— Мне кажется, ты будешь прекрасным отцом, — с легкой улыбкой предполагает Максимилиан. — Видя, как ты заботишься о своей сестре.

— Это мой долг, мистер Сеймур. У Кэссиди нет никого, кроме меня. Я не могу бросить свою сестру на произвол судьбы.

— Хоть твои родители погибли, они всегда будут рядом, — уверенно отвечает Лилиан. — Вы не видите их, но эти люди видят вас и делают все, чтобы облегчить вам жизнь.

— Я не хочу разочаровать их во второй раз и нарушить обещание, которое дал им перед их смертью. Они просили меня заботиться о Кэссиди и не бросать ее, но тогда я не уследил за ней. Я поплатился за то, что был равнодушен к сестре и ко всему, что с ней происходило.

— Что, вообще все равно? — слегка хмурится Максимилиан.

— Многие ревнуют родителей к братьям и сестрам, но мне было абсолютно все равно. Не знаю… Может, у меня просто не было времени ревновать, потому что я проводил целые дни в школе или с друзьями. Однако я не считал, что моя жизнь прямо-таки сильно изменилась после рождения Кэссиди. Единственное, что меня бесило, – это то, что она очень громко кричала и много плакала, когда была маленькой.

— Неужели ты вообще ничего не чувствовал, когда смотрел на нее? — удивляется Лилиан.

— Когда не возился с ней – нет. Но когда возился… Что-то определенно екало…

— Сам возился или тебя просили? — спрашивает Максимилиан.

— Мама просила. Сам я не подходил к ней. Но если меня просили посидеть с ней, я нехотя соглашался. Не всегда, правда. И сейчас считаю, что это было полезным опытом, ведь я научился кормить младенцев, менять им подгузники и укладывать спать.

— Значит, опыт в этом деле у тебя все-таки есть?

— Да. Так что когда у меня появится свой ребенок, то я не растеряюсь. И когда друзьями обзаведутся детьми, я также с радостью помогу им.

— Это хорошо, — слегка улыбается Лилиан.

— Кстати, когда мама просила меня присматривать за сестрой, то со мной Кэссиди всегда вела себя очень спокойно, совсем не плакала, хорошо ела и крепко спала, — с легкой улыбкой признается Даниэль. — Но вот на руках у мамы и папы она была куда беспокойнее.

— Наверное, ты ей просто нравился .

— В эти короткие мгновения во мне просыпалась любовь к ней. Да, я не горел желанием быть нянькой и больше хотел погулять с друзьями или провести время с красивой девочкой. Но ее хорошее поведение меня определенно подкупало .

— Ну знаешь, будучи ребенком, я бы и сам отказался подрабатывать нянькой, — уверенно признается Максимилиан. — Мне хотелось бегать, прыгать, веселиться с друзьями…

— Взамен на подработку нянькой мама предлагала мне что-нибудь вкусное или чуть больше карманных денег, чем обычно. Ну а ради такого я был готов потерпеть пару часиков.

— В любом случае ты поступал правильно, — уверенно отвечает Лилиан. — Надо было помогать матери и отцу. Ты –старший брат и должен подавать своей сестренке пример.

— Я лишь сейчас начал осознавать эту ответственность. А тогда подобные слова меня раздражали .

— Набирайся опыта, Даниэль, — советует Максимилиан. — Он тебе обязательно пригодится, когда у тебя родится свой ребенок.

— Однажды это случится. Но не сейчас. Да и я думаю совсем о других вещах. Например, мне больше хочется разобраться со своей жизнью.

— В любом случае никогда не сдавайся, как бы тяжело тебе ни было, — мягко говорит Лилиан. — Особенно сейчас. Прошу тебя, Даниэль, держись ради моей дочери. Ты – единственный , кто может спасти Анну и покончить с этой историей. Она нуждается в тебе, даже если ни за что не признается в этом.

— Я не собираюсь сдаваться, — уверенно обещает Даниэль. — Нет смысла скрывать от вас, что сейчас мне очень тяжело. Но знайте, что я все еще держусь, потому что это мой долг. Есть слишком много людей, которых я не могу подвести… И которые побуждают меня не сдаваться. Придают мне силы двигаться дальше…

— Не надо сдаваться, Даниэль, — спокойно советует Максимилиан. — Ты – сильный и целеустремленный человек, который всегда добьется своего. Я думаю, ты вряд ли мог подумать, что однажды будешь выступать для огромного количества людей.

— Выступать на сцене всегда было моей мечтой, — с легкой улыбкой признается Даниэль. — Независимо от того, стал бы я сольным исполнителем или был бы в составе группы.

— Ну вот ты сейчас и состоишь в группе, которая скоро выпустит свой первый альбом.

— Во что с трудом верится… Не верится, что мы с ребятами уже столько всего добились.

— Это одна из тех вещей, ради которых стоит продолжать бороться. Ты совершишь ошибку, если покинешь группу.

— Нет, мистер Сеймур, я ни за что не откажусь от своей мечты, — уверенно заявляет Даниэль. — И не брошу группу. Только друзья могут выгнать меня. Если они захотят – я уйду.

— Хоть я не знаю, что именно вы поете, но уверена, что вы все очень талантливы и можете далеко пойти, — дружелюбно говорит Лилиан.

— Как только мы покончим с Джулианом и его отцом, то моя группа будет возвращаться к работе. Нам надо выступать и давать интервью… А через год-два мы отправимся в мировое турне. — Даниэль грустно улыбается. — Даже не верится…

— Это поможет тебе не впасть в депрессию, — сделав глоток кофе и сложив руки перед собой, с грустью во взгляде выражает надежду Максимилиан.

— Не беспокойтесь, мистер Сеймур, я не пропаду. Есть еще много всего, о чем я должен беспокоиться. Я не хочу расстраивать парней и девчонок, причинять им боль и доставлять проблемы. Они и так потратили на меня кучу времени, когда я все забыл… Когда смотрел на них и не мог понять, кто они такие, и почему эти люди беспокоятся обо мне.

— Вот почему ты должен радоваться, — уверенно говорит Максимилиан. — Знаешь, как плохо жить, когда у тебя нет никого, с кем бы ты мог поговорить. Кто мог бы позаботиться о тебе.

— Знаю. Я надолго остался совсем один после смерти родителей. Лишь потом в моей жизни появился Питер, ставший моим самым близким человеком и лучшим другом. Братом, который не дал мне сойти с ума. А потом появились и другие. Анна… Терренс, Эдвард, Наталия, Ракель и Хелен… И еще парочка людей…

— Говорят, если люди дружат с тобой на протяжении многих лет, то они уже никогда не уйдут из твоей жизни, — с легкой улыбкой отмечает Лилиан.

— Я знаю, миссис Сеймур… Я обрел семью… Людей, благодаря которым я больше не чувствую себя одиноким.

— Ты умеешь выбирать людей, Даниэль. Знаешь, кого подпустить к себе поближе, а кого – держа на расстоянии.

— Жизнь научила лучше разбираться в людях и не пригревать на груди гадюк.

— И ты в этом преуспеваешь, — отмечает Максимилиан. — Как и Анна, которая прекрасно понимает, какие люди ей нужны. Раз моя дочь захотела общаться с тобой, значит, ты ей понравился. Тебе можно доверять.

Даниэль молча опускает грустный взгляд на сложенные на столе руки и пару секунд о чем-то думает. Максимилиан же с грустью во взгляде хлопает мужчину по плечу, пока Лилиан выпивает немного кофе.

— Не грусти, Даниэль, — подбадривает Максимилиан. — Все будет хорошо.

— Сделаешь доброе дело – получишь хорошую награду, — уверенно добавляет Лилиан.

Даниэль выдавливает из себя некое подобие улыбки, дабы поблагодарить Максимилиану и Лилиан за поддержку, которую они оказывают ему все это время, пока им приходиться действовать сообща.

***

Тем временем Кэссиди сидит на своей больничной койке в палате с подогнутыми под себя ногами и что-то пишет или рисует в небольшой тетрадке. Ее взгляд полностью сосредоточен на том, что она сейчас выводит ручкой с небольшим пушистым шариком на верхушке, который так приятно трогать. В какой-то момент девочке это надоедает, и поэтому она откладывает тетрадь и ручку в сторону. После чего ложится на спину, складывает руки на животе и уставляет свой взгляд в белый потолок, не обращая внимания на звуки аппаратов, которые подключены к все еще бессознательной Анне, или шум за дверью, вызванный беготней сотрудников больницы и расхаживающими по коридорам посторонних людей или пациентов. Сестра Даниэля некоторое время думает о чем-то своем, сканируя глазами белоснежный потолок и расстраиваясь из-за того, что ей больше нечем здесь заняться.

Спустя еще какое-то время Кэссиди медленно принимает сидячее положение, лениво встает с кровати, черепашьим шагом подходит к окну и начинает с интересом наблюдать за происходящим, слегка одернув свой мягкий больничный халат. Можно хорошо рассмотреть огромный город вдалеке и увидеть, что он очень красивый и большой. Машины, грузовики и общественный транспорт без остановки едут по длинной дороге и останавливаются на светофорах и пешеходных зонах. Местами есть высокие зеленые насаждения, жилищные небоскребы разной длины и ширины и различные здания для магазинов и общественных заведений. Еще дальше можно увидеть море, по которому проплывают пароходы, катера и лодки с людьми. Небо густо заволочено облаками, хотя сквозь них пытаются пробиться хоть малюсенькие лучики солнца.

При виде этой красоты Кэссиди слегка улыбается и задумывается о чем-то своем, желая взять в руки телефон или фотоаппарат и сделать несколько шикарных снимков. И она не замечает, как в какой-то момент пальцы на руке Анны и ее ресницы слегка шевелятся, а она сама морщится и издает тихий, мучительный стон. Девушка слабо мотает головой и постепенно начинает шевелить каждой частью тела. К Анне сразу же приходит осознание того, что у нее болит буквально каждая часть тела и сильно кружится голова, а во рту чувствуется неприятная сухость. Из-за чего девушка снова едва слышно стонет и морщится еще больше. Но вскоре она находит в себе силы медленно открыть глаза и осмотреться вокруг немного нечетким зрением, не понимая, что с ней произошло, и где она находится. Чуть позже Анна бросает взгляд на трубочку, что воткнута в ее руку, дотрагивается кончиками пальцев до канюли, что стоит у нее в носу, и непонимающим взглядом осматривает всю палату, чуть громче застонав от сильной боли в теле после того, как она резко пытается пошевелиться.

Именно это заставляет Кэссиди вернуться в реальность, отойти от окна и развернуться лицам к больничным койкам. Увидев, что Анна широко распахнутыми глазами окидывает все, что видит, часто моргает и стонет от боли во всем теле, юная девушка скромно улыбается.

— Эй, ты наконец-то пришла в себя, — мягко произносит Кэссиди, согнув руки в локтях и сцепив пальцы рук.

Анна переводит взгляд на Кэссиди, которую до этого не замечала, вопросительно смотрит на нее и прочищает горло после того, как первая попытка что-то сказать заканчивается неудачей, почувствовав, как боль эхом отдается в грудь.

— Разве… — хриплым голосом неуверенно произносит Анна. — Я… Жива ?

— Ну конечно, ты жива! — дружелюбно отвечает Кэссиди. — И должна признаться, тебе крупно повезло. Еще чуть-чуть – и ты могла бы умереть.

— Ох… — Анна с прикрытыми глазами снова издает тихий, мучительный стон. — У меня болит все тело…

— Немудрено, — пожимает плечами Кэссиди, подходит к своей койке и ложится на бок лицом к Анне, пока безуспешно пытается приподняться. — После того, что ты пережила.

— Э-э-э… А где я? Что со мной произошло?

— Ты в больнице. Тебя привезли сюда после сильного избиения. Ты два дня была без сознания.

— После избиения? Два дня? — Анна на несколько секунд призадумывается и вспоминает все, что произошло до того, как темнота забрала ее в свои объятия. — Ах да… Я вспомнила…

— Как ты себя чувствуешь?

— Чувствую сильную слабость… И… — Анна сильно морщится, когда она еще раз пытается пошевелиться. — Черт, у меня все болит… Не могу пошевелиться…

— Э-э-э-э, может, мне позвать врача? — слегка хмурится Кэссиди. — Тебе совсем плохо?

— О, нет-нет… Не надо… Не надо.

— Пусть он тебя осмотрит. Узнает, все ли с тобой хорошо.

— У меня только голова кружится, да тело все болит.

Анна снова предпринимает попытку немного приподняться, но терпит фиаско.

— Хорошо, я поняла, — спокойно говорит Кэссиди. — Но думаю, тебе лучше лежать и не двигаться.

— Похоже, у меня нет выбора… — обреченно вздыхает Анна. — Нет сил даже рукой пошевелить…

Кэссиди медленно принимает сидячее положение, подгибает ноги под себя и складывает руки перед собой, пока Анна сначала сканирует потолок уже более четким зрением, а потом слегка хмурится и переводит вопросительный взгляд на юную девушку.

— Кстати, а ты кто такая? — неуверенно спрашивает Анна. — Я тебя не знаю…

— Ах да… — чешет затылок Кэссиди и дружелюбно улыбается. — Забыла… Я – Кэссиди. Твоя соседка по палате.

— Кэссиди? — Анна находит в себе силы улыбнуться. — Что ж, рада познакомиться. А я – Анна.

— Я знаю. Мне рассказывали про тебя.

— Рассказывали? Но кто?

— Твои друзья и родители. Они все беспокоились о тебе и с нетерпением ждали, когда ты очнешься.

— Постой! — слегка хмурится Анна. — Ты сказала « мои друзья и родители »?

— Ага, — с легкой улыбкой уверенно кивает Кэссиди. — Кстати, классные они люди… Мне нравится общаться с ними. Мистер и миссис Сеймур очень добры ко мне. Как и парни с девчонками.

— Надо же… — Анна на секунду отводит взгляд в сторону. — Подожди, а откуда ты знаешь их? Ты знала кого-то раньше? Или они просто были в палате и видели тебя?

— Нет, раньше я их не знала, — дружелюбно отвечает Кэссиди. — Просто со мной произошла одна история, которая познакомила меня с теми парнями. Родными братьями Терренсом и Эдвардом и блондином Питером.

— Терренс, Эдвард и Питер? Ты их знаешь?

— Ага. Классные ребятки. Милые, добрые… Очень даже симпатичные… Особенно Питер. Он такой красавчик… М-м-м…

— Он что, нравится тебе?

— Я прямо-таки влюбилась. Правда мне сказали, что он уже занят. Поэтому я ни на что не рассчитываю. Хотя я и дальше буду называть его самым красивым парнем, которого я когда-либо знала. А какие у Питера руки! Какие бицепсы… Какие мышцы… М-м-м… Я бы потекла , будь он без рубашки.

— Питер многим нравится, — скромно улыбается Анна. — Этот парень – золото. И действительно очень даже красивый. Хелен, моей подружке, крупно повезло отхватить такое сокровище.

— Да, я ее знаю. Симпатичная девчонка. Как и ее подружки.

— Что правда, то правда.

— Кстати, если ты интересуешься, кто привез тебя сюда, то это были парни.

— Парни?

— Ага, — загадочно улыбается Кэссиди и медленно ложится на живот. — А мой брат без ума от тебя… Этот парень буквально рвал на себе волосы, пока ты была без сознания.

— Твой брат? — хмурится Анна и слегка отрывает голову от подушки.

— Да, Даниэль. — Кэссиди подпирает ладонью подбородок. — Уж не знаю, что ты сделала, но этот парень прямо-таки готов положить весь мир к твоим ногам. Я никогда не видела, чтобы он так сильно переживал за любимую девушку.

Анна слегка приоткрывает рот и округляет глаза, будучи потрясенной тем, что она только что услышала.

— Даниэль? — удивленно произносит Анна. — Твой брат?

— Ага, старший, — с хитрой улыбкой признается Кэссиди. — После смерти наших родителей я ушла из дома и потеряла с Даниэлем связь на несколько лет. Но недавно мы встретились, и я познакомилась с его друзьями. Которые помогли этому засранцу спасти меня, когда я оказалась в беде.

— Но… — Анна качает головой. — Он никогда не говорил, что у него есть сестра…

— Он все эти годы думал, что я мертва, потому что полиция после долгих поисков объявила меня умершей.

— С трудом верится, если честно…

— Парни и девчонки тоже были в шоке, когда узнали про меня. Ведь Дэн не очень любил говорить о своей семье, потому что для него это больная мозоль. Ведь он остался совсем один в одно мгновение… За один год потерял всю семью и всех друзей.

Анна пару секунд ничего не говорит, а затем с еще большим недоверием смотрит на Кэссиди, не слишком спеша доверять ей.

— Э-э-э, прости, а ты точно говоришь правду? — слегка хмурится Анна. — Вдруг этот предатель попросил тебя выдать себя за его сестру?

— Нет-нет, Анна, клянусь, я говорю правду! — уверенно отвечает Кэссиди. — Я – младшая сестра Даниэля. Того самого, кого мы обе имеем в виду. Если что, то я – Кэссиди Перкинс.

— Извини, но я тебе не верю.

— Я могу рассказать тебе все что угодно про себя и Даниэля. Только спроси! И я тут же отвечу!

— Ладно… — Анна бросает короткий взгляд в сторону. — Ну, например, сколько тебе лет? Насколько ты младше Даниэля?

— Мне девятнадцать. Наши с Дэнни пути разошлись, когда ему было двадцать два, а мне всего тринадцать.

— Тринадцать? То есть, ты хочешь сказать, что ушла из дома, будучи еще ребенком?

— Типа того.

— Но почему?

— Во всем виновата смерть наших с братом родителей. То есть… Я просто не могла с этим смириться. Я до сих пор не хочу в это верить, если честно… — Кэссиди бросает грустный взгляд на свои руки. — Мы потеряли их с разницей в несколько месяцев: сначала папу, а потом – маму. Папа умер за две недели до моего рождения… Он тяжело заболел. Однако в один роковой день маме позвонили из больницы и сообщили, что папы больше нет.

— А от чего он умер?

— У него были проблемы с сердцем. Все время работал на износ и находился в постоянном напряжении… Это привело к тому, что однажды у него случился сердечный приступ. Ему сделали пару операций, но он не выжил. Хотя папе было всего сорок два…

— Вот оно что…

— Мы были в глубоком шоке. Никто не хотел верить, что наша жизнь уже не будет прежней. Даниэлю пришлось отказаться от своей беззаботной жизни и начать помогать семье, ибо мы потеряли нашего кормильца. Да, он работал и что-то зарабатывал, но этого было мало. Благо, у нас оставалось немного сбережений. Однако потом стало совсем туго. Моему брату приходилось очень тяжко, ведь на него легла тяжелая ноша. Хоть мама тоже пыталась что-то заработать, она предпочитала сидеть в своей комнате и плакать по папе. Не хотела жить без него. Она была в таком сильном горе, что совсем забыла про меня и брата.

— А ты?

— А я ушла в отрыв… Связалась с плохой компанией, в которой мне нравился один парень… Они предложили мне покурить травку. И я все-таки согласилась. После этого все резко пошло по наклонной. Травка вскоре перестала приносить желанное удовольствие, и я начала попробовать тяжелые наркотики.

— Ты принимала наркотики? — округляет глаза Анна.

— Да… После смерти мамы я плотно на них подсела. — Кэссиди тихо шмыгает носом, пока слезы медленно катятся по ее щекам. — Я пыталась покончить с собой… Нашла две пачки снотворного, которое маме выписывали от депрессии. Я успела выпить лишь одну, а вторую отобрал Даниэль. Он отвез меня в больницу и забрал домой после того, как меня подержали там несколько дней. Правда потом мы начали собачиться из-за моего пристрастия к наркотикам, и в итоге я сбежала из дома. Несколько лет скиталась по улицам, травила себя наркотой и связалась с одним типом, который стал моим главным ночном кошмаром.

— Ох, бедняжка… — с грустью во взгляде произносит Анна. — Мне очень жаль…

— Мне так стыдно перед родителями и братом, — признается Кэссиди и тихо шмыгает носом, вытирая слезы с лица. — Мама с папой мечтали не о такой ужасной дочери. А из-за меня мой брат страдал и едва не погиб.

— В смысле?

— Ему угрожал человек, который все это время издевался надо мной и давал мне наркотики. Это по его вине Даниэль однажды попал под колеса машины и потерял память.

— Ты знаешь про его амнезию? Это он сказал тебе?

— Нет, тот тип, который толкнул его на машину. Он знал моего брата еще со времен какого-то суда. Правда тому человеку удалось сбежать из тюрьмы, найти меня и снова начать издеваться надо мной.

— Со времен суда? — слегка хмурится Анна и на пару секунд призадумывается. — Эй, а ты случайно говоришь не про Юджина Уэйнрайта?

— Про него, — кивает Кэссиди. — Я знаю, что Юджина посадили за решетку за помощь какому-то выжившему из ума старику и попытку изнасилования девушки. Она вроде бы невеста Эдварда… Как ее там… Наталия ! Точно, Наталия! Слышала, что МакКлайфы все перегрызлись из-за того старикашки.

— Так и было.

— Но теперь история Уэйнрайта закончена раз и навсегда! Этот мужик мертв и больше никому не причинит вреда.

— Мертв ? — Анна немного приподнимается, уставив удивленный взгляд на Кэссиди. — Уэйнрайт мертв?

— Да… А ты не знала? Ребята не сказали тебе?

— Нет… — качает головой Анна. — А давно он погиб?

— Через пару дней после того, как Терренс попал в больницу. Даниэль сказал, что Уэйнрайт погиб из-за того, что переборщил с наркотиками, упал с большой высоты и получил много травм, несовместимых с жизнью.

— Ох, вон оно что… — Анна замолкает пару секунд. — Что ж… Я рада, что все так закончилось. По крайней мере, Наталии больше не угрожает опасность встретить его. Он был одержим ею и мечтал изнасиловать мою подругу.

— Да, Юджин был помешан на молодых девушках. Он никогда это не отрицал и бегал буквально за каждой юбкой с желанием полапать ее голое тело или усыпить девчонку и делать с ней все, чего только душа просит.

— До сих пор помню, как Уэйнрайт смотрел на нас с девочками, когда мы присутствовали в зале суда. Того и гляди раздел бы каждую и изнасиловал…

— Он говорил, что его папаша в свое время также насиловал его мать и не спрашивал, хочет ли она секса.

— Представляю, какое облегчение ты испытала, когда узнала об этом.

— Мне стало намного лучше, — слегка улыбается Кэссиди. — Да, я все еще не могу забыть то, как Юджин насиловал меня, пока я была под кайфом или действием снотворного. Но меня успокаивает то, что я больше не буду это переживать. И то, что теперь у меня есть потерянный и найденный брат, который пообещал заботиться обо мне и помочь начать новую жизнь.

— Кстати, а из-за чего ты оказалась здесь?

— Наркотики, Анна. Если честно, я думала, что умру уже в тот день, когда Даниэль и его друзья пришли в убежище Уэйнрайта, где он меня удерживал. Но к счастью, мне повезло. Мой братик спас меня.

— И когда ты покинешь больницу?

— Пока не знаю, — пожимает плечами Кэссиди. — Но думаю, что скоро. Я уже долго нахожусь здесь. Поначалу было плохо, но сейчас мне лучше. Хотя я пока что слаба и не могу слишком долго стоять на ногах.

— Ясно…

— Знаешь… Когда я думала, что мое время смерти пришло… Я была безумно счастлива, что встретила своего брата и крепко обняла его. Я мечтала хотя бы увидеть его одним глазком. Это было мое последнее желание… — Кэссиди тяжело вздыхает, опустив грустный взгляд на свои руки. — Правда мое сердце ненадолго было разбито, потому что из-за амнезии он сначала утверждал, что у него нет никакой сестры, а своих друзей никогда не знал… Лишь потом Даниэль все объяснил, но признался, что я казалась ему знакомой.

— А ты его сразу узнала?

— Да, хотя и молчала. Сначала из боялась ошибиться. А потом Дэн отрицал, что я – его сестра, даже когда Уэйнрайт сам сказал ему об этом.

— Но ведь за эти несколько лет он мог сильно измениться!

— Нет, этот засранец нисколько не изменился. Не говоря о том, что он сильно возмужал и стал больше напоминать мне папу. Я ведь помнила его мелким сопляком, который едва справил совершеннолетие. Но тут передо мной стоял взрослый мужчина с серьезным лицом и заметной щетиной… Он всегда был симпатичным, но сейчас мой братик стал красавчиком.

— Ты сказала, он потерял всю свою семью в один год…

— Да, тот год стал самым худшим в нашей жизни. Родители с детства обещали помочь нам устроиться в жизни и никогда не жалели на нас денег. У нас с Даниэлем было все самое лучшее. Не было ни дня, когда в доме звучала фраза « у нас нет денег ».

— А правда, что тот дом, в котором он живет, достался ему от родителей?

— Папа с мамой купили его к совершеннолетию Дэна. И в свой день рождения он получил документы и ключи от своей новой хаты. Правда они хотели, чтобы и я пожила с ним какое-то время после восемнадцати. Да, мама и папа всегда говорили, что не бросят нас и помогут, если у нас будет трудная ситуация. Но они все же хотели, чтобы мы научились зарабатывать деньги. Мы всегда знали это и были готовы. Но это случилось слишком резко. Мы были вынуждены забыть о прежней жизни… У моего братика на уме раньше были только тусовки с друзьями и девочки. Да и я развлекалась как могла… Но увы, лафа вскоре закончилась.

— Прости мне мою нескромность, а почему ты вообще связалась с наркотиками? Ты же должна была понимать, что бесследно все это не прошло бы.

— Я сожалею, что пошла на ту вечеринку… Но мне было безумно плохо, понимаешь… Было больно и одиноко .

— Одиноко?

— Да, мне так не хватало внимания папы и мамы, которые целями днями были заняты своими делами. Один работал целыми днями и тратил выходные на то, чтобы приготовиться к новой рабочей неделе. А вторая постоянно находила работу по дому… Порой я так хотела подойти к ним, обнять и поговорить о чем-нибудь. Но им было некогда… Они так сильно уставали, что у них не было сил на разговоры. Дорогие подарки и куча денег – это круто, но я не получала столь любви, сколько бы мне хотелось. Мы собирались все вместе лишь на праздники: Рождество, День Благодарения, Новый Год, дни рождения…

— Понимаю…

— Тогда мне казалось, что мой брат не особо от этого страдал. Лишь сейчас он признался в том, что тоже не чувствовал себя счастливым и порой хотел поговорить с родителями. — Кэссиди с мокрыми глазами слегка качает головой. — А вот я всегда страдала от недостатка внимания. Мне было не с кем поделиться своими чувствами и эмоциями. Любому ребенку хочется внимания, тепла и заботы. Родители компенсировали все это дорогими подарками. Но порой я мечтала, чтобы у нас вообще не было денег. Мне казалось… Что так у мамы с папой было бы больше времени на общение со мной и братом. А когда я жаловалась друзьям, то мне просто предлагали бухло, травку и наркоту. Сейчас я понимаю, что им было по фиг на мои проблемы. И я им была не нужна. Их волновали лишь деньги.

— Знаешь, Кэссиди, я понимаю тебя… — с грустью во взгляде признается Анна. — Очень хорошо… Ведь я чувствовала то же самое, когда была маленькой и жила с родителями.

— Ты тоже жила в достатке, но без любви?

— Почти. Моя семья воспитывала меня в строгости. Они хотели, чтобы я вела себя как положено леди. Если ребенком я еще подчинялась им, то в подростковом возрасте иногда проявляла желание быть независимой. Хотелось немного пошалить… Поиграться… Но мне запрещали . Потому что девочка должна быть скромной.

— Целыми днями читала унылые книжки и изучала основы этикета?

— Именно! Моя семья была категорически против того, чтобы я сама выбирала себе увлечения, друзей и стиль жизни. Они все решали за меня! Но в какой-то момент я стала стремиться вырваться из этой клетки. Найти кого-то, с кем я могла бы как следует отрываться. Да и поговорить по душам хотелось… Ведь в нашей семье никто никогда не говорил вслух о своих эмоциях. Даже если тебе плохо, ты должен держать все в себе. Запереть свое сердце на замок.

— И я так понимаю, нежностей у вас тоже не было?

— К сожалению, — с грустью во взгляде произносит Анна. — Никакой любви. Никакой заботы. Никаких откровений. Но слава богу, у меня были Ракель и Наталия, мои школьные подружки. Девочки умели подбодрить меня и развеселить. Именно благодаря им я и узнала, что жизнь может состоять не только из каждодневных уроков хороших манер, чтения скучных книжек и лекций о том, как девочка не должна себя вести.

— Если честно, с девочками я всегда ладила не очень, — признается Кэссиди. — Да и мне было неинтересно с ними. Я всегда дружила с парнями… С ними было реально весело, хотя все равно я не чувствовала себя по-настоящему счастливой.

— Девочки не принимали тебя?

— Да нет, принимали. Просто мне не слишком интересно обсуждать покупку очередного шикарного платья или изумительной парой туфелек или то, как какую-то девчонку бросил парень. Мне… Чужды все эти девичьи разговоры. Но родители всегда упорно пытались сделать из меня девочку. Дарили подарки именно для девчонок и буквально вынудили меня ненавидеть розовый цвет. Куклы, платья, юбочки… Я из завидовала Даниэлю, которому мама с папой дарили классные шмотки, скейтборд, ролики, велик, тачку… Я просила их дарить мне то же самое, но они говорили, что не будут покупать то, что не предназначено для девочек, или то, о чем мне еще рано мечтать.

— Наверное, если бы я сказала родственникам, что хочу сделать себе татуировку или купить что-то из мальчишеской одежды, то они бы меня прибили , — скромно хихикает Анна.

— Ну, меня бы не прибили. Но мама с папой упорно надеялись, что я все-таки передумаю и перестану таскать старые вещи Дэна, которые он закидывал в дальний уголок, когда они становились ему малы.

— Ты что, носила мужскую одежду?

— Ага. Хоть она была мне велика, я все равно носила только ее и даже не смотрела в сторону женских шмоток. Я ни разу не надевала те платья и юбочки, которыми меня задаривали. Дэн говорит, что когда я была мелкой и еще лежала в кроватке с соской во рту, то громко плакала и кричала, если мама пыталась нацепить на меня платье.

— Надо же, а ты, оказывается пацанка !

— Ну да… Пацанка, которая всегда забирала свои длинные волосы в высокий пучок.

— У парней тоже бывают длинные волосы. Я знала одного, который учился со мной в университете. У него были длинные густые волосы, и он то собирал их в хвост, то забирал в пучок…

— В любом случае я была своей среди парней. Думаю, именно поэтому я легко нашла общий язык с друзьями Даниэля.

— Значит, ты дружила и с теми, с кем твой брат общался в детстве?

— Ну да, мы хорошо ладили.

— Я так понимаю, ты и с ним была дружна?

— Нет, с братом я ладила так себе, когда мы были мелкие, — машет рукой Кэссиди. — Ему, грубо говоря, было плевать на меня. Он вообще не ревновал родителей ко мне, когда я родилась. У Дэна на уме были лишь посиделки с дружками. Этот парень всегда возмущался, если его лишали этой возможности. Ну а если мы все-таки и общались, то постоянно собачились из-за чего-нибудь и обожали делать друг другу гадости.

— В детстве братья и сестры редко хорошо ладят.

— Мы стали немного дружнее, когда папу увезли в больницу с инсультом. Когда я горько плакала и была уверена, что мы потеряем его, Даниэль обнимал меня и говорил, что все будет хорошо. После его смерти наши отношения стали еще лучше, но снова испортились, когда я начала баловаться травкой. После кончины мамы мы должны были бы объединиться, но этого не случилось. Мы окончательно разругались, и я сбежала из дома.

— А сейчас что?

— Сейчас мы снова стали ближе, — бросает легкую улыбку Кэссиди. — Я поняла, что всем сердцем люблю своего брата. И что я могу рассчитывать только на него. Он – единственный , кто остался у меня из семьи. Если я потеряю Даниэля, то останусь совсем одна.

— А как же бабушки, дедушки, тети, дяди?

— Бабушки с дедушками уже давно мертвы, а с остальными родственниками мы никогда особо не поддерживали связь. У мамы была старшая сестра, но они не очень хорошо ладили между собой и совсем не общались. Поэтому мы с Даниэлем почти ничего о ней не знаем.

— Неужели вы никогда не приглашали их на праздники?

— Нет. Мы никогда не говорили о дальних родственниках за ужином и никогда не приглашали их на праздники.

— А родственники твоего отца?

— У него все погибли. Папа был поздним ребенком: бабушке с дедушкой было около тридцати пяти или сорока лет, когда он родился. Они погибли спустя некоторое время после того, как он женился на маме. А родители поженились довольно рано: им обоим было всего восемнадцать. Но знали друг друга с самого детства.

— Вот как… — Анна замолкает на пару секунд и тихо вздыхает. — Мои бабушки с дедушками тоже погибли. Кто-то – уже давно, а кто-то недавно. Например, моя бабушка по маминой линии умерла уже после того, как я стала жить с твоим братом.

— Сочувствую.

— После их смерти мама с папой стали более независимыми. При жизни они решали все за моих родителей и меня. Были самыми главными в нашей семье. Это длилось на протяжении многих лет. Но я поняла, что не хочу такой же жизни и стать еще одной несчастной девушкой, которая провела свою жизнь с нелюбимым человеком и не испытала счастья, потому что жила по указке старших, типа знавшие , что для меня лучше.

— Твои родители, кажется, в разводе, — задумчиво отмечает Кэссиди.

— Да, развелись несколько месяцев назад.

— Ты расстроена?

— Нет, — слегка улыбается Анна. — Я ничуть не расстроилась. Так будет лучше. Между ними никогда не было любви, а их брак держался только из-за меня. По воли их родителей. Хотя после развода они все равно сохранили хорошие отношения и продолжают работать вместе.

— Ну знаешь, дорогая моя, глядя на них, я бы не сказала, что они в разводе, — загадочно улыбается Кэссиди. — Твои родители выглядят так, будто всю жизнь прожили в браке и всем сердцем любят друг друга.

— Правда? — с блеском во взгляде удивляется Анна.

— Твой папа очень вежливо и мило обращается с твоей мамой, а она постоянно прижимается к нему.

— Они уважают друг друга. Как родители общего ребенка.

— Ну не знаю… Однако я видела, как они общались между собой, пока ты была без сознания.

— А ты разве успела поговорить с ними?

— Ага. Они мне понравились . Мистер и миссис Сеймур такие милые. Эти люди очень добры ко мне и Даниэлю.

— К Даниэлю? — округляет глаза Анна.

— Они его обожают! — загадочно улыбается Кэссиди. — Обращаются с ним так, будто он – их сын.

— Господи… Неужели мама с папой общаются с ним после того, как этот человек предал меня?

— Даниэль не хотел этого, Анна, — с грустью во взгляде отвечает Кэссиди. — Он сожалеет о том, что сделал.

— Лучше бы подумал головой тогда, чем жалел сейчас, — низким голосом хмуро бросает Анна.

— Ты себе не представляешь, как сильно он переживал за тебя. Мой брат практически не отходил от тебя, пока ты была без сознания.

— Если думаешь, что меня это разжалобит, то ты ошибаешься .

— Я не лгу тебе, Анна, клянусь! Он бы оставался здесь хоть целые сутки, но врачи из жалости просили его отправиться домой. Видели, что Дэн совсем извел себя за эти несколько дней. Я даже не уверена, что он нормально ест и спит дома.

— А ты прямо-таки веришь всему , что видишь и слышишь от этого предателя.

— Конечно, верю! Потому что вижу, как сильно он убивается. И твои родители не относились бы к нему с такой любовью, если бы не верили в его раскаяние.

— Хм, пытается быть хорошим, значит… — скрестив руки на груди, хмуро отмечает Анна. — Сначала обнимался и целовался с какой-то бабой, а потом решил притвориться хорошеньким и стать героем, надеясь, что я прощу его.

— Анна, пожалуйста, не будь так жестока к моему братику, — с жалостью во взгляде просит Кэссиди. — Я понимаю, что он совершил не самый красивый поступок. Но Дэн сделал это неосознанно . Тогда, когда не понимал этого.

— Не надо его защищать, Кэссиди. Он того не заслуживает.

— Я не защищаю его. Наоборот, я тоже считаю, что он плохо поступил. И его друзья не скрывают, что их огорчил этот поступок. Но прошу, не забывай об обстоятельствах, при которых все произошло.

— Я не хочу ничего знать и ни о чем думать.

— Даниэль всегда был преданным человеком и никогда не предавал ни возлюбленных, ни друзей. Мой брат просто стал жертвой по вине Уэйнрайта и той толстухи, которая сама полезла к нему целоваться.

— А этот кобель и не возражал!

— Он не помнил тебя! Ничего не помнил!

— Какая разница! Раз изменил – до свидания!

— Ну хотя бы дай ему шанс все исправить. Нельзя же посылать человека к черту, когда он искренне сожалеет!

— Повторяю еще раз: раз изменил – пусть катится на все четыре стороны!

— Даниэль пойдет на все ради тебя. Он сделает все, о чем ты его попросишь.

— Мне ничего не нужно от этого предателя, — сухо заявляет Анна, с трудом сдерживая желание заплакать. — Пусть твой братец оставит меня в покое и валит к той жирной корове. Которую он с таким удовольствием облизывал. И имел на той кровати, в которой мы спали вдвоем.

— Но ты же хочешь этого, — с грустью во взгляде говорит Кэссиди. — Я же прекрасно вижу!

— Я? Хочу? — с широко распахнутыми глазами тычет в себя пальцем Анна и нервно усмехается. — Нет, девочка, ты ошибаешься ! Мне этот кобель и даром не нужен!

— Но, Анна…

— Передай этому ослу, что он может сколько угодно геройствовать и доказывать, свое типа искреннее сожаление, но я ни за что к нему не вернусь.

— Никто не просит тебя вернуться к нему. Хотя бы просто выслушай его и постарайся понять.

— Он изменил мне, Кэссиди, — резко отрезает Анна, переведя взгляд на Кэссиди. — Я видела это лично! Своими глазами! И этот человек прекрасно знал, что я не прощу измену.

— Поверь, я тоже не одобряю измены и не простила бы такое. Но не забывай, что Даниэль ничего не помнил из-за травмы головы и не верил никому, кто говорил ему правду про тебя и друзей. А на свои чувства, которые по-прежнему были живы, не обращал внимания.

— Это его проблемы.

— Я прекрасно понимаю твои чувства, но прошу тебя…

— Я не желаю видеть твоего братца после того, как он предал меня. И меня не волнует, что происходит с его жизнью. Клянусь, я и бровью не пошевелю, если кто-то сообщит мне, что его сбила машина. И ему на помощь я тоже не примчусь. У него уже есть одна жируха.

— Ах, Анна, ну неужели ты совсем не жалеешь его? — с жалостью во взгляде спрашивает Кэссиди. — Хотя бы чуточку!

— Предатели не заслуживают этого!

— Но ведь ему плохо без тебя! Клянусь, я еще никогда не видела своего брата настолько несчастным. Он никогда не переживал из-за расставания ни с одной из своих бывших так, как переживает сейчас, когда ты хочешь бросить его.

— Я уже бросила его! Уже , Кэссиди!

— Не делай этого, Анна, я тебя прошу. Если ты бросишь Даниэля, то он этого не переживет. Он и так места себе не находит, а после расставания с тобой окончательно сломается. И ему уже будет по фиг на меня, друзей и группу…

— И зачем ты мне это говоришь? — низким голосом без эмоций на лице спрашивает Анна, рассматривая свои руки. — Это он попросил тебя надавить на жалость?

— Нет-нет, Дэн ни о чем меня не просил! — Кэссиди прикладывает руку к сердцу. — Это я тебя прошу! Лично! Дай моему брату шанс! Обещаю, он не разочарует тебя во второй раз!

— Прости, Кэссиди, но этого не будет. Никогда.