— Ох… — с облегчением выдыхает Даниэль. — Прямо полегчало на душе…

— А ты давно читал то, что они пишут про тебя?

— Нет, про себя я не читал, ибо не хотел расстраиваться. Я лишь видел несколько очередных страшилок про Терренса, которого журналисты едва ли не хоронят.

— О, я каждый день вижу все это. Надо просто не обращать на это внимания… Ну или относиться к этому с юмором.

— Сейчас мне, знаешь ли, не очень смешно.

— Вспомни, как мы с ребятами однажды высмеяли слухи о проблемах в группе и сняли видео, на котором типа ссорились и дубасили друг друга.

— На котором мы в конце заявили о распаде группы?

— И которое мы выложили в День Дурака. Вот было уморительно наблюдать за реакцией поклонников, многие из которых реально на это повелись.

— То есть, ты типа предлагаешь высмеять слухи о нашей с тобой вражде?

— Почему бы нет? — с легкой улыбкой пожимает плечами Питер. — Только на этот раз постараемся выглядеть натурально. Всякие журналисты начнут спешно строчить статьи о том, что барабанщик и басист « Against The System » сами подтвердили проблемы в отношениях, и делать скриншоты с самыми лучшими кадрами. А когда досмотрят видео до конца, то просто охереют.

— Слышь, Роуз, а мне нравится твоя идея, — тихо усмехается Даниэль и откладывает свой телефон в сторону. — Кому нужны будут доказательства – мы их предоставим.

— Пусть МакКлайфы будут свидетелями всех этих разборок.

— Можно еще и Джорджа позвать!

Даниэль и Питер громко хихикают, продолжая бурно обсуждать возникшую идею и практически полностью выпивая пиво из своих бутылок. А пока парни увлеченно болтают друг с другом, в дом заходит Сэмми, который до этого болтался где-то на заднем дворе, и начинает обнюхивать мебель в гостиной. К слову, его шерсть выглядит слегка влажной, как будто пес прыгал в бассейн и плавал там, но спокойно пошел в дом после того, как отряхнулся. А в какой-то момент Сэмми переводит взгляд на журнальный столик, поскольку лежащий на нем смартфон начинает проигрывать громкую мелодию.

— По-моему, это твой, — слегка хмурится Даниэль.

— Сэмми, принеси телефон! — восклицает Питер.

Сэмми аккуратно берет в пасть черный чехол-книжку и приносит ее Питеру.

— Хелен научила его приносить телефон, — объясняет Питер. — Чтобы ее бабушке лишний раз не вставать с дивана.

Питер забирает чехол из пасти Сэмми и раскрывает его.

— О, это Маршалл! — Питер проводит пальцем по экрану и прислоняет телефон к уху. — Алло…

В этот момент Сэмми подходит к Даниэлю и смотрит на него так, будто напрашивается на ласку, которую все-таки получает.

— Привет, Хелен, — дружелюбно произносит Питер. — Ты уже освободилась? Я думал, ты сегодня закончишь поздно.

Питер несколько секунд слушает то, что говорит ему Хелен.

— Вот как, — постукивая пальцами по столику, произносит Питер и слегка улыбается. — Здорово.

Сэмми подходит уже к Питеру, который чешет его за ухом.

— И ты через столько освободишься? Что? Через час? О, отлично! Значит, увидимся через час.

Сэмми уверенно подает голос, будто желая что-то сказать.

— Сэмми тут тебе привет передает, — скромно хихикает Питер и гладит Сэмми по голове. — Да вот он сидит рядом со мной… Пялится на меня как на сочный кусок мяса.

Радостный Сэмми снова подает голос и облизывается, пока Даниэль тихонько усмехается.

— Нет-нет, я не дома, — уверенно говорит Питер и переводит взгляд на Даниэля. — Я сейчас дома у Даниэля. Да, мы поговорили и все уладили. Теперь все хорошо.

Сэмми все это время неотрывно смотрит на Питера, внимательно вслушиваясь в каждое его слово.

— Слушай, а ты можешь сразу приехать сюда, если хочешь. Да нет, я думаю, он не будет против.

Питер переводит взгляд на Даниэля, который уверенно кивает с легкой улыбкой на лице.

— Хорошо. Мы с Сэмми будем ждать тебя здесь. Я пока что поговорю с Перкинсом, да и ушастый немного отдохнет. А то он сегодня так набегался, что умолял нас с Дэном взять его на ручки.

Пока Даниэль тихонько усмехается, запустив руку в волосы и облокотившись на столик, Сэмми негромко подает голос и встает на все лапы, начав энергично вилять хвостом.

— Да, Хелен, я понял, — с легкой улыбкой говорит Питер, запускает руку в свои волосы, копается в них и скромно улыбается. — Я тоже люблю тебя… Хорошо, до скорого.

Питер отключает звонок, откладывает телефон в сторону и переводит взгляд на задумавшегося Даниэля.

— Хелен приедет сюда? — уточняет Даниэль.

— Да, через час-полтора, — кивает Питер. — Я думал, она освободится поздно, но получилось раньше.

— Ну думаю, мы еще успеем бахнуть вторую бутылочку пивка. Ах, да… Я забыл, что мы выпили последние две.

— А ты не очень-то злоупотребляй пивком, приятель. Так ведь и спиться можно.

— Не беспокойся, блондин, я обещаю, что не буду ни спиваться, ни курить по несколько пачек в день. — Даниэль быстро прочищает горло. — От выпивки я, конечно, не откажусь, потому что люблю иногда выпить что-нибудь крепкое. А вот курить точно брошу. Хотя бы ради того, чтобы нормально петь и перестать давиться кашлем.

— Смотри, Перкинс, не бросишь курить – будешь иметь дело со мной и братьями МакКлайф, — угрожает пальцем Питер. — Уж мы-то быстро приведем тебя в чувства.

— Ладно-ладно, Роуз, я понял, — с тихой усмешкой приподнимает руки Даниэль. — Я брошу, обещаю.

Сэмми подает голос, словно одобряет то, что Даниэль собирается бросать курить.

— Сэмми тоже будет следить, — добавляет Питер.

Несколько секунд в воздухе стоит пауза, во время которой Питер обеими руками чешет Сэмми шерстку, а потом замечает, что Даниэль задумывается о чем-то своем, нервно щелкая пальцами руки и удерживая грустный взгляд в одной точке.

— Все в порядке, приятель? — хмурится Питер.

— Да, я просто думаю… — задумчиво отвечает Даниэль. — Думаю о том, что вряд ли можно забыть.

— Снова думаешь об Анне?

— Ее невозможно забыть. — Даниэль медленно выпрямляется и грустным взглядом окидывает обстановку в доме. — Захочу, но не смогу…

— Кстати, а когда ты собираешься говорить этой девушке, что тот случай с поцелуем – не единственное, что произошло между тобой и той испанкой?

— Уже сказал.

— Что? — округляет глаза Питер. — В смысле, уже?

— Я разговаривал с Анной и признался ей во всем.

— Но… Когда?

— В тот день, когда Терренс пришел в себя. — Даниэль быстро прочищает горло. — После того, как я недолго побыл у Кэсс в палате, то решил пойти ко всем вам. Но по пути встретил Анну, которая, скорее всего, тоже шла в палату. Ну… Я остановил ее и заговорил…

— Надо же… А почему ты не сказал?

— Был не в настроении.

— Мы заметили. Но не думали, что вы с Анной заговорите. Ведь она игнорировала тебя. Да и ты не спешил заводить разговор.

— Я должен был сделать это в любом случае. Нужно было признаться в том, что я реально изменил ей и едва не переспал с Бланкой. Мне уже нечего было терять, и я был абсолютно честным и рассказал ей всю правду.

— И она еще больше разозлилась.

— Не то слово… Анна была в бешенстве… И злилась, что друзья типа защищают меня и пытаются выставить хорошим, а я выпендриваюсь и строю из себя героя. Я пытался уговорить ее дать мне хотя бы один шанс, но она была непреклонна и сказала, что между нами все кончено.

— Нам она сказала то же самое. Как бы мы ни пытались напомнить, при каких обстоятельствах произошла измена, Анна не слушала. Хотя в этом нет ничего удивительного. Эта девушка обижена и чувствует себя преданной.

— Знаю… И мне больно это осознавать. Не хочу верить, что это конец… Хотя я и сам понимал, что виноват перед ней.

— Ну а ты думал, что она поддастся на простое « прости »? Нет, Перкинс… Это только больше разозлит ее.

— Она и так была страшна зла из-за того, что я оправдывался перед ней. И из-за того, что… Сделал кое-что. Этим я окончательно вывел ее из себя.

— Так, приятель, изъясняй-ка ты попонятнее. Мне будет легче понять тебя, если ты не будешь тянуть кота за хвост.

— А что тут понимать? Достаточно знать итог: Анна дала мне пощечину .

— Да ладно? — Питер удивленно таращится на Даниэля. — Анна? Пощечину ? Тебе? Но за что?

— За то, что я поцеловал ее, — с грустью во взгляде признается Даниэль.

— Поцеловал ? Ты реально полез к ней целоваться?

— Я не выдержал! Боялся, что так все и будет. И говорил об этом с Кэссиди. Мол, я боюсь, что оказавшись рядом с Анной, мне не удастся сдержаться и не поцеловать ее.

— О, мужик… — тихо хихикает Питер. — У меня нет слов.

— Мне реально снесло башню, когда я подошел к ней поближе и прижал ее к стене. Да, я повторял про себя, что не могу это сделать, но ничего не смог с собой поделать. Анна заставила меня почувствовать то, чего мне так долго не хватало. Находиться рядом с ней было настоящим наслаждением. Особенно после компании этой истерички Бланки.

— А ты не боялся, что она может закричать на всю больницу и заявить, что ты пристаешь к ней?

— Но не закричала же, — хитро улыбается Даниэль. — Да, она грозилась сделать это и дубасила меня куда только можно, но это был блеф . И я понял, что Анна по-прежнему неравнодушна ко мне. Как она нервничала и дрожала, пока я был очень близко к ней… Тело не умеет притворяться. Либо тебя тянет к человеку, либо ты испытываешь отвращение.

— И сколько же ты вот так зажимал ее в углу?

— Не знаю, я не парился насчет времени. Я просто наслаждался ее присутствием. И заводился от ее сопротивления. Чем больше Анна вырвалась, тем сильнее я хотел ее. Вот девочка доигралась, и я решил напомнить ей, как умею сводить девчонок с ума одним лишь поцелуем. Поначалу она сопротивлялась поцелую, но затем ответила. Правда потом резко оттолкнула меня и со всей сил влепила мне пощечину. Еще раз обвинила в измене, заявила о расставании и ушла.

— Да, Перкинс, ты, конечно, жжешь… Хотя мне все равно очень жаль. — Питер хлопает Даниэля по плечу. — Теперь я понимаю, почему ты был мрачнее тучи в тот день.

— Сначала было так хорошо… Впервые за долгое время… А потом бац – и стало резко паршиво! Отвратительное чувство…

— Признаться честно, я искренне удивлен . Никогда бы не подумал, что Анна может дать кому-то пощечину. Уж слишком она нежна и невинна. Прямо как ангелочек .

— Я и сам был в шоке… — с грустью во взгляде признается Даниэль. — Анна даже в шутку никогда не поднимала руку. Но тут отдубасила и со всей силы ударила по лицу.

— Да уж…

— Обычно пощечины злят меня. Особенно, если я получаю ее ни за что. Но в этот раз я не был зол. Я был расстроен . Стал будто застывший и не мог ничего поделать. Не мог двигаться… Не мог говорить… У меня был шок … Я чувствовал себя просто паршиво. После того как почувствовал то, чего так долго искал… Чего так хотел все это время… Ох… — Даниэль резко выдыхает и проводит руками по своим волосам. — Чувствовал себя каким-то куском дерьма…

— Понимаю. — Питер с грустью во взгляде запускает руку в волосы, невольно вспомнив те дни, когда Хелен злилась на него из-за разговора со Скарлетт про тайну ее рождения. — Обидно, когда девчонка дубасит тебя… Оскорбляет… Унижает…

— Черт, какой же я идиот, Питер, — уставив мертвый взгляд в одну точку, более низким голосом говорит Даниэль. — Просто мудак… Как я мог так облажаться? Как? Анна права. Я не в обиде на нее. Не злюсь за обидные слова. Не злюсь за пощечину. Все это было заслуженно. Я злюсь только на одного человека – на самого себя. На того дебила, который сам разрушил все то, что так оберегал.

— Я верю , что ты не хотел этого, — спокойно говорит Питер. — И ты не виноват в том, что стал жертвой той обманщицы. Это просто стечение обстоятельств…

— Но я ведь мог все исправить. Всего-то надо было прислушаться к себе, понять, что Бланка мне противна, и послать ее куда подальше. Но я не сделал это… Не сделал на глазах Анны… Которая увидела все именно так, как и было. Я не могу сказать что-то вроде « это не то, о чем ты подумала »…

— Когда она успокоится и сможет соображать, то поймет, что тебя могли использовать.

— Нет, Питер… Она никогда это не поймет… И будет твердить, что я мутил с Бланкой едва ли не до амнезии. Точнее, Анна уже это утверждает. Хотя это не так. Все были свидетелями того, что у меня не было никого, кроме нее. Я встречался с этой девушкой и жил с ней.

— Мы все прекрасно видели, — уверенно говорит Питер. — Но ты тоже пойми ее. Ты задел ее чувства. Она верила тебе, а тут увидела, как та девчонка целовала тебя. Прости, что я это говорю, но Анна злится по причине.

— Я все понимаю. Но я не хочу верить, что это конец. Конец всему, что происходило между нами почти полтора года. Каждый день, проведенный рядом с ней, был лучшим в моей жизни. Я не готов смириться с тем, что этого больше не будет.

— В глубине души Анна все еще любит тебя. Хотя она ни за что в этом не признается. Потому что слишком сильна одержима гневом. Кто бы что ни делал, эта девушка будет настаивать на том, что для нее все кончено.

— Нет, для меня еще ничего не кончено. Я не потерплю другого мужика рядом с ней! Если увижу ее с кем-нибудь, с кем она обнимается и целуется, то клянусь, я придушу этого ублюдка своими руками. Даже если это будет кто-то из моих друзей.

— Вот видишь. Ты сам начинаешь злиться от мысли, что она может встретить другого. Вот и подумай, какого было ей, когда увидела тебя с той иностранкой. Не мудрено, что Анна никого не слушает и пытается убедить нас в том, что уже готова к новым отношениям.

— Знаю, Питер, знаю. Но я понятия не имею, что мне делать. — Даниэль резко проводит руками по своим волосам. — Я в отчаянии ! Хотя и понимаю, что если я ничего не сделаю, то окончательно потеряю Анну. А я не хочу ее терять. Я люблю ее . Кроме этой девушки, мне никто не нужен.

— Извини, Даниэль, но сейчас ты вряд ли что-то сделаешь. Бесполезно разговаривать с ослепленным гневом человеком.

— Блять, как я мог такое допустить? Как? Я ведь совсем не хотел этого… Все было так хорошо! Мы были так счастливы…

— А так ли все хорошо было? Вы жили вместе, а из-за этого может возникнуть еще больше конфликтных ситуаций.

— Нет… Конечно, не все было идеально… У нас с Анной бывали споры… Но они касались в основном бытовых проблем. Или когда кто-то просыпался не в настроении… Или когда я попался ей под горячую руку, пока у нее были ПМС или месячные. В эти дни она всегда немного раздражительная. Однако это были временные трудности… Мы мирились, и все снова было хорошо.

— Ну значит, не все было так хорошо.

— Чувак, это называется притирки. Любая пара проходит через это. Вот если вы с Хелен будете жить вместе, то тоже будете ругаться. Ей не понравится, что ты кладешь что-то не туда, а ты будешь возмущаться, что иногда она просыпается в плохом настроении. К этому надо привыкнуть. Если выдержать это испытание, то жить станет легче.

— Ну и как? Привык к привычкам Анны?

— Я принимаю ее любой . Со всеми ее привычками и вкусами. Даже когда она бесила меня, я не считал, что нам нужно разбежаться. Отец с матерью не раз предупреждали меня, что даже самые любимые люди могут надоедать. Так что я был готов к подобному и старался спокойно относиться к нашим конфликтам. Хотя…

Даниэль замолкает на пару секунд и о чем-то задумывается, копаясь в своих волосах и смотря в одну точку, пока Питер с грустью во взгляде наблюдает за ним, а Сэмми, сидящий рядом с блондином, внимательно слушает разговор парней и иногда издает какие-то тихие звуки.

— Хотя что? — неуверенно спрашивает Питер.

— Ты… — задумчиво произносит Даниэль и медленно переводит грустный взгляд на Питера. — Никогда не задавался вопросом, как я оказался там, где меня сбила машина?

— Вообще-то, да. Мы все думали об этом.

— Признаться честно, я удивлен, что ни один из вас ни разу не спросил меня о том, что произошло в тот день.

— А что произошло? И как это связано с тобой и Анной?

— В тот день мы с Анной снова поругались. На этот раз серьезно. И я ушел из дома, чтобы пройтись немного и успокоиться… Прихватил с собой бумажник с деньгами и документами и ключи от дома.

— Мы догадывались . Были уверены, что ты оказался в том месте не просто так. Что-то заставило тебя пойти туда. Либо конфликт с Анной… Либо тайная встреча с недругами.

— Нет, никаких тайных встреч, — бросает мимолетную улыбку Даниэль. — На самом деле все просто.

— А почему вы с Анной поругались, если не секрет?

— Из-за моей привычки курить. — Даниэль замолкает на пару секунд и быстро прочищает горло. — Она нашла непотушенный окурок на ковре в гостиной и начала кричать, что я, идиот, который чуть весь до не спалил.

— Она это знала?

— С самого начала.

— А конфликт заключился в том, что ты куришь?

— Во всем, что с этим связано. Анна неоднократно пыталась заставить меня бросить курить, потому что ей жутко не нравились запах курева и курящие люди. Да и когда она видела лежащие на столе окурки, то приходила в ярость. А пару раз я случайно оставлял сигарету непотушенной, и Анна кричала на меня… Мол, я безответственный дебил и могу устроить пожар. И она была права . Ведь упади окурок на ковер или диван, мог вспыхнуть огонь.

— Ну… Ее гнев понятен . Ты ведь реально мог уже миллион раз спалить свою хату и оказаться на улице.

— Знаю. Поэтому не спорил с ней.

— Черт, неужели ты не мог бросить курить даже ради любимой девушки?

— Клянусь, я пытался ! Иногда я реально долго воздерживался. Но в стрессовых ситуациях все-таки закуривал сигаретку или две. Мне так становилось немного легче. Я курил не потому, что у меня зависимость, а потому, что мне становилось лучше. Я старался курить тайком, чтобы никто меня не видел. Боялся, что Анна меня поймает и снова устроит скандал. Боялся, что кто-то из друзей поймает и скажет ей. Из-за чего я начинал еще больше нервничать… Правда у меня не всегда получалось. Запах курева изо рта и на одежде выдавал меня, и я не успевал переодеться и съесть конфету.

— О, чувак, у меня нет слов…

— Я всегда обещал Анне, что брошу курить и больше никогда не возьму сигарету в руки. Прямо как Кэссиди миллион раз обещала нам с матерью завязать с наркотиками. Но ни она не сдерживала обещание, ни я не мог взять себя в руки.

— То есть, пока одни запивают стресс алкоголем или заедают, ты его закуривал? — слегка хмурится Питер.

— Вообще-то я всегда снимаю стресс не слишком безопасными способами. То выкуриваю по пачке сигарет в день, то гоняю по всему городу как ненормальный… Могу и в морду кому-то дать. Это тоже снимало напряжение… Ох… Короче, я реально был больным .

— Я реально удивлен, что ты не подсел на наркоту.

— Нет, я никогда в жизни не пробовал наркотики. Даже травку не нюхал. Хотя мне не раз предлагали затянуться.

— Нет ничего плохого в том, чтобы раз в неделю пропустить стаканчик чего-то крепкого.

— Когда находишься в отчаянии, то не знаешь меры. Если бухаешь, то до тошноты и отключки. Если куришь, то до тех пор, пока не кончатся сигареты. Возможно… Если бы в моей жизни было меньше стресса, я бы сумел с этим справиться. Но его было слишком много…

— Даниэль…

— Последние полтора года тоже были очень напряженные. Стрессовых ситуаций в моей жизни было немало… Страх потерять Анну, предстоящая встречи с ее родителями, которая должна была случиться рано или поздно… Проблемы с группой, мой конфликт с тобой, твоя попытка покончить с собой, воспоминания, которые она вызвала… Все это время я находился в стрессе, хотя старался не показывать, что мне было плохо. Да, может быть, мне стало легче после того, как наша группа начала записывать альбом. Однако потом я снова начал много нервничать… Я и заметить не успел, как начал курить буквально перед каждым выступлением. Какое-то время это помогало, но… Когда у меня начались проблемы с голосом, это только подбавило масла в огонь. И… Только усилило мое тревожное состояние.

— Но ты всегда говорил, что не знаешь, что с тобой происходит.

— Я не мог жаловаться.

— Но раз тебе было так тревожно, то ты мог бы принимать какие-то успокоительные. А если понимал, что не сможешь бросить курить сам, то стоило обратиться к специалистам.

— Ага, и уснул бы прямо на сцене!

— Но это тоже ненормально. Надо помогать себе. Ладно, я понимаю, что ты не хочешь пичкать себя всякими таблетками, потому что и сам не люблю их. Но ведь можно же было поговорить с кем-то об этом.

— И показать свою слабость? Нет, я не мог!

— Ты что, собирался довести себя до глубочайшей депрессии и вести себя так, будто тебе на все по хер?

— Я был уверен, что справлюсь сам.

— Прости, чувак, но я тебя не узнаю, — уверенно говорит Питер. — Что с тобой произошло? Ты же всегда касался сильным! Был собранным и едва ли не первый проявлял инициативу!

— Казался , Питер, казался. Иногда я и сам притворялся счастливым, подавляя желание заорать во всю глотку.

— Даниэль…

— Я не мог проявить слабость. Не хотел, чтобы кто-то усомнился в том, что я сильный и крутой. Девчонке простительно быть слабой. Но мужик не имеет на то право. Он должен быть сильным. А иначе его засмеют. Но я этого не хочу. Не хочу, чтобы кто-то делал меня посмешищем.

— Быть открытым с близкими людьми не зазорно. Никто не осудил бы тебя за откровенность. За то, что твоя сестра связалась с наркотиками, а ты не смог уследить за ней.

— Ты считаешь, что мне нужно было жаловаться всем подряд? Говорить, что мне плохо? Грустно, одиноко, стыдно, страшно…

— Необязательно все вываливать. Достаточно просто сказать, что ты нервничаешь. Мы бы с ребятами поддержали тебя. А захотел бы излить душу – внимательно выслушали бы.

— Повторю еще раз: я думал, что справлюсь сам. Мол, раз я пережил потерю всей своей семьи, значит, смогу справиться и с этой ситуацией.

— У всего есть предел. Если бы ты еще некоторое время продолжил молчать, то это привело бы к ужасным последствиям.

— Может быть… Я слишком долго притворялся, что все хорошо, и скрывал свою боль. Однако сейчас я знаю точно, что больше не хочу молчать. Я просто устал … Устал быть крутым и непоколебимым.

— Нет, Даниэль, ты сильный . Просто тебе нужно отдохнуть и расслабиться. Это время реально было напряженным. Любой рехнется после такого.

— Сомневаюсь, что я смогу расслабиться. Ведь меня бросила Анна. По моей вине. И я не знаю, как вернуть ее. Если мы еще могли помириться после того конфликта из-за моего курения, то после моей измены это невозможно. — Даниэль запускает обе руки в волосы и сильно оттягивает их, слегка склонив голову. — Ох, твою мать… Уж лучше бы мы каждый день спорили из-за моей привычки курить… Мы бы мирились и делали вид, что ничего не случилось.

— Прости за любопытство, а зачем ты вообще ушел из дома? — с грустью во взгляде спрашивает Питер, сложив руки перед собой на столе. — Ты мог просто уйти на задний двор или запереться в комнате. Вы бы сначала успокоились, а потом поговорили! Какого хера надо было сваливать из дома и идти черт знает куда?

— Просто не хотел еще больше все портить. Мне нужно было пройтись, подышать свежим воздухом… Успокоиться…

— И как тебя угораздило оказаться хрен знает где?

— Да просто шел куда глаза глядят, — низким голосом признается Даниэль. — Не думая о том, где окажусь, и как выберусь оттуда… Стремился найти тихое безлюдное место, чтобы побыть один.

— Это можно было сделать и в комнате. Если конфликт был такой серьезный, то Анна и сама бы заперлась где-нибудь с желанием остаться одной.

— Знаю… И я реально жалею, что не поступил так. Уж лучше бы я остался дома и заперся в ванной, комнате, на заднем дворе… Да где угодно ! Ничего бы не произошло, если бы я не ушел. И Анна сейчас была бы со мной!

— Уэйнрайт не толкнул бы тебя под машину, а ты бы не стал жертвой амнезии.

— Знаю… — Даниэль окидывает взглядом пустую гостиную. — И теперь я дорого расплачиваюсь за свою тупость. За свою беспечность. За нежелание прислушаться к чувствам, когда мозг ничего не соображал. За то, что решил слушать какую-то обманщицу, которая и с девушкой меня разлучила, и с друзьями едва не поссорила.

— Анна сказала, что была в шоке, узнав о твоей амнезии, но потом пришла в себя и была готова помочь. И помогла бы, если бы не эта девчонка. Я уверен , что Сеймур не бросила бы тебя. Да, мы считали, что она предала тебя, не зная причин ее поступка. Но теперь ясно, что Анна сделала это из-за обиды.

— И как я буду без нее жить? — низким, слегка хриплым голосом задается вопросом Даниэль. — Как? Ведь я уже так привык жить с ней… Просыпаться рядом с ней… Проводить время вместе за разговорами или просмотром телевизора… За завтраком, обедом и ужином… Это было так здорово … Время, проведенное с ней, было для меня настоящим счастьем… Мы жили как супруги и считали себя семьей… И… Я понял, что семейная жизнь не такая уж плохая, как мне казалось. Раньше меня потрясывало от мысли, что однажды я стану мужем и отцом. Я так не хотел терять возможность проводить время на классных тусовках, бухать до потери сознания и развлекаться с девчонками. Вот что было для меня счастьем. Хотя сейчас я понимаю, что оно заключается в другом . В том, чтобы рядом была любимая девушка и заботилась обо мне.

— Ты просто повзрослел и пересмотрел свои ценности. Люди меняются , чувак. В подростковом возрасте ты один человек, а потом приобретаешь другие вкусы, привычки и желания. То, о чем ты мечтал в детстве, во взрослом возрасте кажется нелепым. Ты не понимал желаний взрослых и был уверен, что сам такого не захочешь.

— Я не был готов ко взрослой жизни. И продолжал мыслить как ребенок даже после смерти отца. Я был уверен, что все это происходило не со мной. Что это был сон. Что я вот-вот проснусь. Но… Нет… Я не проснулся… И после смерти матери и побега Кэссиди я это окончательно понял. Мне пришлось повзрослеть. Попрощаться с прежней жизнью и начать думать о том, как выжить. Мне не к кому было обратиться. Никто не мог помочь деньгами, хорошей работой и всеми благами, к которым я привык. Поэтому пришлось смириться с мыслью, что придется выкручиваться самому. Да, ситуация со временем наладилась, но… Чего мне стоило не сдохнуть от голода и холода.

— Чувак, я всегда так жил. Я заботился о себе едва ли не с пеленок. И мне тоже не к кому было обратиться. Всем было по хер на то, что происходило со мной и моей жизнью. Да, было невыносимо трудно, и у меня много раз случались нервные срывы. Но я же справился. Пусть и с кучей психологических травм, но я выжил .

— Если человеку под силу один на один бороться с целым жестоким миром, это говорит о его огромной силе воли.

— Иногда человек начинает что-то делать только тогда, когда его загоняют в угол. Когда до него доходит, что есть только два выхода: ничего не делать и откинуть копыта или взять себя в руки и решать проблему.

— Наверное, ты думал, что мне не понять тебя. Что я не жил сам по себе и не знаю, что значит остаться одному. И не мог пищать, ибо мне повезло родиться в обеспеченной семье.

— Да, я многого о тебе не знал.

— Зато я хорошо понял тебя, когда ты сказал, что всегда был сам по себе.

— Иногда жизнь надирает задницы тем, кому это нужно.

— Видно, мне это было нужно. Ибо я был безответственным болваном, который запросто провел бы жизнь за тусовками и бесконтрольно пил и курил. Не знал, что значит считать каждый цент и не особо думал, когда тратил карманные расходы. Я меньше всего беспокоился о том, откуда берутся бабки. Но… В один момент все резко изменилось. Хотя я и продолжал жить как раздолбай… Я слишком сильно привык к беззаботной жизни и отказывался принимать новую реальность.

— Я тебя понимаю.

— Я чувствовал себя мелким пацаном, когда играл в группе Альберта. Продолжал относиться к жизни слишком легко и не задумывался о будущем. Не думал, захочу ли я и дальше жить в полном одиночестве. Если бы отец с матерью были живы, они бы уже начали настаивать на том, чтобы я начал думать о создании семьи. Уж маму этот вопрос всегда волновал.

— Они не просили об этом незадолго до своей смерти?

— Просили, но все же больше беспокоились о Кэссиди. Не хотели, чтобы она оставалась одна. Хотели, чтобы у нее был кто-то, кто воспитывал бы ее. И это миссию они возложили на меня.

— Она ведь была еще малышка. Им было страшно, что их дочка останется одна.

— В любом случае им было не все равно. Они не хотели, чтобы я продолжал оставаться безответственным мальчишкой, у которого в голове лишь бухло, да тусовки. Но мир которого перевернулся с ног на голову, когда я познакомился с Анной. Как будто кто-то повернул какой-то рычаг, и я начал думать иначе.

— Ну да… — тихо усмехается Питер. — В одно мгновение стал хорошим мальчиком и начал думать о семье.

— Не совсем, но многое начало меняться, — бросает легкую улыбку Даниэль. — Удивительно, но я и сам не заметил, как перестал думать о прошлой жизни и начал понимать, что мне хочется что-то поменять . Что мне надоела прежняя жизнь. Что я хочу найти кого-то, кто любил бы меня и заботился обо мне…

— Неужели Анна совершила такое чудо?

— Эта девушка понравилась мне с первого взгляда. Она казалась мне очень привлекательной… Необычной… В ней есть какой-то шарм…

— Что, рыженьких девчонок никогда не видел? — по-доброму усмехается Питер.

— Дело не в цвете волос, а в ней самой. Она отличается от тех девчонок, которых я знал. Не похожа ни на одну из моих бывших.

— Ах да, ты мне все уши прожужжал, когда впервые встретил ее.

— А раз она сама дала мне зеленый свет и оставила свой номер, то я и решил завоевать ее. Чем больше времени мы проводили вместе, тем больше она мне нравилась. И красивая, и умная, и образованная, и обладает идеальными манерами. Просто золото ! Как тут не потерять голову и не влюбиться!

— У тебя губа не дура. Выбрал реально красивую девчонку.

— Я никогда не любил кого-то так сильно, как ее. Она – единственная , кого я реально не хотел потерять. И сейчас готов на все , чтобы быть с ней и сделать ее счастливой.

— Изменения вполне объяснимы: ты просто встретил нужную девушку. Как говорят, понял, что это твое.

— Это и правда мое … То, чего я так хотел.

— Никто не может сказать, что ты не любил Анну. Когда она была рядом с тобой, ты становился другим . Не таким, каким ты был для друзей.

— Она обижает меня утверждением, что я никогда не любил ее, — с грустью во взгляде говорит Даниэль. — Это ложь. Я люблю эту девушку. И только ее.

— Я знаю, Даниэль. Вижу, какой ты подавленный. Не такой борзый и громкий, как раньше. В твоем взгляде уже нет того огня, что был раньше. Он погас .

— Ох, я и сам чувствую себя овощем… — задумчиво говорит Даниэль и быстро прочищает горло. — И с радостью бы заперся бы дома и загонял себя в депрессию или сбежал бы куда подальше… Или же тусовался бы где-нибудь и нажирался до потери пульса.

— Тебе не станет лучше, если ты будешь бухать как алкаш. Это будет временное облегчение. Когда ты придешь в себя, то все начнется сначала. Твои проблемы никуда не уйдут.

— Да я бы вообще послал все на хер и исчез. Чтобы никто не знал, где я… — Даниэль проводит руками от макушки до задней части шеи. — Но я не могу . Я обязан слишком многим людям. И не могу их подвести.

— Я понимаю, приятель. Только я тебя прошу, не будь как Эдвард и не делай вид, что ты – герой, которому все под силу. И имей в виду, что даже если ты будешь молчать, ребята в любом случае будут знать, в чем причина.

— Я не хочу казаться нытиком. Но… — Даниэль бросает грустный взгляд в сторону и облокачивается локтем на столик, а головой – об ладонь, посмотрев на Питера. — Мне реально плохо без нее, понимаешь. Плохо от того, что я почти потерял Анну и ничего не могу сделать для того, чтобы вернуть ее. Я не готов с этим мириться. Люди расстаются, когда любовь уже прошла, но я-то все еще люблю и не собираюсь заканчивать эти отношения.

— Анна может столько угодно говорить, что все кончено. Но до тех пор, пока вы не решите это вместе, ваши отношения будут существовать.

— Даже если однажды мне и удастся смириться с расставанием, я не уверен, что смогу полюбить кого-то так же сильно, как ее. Я искренне хотел сделать Анну счастливой и делал для нее все. Но измена – это измена. Ей нет никакого оправдания. Скрыть ее уже не получится, да я и сам не хочу.

— Уверен, что в глубине души Анна прекрасно все понимает, — уверенно, спокойно отвечает Питер. — А обижается она потому, что ревнует . Эта девушка определенно хочет быть с тобой, но не может пересилить себя. Любит, но боится поверить. Снова быть обманутой.

— Я ведь делал для нее все … Анна многого не просила, но я сам давал ей намного больше. Благодарил каждый раз, когда она что-то для меня делала. Ни один ее поступок не оставался незамеченным.

— Она помнит это. Добрые поступки не забываются.

— Ох, сейчас это не имеет значения… — машет рукой Даниэль. — Ничего уже не изменить… Иногда требуется так мало времени, чтобы все разрушить, но едва ли не целая жизнь, чтобы восстановить хоть что-то.

— Нет, Перкинс, у тебя есть шанс доказать, что она небезразлична тебе.

— Даже если я сделаю что-то, чтобы защитить от того типа, она вряд ли простит меня. Возможно, я услышу от нее кучу гадостей и обвинений. Не исключено, что ложных и нелепых. И припомнит все наши конфликты.

— Но ты ведь не собираешься бросать бедняжку в беде?

— Конечно, нет. Я делаю это ради своих чувств и уважения к ее отцу. Однако надежды вернуть ее у меня нет. Да я стараюсь не думать об этом и… Просто выполнять свой долг.

— Не теряй надежду, Даниэль, — спокойно советует Питер. — Жизнь очень непредсказуемая. К тому же, девчонку легко впечатлить героическими поступками. А Анна как раз любит истории про смелых мужчин, которые спасают слабых девушек.

— Я бы мог помечтать, но не хочу. Это сделает мне хуже.

— Чувак, Терренс и Эдвард тоже думали, что Ракель и Наталия больше никогда не вернутся к ним. Ибо они вылили слишком много грязи друг на друга… Но красивые поступки сослужили парням добрую службу.

— Просто и Терренс, и Эдвард должны быть с Ракель и Наталией. Так сказать, предназначены друг другу судьбой.

— С тобой и Анной случится та же история, поверь мне. Она еще не раз поблагодарит тебя, если ты защитишь ее от того ублюдка. Подвиги – это наше все. Они покорили миллионы девчонок по всему миру.

— Меня больше волнует сама задача спасти ее от той больной твари. Я не успокоюсь, пока не буду знать, что с Анной все хорошо. Лишь тогда я смогу исчезнуть из ее жизни и дать ей свободу, раз она так этого хочет.

— Не надо хоронить свои отношения. Сделай то, что должен, и подожди немного. Время может решить многие проблемы.

Даниэль ничего не говорит и лишь тихо хмыкает, что-то отскабливая пальцем со стола, пока все еще сидящий рядом Сэмми с интересом слушает его и Питера.

— Мы были так счастливы… — задумчиво говорит Даниэль. — Даже несмотря на все ссоры. Поначалу они оставляли после себя неприятное послевкусие. Но потом мы начали как-то… Привыкать что ли …

— Нам всем нравилось, как вы смотрелись вместе, — признается Питер. — И мы были уверены, что на этом ничего не закончится.

— Я никогда не хотел закончить эту историю. Наоборот – я все чаще начать быть одержимым одной мыслью. О браке . Ради нее я готов распрощаться со свободой и связать себя узами брака с любимой девушкой.

— Ох, Даниэль, мы с парнями и девчонками слышали это уже миллион раз, — медленно выдыхает Питер. — Но ты так и не сделал ей предложение. Хотя ты давал Анне намеки на то, что планируешь это сделать. И я уверен, она давно ждала этого момента и надеялась, что однажды ты созреешь.

— Но я правда настроен серьезно по отношению к ней и вижу ее своей женой.

— Тогда почему не сделал ей предложение?

— Боялся потерять свободу, которой очень дорожу. Я всегда стремился к независимости и желанию делать то, что хочу. Ненавижу , когда меня ставят в какие-то рамки и запрещали что-то делать. Хотел быть абсолютно свободным. А мне всегда казалось, что связать себя отношениями с девушкой и узами брака – значит забыть о своей прошлой жизни.

— Но ведь отношения с Анной никак не повлияли на твою свободу. Ты в любое время мог пойти куда-то развлечься, встретиться с кем угодно и классно провести время. Анна не была одержима маниакальной ревностью и не заставляла тебя таскаться с GPS-навигатором, чтобы знать твое точное местоположение. Никогда не названивала каждые полчаса, чтобы узнать, где ты и что делаешь.

— Это одна из причин, почему я полюбил Анну. Она никогда не ставила никаких рамок. Эта девушка уважала мое личное пространство и не лезла ко мне, когда я хотел побыть один. Не было никакого контроля с ее стороны. Анна позволяла мне быть таким же свободным, как и раньше. Мы могли проводить время вместе и быть независимыми.

— Вот я об этом и говорю! Даже когда ты находился с ней в отношениях, ты не был обязан находиться возле нее целыми сутками и петь дифирамбы. Анна и без того знала , что ты любишь ее, и для тебя она самая красивая и любимая.

— Меня не надо было заставлять напоминать ей об этом. Я сам делал это. Каждый день. Потому что хотел заставить ее чувствовать себя любимой. Я старался замечать все изменения: новые прически, новая одежда, новые украшения… И всегда хвалил ее. Никогда не критиковал и не говорил что-то обидное. Если мне что-то не нравилось, то я просто давал советы, к которым она всегда прислушивалась.

— Да ее не за что критиковать. Анна – красивая девчонка с хорошим чувством стиля. Она умеет за собой следить и подчеркивать достоинства.

— Эта девушка прекрасна даже в ночной пижаме без косметики с лохматыми волосами. Умела быть разной : и роковой соблазнительницей, и домашней девчонкой. С ней никогда не было скучно. Я всегда старался сделать ее жизнь лучше… Делал сюрпризы, думая о ней… Хотел, чтобы ей понравилось. Вот у нее скоро должен быть день рождения, и я уже приготовил для нее подарок. Я хорошо знаю ее вкусы и был уверен, что ей понравится то, что мне удалось найти.

— И она спокойно относится к тому, что несвободный парень может общаться с девушками.

— Верно… Анна никогда не ревновала меня к своим подругам и любым другим девушкам. Она знала – то, что я посмотрел на какую-то девушку или поговорил с ней, еще не означает предательство, измену и прочее.

— Думаю, она просто была уверена в тебе. А когда человек знает, что его любят, то он ведет себя спокойно.

— Если Анна и ревновала, то это была здоровая ревность. Как, например, когда она, и ее подруги приревновали нас к Хелен.

— Все поначалу настороженно относятся к новым людям в компании.

— К тому же, Анна не ревновала меня к друзьям. Она прекрасно относится к тебе, Эдварду и Терренсу и никогда не запрещала мне общаться с вами. Если я хотел провести с вами время, то эта девушка без возражений меня отпускала.

— Мы все давно поняли, что эта девчонка – золото.

— Для меня свобода стала особенно важна после одних из моих отношений. Я бы назвал их токсичными .

— И когда это произошло?