— Кстати, а чего ты здесь сидишь? — интересуется Даниэль. — Сэмми носится как угорелый, а ты музыку слушаешь!

— Да я больше получаса бегал за ним! — восклицает Питер. — Не надо ходить в фитнес-клуб, потому что прогулка с этим ушастым заменит полноценную тренировку.

— Зато я немного отвлекся и почувствовал себя чуть лучше. А то я в последнее время совсем обленился… Все это время я только и делал, что сидел дома, жрал, спал и плевался в потолок.

— Да и мне ничего не хочется делать, — медленно выдыхает Питер.

— Все эти события реально утомило меня… — признается Даниэль, наблюдая за Сэмми, который то носится кругами, то безжалостно кусает палку и теребит ее лапами.

— Не одного тебя. У всех такое же состояние.

— Зато я понял, что уж точно не могу быть домоседом.

— Кстати, а ты приехал сюда на машине?

— Нет, решил пройтись пешком. Делать все равно нечего, но сидеть дома я все равно не хочу. Раз уж остальные заняты, то приходиться как-то выкручиваться.

— Не знаю насчет остальных, но Ракель точно находится в больнице рядом с Терренсом.

— Сейчас она выглядит уже лучше.

— А чего бы не выглядеть? Терренс быстро идет на поправку и уже скоро должен быть выписан. А значит, Ракель нечего переживать.

— Да, как и говорил врач…

— Надеюсь, мы соберемся вместе и что-нибудь сыграем. Ведь я так скучаю по всему, что касается работы группы…

— Я тоже скучаю, — с грустью во взгляде вздыхает Даниэль. — В последний раз мы играли на нашем последнем шоу. А с того момента прошло много времени.

— А ты хоть раз брал гитару в руки?

— Да. Пару-тройку раз. Но теперь я буду играть чаще.

— А вот я не играл на ударных со дня последнего концерта и реально скучаю по своим малышкам.

— Ничего, скоро мы вернемся к работе, — с легкой улыбкой выражает надежду Даниэль. — Терренс оказался крепким мужиком и мог бы свалить из больницы хоть сейчас.

Пока Питер и Даниэль разговаривают, они время от времени наблюдают за бегающим и резвящимся как ребенок Сэмми и едва сдерживают тихие усмешки и легкие улыбки, видя все, что он вытворяет у них на глазах.

— Кстати, а почему Хелен не с тобой? — спрашивает Даниэль. — Почему ты выгуливаешь Сэмми, а не она?

— Хелен сейчас работает, — отвечает Питер. — А когда она работает или еще как-то занята, то я с удовольствием присматриваю за Сэмми. Если есть свободное время, конечно.

— Знаешь… Я уже давно знаком с ней, но до сих пор не знаю, где она работает.

— Она – научный сотрудник в институте… Эксперименты, химия, биология, наука и все такое…

— Ей нравятся науки?

— Да, химия и биология – ее, так скажем, страсть. У Хелен даже есть диплом по соответствующему профилю.

— Она разбирается в том, что мне всегда казалось очень сложным.

— Ты был ужасен не только в химии и биологии, — по-доброму усмехается Питер. — Например, ты до сих пор не умеешь считать цифры.

— Да-да… Мои оценки были ужасные .

— Представляю, как это расстраивало твоих родителей.

— Определенно. — Даниэль сгибает ноги в коленях и свешивает с них руки. — И оценки были ужасные, и поведение оставляло желать лучшего…

— О да… — тихонько усмехается Питер. — Чтобы крутой парень был ботаником и хорошо учился…

— Да мне реально было плевать на уроки и на то, что говорили учителя. Я приходил в школу для того, чтобы повеселиться с друзьями. А после рождения Кэссиди – еще и для того, чтобы сбежать подальше от ее громких оров. Нам с ребятами было ужасно весело… И нам было по хер на замечания учителей и лекции родителей о том, как надо себя вести.

— Понимаю…

— Тогда мы были мелкими… Глупыми … — Даниэль замолкает на пару секунд, с легкой улыбкой покачивая головой. — Те времена казались классными… Но есть вещи, о которых я жалею. За которые мне немного стыдно.

— В детстве я был лишен подобных радостей… Потому что не было никого, с кем можно было подурачиться. Да и меня так загнали в угол, что я не мог даже подумать об этом. Но сейчас я наверстываю упущенное. И мне совсем не стыдно, когда я веду себя как полный придурок. Потому что мне весело.

— Ох… Если честно, мне сейчас совсем не хочется веселиться. Хочется послать все к чертовой матери.

— Хочешь сдаться без боя и пустить все на самотек? — удивляется Питер.

— А что я могу сделать? Мой случай безнадежный !

— Слушай, старик, ну ты что-то совсем запустил себя… — Питер переводит грустный взгляд на Даниэля после того, как немного понаблюдал за Сэмми, с интересом обнюхавший небольшой клочок земли. — Что за упадническое настроение!

— Знаю, выгляжу я не очень, — низким голосом говорит Даниэль и проводит рукой по своей двухнедельной щетине.

— Черт, я не верю, что ты так легко готов сдаться. Ты же всегда был сильным человеком! Столько всего пережил, а сейчас едва ли не вешаться хочешь.

— Даже если я попытаюсь сделать что-то для того, чтобы искупить свою вину, это не значит, что я буду прощен, — с грустью во взгляде медленно выдыхает Даниэль.

— Никогда не стыдно проиграть после долгой и ожесточенной борьбы. Стыдно сдаться, даже не попробовав. Ведь тот, кто пробует хоть чего-то добиться, уже достаточно силен.

— Конечно, я буду пытаться что-то сделать. Но я ни на что не надеюсь. Можно сколько угодно верить в чудо, но надо смотреть на ситуацию трезво.

— Но мы ведь все понимаем, что ты бы никогда не пошел на это по своему желанию. Ты не хотел предавать Анну.

— Да, только как это объяснить ей? Анна ведет себя так, будто не слышит меня! Я будто стучусь в закрытую дверь, которую мне никто никогда не откроет!

— Она обижена , Даниэль, сильно обижена. А ты знаешь, что любой изменщик теряет людское доверие.

— Знаю, Питер… Я ничего не отрицаю и рассказал правду о том, как изменил ей.

— Попробуй поставить себя на ее место. Что бы ты чувствовал, если бы увидел, как она целуется с другим мужиком.

— Я бы придушил того мудака собственными руками.

— Вот и она хочет придушить Бланку. Анна хочет прибить Бланку так же, как Ракель хотела стереть Рэйчел с лица земли, когда Терренс с ней обжимался.

— До сих пор не верится, что я докатился до такого.

— Не торопись, подожди немного. Дай Анне время успокоиться. Девчонки могут долго злиться. Некоторые помнят обиду годами. Пока ты забудешь, что, например, не поздравил ее с днем рождения, она будет помнить это еще лет десять.

— Я бы все сделал, чтобы она меня простила.

— Возможно, в глубине души Анна все понимает и хочет дать тебе шанс, но отказывается это признавать, потому что ей мешает обида.

— Анна всегда говорила, что может простить многое, но не измену… Даже при своей любви к порядку и чистоте она могла порой закрыть глаза на мои шмотки, разбросанные в разных углах, или беспорядок на кухне. Мы могли о многом спорить, но всегда мирились. Однако после измены я могу уже не ждать, что все будет точно также.

— Тем не менее многие люди прощают измены. МакКлайф-старший – тому пример. Он тоже изменил, но они с Ракель вместе. Да, может, прошло много времени до того, как они смогли обо всем забыть. Но ведь ребята дали друг другу шанс. И не пожалели.

— Для МакКлайфа это было что-то вроде игры в кино. По сюжету он должен был играть с Рэйчел в любовь. А вот в моем случае все было по-настоящему…

— Не забывай о том, при каких обстоятельствах была совершена измена.

— Это не имеет значения. Измена была. А значит, я предал.

— Не сдавайся, приятель. Не хорони надежды на воссоединение с ней. Я уверен, что Анна все еще любит тебя. За короткий срок невозможно разлюбить человека. Ну а раз эта девушка ревнует, значит, она неравнодушна к тебе. Будь Сеймур плевать на тебя, она бы даже бровью не повела, видя, как ты с кем-то кувыркаешься.

— Вряд ли это мой случай… — Даниэль замолкает на пару секунд, уставив взгляд в даль. — Вряд ли…

— У Бланки были какие-то цели, раз она так упорно хотела привязать тебя к себе, наплевав на то, что ты ее не знаешь и тем более не любишь.

— Не знаю, какие были цели у этой обманщицы, но клянусь, если я еще раз увижу ее, то ей придется сильно пожалеть. Я заставлю Бланку заплатить за этот обман. Пока не знаю как, но я это так не оставлю.

— В любом случае еще не все потеряно, — уверенно говорит Питер. — Просто подумай о том, что МакКлайфы все-таки воссоединились со своими девушками даже после всех серьезных конфликтов и обвинений.

— Их проблема заключалась в недостаточной привязанности друг к другу. И нежеланием быть честными.

— А в твоем случае виновата амнезия. Ты изменил тогда, когда не понимал, что делал. Это можно понять и оправдать.

— Амнезия или нет, но я поступил отвратительно. Не только с Анной. Но и со всеми вами.

— Ну да, ты был безмозглым мудаком. Но, с другой стороны, мы знали, что все вернется на свои места, когда ты вспомнишь.

— Мне крупно повезло, что я сумел оправдаться перед друзьями и заслужить их прощение.

— Когда-нибудь и Анна поймет.

— Даже если бы никто не узнал о моей измене, я бы все равно не стал молчать. Даже при огромном желании сохранить это в тайне и сделать вид, что все хорошо. Я всегда был честен с Анной и никогда не обманывал ее. И не хочу обманывать сейчас.

— Думаю, она может похвалить тебя за честность. Есть шанс избежать худшего, если добровольно во всем сознаешься и выразишь сожаление.

— Вот почему я не придушил тебя после твоего признания в том, что ты не помог Анне.

Внимание Даниэля и Питера привлекает громко лающий Сэмми, который по-прежнему бегает из одной стороны в другую и продолжает кусать палочку своими крепкими, острыми зубами.

— В любом случае не сиди сложа руки, — советует Питер. — Анна уж точно не оценит это. Может, сейчас эта девушка ни за что не признается в этом, но ей точно понравится то, что ты пытаешься доказать свое сожаление.

— Пока что я отодвину мои отношения с ней на второй план, — задумчиво отвечает Даниэль. — Буду думать над тем, как спасти ее от того ублюдка. Даже если мы не будем вместе, я буду чувствовать себя спокойнее, зная, что ей ничто не угрожает, и ее никто не обидит.

— Ну пока что ты можешь лишь поговорить с ее родителями и объяснить всю ситуацию.

— И мне определенно понадобится твоя помощь. — Даниэль переводит взгляд на Питера. — Расскажешь им обо всем, если я попрошу?

— Какие вопросы, чувак! — пожимает плечами Питер. — Только дай знать – и я буду готов!

— Спасибо…

Питер ничего не говорит и лишь слегка улыбается. Несколько секунд в воздухе царит тишина, а затем к нему и Даниэлю подходит уставший, тяжело дышащий Сэмми. Пес ложится на землю напротив них и сладко зевает, пока парни тихонько усмехаются и качают головой.

— О, смотри-ка, кто к нам пришел! — с легкой улыбкой восклицает Питер и трепет Сэмми за уши. — Сэмми, в чем дело? Неужели зарядка закончилась?

— Походу, песик так сильно устал, что второй раунд ему точно не пережить, — с тихой усмешкой предполагает Даниэль.

Сэмми негромко подает голос, пару секунд лениво катается на спине, ложится на живот и кладет морду на сложенные перед ним передние лапы.

— Так, только не вздумай укладываться отдыхать, парень, — с легкой улыбкой бодро говорит Питер. — Нам с тобой еще домой идти. На своих ногах и лапах.

Сэмми издает тихий звук, выражающий его недовольство этой перспективой.

— Да-да, Сэмюэль, на своих лапках, — уверенно говорит Питер. — И на ручки тебя никто брать не будет.

— Слушайте, а давайте пойдем ко мне? — с легкой улыбкой предлагает Даниэль. — От сюда идти не очень далеко.

— К тебе домой? — уточняет Питер.

— Пока Сэмми немного отдохнет, мы с тобой побазарим с бутылочкой пива в руках.

— Ну что, Сэмми? — Питер переводит взгляд на тяжело дышащего Сэмми. — Примем приглашение Даниэля?

Сэмми вопросительно смотрит на Питера, дружелюбно виляя хвостом.

— Нам недолго идти. А когда отдохнешь, мы с тобой поедем уже ко мне домой и будем ждать приезда Хелен.

Сэмми два раза уверенно подает голос, дружелюбно смотря на Питера с Даниэлем.

— Думаю, он согласен , — с легкой улыбкой говорит Питер.

— Тогда заметано! — щелкает пальцами руки Даниэль. — Раз уж нам нечего делать, а ребята нас кинули, будем как-то выкручиваться.

— Пф, да нам и без них будет в кайф!

Питер с доброй усмешкой спокойно встает на ноги и быстро стряхивает с себя всю грязь. Пока Даниэль делает то же самое, блондин достает из кармана поводок и прикрепляет его к ошейнику Сэмми. В этот момент у него с головы слетают очки, которые затем падают на землю, но Роуз подбирает их и быстро очищает от грязи.

— Кстати, Пит, а ты давно носишь очки? — слегка хмурится Даниэль.

— Вообще-то, я ношу их редко, — признается Питер. — Только если нужно прочитать и рассмотреть что-то вдалеке. Как-то захотел попробовать линзы, но я из-за них чуть не ослеп. Появилась жутчайшая аллергия. Глаза были красные и сильно болели.

— Близорукость?

— Да. Я и раньше не очень хорошо видел все, что находится вдалеке, но тогда почти не пользовался очками и лишь слегка прищуривался. Но сейчас зрение немного ухудшилось.

— А у тебя давно проблемы со зрением?

— Еще с детства. Но тогда они были не такие явные, как сейчас. И причем, зрение ухудшилось после того, как я полежал в больнице. Последствия моего состояния, в котором я долгое время пребывал. Врач предупреждал, что может что-то проявиться. Ну вот у меня ухудшилось зрение.

— Повезло, что ты тогда удивительно быстро выкарабкался. Ведь порой на это тратят месяцы и даже годы.

— Узнал, что моя симпатия к Хелен взаимна, а друзья были готовы помочь, и сразу жить захотелось, — скромно улыбается Питер.

Питер наконец-то очищает очки от грязи и надевает их. Даниэль же получше присматривается к блондину и с легкой улыбкой уверенно кивает.

— Слушай, а тебе идет! — отмечает Даниэль. — Очки мало кого делают привлекательнее, но девчонкам бы точно зашел твой внешний вид.

— Хелен была в восторге , когда она впервые увидела меня в очках, — скромно признается Питер.

— Фанатки тоже будут в восторге от светловолосого барабанщика с очками. Тебе стоит выложить пару фоток в очках в социальных сетях. Подбросить дровишек в огонь.

— Я подумаю об этом.

— А лучше выложи фотку в очках, но без рубашки. У девчонок точно будет истерика! Они ведь буквально молятся на полуголого тебя!

— Ага, и Хелен прибьет меня, — шутливо отвечает Питер. — Она ведь немного ревнивая.

— Пусть девчонки видят, что они потеряли, и завидуют твоей красавице.

— Ну раз ты предложил мне подразнить фанаток, то тебе и придется отвечать.

— Расслабься, Роуз! — Даниэль хлопает Питера по плечу. — Ничего с тобой не случится! Девочки подивятся на такое сокровище, а Маршалл почувствует себя гордой, потому что оно досталось именно ей.

— М-м-м, кажется, я знаю , кого обвиню во взломе моих аккаунтов, если захочу выложить парочку фоток с собой без рубашки и в очках, — хитро улыбается Питер.

— Если не хочешь, чтобы я выложил в твоем аккаунте что-нибудь пикантное, то советую тебе сменить пароль.

— Смени свой, если не хочешь, чтобы я скинул на свой телефон парочку фотографий с голым тобой, и слил их твоим фанаткам.

— Ой, да хоть все выкладывай! — по-доброму ухмыляется Даниэль. — Мне стесняться нечего! Ведь у меня тоже очень даже шикарное тело. Не хуже, чем у тебя… У меня красивое лицо… А не просто смазливое, как у Эдварда МакКлайфа… И я – куда более неотразимый красавчик, чем сам Терренс МакКлайф!

— Вот поклонники и решат, кого они считают своим Аполлоном.

Даниэль ничего не говорит и лишь качает головой со скромной улыбкой на лице, а Питер начинает тянуть поводок, привязанный к Сэмми, на себя.

— Сэмми! — восклицает Питер. — Сэмми, сейчас же вставай! Хватит лежать! Вставай, я говорю!

Сэмми издает негромкий звук, определенно не желая вставать и планируя немного понежиться под лучами солнца.

— Даже не надейся, ушастый лентяй, я не собираюсь брать тебя на руки, — уверенно говорит Питер. — Пойдешь на своих лапах, как и мы – на своих ногах.

Сэмми снова тихо подает голос, с грустью во взгляде смотрит на Питера.

— Поднимай свою задницу, я сказал! Сэмюэль! Не надо притворяться глухим!

— Эй, парень… — с хитрой улыбкой опускается перед Сэмми на корточки Даниэль. — Если будешь хорошим мальчиком, то тебя будет ждать награда. У меня дома есть кое-какие собачьи игрушки. А может, даже найдется что-то вкусное для тебя. Например, кусочек мяса …

Сэмми вопросительно смотрит на Даниэля, внимательно прислушиваясь к тому, что он говорит.

— Честное слово, — приподнимает руку ладонью к Сэмми Даниэль. — А если у меня не будет мяса, то я пойду в магазин и куплю кусочек специально для тебя.

Сэмми пару раз облизывается после того, как снова слышит слова про кусочек мяса, негромко подает голос и медленно принимает сидячее положение.

— Черт, Сэмми, ну пошли уже… — устало вздыхает Питер. — Ты что, собрался сидеть здесь до вечера?

Сэмми еще несколько секунд остается на одном и том же месте, но потом все-таки встает на лапы и резко стряхивает с себя какую-то грязь. А после того, как Даниэль и Питер с хитрой улыбкой переглядываются между собой, они разворачиваются и направляются в нужную им сторону, пока ретривер послушно следует за ними.

— Да уж, ради вкусняшек этот парень готов душу продать, — с легкой улыбкой отмечает Даниэль.

— Вкусная еда – его слабость , — отмечает Питер. — Дай ему волю, он сожрет весь корм. А порой Сэмми клянчит огромный кусок мяса или еще какую-то человеческую еду. Особенно когда кто-то сидит за столом.

— Ну как тут устоять! Когда в кухне стоит потрясающий аромат, тут поневоле начнет урчать живот.

— Согласен, но этого песика надо держать в форме.

— Главное – держать его подальше от холодильника и шкафчиков с едой, куда он может легко залезть, — по-доброму усмехается Даниэль.

— Приходиться следить за этим. Но Сэмми – умный пес. Один раз шлепнешь его по носу или ушам, и он больше не сунется туда, куда ему нельзя.

Сэмми, идущий немного впереди, негромко подает голос, смотря то на Питера, то на Даниэля. По дороге парни в разное время могут погладить его по голове, почесать шерстку или потрепать за уши. В ответ на это песик энергично виляет хвостом и так или иначе пользуется любым моментом, чтобы немного пошалить и повеселить друзей, которые скромно хихикают и что-то ему говорят.

***

Тем временем Ракель проводит время в больнице рядом с Терренсом. Она всячески пытается поспособствовать его скорейшему выздоровлению и отвлекает от плохих мыслей, связанных с событиями последних дней. А поскольку сейчас время обеда, то мужчина ест то, что ему принесли на подносе некоторое время назад.

— Эй, что ты делаешь? — скромно хихикает Терренс, пока Ракель пытается покормить его с вилки. — Я не ребенок и могу сам покормить себя!

— Я просто хочу позаботиться о тебе, — с невинной улыбкой пожимает плечами Ракель. — К тому же, ты еще не выздоровел. А чтобы поскорее выздороветь, ты должен очень хорошо питаться.

— Ой, да нормально я себя чувствую! Уже намного лучше, чем пару дней назад. И с большим удовольствием ушел бы хоть сейчас. Правда врач с этим не согласен и говорит, что я должен остаться еще на некоторое время.

— Потерпи, радость моя. Скоро ты поедешь домой.

— Скорее бы уж… — медленно выдыхает Терренс. — А то я уже так сильно хочу домой… В свой милый дом, где меня ждет мое драгоценное сокровище.

Терренс с легкой улыбкой на лице нежно гладит Ракель по щеке, заставив ее скромно улыбнуться и погладить по руке.

— А еще я уже устал лежать на этой койке. У меня все тело болит.

— Терпи, Терренс, терпи. И будь добр делать то, что я говорю. Давай, открывай рот! Открывай-открывай!

Ракель предпринимает вторую попытку покормить Терренса с вилки. Но в какой-то момент кое-что падает на поднос с едой, а девушка смущенно хихикает.

— Ладно-ладно, я больше не буду сопротивляться, — по-доброму усмехается Терренс. — Бесполезно спорить с той, что упрямее осла. Только не испачкай здесь ничего. А то подумают, что в палате находится какой-то поросенок.

— Хорошо, мой любимый поросенок, я постараюсь, — скромно хихикает Ракель.

— Я не поросенок!

— Прости, забыла… Поросенок по имени Терренс МакКлайф.

— Решила поиздеваться надо мной?

— Все, открывай рот! Хватит болтать!

Ракель с третьей попытки удается покормить Терренса с вилки, придерживая ладонь над ней, чтобы ничего не испачкать.

— Нет, совсем не то, — качает головой Терренс. — Совсем никакое… Безвкусное…

— Да ладно… — уверенно произносит Ракель и пробует на вкус то, что видит на подносе. — Не так уж плохо. Возможно, не хватает соли, но в целом сойдет.

— Да здесь не только соли не хватает, а еще кучи всего.

— Ох, МакКлайф, какой ты, оказывается, привередливый… Привык к самому лучшему и забыл, что такое простая еда, которую едят все люди.

— Я просто не люблю то, что готовят в больницах. Еще одна причина, почему я их ненавижу.

— Заткнись и ешь, а иначе будешь голодный. Другого тебе не предложат.

— Знаю… — резко выдыхает Терренс. — Выбора нет.

Как бы сильно Терренсу ни нравилась больничная еда, он решает поскорее все съесть, иногда попивая апельсиновый сок.

— Из всего, что есть на подносе, этот сок самый вкусный, — уверенно говорит Терренс.

— Ну да, приятный, — пожав плечами со стаканом в руках, соглашается Ракель. — Почти как тот, что мы пьем дома.

— Хоть что-то здесь вкусное.

Терренс в какой-то момент с легкой улыбкой предлагает Ракель тоже съесть немного с его вилки. Та охотно соглашается и вытирает рот бумажной салфеткой, которую берет с подноса.

— Кстати, я тут вспомнил один случай, который произошел, когда какое-то время лежал в больнице, — признается Терренс.

— Что, больничная еда казалась ужасной задолго до того, как девочки возвели тебя в ранги Аполлона? — скромно хихикает Ракель.

— Да нет… Просто у меня был ужасный врач… Женщина… Она заставляла меня съедать все до последней крошки. Была готова убить меня, если я оставлю хоть что-нибудь. И дело не только в том, что та еда была еще хуже этой, но еще и в том, что я уже был абсолютно сыт и больше не хотел есть. Правда я так боялся ту женщину, что с трудом запихивал в себя все. А порции были немалые. Хотя иногда все же шел на некоторые хитрости: либо отдавал еду своим соседям по палате, либо куда-то осторожно выбрасывал ее и показывал абсолютно чистую тарелку. Съедал то, что влезало, а остальное прятал.

— И тебя не поймали?

— Нет. Я умел замести все следы.

— А почему ты был там?

— Заболел сильно. Несколько дней лежал с высокой температурой и насморком. Мама сначала лечила меня дома, но спустя какое-то время все-таки вызвала скорую, и меня забрали в больницу.

— Грипп?

— Что-то вроде того. Но выздоравливал довольно долго.

— Знаешь… — задумчиво произносит Ракель. — Со мной произошло похожая история, когда я тоже была в больнице, будучи ребенком.

— А что с тобой было?

— Все то же самое: и температура, и насморк, и кашель… Дедушка вызвал скорую на третий день.

— Тебя заставляли есть?

— Да. Даже если я не хотела, мне приходилось есть. Хотя ты знаешь, что я всегда ем не очень много: несколько ложек – и наелась. Врач постоянно говорила, что надо хорошо питаться, чтобы поскорее поправиться. А видя, что я мало ем, думала, что со мной что-то не так.

— Да уж… Нелегко тебе пришлось.

— Верно… — Ракель медленно проводит рукой по лицу. — Но хорошо, что я была в той больнице не слишком долго. А иначе мне было бы все время плохо от переедания.

— Понимаю… — с легкой улыбкой произносит Терренс. — В те дни я тоже поскорее мечтал свалить из больницы. Был готов помирать от высокой температуры и жуткой слабости, но только дома, в своей кровати… И есть столько, сколько я хочу.

К этому моменту Терренс все съедает и вытирает рот бумажной салфеткой, пока Ракель забирает поднос с пустыми тарелками и стаканом и кладет его на тумбочку.

— Вот и сейчас я тоже поскорее хочу домой.

— Сейчас больницы совсем не такие, как тогда, — отмечает Ракель. — Они стали намного лучше.

— Я не имею в виду, что здесь плохо, а все врачи злые и противные. Наоборот, в этот раз мне повезло . Мой врач очень хороший и обращается со мной нормально. Просто я поскорее хочу лечь на свою мягкую кровать, принять душ, переодеться в свою одежду и хорошо выспаться…

— Скоро, милый, потерпи. — Ракель кладет руку Терренсу на колено и мягко гладит его. — Врач говорит, что ты быстро поправляешься. А значит, тебя выпишут уже очень скоро.

— Мечтаю об этом. — Терренс с легкой улыбкой обнимает Ракель, позволив ей прилечь рядом, прижимает ее покрепче к себе, нежно целует в лоб и прикладывает руку к ее щеке. — А еще я хочу быть с тобой намного чаще.

— У нас это взаимно, — с легкой улыбкой произносит Ракель и нежно гладит Терренса по щеке, пока тот прижимает ее к себе, а одна из ее рук лежит у него на груди и иногда водит по ней рукой. — Я так хочу засыпать в твоих объятиях… Я уже так сильно привыкла к этому… К тому, что кто-то говорит приятные вещи на ночь, обнимает и согревает…

— Надеюсь, что скоро мы воссоединимся, — чуть более низким голосом с легкой улыбкой выражает надежду Терренс.

— Скорее бы… — Ракель одаривает Терренса милым, коротким поцелуй в губы и смотрит на него нежным взглядом с легкой улыбкой на лице. — Я бы сошла с ума, если бы у меня отняли возможность быть рядом с тобой.

— И я бы еще долго не смог вернуться к близким, если бы тебя не было рядом.

— Я это прекрасно понимала.

— Все больше убеждаюсь в том, что мне ужасно повезло с тобой, — с легкой улыбкой говорит Терренс и гладит Ракель по голове. — Так приятно, что ты заботишься и беспокоишься обо мне…

— Как и мне повезло с тобой , — нежно улыбается Ракель. — Сомневаюсь, что кто-то может быть идеальнее тебя.

— Я знаю, детка. — Терренс с широкой улыбкой кончиком носа касается кончика носа Ракель, трется об него и переводит взгляд в ее глаза. — Ты не найдешь мужчину идеальнее меня.

— Я имела в виду не только то, что ты красавчик.

— Знаю. Я имел в виду все . Все, что касается меня, Терренса МакКлайфа.

— Да уж… — скромно хихикает Ракель. — Тяжелый случай…

— Гордись, что такое сокровище досталось именно тебе. Его могла заполучить любая, но лишь одна оказалась счастливицей. Которая наивно думала, что сможет устоять против меня.

— Я думала, ты снимешь свою корону хотя бы на время. Но ты даже на больничной койке ведешь себя как король.

— Как я недавно сказал парням, король даже на больничной койке остается королем. Истинный король.

— О, боже…

— Кстати… — более низким голосом произносит Терренс и с загадочной улыбкой получше присматривается к Ракель, отмечая, что она потрясающе выглядит в сером топе с открытыми плечами и летучими двухслойными рукавами, который прекрасно сочетается с темно-синими скинни джинсами. — Ты сегодня такая красивая… Тебе так идет эта кофточка.

— Расслабься, красавчик. Пока не выйдешь из больницы, даже не думай об этом.

— Жалко… Очень жаль, что я не могу одарить тебя всей своей любовью… — Терренс кончиками пальцев медленно проводит по изгибу шеи Ракель. — Хотя я так хочу немного расслабиться… Хочу, чтобы ты снова показала мне все, на что способна…

— Господи, МакКлайф, ты сначала поправься и из больницы выйди, — скромно хихикает Ракель. — А уже потом будешь думать о сексе.

— В моих фантазиях ты покорно воплощаешь в жизнь все мои желания. — Терренс оставляет на изгибе шеи Ракель пару нежных поцелуев, полной грудью вдыхая запах мягкой кожи на ней. — А я возношу тебя на вершину удовольствия…

— Нет, не вздумай… — слегка дрожащим голосом с прикрытыми глазами произносит Ракель. — Не вздумай делать это прямо здесь…

— Только чуть-чуть… — Терренс проводит губами по всем частям лица Ракель и изгибу ее шеи и оставляет нежный поцелуй во впадине на передней ее части. — Ты придаешь мне сил… Так я поскорее отсюда свалю.

— Все, Терренс, перестань… — скромно хихикает Ракель и пытается мягко отстранить Терренса от себя. — Мы в больнице… Тут кругом люди ходят.

— Неужели не хочешь опробовать новое место для утех?

— Спасибо, но я еще с ума не сошла.

— Народ тебя не смущал, когда ты захотела секса в самолете.

— Жар твоего сексуального тела ударил в голову.

— Ну ладно, раз моя малышка стесняется, я не буду настаивать, — с хитрой улыбкой обещает Терренс, запускает пальцы в распущенные прямые волосы Ракель и пропускает их сквозь пряди.

— Не беспокойся, дорогой… — довольно соблазнительным, низким голосом произносит Ракель и берет лицо Терренса в руки. — Обещаю, когда ты вернешься домой, я устрою тебе незабываемый вечер. Или ночь. Как получится.

— И все мои пожелания будут тотчас исполняться? — с хитрой улыбкой спрашивает Терренс.

— Для меня ваше слово – закон, мой господин.

В глазах Терренса проскакивает яркий огонек, а он сам с широкой улыбкой покрепче приобнимает Ракель за плечи и прикладывает свободную руку к ее щеке, пока рука девушки покоится у него на груди.

— Ну… — загадочно улыбается Ракель. — Если ты очень сильно хочешь, то можешь поцеловать меня.

— Только поцеловать? — округляет глаза Терренс.

— Сейчас это единственное , на что ты можешь рассчитывать. — Ракель с широкой улыбкой приближает свое лицо к лицу Терренсу и большим пальцем проводит по его губам, чувствуя запах апельсинового сока, который он только что выпил. — Впрочем, я не заставляю. Если протянешь еще недельку без моих поцелуев, то ничего страшного.

— Если ты, сучка, будешь меня провоцировать, я пошлю все на хер гораздо раньше, — низким голосом отвечает Терренс, теплой, мягкой ладонью гладя Ракель по щеке с чувством легкого головокружения и учащенного сердцебиения, пока его мышцы напрягаются из-за ее опаляющего кожу дыхания.

Пристально посмотрев Ракель в глаза и переведя глаза на ее приоткрытые, в меру пухлые губы, Терренс оставляет на них короткий поцелуй, что заставляет ее сердце замереть. А одарив ее более продолжительным, мужчина слышит тихий, томный женский стон. Влюбленные чувствуют, как по телу распространяется волна ласкающего тепла, на какое-то время позабыв о том, что находятся в больнице, и сосредоточившись только на своих ощущениях. Впрочем, они решают не заходить слишком далеко и отстраняются уже спустя несколько секунд, не давая пламени страсти еще больше разгореться. Они с нежными улыбками смотрят друг другу в глаза, пока мужчина убирает некоторые пряди волос с ее лица, а девушка медленно водит рукой по его груди.

— Слушай, Ракель… — задумчиво произносит Терренс, сложив руки перед собой. — Я бы хотел поговорить с тобой кое о чем… Это очень важно…

— Э-э-э, да… — неуверенно отвечает Ракель, поджав напряженные губы и приняв сидячее положение. — Конечно… Я слушаю тебя…

— Мы уже много раз говорили о том, что с тобой происходит что-то странное. Но когда я спрашивал об этом, ты говорила, что с тобой все хорошо. Однако это не так…

— Послушай, Терренс, я… — хочет сказать Ракель, крепко сцепив пальцы рук и начав немного тяжело дышать.

— Милая моя, если ты боишься, что я не пойму тебя и разозлюсь, то твои опасения напрасны. Я не обижу тебя и приму все, что ты скажешь.

— Я знаю…

— Я вижу , что тебя что-то мучает… Но не могу помочь тебе. Хотя твое счастье для меня важнее всего. Если дело во мне, то так и скажи – не бойся. Я должен знать, что делаю не так и чем огорчаю или пугаю тебя.

— Любимый…

— Я тебе не враг. Мы не чужие друг другу люди. Если тебя что-то не устраивает, то скажи мне.

— Нет, Терренс! — с широко распахнутыми глазами качает головой Ракель. — Дело вовсе не в тебе.

— Но в чем же тогда? Что тебя беспокоит еще со времен суда над дядей Майклом?

— Почему ты…

— Я знаю, что все началось еще тогда. Но заметил это лишь после окончания суда. Мы все начали постепенно приходить в себя, но ты все равно очень сильно переживала. Во время суда я мог найти оправдание твоему поведению, но сейчас оно стало для меня загадкой .

— Да, но понимаешь…

— Ты пугаешь меня, Ракель. — Терренс мягко берет Ракель за руки и складывает вместе, с жалостью во взгляде смотря на девушку. — В последнее время ты так много плачешь, что я начинаю бояться за тебя. Многие люди понимали, что есть что-то, что убивает тебя изнутри. А некоторые видели твои беспричинные слезы. Да, мы не можем быть все время счастливыми и улыбаться. Иногда нам нужно немного поплакать и погрустить. Это нормально ! Но постоянные слезы и подавленное состояние – это уже сигнал тревоги, дорогая.

— Терренс… — с жалостью во взгляде тихо произносит Ракель.

— Ты как будто притворяешься счастливой, а сама едва ли не думаешь о том, как покончить с собой.

— Нет-нет, я не собираюсь убивать себя… — качает головой Ракель. — Ты что! Зачем мне это? Как я могу покончить с собой, если у меня есть столько людей, которые любят меня?

— И столько людей, которые переживают за тебя. — Терренс гладит Ракель по щеке и приподнимает ее лицо за подбородок, ибо девушка виновато смотрит вниз. — Все уже говорят, что твое состояние вызывает у них тревогу.

— Я знаю…

— Расскажи мне, что тебя беспокоит, — с грустью во взгляде просит Терренс и гладит запястье Ракель. — Раз уж мы решили пожениться, то должны переживать любые радости и печали вместе.

— Я знаю.

— Ладно, ты ничего не говоришь остальным, но я-то тебе не чужой. Я – твой жених.

— Любимый жених.

— Я хочу помочь тебе, дорогая… Хочу перестать переживать за тебя… Хочу, чтобы ты перестала плакать по ночам и падать в обмороки из-за кошмаров.

— Я упала в обморок всего один раз. А ты говоришь так, будто каждую ночь находил меня без сознания.

— Это не важно. Я просто хочу, чтобы все это прекратилось. Хочу, чтобы ты открылась мне и позволила помочь. Страдаешь ты – страдаю и я. Твоя боль – моя боль, твоя радость – моя радость. Если тебе плохо, то и мне тоже.

— Я знаю, Терренс, — тихо произносит Ракель и нежно гладит Терренса по щеке. — Я чувствую все то же самое…

— Иногда я думаю, что нахожусь на грани. Но мысль, что без меня ты погубишь себя заставляет меня держаться. Я знаю, что ты нуждаешься во мне. Так же, как я нуждаюсь в тебе.

— Да, но…

— Пожалуйста, Ракель, дай мне знать, как я могу сделать тебя счастливой, — с грустью во взгляде умоляет Терренс. — Мне больно видеть тебя в таком состоянии.

— Дорогой…

— Я хочу снова увидеть улыбку на твоем лице и блеск в глазах. Хочу, чтобы ты стала более живой. Ты все время напряжена. Даже в моменты близости ты продолжаешь думать о чем-то ужасном. И… Соответственно я тоже чувствую себя не в своей тарелке.

— Нет, это не так! Близость с тобой всегда приносит мне удовольствие!

— Просто давай все поскорее обсудим, решим и забудем.

— Терренс, давай не будем сейчас говорить об этом, — взяв Терренса за руку, тихо с грустью во взгляде просит Ракель.

— Значит, тебя что-то беспокоит? — заключает Терренс.

— Пожалуйста, дорогой… Тебе сейчас нужен покой.

— Не беспокойся, сейчас я чувствую себя неплохо, — уверенно отвечает Терренс. — А полный покой у меня будет лишь тогда, когда я буду знать твой секрет и быть уверенным в том, что с тобой все в порядке.

— Не надо думать обо мне, милый. Сейчас тебе нужно думать о своем здоровье. — Ракель проводит рукой по волосам Терренса, понимая, что ей не избежать признания в выкидыше, но мечтая как можно дольше оттянуть этот момент.

— Но, Ракель, ты и так слишком долго уходишь от ответа, — слегка хмурится Терренс. — Ты не думаешь, что все это затянулось?

— Не сейчас… — сильно дрожащим голосом произносит Ракель. — Потом…

— Ты не можешь вечно врать всем, что с тобой все хорошо. И друзья, и родственники, и другие люди прекрасно видят, что ты не в порядке. И мы хотим знать, что происходит.

— Я знаю, но…

— Откройся мне, любимая. Перестань пугать меня и заставлять гадать. Я хочу все прояснить.

Глаза Ракель испуганно бегают из стороны в сторону, а она сама слегка трясется, представляя себе реакцию Терренса на то, что она от него скрывает.

— Неужели ты так сильно боишься меня? — с грустью во взгляде тихо спрашивает Терренс, берет лицо Ракель в руки и нежно гладит его. — Почему, Ракель? Почему? Я же не сделаю тебе ничего плохого!

— Нет-нет, Терренс, я не боюсь тебя! — широко распахнув глаза, с учащенным дыханием произносит Ракель.

— Обещаю, я все приму, пойму тебя и постараюсь помочь, если это в моих силах.

— Я знаю, любимый, но…

— Тогда почему ты закрываешься от меня? Почему мучаешь себя неизвестно чем? — Терренс прикладывает руку к сердцу. — Я уже не могу наблюдать за тем, как ты плачешь в одиночестве, страдаешь и убиваешься. Мне больно! Я в отчаянии! Все – тому свидетели!

— Не надо, Терренс…

— Может, ты чего-то хочешь, но боишься поспросить?

— Единственное, что я хочу, – чтобы ты вышел из больницы и был здоровым.

— Но в чем же тогда дело?

— Ни в чем.

— Поделись со мной своей печалью, любимая. — Терренс убирает прядь волос Ракель за ухо, пока та склоняет голову и изо всех сил пытается сдержать свое желание плакать. — Не делай из меня монстра.

Чувствуя себя буквально загнанной в угол, пока за ней гонится опасный человек, Ракель не выдерживает и начинает горько плакать от понимания того, что ее страхи вот-вот станут реальностью.