— Иногда мне кажется, что я просто утешаю себя, говоря подобные вещи, — низким голосом признается Ракель. — Что я на самом деле очень слабая и могу сломаться из-за любого происшествия.

— Я понимаю, что ситуация с Алисией подкосила тебя. Однако я не могу назвать тебя слабой. Ты ведь с честью выдержала все те испытания, которые приготовила для тебя судьба. Например, добилась успехов в карьере. А ведь для того, чтобы хоть чего-то добиться, нужно быть очень целеустремленным человеком и не сдаваться после каждой неудачи.

— Один лишь Бог знает, сколько раз я хотела все бросить из-за того, что не могла что-то сделать, а люди критиковали меня. Не хотели воспринимать всерьез и даже смеялись надо мной. Их не останавливало даже то, что я только начала свой путь и ничего не знала. Ничего не умела.

— Но ведь ты добилась своего! Ты не сдалась и встала в один ряд с известными моделями. Никто больше не критикует тебя. Никто не пытается задвинуть тебя потому, что ты мелкая сошка.

— Это стоило мне огромных трудов и кучи потерянных нервов и выплаканных слез. Я практически об этом не говорила, но то, что есть у меня сейчас – это результат многолетней упорной работы и жесткой критики.

— А раз ты смогла взять себя в руки тогда, то сможешь взять и сейчас. Я знаю, что ты сможешь это выдержать. Просто верь в лучшее и постоянно говори себе, что все будет хорошо, и ты все выдержишь.

— Это не так-то просто, Лекси… — тихо вздыхает Ракель. — Это совершенно разные вещи. Одно дело – строить карьеру, а другое – переживать за жизнь близкого человека, который может в любой момент умереть по вине ужасной женщины.

— Я уверена, что очень скоро Алисия вернется домой живой и здоровой, — уверенно отвечает Алексис.

— Если бы с тобой произошла похожая ситуация, ты бы говорила совсем по-другому.

— Думаешь, я ничего не понимаю и совсем не переживаю за твою тетю?

— Конечно, переживаешь. Просто ты не можешь в полной мере почувствовать то, что я сейчас переживаю.

— Но я могу представить!

— К тому же, ты не знаешь и половины того, что мне пришлось пережить за всю мою жизнь. Не знаешь, насколько сложной была моя жизнь.

— Да, возможно… Но…

— Тебе неизвестна вся история моей жизни. Ты не знаешь, что на самом деле я повидала гораздо больше, чем знают другие люди.

— Ракель…

— Я редко говорю об этом с прессой, потому что не хочу вспоминать плохое. Но поверь, мне есть что рассказать. Я могу рассказать всему миру о тех душевных ранах, что до сих пор не зажили. Могу рассказать, как сильно события в моей жизни повлияли на меня в плохом смысле слова.

— А ты думаешь, у всех такая уж легкая и беззаботная жизнь? — удивляется Алексис. — Думаешь, у других людей нет своих проблем? Нет, Ракель! У них не меньше проблем, чем у тебя.

— Однако они не наносят другим такие душевные травмы, которые я получила еще в детские годы. Которые уже много лет негативно отражаются на моей жизни и напоминают о себе.

— Ну знаешь, в моей жизни тоже произошло кое-что, что также нанесло мне душевную травму. Бывали моменты, когда я впадала в отчаяние и не знала, что мне делать.

— Правда? — округляет глаза Ракель.

— Да… — Алексис замолкает на пару секунд. — Например, один из самых сложных периодов в моей жизни наступил после развода моих родителей.

— Развода твоих родителей? — слегка хмурится Ракель.

— Они развелись, когда мне было десять. В один роковой день отец вернулся домой и сообщил, что встретил другую женщину и влюбился в нее. Сказал, что хочет жениться, и намерен подать на развод.

— Вот как… — с грустью во взгляде произносит Ракель.

— Конечно, отец с матерью первое время спорили из-за этого. Мама недоумевала, почему так случилось, и что она сделала не так. А папа обвинял ее в том, что она совсем забыла о нем и буквально растворилась в заботе обо мне. Мол, он хотел внимания, любви и заботы, но ничего из этого не получил.

— Разве она и правда уделяла ему мало внимания?

— Конечно, мама готовила ему, стирала и гладила его вещи. Но все же она уделяла мне гораздо больше внимания.

— Понятно.

— Но как ни странно, мои родители развелись без скандалов и договорились обо всем мирным путем. Отец никогда не уклонялся от выплаты алиментов и каждый месяц передавал маме деньги. Правда, это были совсем небольшие суммы.

— Разве твоя мама простила твоего отца?

— Нет, не простила, — качает головой Алексис. — Мама по-прежнему очень сильно обижена на папу за то, что он предпочел выбрать молодую девочку и бросить своих дочь и жену, с которой прожил в браке больше пятнадцати лет.

— И насколько я понимаю, ты осталась жить с ней?

— Да, я осталась жить с мамой. Отец оставил нам квартиру, которую они с мамой покупали еще в браке, а сам переехал к своей любовнице.

— А ты общаешься с ним?

— Нет, я до сих пор не общаюсь с отцом.

— Не простила?

— Можно сказать, сказалось то, что мама до сих пор настраивает меня против него и против того, чтобы я общалась с ним. Ну а я особо и не хочу, если честно.

— Я так понимаю, ты тяжело переживала их развод?

— Да, мне было безумно тяжело… — с грустью во взгляде признается Алексис. — Это была слишком крутая перемена в моей жизни. То папа был и каждый день возвращался домой с работы. То в один роковой день он неожиданно сообщил про другую женщину, собрал свои вещи и ушел из дома…

Алексис нервно сглатывает.

— Когда я это услышала, то весь вечер проревела в своей комнате и отказалась от еды, — признается Алексис. — А потом несколько дней не ходила в школу и отказывалась встречаться с друзьями. Они звонили, но я не брала трубку.

— Надо же… — качает головой Ракель.

— А потом кое-что пришел ко мне домой, и я рассказала о том, что произошло в моей семье. Рассказала, что мои родители собрались разводиться из-за другой женщины. И мне оказали поддержку. А кое-кто поделился своим опытом, полученный после развода родителей, и помог мне постепенно прийти в себя.

— Понимаю… — Ракель на секунду опускает грустный взгляд на свои руки. — Мои родители тоже развелись незадолго до своей смерти. Хотя тогда я об этом не знала…

— О том, что они погибли или о том, что они разводятся? — уточняет Алексис.

— Мои родственники до последнего скрывали от меня то, что они погибли и собирались разводиться. До тех пор, пока однажды я не услышала, как мой дедушка сидел в своей комнате и сказал об этом, рассматривая фотографии моих мамы с папой.

— Представляю, каким это было для тебя шоком.

— Огромным шоком. Я тогда сильно обиделась на дедушку за то, что он скрыл от меня правду, и долго с ним не разговаривала. Обиделась из-за того, что пытался придумать какие-то отговорки даже тогда, когда я… Так сказать… Поймала его с поличным. Было обидно, что он все еще считал меня маленьким ребенком, которому все надо очень осторожно объяснять и даже лгать. Хотя я уже тогда понимала, что такое смерть, и что такое развод.

— Тебе было намного сложнее, чем мне. Ведь мои родители не погибли. Они просто развелись. Хотя для меня это тоже казалось огромной трагедией. Я… Привыкла к тому, что у меня были и мама, и папа. А тут вдруг бац – как гром среди ясного неба! Отец приходит домой и говорит о желании развестись и жениться на своей любовнице, с которой несколько месяцев тайком встречался.

— А сейчас ты уже смирилась с этим? Или ты по-прежнему страдаешь?

— Нет, сейчас я воспринимаю это гораздо спокойнее. Хотя мне по-прежнему грустно от того, что моя семья сейчас неполная. — Алексис с грустью во взгляде качает головой. — Все-таки я хотела, чтобы у нас была большая дружная семья. Глядя на тех, чьи отцы и матери не разведены, я, если честно, немножко завидую им.

— Понимаю, — тихо произносит Ракель.

— К тому же, многие смеялись надо мной из-за того, что я расту без отца.

— Над тобой смеялись?

— Да. Это также было еще одной причиной, почему мне было тяжело пережить развод родителей.

— Надо мной тоже смеялись… — Ракель переводит грустный взгляд на свои руки. — Из-за того, что у меня вообще нет родителей. Называли меня жалкой сиротой…

— Только тогда я уже ничего не могла сделать. Я бы никак не смогла уговорить отца остаться. Он был решительно настроен уйти из семьи.

— А что можно сделать? — тяжело вздыхает Ракель. — Ничего!

— Поэтому так получилось, что мы с мамой остались одни и жили на деньги, что она начала получать после того как устроилась на работу. И на те небольшие алименты, которые отец платил до того, как мне исполнилось восемнадцать.

— Мы с дедушкой тоже жили на те деньги, которые он получал за свою работу. Правда, их всегда не хватало. Я никогда не могла позволить себе купить что-нибудь красивое. Что-то, о чем я всегда мечтала. И из-за этого надо мной тоже смеялись. Мол, сирота, да еще и нищенка.

— Да я и сейчас не могу особо разгуляться. Знаешь, сколько всего я хочу купить. Но у меня нет такой возможности.

— А ты хотела встретиться со своим отцом и поговорить с ним?

— Сама – не очень. Но если бы мы случайно встретились, то я бы не стала отказываться от разговора.

— Но ты ведь обижена на него.

— Да, он – все-таки мой отец… После развода с мамой этот человек не перестал им быть.

— Наверное, ты не слишком хочешь разговаривать и со своей мачехой?

— Нет, я совсем не хочу знакомиться с его новой женой. Я всегда винила ее в том, что наша семья была разрушена. И… Никогда не смогу полюбить и принять разлучницу. Хотя и не собираюсь портить им жизнь. Пусть живут как хотят.

— Наверное, у них родились дети.

— Даже если они уже родились, то я тоже никогда не буду считать своими братьями и сестрами. Они всегда будут для меня чужими. Детьми разлучницы, которая разрушила мою семью и мой маленький мир, в котором я жила.

— Понимаю.

— Не хочу объявлять открытую войну, но пусть они не надеются, что я буду прекрасно ладить с ними и приходить на все их праздники. Да и мама будет против. Она не забыла, что отец бросил ее ради любовницы, и я никогда не смогу простить.

— Понятно…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза.

— Знаешь… — задумчиво произносит Алексис и на пару секунд замолкает, опустив взгляд вниз. — Может быть… Моя история покажется тебе мелочью… В отличие от того, что происходит в твоей жизни сейчас. Но тогда для меня это было слишком тяжело. Как я уже сказала, мне было очень тяжело пережить развод родителей.

— У каждого в жизни есть свои маленькие и большие трагедии, — с грустью во взгляде отмечает Ракель.

— Кстати, а почему твои родители хотели разводиться?

— Честно говоря, я не знаю, почему они развелись.

— Неужели тоже виновата другая женщина?

— Нет-нет, другой женщины не было. Это точно.

— Но тогда почему они развелись?

— Дедушка с тетей всегда говорили, что спустя некоторое время после моего рождения они начали часто ругаться и не могли жить в любви и мире. — Ракель пожимает плечами. — Не знаю… Может, были на нервах. Может, надоели друг другу и разлюбили. Что угодно могло быть тому причиной. Правда, я до сих пор не знаю настоящую причину их развода…

— Понятно… — тяжело вздыхает Алексис. — А вот я всегда знала причину. Я уже была в осознанном возрасте, когда мне не надо было объяснять, почему мама и папа вдруг заговорили о каком-то разводе.

— Я тоже многое понимала. Но до поры до времени меня считали маленьким ребенком, который ничего не знает и не понимает. Которому все надо объяснять в очень мягкой форме. Это несколько раздражало, если честно.

— Тогда мне казалось, что я никогда не смогу это пережить. Мне становилось немного легче только в компании своих друзей. Они… Отвлекали меня как могли.

— А у тебя были хорошие отношения с одноклассниками?

— Ну… — Алексис слегка прикусывает губу. — Честно говоря, у меня не особо ладились отношения с одноклассниками. Хотя никакой ненависти не было. Меня никогда не гнобили, да и я относилась ко всем нормально.

— Просто общалась с ними? — уточняет Ракель.

— Да, мы спокойно общались об учебе и всяком таком. Я никогда не отказывала ребятам в помощи, да и они всегда выручали меня и в чем-то помогали.

— Ясно…

— Но дружить почти со всеми этими людьми было невозможно из-за того, что у нас были разные интересы и очень много разногласий. К тому же, была парочка задир, которые смеялись надо мной из-за того, что у меня нет отца.

— А ты сейчас общаешься с кем-то из школы?

— Сейчас – нет. Но я все еще благодарна многим ребятам за то, что они помогали мне прийти в себя после развода родителей… Как я уже говорила, отец и мать некоторых из них тоже были разведены. И они делились со мной своим опытом.

— Понятно…

— И… — Алексис тяжело вздыхает с грустью во взгляде. — Жаклин была одним из тех людей, в компании которой я забывала о своих проблемах.

— Жаклин? — слегка хмурится Ракель. — Та, к которой мы ходили домой некоторое время назад?

— Да… Несколько лет мы были одноклассницами, но где-то в классе пятом или шестом родители Жаклин перевели ее в частную школу, где давали намного лучшее образование, чем там, где училась я. Хотя общение мы не прекратили и продолжали встречаться.

— Ты как-то сказала, что твоя мама против твоей дружбы с ней.

— Да. Она считает, что Жаклин плохо на меня влияет, и выражала недовольство, когда я приводила ее к нам домой.

— Она пыталась вмешаться в ваши отношения?

— К счастью, нет. Однако мама не устает напоминать, что мне лучше общаться с кем-то другим. Например, говорит, что мне стоит дружить с дочкой одной ее подруги, с которой она работает. Или проводить время с сыном той женщины.

— Ну а ты не хочешь?

— Да они скучные! Оба! Мне даже не о чем с ними поговорить! Они не понимают мои шутки, а я не нахожу ничего смешного в их.

— А Жаклин понимала?

— Жаклин понимала . Несмотря на то, что мы очень разные, нам было как-то легко общаться. Да и со многими ее друзьями я тоже быстро поладила. Хотя глядя на меня, кажется, что мне самое место где-нибудь среди ботаников. Ведь я очень скромно одеваюсь, почти не крашусь, не люблю экспериментировать с прическами… Никогда не пробовала пить и курить… С такими, как я, многим скучно. Таких, как я, мало кто любит и принимает.

— А как ее родители относятся к тебе?

— Они меня любят и тепло принимают у себя дома. Да и все, кто живет и работает в их доме, очень хорошо меня знают. Но думаю, ты уже это поняла.

— Я так и подумала. И охранники без проблем пропустили, и служанка была очень мила с тобой.

— Верно… — Алексис бросает короткий грустный взгляд в сторону. — Все было очень хорошо до того ужасного дня, когда мы с ней поругались.

— Ты скучаешь по ней? — с грустью во взгляде интересуется Ракель.

— Очень сильно… — Алексис качает головой. — Я жалею, что тогда взяла тебя с собой.

— Это все из-за меня? — неуверенно интересуется Ракель. — Из-за того, что я появилась в ее доме?

— Я вышла из себя из-за того, что она говорила про тебя ужасные вещи. Да и в твоем присутствии эта девчонка не проявляла никакого уважения.

— Лекси…

— Поначалу я пыталась спокойно объяснить ей, что она не должна была так себя вести. Но… Жаклин оказалась очень упрямой… И я не выдержала… Наговорила ей много гадостей… Обвинила в том, что она никогда не была для меня хорошей подругой.

— Мне очень жаль, что все так получилось… — мягко, тихо с жалостью во взгляде говорит Ракель, поглаживая плечо Алексис, которая едва сдерживает желание заплакать. — Правда… Я не хотела, чтобы ты ругалась с этой девушкой.

— Но это случилось.

— Я чувствую себя виноватой в том, что ты поссорилась с ней, пытаясь защищать меня.

— Нет-нет, Ракель, пожалуйста, не надо ни в чем себя винить.

— Мне не стоило соглашаться на твое предложение пойти к ней домой вместе. Это было неправильно . — Ракель медленно опускает взгляд в пол. — Жаклин явно не питает ко мне теплых чувств, а я посмела прийти к ней домой.

— Не надо, прошу тебя… — качает головой Алексис.

— Жаль, что я не догадалась спросить тебя о том, как она ко мне относится, чтобы понять, не случится ли чего плохого. Так ты бы точно не разругалась с ней.

— Пожалуйста, Ракель, не вини себя… — с грустью во взгляде просит Алексис, переведя взгляд на Ракель. — Ты ни в чем не виновата… Это была полностью моя вина… Это я не должна была предлагать тебе идти вместе со мной.

— Лекси…

— Ведь я прекрасно знала, что Жаклин недолюбливала тебя из-за этой истории с теми ложными слухами. Знала, что она точно не обрадуется твоему визиту.

— Теперь это уже не имеет никакого значения.

— Думаю, в тот день ты не зря нервничала перед визитом к этой девушке. У тебя было плохое предчувствие – оно тебя не подвело.

— У меня всегда была очень хорошая интуиция, — задумчиво признается Ракель. — Мои предчувствия очень часто оказываются верными. Правда, я могу не услышать их зов и в конце концов сделать все по-своему.

— А ведь говорят, что иногда нужно прислушиваться к своим ощущениям. Ведь они могут помочь тебе избежать чего-то плохого.

— Знаю… Я много раз могла избежать чего-то нехорошего, если бы прислушалась к своим ощущением и сделала так, как велит мне сердце. Однако я была слишком упрямой для того, чтобы слушать кого-либо и что-либо… — Ракель тяжело вздыхает. — Вот и в случае с твоей подругой все закончилось печально… Я не отказалась от твоей затеи поехать к ней домой и стала яблоком раздора между вами.

— Не переживай, Ракель, — мягко говорит Алексис. — Рано или поздно мы с Жаклин все равно поругались бы.

— Нет, не говори так.

— В последнее время эта девушка была просто невыносимой, и я едва терпела все ее выходки. Не знаю, может, что-то не складывалось с каким-нибудь парнем… Может, родители в чем-то ей отказали… Может, что-то другое… Не знаю! Что угодно могло стать тому причиной.

— Но разругалась ты с ней из-за меня.

— Вообще-то, эта девчонка всегда была довольно несносная. Однако я очень долго терпела ее безобразное и порой слишком высокомерное поведение. Но в тот день мое терпение лопнуло… Лопнуло, когда она начала оскорблять тебя, всячески унижать и обвинять в нечестном получении всемирной славы. Говорила такие вещи, что я даже не хочу об этом вспоминать, потому что тебе будет неприятно все это слышать… — Алексис с грустью во взгляде пожимает плечами. — Ну тогда я и начала кричать и высказала все, что думаю о ней… И тогда Жаклин тоже прорвало, и она наговорила мне много всего обидного. Заявила, что я – серая мышка, которая не умеет одеваться и краситься… И вообще, выглядит уродливо…

— Правда?

— Оказывается, я для нее зануда.

Алексис тихо шмыгает носом.

— Представляешь… — слегка дрожащим голосом произносит Алексис. — Человек, с которым я дружила большую часть своей жизни, говорит обо мне такие ужасные вещи.

— Может, она сказала это со зла? — предполагает Ракель. — Ты наговорила много обидного про нее, а она заявила что-то подобное в отместку?

— Не знаю. В любом случае я больше не появляюсь в ее доме с тех пор, как она прогнала меня. Мне там больше нечего делать…

— В любом случае ты не должна была ругаться с ней из-за меня. Не должна была пытаться переубеждать ее.

— Но она проявляла к тебе неуважение .

— Раз Жаклин ненавидела меня и считала, что я зазвездилась и забыла, кому обязана своим громким именем, то это ее мнение. Я не могу заставить всех любить себя.

— Ладно, она говорила ужасные вещи за спиной. Но эта девчонка не сдержалась даже в твоем присутствии.

— Ничего, Лекси. Рано или поздно люди поймут, что их жестоко обманули. Поймут, что нет никаких доказательств тем выходкам, которые мне приписали.

— Я всего лишь пыталась защитить тебя. Пыталась доказать Жаклин, что ты вовсе не такая плохая и ужасная.

— Я ценю это, но оно того не стоило. Ведь из-за меня ты потеряла свою лучшую подругу.

— Знаешь, в последнее время я начала все больше думать, что моя мама была права, говоря, что Жаклин – не самый лучший для меня друг. Потому что она и правда не была идеальной подругой.

— Нет, Лекси, не говори так…

— Это правда, Ракель. Жаклин только пользовалась мной. В то время, когда я делала для нее все, она не сделала для меня ничего. Она считала, что так и должно быть. А я все время закрывала на это глаза и не замечала, что эта девушка относится ко мне потребительски.

— Правда? — округляет глаза Ракель.

— Это как пара, в которой любит кто-то один. Когда один делает для тебя все, а ты принимаешь это как должное и ничего не даешь в ответ, это уже не любовь. Любовь, как и дружба, требует взаимности.

— Но ведь она поддерживала тебя после развода твоих родителей.

— Ох, да ни черта она не поддерживала, — устало вздыхает Алексис. — Жаклин даже не пришла ко мне домой, когда я несколько дней ни с кем не разговаривала и не ходила в школу. Я получила более серьезную поддержку от других ребят, которые беспокоились обо мне намного больше, чем эта девушка.

— Вот как…

— Так что… Может, даже и хорошо, что мы больше не подруги. Ведь мы в принципе таковыми и не были. — Алексис тихо шмыгает носом, пока на ее щеках появляются слезы, которые она аккуратно подтирает. — К тому же, она бывает очень заносчива. Любит напоминать, что ей повезло родиться в богатой обеспеченной семье и не прикладывать никаких усилий для того, чтобы заработать хоть пенс. Да и порой она часто задевала меня за живое, напоминая о том, что моя семья неполная. Поэтому мне было больно.

— Никто не идеален, Лекси, — отмечает Ракель. — У всех свои недостатки.

— Да… Может, в той или иной степени я повела себя не очень красиво и была с ней излишне грубой. И я даже сожалею об этом. Но все же… Жаклин никогда была такой уж хорошей подругой.

— А твоя мама уже знает, что между вами произошло?

— Знает… И можно сказать, даже рада нашей размолвке. Ведь она всегда мечтала о том, чтобы я прекратила с ней общение.

— Она так и сказала?

— Так и сказала. Мол, это даже к лучшему. Может, ты начнешь общаться с кем-то получше.

— А у тебя есть друзья, кроме Жаклин?

— На данный момент – нет.

— То есть, у тебя была только одна подруга?

— Да, одна. Конечно, я общаюсь с некоторыми ее друзьями, но между нами нет близких отношений.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Ракель вспоминает про свою лучшую подругу Наталию, которая в той или иной степени чем-то похожа на Жаклин.

— Знаешь, Лекси… — с легкой улыбкой задумчиво произносит Ракель. — Своим рассказом о Жаклин ты напомнила мне об одной девушке…

— О ком? — интересуется Алексис.

— О моей лучшей подруге, которая мне очень дорога…

— А почему это напомнило тебе о ней? Разве твоя подруга такая же, как и Жаклин?

— В чем-то похожа. Моя подруга порой бывает невыносимой и капризной. Из-за этого с ней может быть не так-то просто иметь дело. Но так-то она чудесная девушка, которой можно доверить все что угодно…

— Правда? — слегка улыбается Алексис.

— Она всегда поддержит и поможет не только словом, но и делом. Я люблю ее как свою родную сестру. И считаю, что мне безумно повезло знать такого чудесного человека.

— И давно вы дружите?

— Еще со школьных времен. Примерно лет с одиннадцати…

— Так долго?

— Да. И за все эти годы, что мы дружим, она сделала для меня столько всего, что мне и жизни не хватит, чтобы отблагодарить ее. — Ракель качает головой. — Не знаю, чтобы я делала, если бы потеряла ее… Для меня это точно стало бы трагедией.

— Понимаю… — мягко произносит Алексис.

— Я тоже общаюсь со многими людьми и прекрасно с ними лажу. Но только лишь эта девушка знает обо мне намного больше, чем другие. Знает то, что я порой не решаюсь рассказать дедушке Фредерику или тете Алисии.

— Здорово, что у тебя есть такая хорошая подруга.

— И сейчас я очень скучаю по ней.

— Ты давно с ней виделась?

— С тех пор, как уехала из дома. Пару дней назад я пыталась позвонить ей перед тем, как Элеанор похитила тетю Алисию, но ее телефон был отключен.

— А ты не хочешь поговорить с ней сейчас? Рассказала бы ей про Алисию… Уверена, что эта девушка поддержала бы тебя.

— Если Элеанор не объявится в ближайшее время, я попробую еще раз позвонить Наталии и рассказать ей, что здесь происходит.

— Наталии? Кто такая Наталия?

— Это ее имя.

— А… Ее зовут Наталия?

— Да.

— Красивое имя.

Ракель пару секунд ничего не говорит, тихо шмыгает носом и аккуратно вытирает слезы под глазами. Как, впрочем, и Алексис, что также едва сдерживает себя, чтобы не заплакать.

— Скажи, разве ты совсем не хочешь помириться с Жаклин? — с грустью во взгляде интересуется Ракель.

— Не знаю… — слегка дрожащим голосом произносит Алексис и тихо шмыгает носом. — Я не уверена, что мы сможем быть подругами.

— Думаешь, Жаклин не поймет свои ошибки и не станет для тебя хорошей подругой?

— Вряд ли.

— Прости, а почему ты вообще с ней дружила все эти годы?

— Потому что… Э-э-э… Потому что с ней было весело . Да, она избалованная и порой очень наглая, но не лишена хорошего чувства юмора. Умеет как следует развлекаться.

— Уверена, что и Жаклин дружила с тобой по какой-то определенной причине. В тебе есть что-то, что ей нравилось. Не знаю… Доброта, верность, готовность поддержать и утешить…

— Эта девушка дружила со мной, потому что я была для нее удобной. Всегда прикрою, всегда помогу, всегда сделаю то, о чем она просит.

— Уверена, что в глубине души она благодарна тебе за все, что ты для нее сделала.

— Не знаю, Ракель… Может, Жаклин уже и не помнит, сколько всего я для нее сделала. Как я уже говорила, она воспринимала все это как должное.

— Не суди ситуацию по тому, что произошло в прошлый раз. В тот раз вы были одержимы плохими эмоциями и поэтому наговорили друг другу много всего обидного.

— Однако это правда. Я сказала Жаклин, кто она такая на самом деле.

— Лекси…

— Все в порядке, Ракель. Раз мы с ней поругались, значит, так нужно было. Значит, я должна искать других друзей. Которые были бы гораздо лучше этой девушки.

— Неужели ты не простишь ее, даже если она сама приедет к тебе домой и попросит прощения?

— Этого не случится. Жаклин никогда не извинялась первой и ждала, когда перед ней извинятся другие. Она не умеет признавать свои ошибки. Считает себя очень хорошей и преданной подругой.

— А если случится? Вдруг она поймет свои ошибки и захочет извиниться?

— Не знаю. Но боюсь, что мы вряд ли будем близки, даже если помиримся.

— Или, наоборот, вы станете еще ближе друг к другу.

— Посмотрим. Сейчас я ничего не могу сказать.

— Лекси…

— А ты сама-то сердишься на нее? За то, что она проявила к тебе неуважение?

— Нисколько не сержусь.

— Что? — широко распахивает глаза Алексис, удивленно смотря на Ракель. — Нисколько?

— Нисколько.

— Неужели ты не сердишься на нее за то, что она говорила о тебе такие плохие вещи? И еще много того, что я даже упоминать не хочу.

— Нет, я не сержусь на нее, — с легкой улыбкой уверенно кивает Ракель.

— Но, Ракель…

— Правда. Как я уже сказала, если кто-то думает обо мне плохо, ничего страшного.

— Но ведь тебе должно быть больно.

— Да, это неприятно . Это больно . Очень больно. Но я учусь не воспринимать критику близко к сердцу и извлекать из нее какие-то уроки.

— Но…

— Если кто-то и правда считает, что моя слава проплачена богатым папиком, пускай они так думают. Пусть люди думают, что я сплю с кем-то ради того, чтобы светиться в знаменитом обществе. Ради бога! Я не стремлюсь быть хорошей для всех без исключения.

— Правда?

— Лично я знаю , кем являюсь на самом деле, как смогла получить свою славу, и кому обязана всем этим. Ну а самое главное – это то, что мои близкие люди прекрасно знают, кто я такая и на что у меня хватит смелости пойти.

— В любом случае ты сама выбрала этот путь. Прекрасно знала, что тебя не будут любить все без исключения.

— Я прекрасно это понимала. И до сих пор не могу сказать, что совсем не реагирую на оскорбления и критику. Она все еще причиняет мне боль. Например, я переживала из-за того, что про меня распустили слухи, которым все поверили. Я плакала… Спрашивала себя, что я такого сделала, чтобы это случилось.

— Знаешь… — Алексис тихо вздыхает и переводит виноватый взгляд на Ракель. — А ведь я тоже не взлюбила тебя, когда мы с тобой впервые встретились. Я говорила те же самые вещи, что и газеты, журналы, репортажи. И Жаклин… Я была абсолютно согласна с ними и… Считала тебя испорченной стервой, которая не умеет быть благодарной и забыла, кто дал ей все блага.

— Лекси… — мягко произносит Ракель.

— Это правда. Правильно говорят, что люди будут верить почти всему, что им скажут. Вот написал один идиот статью о том, как ты якобы устроила истерику на съемках и унизила всех, с кем работала и работаешь, а народ поверил и начал сквернословить про тебя. И я была одной из них…

— Я не виню тебя в том, что ты верила во все это.

— До меня поздно дошло то, что все это ложь. Я прозрела лишь благодаря своей матери, которой однажды сама рассказала о том ужине. Она тогда долго пыталась убедить меня в том, что нельзя слепо верить тому, кто не может ничего доказать. Ведь… Тот человек никак не смог доказать твою причастность к тому скандалу. Он не показал ни фотографий, ни видео… Даже не представил публике ни одного свидетеля, который все подтвердил бы. — Алексис качает головой. — А раз так, значит, он солгал насчет тебя. Аноним сделал ставку на то, что народ окажется глупым и наивным и поверит в эту историю, не потребовав никаких доказательств. И… Все так случилось .

— Наверное, — с грустью во взгляде произносит Ракель.

— Эй, а у тебя есть догадки насчет того, кто мог это сделать?

— Есть.

— И кто же это?

— Однажды у меня была фотосессия с одним актером… Мы серьезно разругались уже на первой же встрече. А во время самих съемок наш конфликт только обострился. Обострился настолько, что тот человек угрожал заставить меня пожалеть об этом и испортить мне карьеру.

— А из-за чего вы поругались?

— Ну… Из-за того, что я им не восхитилась. Не восхитилась этим самовлюбленным павлином.

— Ничего себе…

— Он сам начал этот конфликт. Я вовсе не хотела конфликтовать с ним и была достаточно дружелюбна.

— И ты думаешь, он мстит тебе за то, что ты не удостоила его чести услышать парочку комплиментов?

— Не только из-за этого. Его могло сильно задеть то, что я ему отказала.

— Отказала?

— Да. Ну а он к этому не привык, ибо ранее девушки не смели давать ему отставку.

— В принципе… Это возможно.

— Я более, чем уверена, что это он. Больше некому распространять обо мне все эти ложные слухи.

— Однако у тебя много недругов, поскольку ты известна. Кто-то из них также может быть к этому причастен.

— К тому же, примерно с того же момента я начала получать анонимные письма с угрозами.

— Анонимные письма?

— Да, мне часто присылают их на электронную почту. Вот пару дней назад я получила еще одно.

— И что в них написано?

— Сначала меня заставляли бросить модельную карьеру. Мол, если я не сделаю это, то сильно пожалею. А потом аноним признался, что это он распространил обо мне все эти ложные слухи.

— Он признался в этом?

— Да. Так что все это взаимосвязано.

— Значит, тот актер дал понять, что это сделал он?

— Нет, автор писем пока что не хочет раскрывать себя и дает лишь намеки. — Ракель замолкает на пару секунд и тихо шмыгает носом, рассматривая свои руки. — Например, он дал понять, что был на фотосессии… Потом начал запутывать меня, утверждая, что виновник может быть как кто-то из моих знакомых, так и кто-то из друзей или близких. Мол, кто угодно мог все это затеять.

— Ничего себе… — качает головой Алексис.

— Однако я уже давно поняла, что виновник всех моих бед – тот актер. Оскорбленный и униженный актер.

— А он хоть известный? Или так себе?

— Люди вокруг меня утверждают, что он был известен где-то в двухтысячных и сыграл в каком-то суперпопулярном фильме. Но я его не помню, не знаю и не видела ни в одном фильме.

— И как его зовут?

— Терренс МакКлайф.

— Да ладно? — широко распахивает глаза Алексис. — Ты знакома с Терренсом МакКлайфом?

— К сожалению.

— Господи, да это же известный актер! Я обожаю его персонажа Мэйсона в фильме « American Love Affair »! Прошло уже много лет, но я до сих пор пересматриваю тот фильм время от времени.

— Все так много говорят об этом фильме, что мне становится как-то не по себе. От того, что не знаю его.

— Господи, да я вообще не понимаю, как ты можешь не знать самого Терренса. Он же мечта всех девушек! Красавец! Настоящий Аполлон!

— Да, может, он и красивый, но очень уж противный и невоспитанный.

— Ну не знаю… — задумчиво произносит Алексис. — На публике он всегда очень вежлив. Никогда не отказывает фанатам в просьбе что-то подписать или сделать фотографию.

— Ну он же актер. Притворяется хорошим.

— Слушай, ну я не верю, что это он распространил те сплетни. Зачем ему это? Терренсу незачем пиариться на твоем имени, потому что его и так все знают. Да и рушить твою карьеру тоже нет смысла.

— Почему же нет? Есть! МакКлайфа задело то, что я не повела себя как все и дала ему жесткий отказ.

— Ну и зачем ты его отшила? Ведь он же красавчик!

— Мне этот красавчик и даром не нужен!

— Почему?

— Он мне просто не нравится.

— А может, наоборот? — загадочно улыбается Алексис. — Вдруг ты нервно к нему дышишь?

— Нет, Лекси, этот человек меня совсем не интересует.

— Да ладно тебе, Ракель! Знаешь, какая бы тебе выпала честь, если бы ты стала подружкой Терренса МакКлайфа.

— Я стану подружкой другого, более воспитанного и порядочного мужчины.

— Ну неужели он тебе вообще не нравится? Хотя бы чуточку?

— Нет, не нравится.

— Ракель…

— Как я могу любить человека, который опозорил меня на весь мир? Который настроил всех против меня и заставил поверить, что я якобы оскорбляла и унижала всех, с кем работала, и постоянно устраивала скандалы.

— У тебя есть веские доказательства того, что это он?

— Есть. Анонимные письма.

— Они ничего не дадут. В них нет личного признания Терренса в том, что он это сделал.

— В любом случае я это так просто не оставлю. Как только моя тетя Алисия вернется домой, я всерьез займусь этим делом и заставлю эту тварь ответить за то, что он сделал.

— Не знаю, я бы на твоем месте хорошенько все обдумала и не разбрасывалась бы обвинениями, — спокойно говорит Алексис. — Да, Терренс вполне мог это сделать, но учитывая твой статус, виновником может быть кто угодно.

— Да ладно, Лекси, не думай об этом. — Ракель заправляет прядь волос за ухо. — Сейчас это уже не так важно. Рано или поздно правда всплывет наружу, и этот человек прекратит издеваться надо мной и рассказывать всем ложь.

— В любом случае я бы не оставляла это дело без внимания и проучила бы виновника, — уверенно говорит Алексис. — Узнала бы, кто это сделал, и заставила бы его дорого за это заплатить.

— Я пока что не решила, что буду с ним делать. Решу это чуть позже. На данный момент меня волнует только то, как помочь своей тете спастись от Элеанор Вудхам.

— Хорошо, поступай как знаешь. Однако в любом случае мне правда стыдно перед тобой за свое поведение в первый же день твоего приезда.

— Не стоит жалеть, – бросает легкую улыбку Ракель. — Я все понимаю.

— Наверное, ты думала, что приедешь сюда отдохнуть и сможешь забыть об этом скандале. Но я напомнила о нем вновь. И это заставило тебя чувствовать себя хуже.

— Я и так постоянно о нем думала.

— К тому же, я обещала Алисии молчать об этом скандале в твоем присутствии. Но так и не смогла сдержать своего слова… — Алексис нервно сглатывает. — Мне было противно смотреть на то, как усердно ты делаешь вид, что все хорошо. Не хотела понимать, что так ты просто пыталась отвлечься. Вот и не выдержала.

— Верно, я пыталась как-то отвлечься, — кивает Ракель. — Потому что понимала, что могу сойти с ума, если буду все время думать о том, что сделал Терренс.

— Да, иногда я не умею держать язык за зубами и бываю не слишком сдержанной. Но мне правда очень жаль… Я понимаю, что тогда была неправа.

— Лекси…

— Пожалуйста, Ракель… — Алексис на пару секунд переводит взгляд вниз, но затем храбро переводит его на Ракель. — Прости меня за то, что я так отвратительно себя вела в тот день. Знаю, что должна была проявить к тебе уважение, но не сделала этого.

— Пожалуйста, Лекси, не надо извиняться, — мягко говорит Ракель. — Мы с тобой уже давно все обсудили.

— Сейчас я окончательно убедилась в том, что ты – классная девчонка. Добрая, милая, преданная… Я… Поверила Алисии, которая всегда это говорила. Поняла, что ты действительно такая и есть. Что ты совсем не стерва, какой тебя называют все эти журналисты и репортеры, которым надо только лишь раздуть сенсацию и получить побольше денег.

— Пожалуйста, давай не будем возвращаться к тому, что нам обеими неприятно вспоминать.

— Клянусь, я совсем не хотела причинить тебе боль, — неуверенно говорит Алексис, немного испуганно смотря на Ракель. — И не хотела становиться твоим врагом.