— Для меня это было очень тяжело. — Даниэль быстро прочищает горло. — Я знал, что рано или поздно это случится, но не думал, что так резко и скоро. Мне не хватило времени прийти в себя после смерти отца и осознать все, что произошло.

— Это как опрокинутое на голову ведро холодной воды?

— Типа того. — Даниэль с грустью во взгляде отпивает еще немного пива. — Но ситуацию осложнила Кэссиди. Ее наркозависимость.

— Да уж… — Питер тоже выпивает немного пива. — Если бы не эта смерть, она бы не начала нюхать эту дрянь.

— Дело не только в смерти отца. Кэссиди сказала, что хотела влиться в компанию парня, который ей нравился. Ну а там все нюхали травку и дали ей попробовать. И она не смогла остановиться.

— То есть, Кэссиди начала нюхать травку, чтобы он обратил на нее внимание?

— И она добилась своего. Правда мать лишила ее всех денег после того, как узнала про ее пристрастие к наркотикам от знакомых девчонок моей сестры и обнаружила пропажу огромной суммы денег. Они общались с моей сестрой лишь потому, что она была в состоянии покупать наркоту. Но… Нет денег – мы тебя не ждем!

— Это как случай моей матери: есть бутылка водки – ее принимали с распростертыми объятиями, а нет – пошла на хер.

— Кэсс была еще маленькая и глупенькая. Ну какая любовь могла быть у тринадцатилетней девочки? Да и у того парня в шестнадцать тоже мозгов не было! Одни лишь наркотики, да тусовки.

— Да уж… — хмуро произносит Питер. — Она выложила ему все на блюдечке, а он типа пожалел ее и подсунул ту херню.

— Точно… — Даниэль крепко сжимает в руке бутылку пива. — Но знал бы – размазал бы его по стенке. Ведь это из-за него я едва не потерял сестру. Бедняжке и так плохо было после смерти отца, а наркота окончательно усугубила ее жизнь.

— Боюсь представить, что было после смерти матери.

— Мы потеряли маму почти через полгода после гибели отца. Ей тогда тоже едва исполнилось сорок два… Они с отцом были ровесниками и знали друг друга с детства. Сначала дружили… А потом влюбились и решили ждать восемнадцати, чтобы пожениться. Продолжили учебу, закончили ее… Отец начал работать, а мать погрузилась в домашние дела. Ну а в двадцать один у них родился я.

— А родители не возражали?

— Они согласились на их брак при условии, что мои родители получат высшее образование. И потом поддерживали их до самой своей смерти.

— Надо же…

— После смерти отца мама потеряла смысл жизни. Она все больше погружалась в депрессию, перестала есть, проводила целые дни в комнате с вещами отца в руках и смотрела фотографии и видеокассеты с его участием. И… — Даниэль замолкает на пару секунд, чтобы нервно сглотнуть. — Уж не знаю, совпадение это или случайность, но мама тоже оказалась в больнице после сердечного приступа. Хотя у нее сроду не было проблем с сердцем. Но если отец еще долго боролся, то она не протянула и недели. Не хотела бороться и жить. Даже ради меня и Кэсс. Хотя знала, что мы в ней нуждаемся.

— Вы были рядом до ее смерти?

— Да… Кэссиди плакала и умоляла маму выкарабкаться… Клялась, что перестанет употреблять наркоту… Просила прощения за то, что совершила такую ошибку… Было очень тяжело наблюдать за этой сценой. У меня сердце разрывалось.

— Я понимаю, — с грустью во взгляде произносит Питер.

— Перед смертью и мама, и папа умоляли меня не бросать Кэссиди. Отец напомнил о том, что я – старший брат и должен чувствовать ответственность за свою сестру. А мама… Мама попросила одарить ее той любовью, которую она не успела дать. И… За несколько минут до смерти она держала нас с Кэсс за руки и просила держаться вместе. И любить друг друга… А сказав, что она любит нас, мама скончалась. На наших глазах .

— Мне очень жаль, чувак, правда.

— Тот день стал для нас самым худшим . Ведь мы остались одни. Без родителей . У нас никого не осталось. И я должен был воспитывать Кэссиди. Тринадцатилетнюю девочку, которая прижималась ко мне, горько плакала и говорила, что хочет к маме и папе. Не было никого, кто мог бы утешить меня. Это я должен был успокаивать свою сестру. Хотя мне самому хотелось просто выть и психовать.

— О, ужас какой…

— К сожалению, она видела, как мать умирала от и до. Это сильно сказалось на ее психическом состоянии. Одно дело – когда тебе просто сообщают о чьей-то смерти. А другое – когда ты своими глазами видишь, как человек мучается. По крайней мере, в двадцать один год я был готов брать на себя хоть какую-то ответственность. Был не в состоянии послать ее на хер и плюнуть на ее чувства. Я был готов оставаться рядом. Но… Я не справился со своей задачей. Не уследил за сестрой. Я не разрешал ей таскать ничего из дома и постоянно ругался с ней из-за этого. Правда она все равно что-то тырила. И однажды Кэссиди ушла из дома навсегда, прихватив с собой кое-что из маминых украшений.

— Тот браслет, который она тебе отдала?

— В том числе. — Даниэль замолкает на пару секунд. — Но до этого произошло еще кое-что…

— Что?

— Спустя пару недель после смерти мамы… Э-э-э… — Даниэль делает глоток пива и резко выдыхает. — Кэссиди пыталась покончить с собой .

— Что? — широко распахивает полные ужаса глаза Питер. — Покончить с собой ?

— Да…

— Она что… Э-э-э…

— Нет, она не резала вены, — качает головой Даниэль. — Выпила целую пачку снотворного, сидя в своей комнате. Кэсс выпила бы и вторую, но я вовремя нашел ее. Хотя это было непросто, потому что она сопротивлялась, кричала, била куда только можно. Мне удалось сделать это лишь тогда, когда она начала терять сознание. Я немедленно вызвал скорую, и ее увезли в больницу. Там мне сказали, что я мог потерять сестру, если бы я вовремя не отреагировал.

— Бедная девчонка … Сколько же всего она пережила…

— Я и сам в шоке… Еще такая малышка, но настрадалась больше, чем любой взрослый.

— У меня нет слов… Серьезно…

— Для нее тема попытки суицида очень болезненная. Как, впрочем, и все произошедшее. Так что постарайся не спрашивать ее об этом. А я потом предупрежу парней и девчонок.

— Не беспокойся, Даниэль, я не буду даже заикаться об этом.

— Достаточно того, что Кэссиди рассказала мне обо всем. Я уже многое знал, но она рассказала всю историю во всех подробностях. Не очень приятных…

— Так получается, что Кэссиди все это время была бездомной ? Где она жила? Спала? Что носила?

— Кэсс сказала, что она реально была бездомной и скиталась по всему городу. Ночевала где только можно… Хотя большую часть моя сестра была под присмотром Уэйнрайта.

— Кстати, а как Кэссиди вообще с ним познакомилась? Это случилось после смерти отца?

— Нет, после смерти мамы. — Даниэль выпивает немного пива. — Тот парень, который подсадил ее на травку, дал номер Уэйнрайта с условием, что она будет платить за дурь для него и его друзей. Но как только моя сестра лишилась возможности иметь деньги, то все эти наркоманы кинули ее. Как я уже сказал, им нужны были лишь ее деньги. Без них она была им не нужна.

— Халявы, значит, захотели…

— Но она не разорвала связь с Уэйнрайтом. Поначалу он доставал для нее наркоту взамен на обещание погасить долги и платил за них своими деньгами. Ну а потом решил закрыть глаза на долги в случае, если она согласится выполнять его грязные и мерзкие желания.

— Это случилось уже после ее ухода из дома?

— Да. Кэссиди ушла из дома через два месяца после смерти мамы.

— О, черт… — Питер выпивает немного пива из бутылки. — На твою семью как будто какое-то проклятие наслали.

— Да… То время было для нас очень сложным. Жизнь была полностью разрушена … Но все это повлияло на мое отношение к сестре и семье в целом… Я начинал понимать, что она – близкий мне человек. И всегда им будет. Я начал чувствовать какую-то ответственность.

— А смерть родителей повлияла на ваши с Кэссиди отношения?

— Да, но ненадолго. — Даниэль быстро прочищает горло. — Мы становились ближе, когда родители болели и умирали. Но после смерти отца Кэсс впервые попробовала наркоту и стала агрессивной и раздраженной. Не могла спокойно разговаривать, нагло врала… Да, она всегда была немного жесткой и дерзкой. Но Кэсс не была лишена доброты и совести. А после смерти мамы все стало еще хуже. И пока я, все еще принять осознать, что стал единственным кормильцем, пытался найти любые деньги, Кэссиди травила себя наркотиками.

— Эй, а она случайно не чувствовала себя одинокой или чужой? — Питер выпивает немного пива из бутылки. — Может, родители не понимали ее или что-то запрещали? Или они были слишком заняты собой и своими делами?

— Мне кажется, ей и правда не хватало родительской любви. Папа целыми днями пропадал на работе, а мама была погружена в домашние дела и едва успевала все сделать. Мы лишь успевали немного поговорить за ужином, а затем родители шли спать. Нам с Кэссиди не удавалось провести с ними побольше времени. Да и мы с сестрой почти не разговаривали. А если и встречались, то всегда собачились.

— А тебе самому не было одиноко?

— Порой мне тоже не хватало общения с ними. Особенно когда я был ребенком. Простого разговора по душам . Да, родители разговаривали с нами, но этого было мало. Иногда хотелось поделиться с ними какими-то чувствами и эмоциями. Они обещали, что выслушают, но сильно уставали и забывали.

— Понимаю.

— Хотя я не могу их винить. Отец работал на благо семьи. Это благодаря ему у нас был большой шикарный дом и достаточно денег для хорошей жизни. А мама отдавала все силы на то, чтобы поддержать в нем порядок и воспитывать двоих детей. Да, мы вполне могли нанять горничную, но она была против и говорила, что на ее кухне не будет хозяйничать другая женщина. Няню она тоже не стала приглашать. Ни когда я был маленьким. Ни когда родилась Кэссиди.

— И она была счастлива?

— Ей нравилось заниматься домом. Мои бабушка с дедушкой с детства приучили ее убираться, готовить и управляться с несколькими делами одновременно. Маму никогда не пугала перспектива сидеть дома. Хотя эта женщина не была похожа на замученную домохозяйку с грязными волосами. Наоборот – у нее всегда была возможность поехать в салон красоты или магазин. Отец никогда не жалел денег на ее красоту и поощрял желание оставаться красивой и желанной.

— Вот как…

— И… Я думаю, родители понимали , что уделяют нам с Кэсс мало внимания, и пытались как-то исправить ситуацию, в выходные и праздничные дни в обязательном порядке собирая всех за столом. С мыслью, что можно хоть раз в неделю послать дела к черту и уделить время своей семье.

— По крайней мере, они не забывали про вас с Кэссиди.

— Да, но были моменты, когда хотелось проводить с ними больше времени. Кэсс намного больше страдала от недостатка внимания родителей. Мы жили хорошо, но… Не хватало близости … Живого общения … Разговоров по душам … Даже если я больше стремился общаться с друзьями и тусоваться с девчонками, были моменты, когда хотелось подольше поговорить с отцом и матерью.

— Да, приятель… — с грустью во взгляде выдыхает Питер. — Тяжко тебе жилось… Даже если у тебя было все…

— Не все… — Даниэль выпивает немного пива из бутылки. — Иногда приходится жертвовать одним, чтобы получить другое. Например, для отца было намного важнее обеспечить свою семью и знать, что его близкие живут в хорошем доме и всегда могут купить все что угодно. И… Он жертвовал временем, которое мог бы посвятить маме, сестре и мне. То же самое и с матерью… Для нее было важно знать, что этот хороший дом находится в чистоте и порядке, а ее дети и муж вовремя накормлены и одеты в постиранную одежду.

— В любом случае они старались быть хорошими родителями.

— Ох, Питер, ну что такое один день с семьей… Ну проведешь ты один-два дня с семьей. Потом-то ты снова будешь целый год пропадать на работе, приходя домой для того, чтобы поесть, поспать и помыться. Да, это здорово, но этого мало. Мы с Кэссиди будто пытались восполнить этот недостаток внимания с помощью тусовок с друзьями. В ход даже шли драки, оскорбления и плохое поведение. Чем-то похоже на случай Эдварда, который точно так же пытался привлечь внимание своего отца.

— Да уж… — Питер отпивает немного пива из бутылки. — В твоей жизни все не так, как кажется…

— Это верно… Деньги не сделали нас счастливее… Потому что мы были лишены чего-то большего, чего нам так не хватало. Да, я ни в коем случае не хочу сказать, что у нас дома была нездоровая обстановка. Наоборот – очень хорошая. И я уже сказал, что скучаю по тому времени. Но… Хотелось, чтобы все было немного иначе.

— И ты не рассказывал о своей прошлой жизни и семье потому, что тебе было больно?

— Да… — без эмоций кивает Даниэль. — Я хотел все забыть и жить так, словно все это случилось не со мной. Можно сказать, я выдавал себя за другого человека. Настоящего себя знал только я сам. А другие видели лишь маску.

— Даниэль…

— И… Мне было стыдно … Стыдно признаваться в том, что моя младшая сестра стала наркоманкой. Я думал, что это сделает меня хуже в глазах друзей. Поэтому я никогда не рассказывал о своем прошлом.

— Но ты ведь знал , что мы тебя не осудим. Не ты же виноват в том, что твоя сестра связалась с наркотиками!

— Были моменты, когда я винил себя во всем. Думал… Что сделал что-то не так… Что это было наказание за то, что я всегда чихать хотел на свою сестру. Не был близок к своей семье и не ценил те моменты, которые мы проводили вместе. Вот судьба решила наказать меня и… Забрать всех моих близких .

— Нет, Даниэль, не говори так. Ты ни в чем не виноват.

— Может, и нет… Но я никогда не был идеальным… У меня всегда были свои недостатки.

— Иногда у человека могут быть настолько прекрасные достоинства, что они затмевают любые недостатки.

— Удивлен, что я еще не оказался на улице. Не бедствую. Не страдаю от недостатка денег и еды. Могу позволить себе купить все что угодно. Хотя я запросто мог остаться в одних лишь трусах, скитаться по улицам и жить у добрых людей.

— Многие родители дают своим детям пендель, когда им едва исполняется восемнадцать. Им по хер, как те будут жить и где. Раз вырос – будь добр свалить. Но твои отец с матерью не наплевали на тебя. Они подарили тебе этот дом.

— Это один из самых лучших подарков… — Даниэль замолкает и делает большой глоток пива. — Родители сообщили о желании купить мне дом еще когда я был мелким. Правда они хотели, чтобы со мной жила еще и Кэссиди. Мол, нам нужно научиться самостоятельности. Мне не нравилась перспектива жить с сестрой. Но я ничего не сказал и просто кивал.

— И когда ты его получил?

— На мой двадцать первый день рождения. В тот день они вручили мне ключи и документы, в которых было сказано, что я являюсь полноправным владельцем дома. — Даниэль бросает легкую улыбку. — По крайней мере, на подарки они никогда не были скупы. Например, моя самая первая машина была вполне приличной, а не каким-то поддержанным корытом. Когда я получил водительские права в шестнадцать лет, то целыми днями гонял по городу и чувствовал себя крутым.

— И наполучал кучу штрафов?

— Было дело, — скромно хихикает Даниэль. — За превышение скорости. Но когда эйфория прошла, то я стал кататься гораздо спокойнее. И что удивительно, я ни разу не попадал в аварии. Хотя мог разбиться, наверное, уже раз двести.

— У тебя явно сильный ангел-хранитель. Раз ты спокойно выходишь из адского пламени, отряхиваешься, поправляешь прическу и идешь дальше.

— И не говори! Сам удивляюсь.

— Кстати, а Кэссиди должна была всегда жить с тобой?

— Нет, не всегда. — Даниэль быстро прочищает горло. — Отец с матерью хотели поселить ее со мной после того, как она отметит восемнадцатилетие, чтобы она научилась жить без чужой помощи, и только потом приобрести ей отдельное жилье. Они обещали помочь нам на первых порах и приготовить фундамент, а дальше, по их задумке, мы должны были жить сами. Но эти планы были разрушены в связи со смертью отца.

— Только лишь успели купить этот дом?

— Да. И более-менее помочь мне устроиться. Когда я получил ключи и документы, этот дом был наполовину пуст. Но потихоньку родители купили кое-какую мебель… Кое-что отремонтировали… Кое-что поменяли… Я говорил, чего хотел, и они все делали.

— А Кэссиди была здесь, когда ваши родители были живы?

— Была, конечно.

— Но если она знала, где находится этот дом, то почему не нашла тебя за столько лет?

— Думаю, она была не уверена, что я все еще живу здесь. Хотя признаюсь, я и сам удивлен, что она даже не попробовала найти меня. Ведь я живу здесь как раз с двадцати одного года и не собираюсь никуда переезжать. Однако теперь Кэсс знает, что она будет жить здесь после выписки из больницы.

— В этом доме?

— Не буду же я выкидывать ее на улицу! Кэссиди выберет любую из гостевых комнат, поменяет там все как захочет и будет жить. И я помогу ей привести себя в порядок: отведу в салон красоты, позволю ей выбрать какие-нибудь шмотки… Телефон куплю, в конце концов…

— А может, тебе удастся сэкономить на шмотках, и она будет таскать твои, — с тихим смешком предполагает Питер.

— Если захочет – пускай. Мне не жалко. Но все же лучше купить то, что будет подходить ей по размеру. Конечно, было бы неплохо, если бы Кэсс носила одежду для девочек, но я не буду настаивать и позволю ей самовыражаться .

— Это правильно. Если Кэссиди захочет, она сама попросит купить ей что-нибудь женское. А если твоя сестра хочет носить мужскую одежду, не надо ей запрещать. Она уже выросла, и ее вряд ли переделаешь.

— Ты прав… Я не хочу делать ей хуже. Единственное, на чем я буду настаивать, так это на лечении. На всем, что ей будут говорить врачи. Вот в этом случае я буду строгим .

— Кэссиди же и так хочет лечиться.

— Да, но я буду внимательно следить за ходом лечения.

— Твое право.

Даниэль и Питер замолкают на пару секунд, чтобы пригубить немного пива из своих бутылок.

— Кстати, а что произошло с жильем, в котором ты жил с Кэссиди и родителями? — интересуется Питер.

— О, если честно, я забыл о том доме после смерти мамы, — признается Даниэль, обеими руками сжав стоящую на стойке бутылку. — А когда решил подумать, что с ним делать, Кэссиди уже ушла из дома.

— И ты решил?

— Да. — Даниэль отпивает еще немного пива и бросает взгляд в сторону. — Тогда я еще метался между этим местом и родительским домом. Хотя большую часть времени все же проводил дома у родителей вместе с Кэссиди. Однако после смерти матери и пропажи сестры мне стало невыносимо оставаться там. Последние воспоминания о нем вызывали у меня тоску и чувства одиночества. Доводили до слез… И… Когда я нашел в себе силы жить дальше, то решил продать тот дом.

— Понимаю…

— Я тогда еще не знал, что дом можно не продавать, а сдавать в аренду. Но если бы знал, лучше бы нашел кого-нибудь, кто снимал бы его. Какие-никакие деньги… Но мои познания в сфере недвижимости были хуже, чем в математике. Так что… — Даниэль быстро откашливается. — Тогда я не стал думать, какую цену запросить и в объявлении на каком-то сайте в Интернете указал ту сумму, за которую родители купили дом.

— И как? Что-то получилось?

— Да, покупатель нашелся быстро. Мужик средних лет. Холост, без детей, работал в хорошем месте, получал приличные деньги… Мы как-то сразу поладили… Я показал ему дом, и он сразу же согласился купить его. Правда был сильно удивлен, что за такую красоту я был готов отдать его за небольшие, как он думал деньги. Этот мужик оказался довольно щедрым и сам предложил мне гораздо большую сумму. Поначалу я отказывался, но потом подумал… Почему бы и нет. И… Согласился … К счастью, он хорошо разбирался в продаже и покупке квартир и домов и помог мне все оформить. А когда все было готово, я отдал ему ключи и документы, а взамен получил несколько миллионов долларов. И даже со всеми уплаченными налогами мне все равно хватило на частичное обустройство дома. И какое-то время я неплохо жил.

— Но однажды тебе пришлось задуматься о том, что делать дальше, ибо деньги кончались.

— Верно, деньги, которые я получал за непостоянную работу, можно было только еды купить. Про шмотки, вещи для дома и прочие штучки я вообще молчу. Выпить по стаканчику чего-то крепкого в каком-нибудь баре я тоже не мог. Да и девчонку некуда было отвести. Ведь одним подавай кафе, другим – кино, третьим – аттракционы…

— И как ты выкрутился?

— Спасло увлечение музыкой. Когда мне было двадцать три, я вспомнил про него. После долгого перерыва.

— Забросил?

— Да. После смерти отца и матери и пропажи Кэсс я забросил гитару. Петь тоже перестал. Не было настроения. Все то время я тратил на то, чтобы привыкнуть к новой жизни и смириться с мыслью, что у меня больше никого не осталось.

— А Кэссиди случайно не занималась этим?

— Занималась. Моя сестренка с самого детства любила играть на гитаре. Полюбила ее даже раньше меня. Ведь я впервые взял гитару в руки где-то в шестнадцать-семнадцать. Тогда Кэсс уже могла играть как профессионал после нескольких лет занятий с преподавателями.

— Надо же…

— Кстати, это она научила меня играть на гитаре.

— Кэссиди?

— Да… То есть… Она не учила меня… Просто я как-то проявил интерес к тому, что она играла, а Кэсс показала несколько аккордов. Сыграла простую песенку. И… Мне это очень понравилось… Настолько сильно, что я тоже начал учиться. Самостоятельно… Методом проб и ошибок… С помощью видеоуроков… Ну а иногда моя сестра помогала.

— Здорово, — с легкой улыбкой произносит Питер.

— Правда я несколько раз бросал это занятие, потому что поначалу у меня ничего не получалось. Не мог запомнить аккорды, путал струны, а пальцы были в крови после каждого занятия… Для меня это было сложно. Точнее, я не хотел заниматься… Мечтал сразу же заиграть так же здорово, как Кэсс. Но однажды я стал таким одержимым желанием научиться играть, что сумел взять себя в руки. А когда у меня начало что-то получаться, это придавало мне стимул двигаться дальше.

— Думаю, и Кэссиди тоже было непросто.

— По крайней мере, она никогда не жаловалась вслух. Моя сестренка становится очень упертой, если она делает что-то, что ей нравится. А поскольку Кэсс не слишком хотела учиться и понимать то, что объясняли в школе, то и результат был соответствующий.

— А она случайно не поет?

— Нет, петь ей не нравится. Но гитару Кэсс всегда любила. А вот я обожал это дело и часто распевал любимые песни на весь дом, пока что-то делал.

— А твоим родителям нравилось?

— Да, им нравилось. Хотя тогда я был ужасен в этом деле. Да, у меня всегда был слух, но я не мог его развивать.

— Но зато сейчас ты – уже профессионал своего дела.

— Сейчас – да. Все-таки мы начали заниматься с преподавателями, которые учат нас правильно петь и играть. Мы были хороши, но теперь стали намного лучше.

— Все с чего-то начинают. — Питер выпивает немного пива. — Ведь я тоже играл ужасно и часто пел мимо нот. У меня не было никого, кто мог бы указать на мои ошибки. Я играл и пел, не зная, было ли это правильно.

— В любом случае мы сумели правильно воспользоваться своим увлечением и сделать его основным источником дохода.

— Просто нам крупно повезло.

— Круто, что я увидел то самое объявление о поисках бас-гитариста. Стоило вспомнить про гитару, как вдруг удача повернулась ко мне лицом. Удача, что полностью изменило мою жизнь и принесло неплохой доход, на который я полностью обустроил свой дом. И у меня все еще осталась небольшая сумма от выступлений с группой Альберта.

— Да уж… В кои-то веки мне по-настоящему повезло. Я наконец-то смог выбраться из того дерьма, в котором жил, и переехал в более-менее нормальную квартиру, тогда казавшаяся мне райским местом.

— Ну я бы не сказал, что это райское место…

— Тогда у меня не было выбора. Да и поначалу все было не так уж плохо, потому что соседи были нормальными и не провоцировали ссоры. У них что-то заклинило в голове лишь несколько лет назад.

— Ох, Пит, по-моему, тебе пора сваливать из той халупы и искать что-то другое, — медленно выдыхает Даниэль и выпивает немного пива. — Сейчас ты можешь купить либо хороший дом, либо квартиру. Ты сможешь спокойно играть, а соседи не будут грозиться вызвать полицию.

— В последнее время я все больше думаю об этом… Уже реально устал бороться с соседями и дико орущими кошками. Да и петь хочу нормально… Во весь голос … А не шепотом… К тому же, у меня есть оборудование для записи песен, но я не могу использовать его, потому что нужно изолированное помещение. Все нужные программы есть у меня на компьютере. И знаю достаточно теории.

— А может, перевезешь оборудование сюда? Мы с парнями сами бы записывали песни для себя или альбомов! Здесь нас точно никто не побеспокоит! Соседи у меня хорошие, без всяких заскоков.

— Хорошая мысль… — кивает Питер. — Надо будет потом поговорить с МакКлайфами и узнать, что они думают.

— Ой, да согласятся они! — с тихой усмешкой машет рукой Даниэль. — А не согласятся – никто не заставляет!

Пока Питер тихонько усмехается и качает головой, Даниэль снова отпивает немного пива. На пару секунд воцаряется пауза, но затем ее нарушает блондин:

— А вообще, здорово, что у нас есть группа. Не знаю, чтобы я сейчас делал, не попав в группу Альберта, не встретив хороших людей и не создав свою собственную.

— Я воспринимаю это как награду за свои страдания, — признается Даниэль.

— Я тоже.

— И может быть, то время не всегда было хорошим, работу в группе Альберта я считаю полезным опытом. Я ни в коем случае не собираюсь открещиваться от этого и делать вид, что не пережил то время. Скажу больше – я благодарен за такую возможность. Сандерсон порой был несправедлив, но благодаря ему я сумел встать на ноги и начать жить лучше.

— Я и сам не хочу забывать о том времени. Ведь именно та возможность позволила мне начать держать в руках приличные деньги. Перестать считать каждый цент и тщательно планировать бюджет. Теперь я могу спокойно побаловать себя шмоткой, крутыми гаджетами или стаканчиком крепкого спиртного. И это не будет в ущерб моему бюджету.

— Согласен…

— Только меня кое-что беспокоит кое-что… — задумчиво говорит Даниэль и переводит грустный взгляд на бутылку. — И… Я не знаю, как это… Отразится на мне… На моем будущем …

— Ты это о чем?

— О той статье … Из-за которой все ненавидят меня… Из-за которой люди проклинают меня, желают смерти …

— Э-э-э…

— Я понятия не имею, как начну выступать и смотреть людям в глаза… — Даниэль переводит грустный взгляд на Питера. — Все будут считать меня виновником того, что с тобой случилось. Для них я – враг . Особенно для тех, кто без ума от тебя. А у тебя достаточно много поклонников.

— Тебе нечего бояться, чувак, — спокойно говорит Питер. — Ты ни в чем не виноват.

— Нет, Питер, виноват.

— Даниэль…

— Давай будем честными, все эти люди были так или иначе правы , — перебивает Даниэль. — Они говорили, что я виноват в том, что ты сделал, и это правда. Я так или иначе издевался над тобой. Смеялся над тем, что у тебя нет отношений. И этим еще больше подталкивал тебя к краю.

— Я никого не винил и не буду винить в той ситуации.

— Пожалуйста, Питер, не отрицай. Так или иначе я виноват в том, что ты решил покончить с собой.

— Ты не знал, что со мной происходило. Не знал, почему я отказывался от отношений и не хотел ходить на свидания. Этим я заставлял тебя думать, что со мной что-то не так. Что у меня вообще не было никакого опыта в общении с девушками, и я невинный как девственница. Что я фригидный. Ну а для тебя это было чем-то ненормальным …

— Знал или не знал, я не могу отрицать, что не имею никакого отношения к тому случаю. Я давил на больную мозоль. Постоянно бил по одному и тому же месту. И я не удивлен, что в итоге ты не выдержал и набросился на меня.

— Я просто должен был сразу все рассказать, забыв о страхах и сомнениях. Все-таки мы давно знаем друг друга, и ты бы понял меня. Молчание было моей огромной ошибкой, которой я вредил не только себе, но и другим людям.

— Не надо винить себя. В твоей реакции нет ничего удивительного. Ты повел себя так, как ожидалось.

— Да ты и не взваливай на себя вину. И не обращай внимания на то, что про тебя пишут и говорят. Кто-то просто захотел получить свой кусочек славы. И выбрал жертвой тебя . Но в следующий раз жертвой станет кто-то другой. СМИ обожают раздувать скандалы и распускать сплетни.

— Я знаю, что известные люди сталкиваются с чем-то похуже. — Даниэль выпивает немного пива из своей бутылки. — Но знаешь, как ужасно слышать, что тебя обвиняют в доведении человека до желания умереть. А когда я прочитал ту статью и все, что обо мне писали, во время амнезии, то поверил в это и начал испытывать стыд. Было стыдно , что по моей вине человек пытался покончить с собой.

— Да уж… Все произошло в очень неудобное время… Когда мы не могли доказать, что все это ложь, ни тебе, ни людям, которые оскорбляли тебя и даже желали смерти .

— Я… Пытался понять, почему вы все общались со мной так, будто ничего не случилось… Но особенно сильно меня удивляло твое отношение, ведь… Будь это правдой, ты должен был ненавидеть меня больше всех. Но ты поддерживал …

— Потому что я знал всю правду и был готов до конца отстаивать ее. Я был возмущен тем, что про тебя писали. Внутренний голос кричал, что все это несправедливо, и заставлял любыми способами бороться и позволить людям узнать правду. Мы все знали ее и стояли на своем. Даже если ничего не могли сделать…

— Однако ты будешь лгать, если начнешь говорить всем, что я не виноват. Ты же знаешь, что это не так.

— Нет, Даниэль. Я никогда не винил и не буду винить тебя в том, что произошло. Во всем виноваты лишь мои демоны. Моя слабость . Мое одиночество . Не было человека, который помог бы мне стать сильнее и научиться защищаться и не обращать внимание на тех, кто хочет унизить и причинить мне боль. Я позволил себе быть уязвимым и дорого за это поплатился. Хотя все было бы иначе, если бы я умел подавать голос и держать кулаки наготове. Умел вести себя как босс. Не важно, был бы я вожаком или аутсайдером.

— Так или иначе тот случай многое изменил… Для меня… Заставил задуматься о себе… О том, кто я есть… О своей жизни… Подумать, все ли я делал правильно…

— Все ошибаются.

— К тому же… — Даниэль делает глоток пива. — Я был в ужасе, когда увидел тебя с перерезанными венами. И когда увидел сестру , глотающую таблетки снотворного у себя в комнате. Я не был к этому готов. Ждал чего угодно, но не этого.

— Мне жаль, что вам с Терренсом пришлось это увидеть.

— Знаешь… Когда ты сказал, что хочешь умереть, я подумал о Кэссиди и дальше часто сравнивал тебя с ней. Твоя попытка суицида стала моментом, когда я все больше начал думать о ней. О своей семье. О том, что произошло много лет назад… Много лет я старался не думать о том времени и вспоминал прошлое в одиночестве на дни рождения сестры, отца и матери. Но… После того случая тоска по семье нападала на меня все чаще и чаще.

— Теперь я понимаю, почему это стало для тебя шоком.

— Да… Я был в шоке не только потому, что ты вообще это сделал, а мы с Терренсом еще не пришли в себя после всего услышанного от Хелен и Джессики. Наверное, если бы МакКлайфа не было рядом, я бы продолжил стоять как истукан и ничего не делать. Кровь по всей ванне тогда привела меня в ступор. Я застыл и не мог пошевелиться.

— А как же ты собрался в случае с Кэссиди?

— Заставил себя собраться. — Даниэль быстро прочищает горло. — Потому что понимал, что если я не приму меры, то потеряю сестру. А я страшно боялся остаться один. Хотя… Я и так остался один… За полтора года потерял всю свою семью… Думал, что потерял .

— Знаешь… — Питер замолкает на пару секунд и ставит бутылку пива на стол. — Наверное, если бы кто-то сказал мне, что я сейчас кое в чем признаюсь, то еще долго бы смеялся этому человеку в лицо.

— В чем признаться? — слегка хмурится Даниэль.

— В том, что тогда казалось мне нереальным. — Питер бросает взгляд на свою забинтованную руку, лежащую перед ним на столе. — Я рад , что не умер в тот день. Правда. Очень рад . Моя гибель была бы моей самой огромной ошибкой.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — переведя взгляд на Даниэля, уверенно кивает Питер. — И за это мне стоит благодарить тебя и Терренса. Если бы вы приехали ко мне домой, то мы бы сейчас не разговаривали с бутылкой пива в руках.

— Мы сделали это ради дружбы. Некогда было думать об обидах и разочаровании. Точнее… Я перестал думать об этом еще тогда, когда увидел тебя в тот день, когда Джордж приказал нам явиться к нему и дал две недели на то, чтобы решить судьбы нашей группы. А узнав о твоем желании умереть, я окончательно об этом забыл.

— Мне кажется… Я так и не выразил вам с Терренсом свою благодарность… Прошло уже несколько месяцев, а я так и не поблагодарил вас за то, что не дали совершить самую огромную ошибку в моей жизни.

— Да ладно, блондин, перестань!

— Правда, Дэн, спасибо , — бросает легкую улыбку Питер. — Спасибо, что не дал умереть. Мне жаль, что я не делился тем, что было у меня на душе, и не стремился открыться даже близким друзьям. Притворялся, что все хорошо, и заставлял себя стискивать зубы, чтобы не взорваться, если кто-то затрагивал темы, которые причиняли мне боль.

— Мы уже обсуждали эту ситуацию, и ты объяснил все более, чем понятно.

— И я реально рад . Рад, что были люди, которые протянули руку помощи. Делали все, чтобы мне стало лучше.

— Хотелось бы верить, что наши усилия прошли не зря.

— Не зря. — Питер выпивает немного пива. — Хотя даже если мне реально было весело с друзьями, я не был тем Питером, которым являюсь сейчас. Я был фейком . Другой личностью, не собой. Все знали меня, как жизнерадостного придурка, который на все смотрел с оптимизмом. И даже не подозревали, что под этой оболочкой скрывался закомплексованный и забитый мальчишка, который боялся едва ли не всего на свете. Однако рассказав обо всем, что на протяжении многих лет травило мне душу, я почувствовал себя лучше. А вместе с этим начал становиться тем, кем притворялся.

— Ты и правда сильно изменился. На первый взгляд ты и кажешься божьим одуванчиком. Но все-таки ты мужик с характером. И кулаком вмажешь, и голос повысишь, и словесно ответишь. Ты научился быть увереннее и жестче. Уж во время борьбы с Уэйнрайтом ты был великолепен.

— Я воспринял ту борьбу как проверку. Как некий вызов. Как возможность узнать, на что я способен. Не испугаюсь ли я перед лицом опасности. Хватит ли мне сил справиться с таким опасным человеком. Ведь я всегда думал, что… Проиграю , если кто-то нападет на меня. Не был уверен в своих силах и считал, что у меня их недостаточно.

— Но как видишь, достаточно .

— Может, я и стал увереннее и смелее… Однако по-прежнему есть вещь, перед которой я испытываю страх. Страх остаться абсолютно один. Без друзей… Без девушки… Без собаки… Я так долго был один, что меня трясет от мысли, что это вновь случится. Что рядом никого не будет. Что я буду что-то говорить, а никто меня не услышит и не утешит. Это то, с чем я никогда не смогу смириться. Никакой враг не заставит меня трястись так, как угроза остаться в полном одиночестве.

— Нет, Питер, ты никогда не будешь одинок, — с легкой улыбкой уверенно говорит Даниэль. — Да, может, у тебя нет семьи, но зато есть друзья , которые всегда придут на помощь.

— Не знаю, что бы я делал, если все-таки растерял бы их. Я бы не смог с этим смириться.

— Я и сам не хочу остаться совсем один. Только лишь общение с друзьями помогло мне принять факт, что у меня больше нет семьи. А не будь у меня никого, я бы вряд ли захотел жить. Но к счастью, у меня есть близкие. Моя маленькая сестренка, которую я очень люблю. И мои лучшие друзья, которым буду обязан до конца своей жизни.

— Мои друзья – моя семья, которой у меня никогда не было. Только благодаря им я понял, что могут уважать даже полных аутсайдеров.

— Не имеет значение, был ли ты аутсайдером или лидером. Главное, что ты – хороший человек!

— Я благодарен вам всем за то, что вы помогли мне почувствовать себя человеком. Личностью, которая имеет право на свое мнение. И дали понять, что отличаться от других – не значит быть плохим.

— В любом случае продолжай быть собой. Будь тем, кто ты есть, и не меняйся в угоду другим людям. Очень легко потерять настоящего себя в попытке притвориться другой личностью и заставить кого-то полюбить то, что находится на поверхности.

— Я не жалею обо всем, что со мной произошло. Иногда приходиться получать пинки под зад. Есть случаи, когда человеку нужно устроить шоковую терапию.

— Это верно, — с легкой улыбкой соглашается Даниэль.

— Может, не случись со мной все, что произошло, я бы не встретил таких классных друзей и… Не играл бы в группе.

— Без тебя в наших жизнях тоже все было бы иначе. А группа не стала бы успешной без ее талантливого барабанщика.

— И без ее неподражаемого бас-гитариста. Как сказал Терренс, мы дополняем друг друга. Сейчас все находится на своих местах.

— Да… — Даниэль делает быстрый глоток пива из бутылки. — В любом случае вопрос с моей ситуацией остается открытым.

— Даниэль… — медленно выдыхает Питер. — Мы же все уже обсудили…

— Я не об этом. Я про поклонников. Они такого про меня написали, что у меня волосы до сих пор дыбом стоят. И я не знаю, как все исправить. Хотя из-за меня группа может потерять много поклонников.

— Ну и пусть! Уж лучше путь у нас останется немного настоящих поклонников.

— Слушай, а может, мне уйти из группы? — неуверенно спрашивает Даниэль. — Поклонники группы сами об этом просят. И… Если это спасет ситуацию, я… Готов пойти на это .

— Что ? — широко распахивает глаза Питер и резко мотает головой. — Нет-нет, я не верю… Это говоришь ты , человек, который так дорожит группой!

— Я готов сделать это ради спасения репутации группы.

— Ты реально испугался тех, кто верит наглой лжи? Они желают тебе сдохнуть, а ты хочешь дать им повод для радости!

— Люди всегда будут видеть во мне врага. Врага, который издевался над своей жертвой. Для них я – человек, который обращался с тобой намного хуже, чем это было на самом деле.

— Нет, Даниэль, ты этого не сделаешь, — уверенно говорит Питер. — Даже не думай об этом! Мы с МакКлайфами не отпустим тебя. Не позволим тебе уйти!

— Я хочу сделать это ради вас, ребята. Вы не должны страдать по моей вине.

— Я сказал, не вздумай ! Если ты кинешь нас, то группа прекратит свое существование.

— Я не хочу этого, но поклонники не хотят меня видеть.

— А если захотят?

— Нет. Никакие оправдания мне не помогут.

— Нет, приятель, тебе не придется оправдываться, — с легкой улыбкой отвечает Питер.

— Почему ты так думаешь?

— Все извиняются перед тобой. Народ наконец-то понял, что их здорово надурили. Все жалеют обо всем, что они тебе написали. Многие даже удалили свои посты с оскорблениями в твою сторону.

— Что, реально? — округляет глаза Даниэль.

— Можешь почитать твиты под хештегом # DanielWeAreSorry . Ради интереса.

— А если я увижу там что-то плохое?

— За последние несколько дней я не нашел ни одного плохого поста о тебе.

Даниэль пару секунд колеблется, берет со стола свой мобильный телефон и заходит в социальные сети, чтобы проверить, правду ли говорит Питер. После чего сразу же видит довольно много постов с данным хештегом, упоминанием его имени пользователя, извинениями и милыми вещами.

— Ух ты! — с легкой улыбкой произносит Даниэль, листая ленту с постами. — Мне реально пишут приятные вещи.

— Порой там пишут очень уж милые вещи, — тихо усмехается Питер. — Начинаешь улыбаться намного шире, чем тогда, когда смотришь на сладкую парочку Эдварда и Наталии.