как и твой бестолковый братец! »

— Это правда. Но суть не в этом. — Даниэль быстро прочищает горло. — Ну так вот… Когда я уже переоделся и надел кроссы, то почувствовал, как мои ноги чем-то испачкались. Снимаю кроссы, а меня все носки в горчице! За пару минут до начала урока. А позже я обнаружил, что кроссовки были порваны. Точнее, их кое-кто порезал.

— Э-э-э, да, горчица в кроссовках – моя работа, — округлив глаза, заявляет Кэссиди. — Но их порезала не я!

— До того дня они были в отличном состоянии. И были бы! Если бы ты не засунула свой носик в сумку с моей формой для физкультуры.

— Ты-то в мои вещи постоянно лазал! — со скрещенными на груди руками возмущается Кэссиди. — Так почему же я не могу одним глазком посмотреть твои?

— А лазать по чужим вещам нехорошо, дорогая моя. — Даниэль пальцем стучит по носу Кэссиди с хитрой улыбкой. — Мама всегда тебе это говорила! А я миллион раз выгонял тебя из своей комнаты!

— Ой все, дедуля, хорош ворчать! Ты же все равно нашел выход из той ситуации!

— Да, мне крупно повезло, что в последний момент мой одноклассник сломал ногу, когда, сильно опаздывая, несся в спортзал. А поскольку у него как раз были кроссовки моего размера, то я одолжил их и пообещал, что привезу обувь к нему домой после уроков.

— Повезло, что нашелся парень с таким же огромным размером обуви, — шутливо говорит Питер. — А то пришлось бы заниматься в одних носках. Или вообще – босиком.

— Ну ничего! — по-доброму усмехается Кэссиди. — Не развалился бы. Хотя вряд ли он понял, что обязан спрашивать разрешения прежде чем влезать в мои личные границы.

— Серьезно? — удивляется Даниэль. — Я должен спрашивать разрешения у своей мелкой сестры?

— А что, я разве не человек? Не личность?

— Вообще-то я старше и могу делать все, что захочу! А вот ты еще ребенок и должна слушаться меня.

— Я не ребенок! Скоро мне будет двадцать!

— Ребенок . Ребенок, который будет под моим присмотром.

— Чувак, я уже давно выросла!

— Все равно ребенок!

— Ах так! Ну ты сейчас получишь!

Кэссиди хватает подушку с дивана и начинает бить ею Даниэля по голове. Тот сначала прикрывает ее руками, а потом пытается забрать подушку у сестры и с громкой усмешкой сам пару раз бьет ее, пока остальные скромно хихикают, а Сэмми радостно прыгает рядом с Перкинсами, желая присоединиться к их игре.

— Ох, боже, ну что за дети… — качает головой Ракель.

— Братик недалеко ушел от сестренки, — скромно хихикает Наталия.

— Как и МакКлайфы, — уверенно говорит Хелен.

— Ну… — с хитрой улыбкой задумчиво произносит Эдвард. — Мне точно не стоит рассчитывать на то, что меня прикрыли бы так же, как Кэссиди – Даниэля.

— Эй, когда это я выдавал тебя? — округляет глаза Терренс.

— Ах, Терренс, Терренс… — Эдвард откидывается на спинку дивана и покрепче приобнимает Наталию, обвив руками ее шею, пока она со скромной улыбкой целует его в щеку. — Во-первых, я не назвал никаких имен. Ну а во-вторых… Ты разве забыл, что у нас с тобой есть еще два брата?

— А они-то тут причем? Мы же не общаемся с ними!

— Зато мне хватило общения с этими безмозглыми придурками. Которые все время меня подставляли. Если что-то случалось, я всегда был виноват. Джереми и Уильям святые и невинные, а Эдвард плохой и неблагодарный. Мне приходилось отвечать не только за свои проделки, но еще и за их. Эти дебилы пользовались тем, что « они еще маленькие, и им положено шалить, а ты – взрослый мужик, у которого должны быть мозги ».

— А разве они у тебя были? — удивляется Терренс.

— Твой мозг размером с горошину.

— А твой – размером с наночастицу.

— Зато твое эго раздулось до размеров Вселенной.

— Так, я сейчас тресну по заднице!

— Не веди себя так, будто я еще ребенок.

— Ты – ребенок! Самый младший ребенок мамы!

— Но средний ребенок отца.

— А я самый старший! — с гордостью заявляет Терренс. — Ношу гордое звание первенца.

— Вот жил бы ты, первенец, вместе со мной и отцом, я бы тебе устроил сладкую жизнь. Ты у меня бы по струночке ходил.

— Пф, ты с Уильямом и Джереми не мог справиться! — громко хихикает Терренс. — А со мной ты бы точно не смог тягаться!

— Почему это не смог? — Эдвард на секунду замолкает и с гордо поднятой головой хитро улыбается, пока Кэссиди прекращает в шутку лупить Даниэля по рукам, а он кладет подушку на место. — Однажды они сделали то, из-за чего бы отец здорово рассердился. Если бы он об этом узнал, то их задницы были бы такие же красные, как и твое прекрасное личико после прелюдий с Ракель.

— О да, великое достижение маленького спиногрыза! — со скрещенными на груди руками ухмыляется Терренс.

— Стой-стой, дай я угадаю, что было! — приподняв указательный палец, тараторит Ракель. — Э-э-э… Твои братья подкупили тебя?

— Почти ! — щелкает пальцами руки Эдвард. — Когда я уже хотел идти жаловаться отцу и получать кайф от того, как он будет надирать им задницу, эти двое начали умолять ничего не говорить. И я поначалу отказывался. Но потом вспомнил, как неделю не мог сидеть из-за того, что отец отдубасил меня и стало как-то жалко мальчишек. Ну вот я и сказал, что промолчу, если они вернут мне все, что сперли у меня ранее. А Джер и Уилл так испугались, что были согласны на все. Они тут же вернули мне почти все мои вещи. Кое-что они успели потерять и испортить, но я уже был доволен.

— Пф, я-то думал, что услышу что-то интересное! — восклицает Терренс. — О… Я разочарован …

— Не переживай, братец, для тебя у меня припасены самые безумные наказания.

— Пф, ну и что мне сделаешь? Погрозишь пальчиком?

— Для тебя у меня « все самое лучшее »!

— Вот крыса, — усмехается Терренс, откинувшись назад и закинув руки за спинку дивана.

— Но поскольку я – добрый мальчик, то ты можешь со мной договориться , — хитро улыбается Эдвард. — Пара дорогих вещей из твоего гардероба – и я буду молчать как рыба в воде.

— Ага, сейчас! Размечтался!

— У тебя есть очень даже классные шмотки. Некоторые из которых ты уже лет двести не надевал.

— Я не благотворительный фонд, который раздает свои шмотки каким-то спиногрызам.

— Ты – заноза в заднице.

— Эй, да хватит уже! — устало вздыхает Наталия. — Сидите спокойно!

— Да ладно тебе, пусть продолжают! — машет рукой Даниэль. — Я обожаю наблюдать за их спорами! Вдруг мы узнаем про них что-то новенькое?

— Как будто мы не знаем, что один считает себя привлекательнее другого, — скрещивает руки на груди Хелен.

— Пф, из нас двоих я в тысячу раз красивее и сексуальнее! — с гордо поднятой головой заявляет Эдвард.

— Так считает одна лишь Наталия, — возражает Терренс.

— Ради меня любая девчонка душу продаст.

— Среди моих знакомых девушек таких желающих нет.

— А мои знакомые девушки даже имени твоего ни разу не слышали.

Сэмми громко и уверенно подает голос, заставляя всех обратить на него внимание и скромно захихикать.

— Спасибо, Сэмми, — благодарит Ракель, погладив Сэмми по голове. — А иначе они бы и до вечера не успокоились.

— Уж моя малышка всем вам ответит, от кого секс так и прет, — с гордо поднятой головой более низким голосом отвечает Терренс, прижимает Ракель поближе к себе и мило целует ее в нос.

— А моя королева еще не знает, что она скоро станет женой нового секс-символа всея мира, — уверенно говорит Эдвард, прижав Наталию к себе, почесав ее под подбородком и положив руку ей на колено.

— Мечтай, Эдвард… Мечтай, мой мальчик… Делай то, что у тебя лучше всего получается.

Сэмми снова два раза громко подает голос, пока Ракель продолжает гладить его по голове и мягко трепать за уши.

— Боже, ребята, да чего же вы все веселые, — с легкой улыбкой говорит Кэссиди. — Даже парни, с которыми я общалась, не были такими. С ними было круто, но с вами – намного лучше.

— Спасибо, Кэссиди, — дружелюбно благодарит Хелен. — Ты тоже очень милая и веселая.

— Да, прямо как братик, — добавляет Наталия.

— Нет, я не похожа на братика, — уверенно возражает Кэссиди. — Я – хорошая девочка, а он наглый, самоуверенный и надоедливый.

— Пф, да что ты! — громко ухмыляется Даниэль. — Это говорит упрямая сорвиголова, которая с детства любила находить приключения на свой зад.

— Ты только и делал что доставлял маме с папой кучу проблем!

— А с тобой у них проблем не было!

— Все, малая, харе уже трещать! — Даниэль переводит взгляд на белую кепку на голове Кэссиди. — И вообще, отдай мне кепку! Она моя!

Даниэль срывает кепку с головы Кэссиди и надевает ее на себя.

— Если ты не знала, то в помещении люди снимают головные уборы.

— Ха, сказал Даниэль и с самодовольной улыбкой напялил кепку на голову, — со скрещенными на груди руками усмехается Питер.

Остальные тихонько хихикают, а Сэмми скромно лает.

— Да, Перкинс, как ты можешь научить сестренку чему-то хорошему, если сам по полной косячишь? — удивляется Терренс.

— Я старше и могу делать что захочу, — уверенно заявляет Даниэль. — Раз родителей у нас нет, то я возьмусь за воспитание этой болтливой нахалки.

— Кто бы за твое воспитание взялся! — по-доброму ухмыляется Кэссиди и окидывает всех парней взглядом. — Мальчики, может, возьметесь за дело?

— Ну, лично я думаю, что нам с тобой вполне по силам приструнить наших братиков, — хитро улыбается Эдвард.

— Да вас четверых надо постоянно воспитывать! — восклицает Хелен.

— Эй, а меня-то за что? — возмущается Питер. — Я же лапочка ! Самый скромный и милый из всех четверых!

— Ага… — усмехается Даниэль. — А как фоткаться полуголым, так мы уже не скромные.

— Поистине захватывающую красоту надо запечатлеть.

— Слышь, блондин, а дай-ка мне померить свою бандану!

— Нет, мне, — скромно вставляет Кэссиди. — Мне она так нравится!

Сэмми громко подает голос, как будто изъявляя желание примерить синюю бандану Питера, которая завязана у него на голове в виде ободка.

— А потом дашь мне, — уверенно говорит Эдвард. — Я просто обожаю банданы и чокеры!

— Нет, мне! — восклицает Терренс. — На мне она будет смотреться бесподобно.

— Эй, вы еще запись на примерку устройте! — по-доброму усмехается Питер. — До этого никого не интересовала моя бандана, а как только Перкинс положил на нее глаз, так и вы за ним пристроились.

— Ну пожалуйста, Пит… — с жалостливым взглядом умоляет Кэссиди. — Я только посмотрю, как она будет смотреться на мне. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Питер резко выдыхает, снимает с головы бандану и отдает ее Кэссиди, которая надевает эту вещь на себя, пока блондин поправляет свои волосы.

— Здорово, Кэссиди, — с легкой улыбкой одобряет Наталия. — Тебе идет.

— Отлично выглядишь, — уверенно добавляет Ракель.

— Вау, так круто! — подойдя к зеркалу, что висит в гостиной, и посмотревшись в него, восхищается Кэссиди. — Мне реально нравится!

Сэмми радостно подает голос, энергично виляя хвостом.

— Спасибо, пушистый, — скромно улыбается Кэссиди. — Я рада, что тебе нравится.

Кэссиди еще несколько секунд любуется на себя в зеркале до того, как Даниэль, сняв с себя кепку и положив ее на диван, уверенно подходит к своей сестре и говорит:

— Ну все, покрасовалась – и хватит! — Даниэль снимает с Кэссиди бандану и надевает ее на себя. — Теперь моя очередь!

— Эй, я хочу еще поносить ее! — возмущается Кэссиди.

— Так, вы там не порвите ее, пока будете собачиться! — восклицает Питер.

— Ну ладно, ребята, вы пока там разбирайтесь, — бодро говорит Терренс. — А мы пока кепочку примерим.

Терренс берет с дивана кепку, надевает на себя и гордо приподнимает голову, чувствуя себя более, чем уверенно.

— Нет-нет-нет-нет, — неодобрительно качает головой Эдвард. — Сейчас же сними кепку и больше ее не надевай.

— Почему? — округляет глаза Терренс. — По-моему, я – красавчик !

— Не оскорбляй мои эстетические чувства.

— Ты мне просто завидуешь! — Терренс встает с дивана и подходит к зеркалу в гостиной. — Мне все идет! Я буду идеален в любом образе!

— Эдвард прав , МакКлайф, кепки созданы не для тебя, — уверенно отвечает Даниэль, расставив руки в бока. — Ты выглядишь в них ужасно .

— Поддерживаю, — соглашается Питер. — Прости, Терренс.

— Да, не очень, если честно… — слегка хмурится Хелен.

— Кепка на твоем голове – боль для глаз человека, увлекающегося модой, — уверенно говорит Наталия.

Сэмми уверенно подает голос.

— Вот, Терренс, а я что тебе говорила! — щелкает пальцами руки Ракель. — Даже парни с девчонками сказали, что тебе они не идут! А ты не верил мне!

— Да вы ничего не понимайте! — с гордо поднятой головой восклицает Терренс. — Меня ничто не испортит! Потому что я идеален ! Природа была очень благосклонна ко мне и дала все самое лучшее, что может быть у мужчины.

— Спустись на землю, Терренс МакКлайф! — возглашает Наталия. — Не надо вести себя так, будто ты – Бог красоты!

— А разве это не так, Блонди? Я – эталон мужской красоты! Я как Афродита или Венера! В мужском варианте!

— Господи, до чего же у человека завышена самооценка… — резко выдыхает Хелен.

— Черт, каждый раз, когда я смотрю на себя, то все больше влюбляюсь. — Терренс гордо приподнимает голову, приглаживает волосы, одергивает свою футболку и подтягивает джинсы. — А возраст мне никак не вредит. Наоборот, с каждым годом я становлюсь только горячее и сексуальнее. Божечки, да в восемьдесят лет я буду разбивать сердца всех старушек и молодых девочек!

— Боже, за кого я собираюсь замуж? — обреченно вздыхает Ракель. — Неужели в списке моих поклонников не нашлось кого-то скромнее?

— Черт, МакКлайф, да сними ты эту кепку! — восклицает Наталия. — Хватит позориться!

— Эй, да чего вы пристали ко мне? — возмущается Терренс. — Завидуйте молча!

— Пф, было бы чему! — со скрещенными на груди руками усмехается Эдвард.

— Не моя вина, что родители дали мне все самое лучшее, чтобы я покорил этот мир своей неземной красотой.

— Ты не смог покорить его даже своими кубиками и причиндалами. — Эдвард уверенно подходит к Терренсу и срывает с него кепку. — А вот о сексе со мной мечтают все!

Эдвард с гордостью надевает кепку на себя и слышит, как Сэмми лает уже с одобрением.

— Ну? — произносит Эдвард, посмотрев на себя в зеркало, и поворачивается ко всем лицом. — Что скажете?

— Мне нравится, — с легкой улыбкой одобряет Наталия. — Тебе идет куда больше.

— А разве что-то должно было измениться? — хмурится Терренс. — Как был крысенышем, так и остался!

— А по мне очень даже хорошо, — скромно улыбается Ракель. — Эдвард и правда милашка в кепке.

— Милая мордашка все решает, — поправив бандану, говорит Даниэль.

— Скажи, что я бесподобен в этой кепке, а ты услышишь от меня, что тебе очень к лицу эта бандана, — с хитрой улыбкой уверенно отвечает Эдвард.

— Да, я и правда бесподобен! — Даниэль с гордо поднятой головой одергивает футболку. — Может, я не самый умный, но мой процент привлекательности – миллион из ста.

— До меня тебе как до Луны, — вставляет Терренс.

— Шмотки Питера были буквально созданы для меня. — Даниэль на секунду бросает взгляд на свое отражение в зеркале. — Из вас троих у него самые лучшие шмотки, повязки, браслеты и прочие брюлики.

— А, так вот почему ты так любишь таскать у меня шмотки! — по-доброму усмехается Питер. — Ты считаешь, что тебе идет!

— Не стесняйся, блондин, скажи, в каком ты восторге от того, как я выгляжу в твоей бандане.

Сэмми два раза уверенно подает голос, дружелюбно виляя хвостом.

— Ну лично мне нравится , — с легкой улыбкой пожимает плечами Хелен.

— Хотелось бы пошутить, да не знаю, как, — задумчиво говорит Кэссиди. — Как ни крути, я всегда считала своего братика красавцем.

— Спасибо, сестренка, — широко улыбается Даниэль, с гордым видом подходит к Кэссиди и целует ее в макушку. — Ты – просто прелесть.

— Только не говори это своему братику слишком часто, — советует Эдвард, снимает с себя кепку и кладет ее на спинку дивана. — А иначе у нас появится еще один нарцисс, который сравнивает себя с богинями красоты.

— Ну в случае со мной все очевидно , — с гордо поднятой головой заявляет Терренс. — Терренс МакКлайф был рожден радовать девичьи глаза и заставить парней ревновать.

— Ты был рожден страшным, сморщенным комочком, который орал на всю больницу и стал причиной, почему многие врачи решили уволиться к чертовой матери.

Сначала Терренс со спины хлопает Эдварда по голове, а потом, не дожидаясь никакой реакции, применяет к нему захват шеи и сильно лохматит ему волосы, пока тот негромко визжит и дубасит своего брата куда только можно, а все остальные скромно хихикают.