— Я была совсем одна. Было лишь одно утешение – наркотики и люди, которые пробуют их со мной. Тогда мне казалось, что они были моими друзьями. Но я сильно ошибалась… — Кэссиди издает всхлип и вытирает слезы со щеки, виновато склонив голову. — Им были нужны лишь мои деньги, которые мы спускали на наркотики.

— И поэтому ты начала красть из дома ценные вещи и деньги?

— Да… Я шла на многое, чтобы выпросить у матери деньги. А если она оказывала, то просто крала их из ее кошелька или из тайников. Я стащила много ее украшений и всего, что могло бы быть очень дорогим. И все продавала… Сама или… Через кого-то… Только лишь не хватило духу продать тот браслет, который я отдала тебе.

— А почему именно ты добывала деньги?

— Все мои друзья-наркоманы были не такими богатыми. У того парня, который мне нравился, тоже были деньги. Но узнав о пристрастии их сына к алкоголю и наркотикам, его отец с матерью лишили парня любых карманных средств и запретили устраивать вечеринки у себя дома. Так что… Я была единственной , кто мог добыть деньги и купить более-менее достаточно травки и чего-то более сильного. Ребята, конечно, иногда тоже что-то крали у прохожих и даже в магазинах, но этого было недостаточно. Правда и я вскоре была лишена этого, потому что мама узнала, что я начала употреблять наркотики. Ей сказали мои знакомые девочки. Я не дружила с ними, но не враждовала. Но сильно возненавидела, когда они сдали меня матери, которая стала устраивать мне скандалы едва ли не каждый день.

— Я помню. Ты стала очень агрессивной… Не только мне доставалось, но еще и матери. Которую мне с трудом удавалось успокаивать. А еще ты совсем перестала есть. Каждый раз, когда мама просила тебя поесть, ты говорила, что не хочешь. Она переживала, что так ты скоро умрешь.

— Знаю… — дрожащим голосом произносит Кэссиди, снова замолкает на пару секунд и начинает слегка трястись. — С начала моих тринадцати лет столько всего успело произойти… Мы с тобой потеряли папу… А мама не прожила долго, потому что любила его и не смогла жить одна…

— Они всегда очень сильно любили друг друга…

— Я всегда хотела, чтобы у меня были такие же трогательные отношения с парнем, какие были и у мамы с папой. Они так заботились друг о друге… Лично я даже не помню, чтобы они кричали и ругались…

— Послушай, сестренка, я понимаю, что тебе было тяжело пережить эту трагедию. Но нельзя же было подсаживаться на наркоту! Не отрицаю, что я сам и курил сигареты, и пил спиртное, когда был подростком. Но у меня никогда не было даже мысли попробовать наркотик. Пару моих друзей были наркоманами, но я всегда отказывался от предложения затянуться и что-то понюхать. А когда они стали неисправимыми наркоманами, а один из них спер у меня несколько долларов и пару дорогих вещиц, я вообще прекратил с ними общаться.

— Знаю, Дэн, знаю… Правда поначалу я не понимала, что это плохо, и думала, что смогу в любой момент бросить. Но я не бросила даже после смерти мамы…

— Ты должна была твердо сказать « нет » и покинуть ту вечеринку, где тебя и подсадили на наркоту, — решительно говорит Даниэль. — А лучше вообще не ходить на нее и не связываться с той компанией! Черт, нашла у кого искать утешения! Ты общалась с куда более порядочными ребятами, но предпочла утешиться не в их объятиях, а в объятиях членов дурной компании.

— Мне было скучно с теми порядочными! Я предпочитала общение с людьми чуть постарше себя. С ними я чувствовала себя взрослой .

— Зачем? Зачем спешить взрослеть? Детские годы – одна из тех вещей, которую мы сильно недооцениваем. Только лишь с годами человек понимает, какую ценность она представляет.

— Мне не нравилось, что все считают меня ребенком. Бесило, что я была для всех малышкой, а тебя называли уже большим. Даже подарки дарили разные! Тебе дарили крутые гаджеты, классные шмотки, скейтборд и много чего интересного. А меня заваливали дурацкими куклами, ужасными платьями и прочей лабудой, которую я даже видеть не могла.

— Дарили подарки в соответствии с возрастом.

— Мне всегда нравилось то, что дарили тебе! Однако мне не разрешали брать ни чего из твоих подарков. Родители отказывались дарить мне такие же! У меня буквально начиналась истерика, когда родители или кто-то из наших родственников дарил мне очередную Барби или пупса, которого надо кормить и вовремя сажать на горшок.

— Ах, Кэсс… — с легкой улыбкой качает головой Даниэль. — Подарки не выбирают. Если тебе что-то дарят, ты должна поблагодарить человека. Ведь он старательно выбирал подарок, отдавал за него деньги, хотел порадовать тебя…

— Они порадовали бы меня, если бы дарили мне то, что я хотела, а не то, что мне было якобы нужно. Я никогда не любила все эти куклы, пупсы, платьишки и прочие девичьи штучки. Они лежали в шкафу нераскрытые. Из меня упорно делали маленькую девочку, пока тебя называли взрослым мужчиной.

— Не забывай, у нас с тобой разница в девять лет.

— Тогда меня это бесило. И поэтому я выбирала компании постарше. Конечно, в них были люди моего возраста, но их было не так много. Я много тусовалась с людьми твоего возраста… Причем выбирала те компании, в которых больше парней. С девчонками мне было сложно общаться, а вот с парнями – очень легко. Со старшими людьми я чувствовала себя взрослой, а они никогда не парились насчет того, что я – мелкая соплячка. Мы все были равны, и мне это нравилось.

— Я понимаю твое желание казаться старше, Кэссиди, но это не значит, что ты должна была начать пробовать наркотики. Любая плохая привычка – это путь в пропасть. Курение, алкоголизм, наркомания – каждая из этих дорог заведет тебя в самую глушь, чтобы ты никогда не смогла выбраться из лабиринта.

— Знаю…

— Ты хоть понимаешь, как сильно страдала мама от того, что ее дочь – наркоманка? Да и я стыдился говорить друзьям, что моя сестра употребляет наркотики! Я никому ничего не говорил про тебя как раз по этой причине. Боялся, что от меня отвернутся ! Что меня начнут унижать и оскорблять.

— Мне безумно жаль, Даниэль! — отчаянно восклицает Кэссиди. — Я знаю, что была наказанием своей семьи. Но тогда я ничего не понимала и была глупой. Не понимала, что поступала ужасно с папой, мамой и тобой…

— Нет, милая, не говори так, — Даниэль приобнимает Кэссиди за плечи и прижимает тихо плачущую девушку к себе, поглаживая ее по голове. — Ты не была нашим наказанием. Мама с папой всем сердцем любили тебя, переживали за тебя и пытались помочь, даже если ты была трудным ребенком.

— Если бы я могла вернуть их… Чтобы попросить прощение за все, что я сделала… Чтобы сказать, что я люблю их. Что ценю все, что они для меня сделали. Что я не хотела обидеть их, отказываясь играть с куклами, которые они мне дарили.

— Поверь, сестренка, я тоже хочу за многое перед ними извиниться. Например, за то, что не смог уследить за тобой и допустил, что ты ушла из дома. Родители всегда говорили мне, что как старший брат я должен заботиться о тебе. Это были последние слова, которые я услышал от мамы за пару минут до ее смерти. Но тогда я не принял их всерьез. Порой я вообще делал вид, что у меня нет никакой сестры. Мне было плевать на тебя. И я дорого за это поплатился, когда подумал, что ты уже мертва. И раз мне был шанс все исправить, я не упущу его и буду заботиться о тебе.

— Возможно, я еще могла попробовать завязать тогда… — Кэссиди тихо шмыгает носом, отстранившись от Даниэля, который мягко гладит ей плечи. — Ведь до того, как мама покинула нас, я еще не попробовала более сильные наркотики. Однако я даже и не думала бросать… А когда поняла, что зашла слишком далеко, то было уже поздно …

— Один раз попробуешь – уже не сможешь остановиться.

— Клянусь, братик, я реально хотела бросить и пару раз пыталась воздерживаться. Но мне становилось очень плохо. Я становилась очень агрессивной и переставала соображать, что делаю. Я и сама понимала, что сильно изменилась… И многие говорили, что не узнают во мне ту милую девчушку, которой я была. Прежняя Кэссиди пропала. Ей на смену пришла опытная наркоманка с полностью разрушенной личностью.

— Обещаю, Кэсс, я сделаю все, чтобы помочь тебе вылечиться, — уверенно обещает Даниэль, взяв Кэссиди за руки. — Да, путь будет непростой, но мы с тобой справимся . Мы вместе пройдем этот путь.

— Кстати… А тебя не удивляет, откуда я знаю Уэйнрайта?

— Удивляет, если честно.

— Сейчас расскажу. — Кэссиди на пару секунд замолкает и уставляет мертвый взгляд на свои руки. — Короче говоря, у парня, про симпатию к которому я уже давно позабыла, был номер одного мужика. Он как раз и снабжал его дурью. Это и был тот самый Юджин Уэйнрайт. Они познакомились через общих знакомых… Кажется, кто-то с кем-то тусовался…

— Вот как…

— В общем… Я попросила его дать мне номер того типа. Так… На всякий случай… Тот парень согласился, но поставил условие: я должна была доставать наркоту не только для себя, но еще и для него с друзьями. А я и не возражала.

— И ты ему позвонила?

— Да… Я объяснила, кто дал мне его номер, и он меня понял. — Кэссиди тяжело вздыхает и бросает короткий, грустный взгляд в сторону. — Ну и каждый раз, когда я захотела дозу, то просто звонила Уэйнрайту, договаривалась о встрече, отдавала деньги и получала пакет с наркотой.

— И неужели ты не боялась? Ты ведь сама видела, какой этот тип уродливый и страшный.

— Я сильно испугалась, когда увидела его в первый раз. И продолжала пугаться… Однако я не подавала виду, потому что мне постоянно была нужна доза наркотика. Хотя было жутко, когда его бешеные глаза рассматривали меня с головы до ног… Буквально заглядывали мне в душу… Ему тогда было около двадцати пяти… А я была младше больше, чем на десять лет…

— Ох, бедная моя девочка… — с жалостью в ошарашенных глазах качает Даниэль.

— Пока у меня были деньги, я покупала у него наркотики для себя и друзей. Но как только я была лишена всех средств после доноса тех девок, то достать дозу стало сложнее. А тот парень со своими друзьями пришли в ярость, когда я была вынуждена признаться, что у меня больше нет денег. Они буквально набросились на меня, кричали и оскорбляли… Как будто я была их главным врагом… Тогда-то я и поняла, что им все это время были нужны лишь мои деньги. Они легко послали меня в задницу и отказались со мной общаться.

— Кажется, я начинаю подозревать, что было потом…

— Да… — кивает Кэссиди и тихо шмыгает носом. — Однажды у меня была страшная ломка, и я снова связалась с Уэйнрайтом. А поскольку мне нечем было платить, то я решила пойти на обман и сказала, что хочу купить у него наркотики, но деньги отдам потом. Сначала он отказывался и говорил, что я должна платить сразу, но потом Уэйнрайт согласился заплатить за нее из своих денег. Но с условием, что оплата будет произведена через две недели. Я поклялась, что заплачу все до цента, и он достал для меня достаточно большую дозу кокаина.

— Кстати, а ты познакомилась с Уэйнрайтом после смерти мамы или после смерти папы?

— После смерти мамы. — Кэссиди тихонько шмыгает носом и вытирает слезу со щеки. — До этого я смогла немного продержаться без наркотиков, но потом у меня началась сильная ломка. Из-за этого я даже на похороны не пришла…

— А когда ты пристрастилась к сильным наркотикам?

— Как раз после знакомства с Уэйнрайтом. Он сказал, что может достать кое-что получше травки, и я согласилась . Я очень быстро привыкла к кокаину. А иногда могла и героин употреблять…

— Черт, Кэссиди, у меня нет слов! — ужасается Даниэль. — До этого у тебя еще был шанс завязать, если бы ты попросила о помощи. Но теперь его почти нет. Да, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Но помни, что лечение не даст гарантии, что ты полностью избавишься от этой зависимости. Тебе едва ли не всю жизнь придется быть клиенткой наркологической клиники.

— Я знаю, Даниэль, знаю! — с жалостью во взгляде восклицает Кэссиди. — Но клянусь, я очень хочу вылечиться и готова на все ради этого. Я хочу жить нормальной жизнью, наверстать упущенное, найти друзей и когда-нибудь влюбиться.

— То, что ты хочешь лечиться уже хорошо.

— Помоги мне, брат… Пожалуйста, сделай что-нибудь! Я больше не хочу употреблять эту дрянь! Не хочу! Без тебя у меня ничего не получится!

— Не переживай, сестренка, я помогу , — уверенно обещает Даниэль, крепко обняв Кэссиди и прижав ее к себе, гладит по голове и целует в висок или лоб. — Я договорюсь о лечении в очень хорошей клинике, где тобой будут заниматься опытные врачи и психологи. Ты излечишься из зависимости и придешь в себя после того, что с тобой делал Уэйнрайт.

— Он причинил мне еще большую боль, чем друзья того парня, который подсадил меня на наркотики.

— Значит, ты так и не сумела расплатиться?

— Нет… Я долго обманывала Уэйнрайта, уговаривая его достать мне кокаин и обещая заплатить весь долг в ближайшее время. Он злился, но все же выполнял мою просьбу. Но в один роковой день его терпение лопнуло… Уэйнрайт сказал мне, что будет доставать дозу только после того, как я верну весь долг. Никакие мои мольбы, слезы и слова о том, что у меня ломка, не помогали. А я не знала, что мне делать, потому что у меня не было денег. Красть что-то было не вариантом, ибо мой долг был очень большим. Надо было буквально идти на улицу и торговать собой день и ночь, чтобы достать нужную сумму.

— А откуда у Уэйнрайта были деньги на наркоту?

— Наверное, воровал. А может, выполнял какие-то грязные делишки. Ну там… Кого-то грохнуть, кого-то грабануть…

— И сколько времени прошло?

— Все произошло спустя год после того момента, как я ушла из дома. Я… Не смогла оставаться там, где все напоминало мне о них…

— Может, мне и было плевать на тебя. Но после смерти родителей я понял, что был идиотом, который не ценил то, что у него есть. А поскольку мы с тобой сблизились, у меня появилась надежда, что мы сможем подружиться.

— Тогда я не думала ни о чем, кроме очередной дозы. — Кэссиди на пару секунд прикрывает рот рукой, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не впасть в истерику от тех воспоминаний, что терзают ее душу. — Мне было плевать. Ну я и поплатилась за это… Когда Уэйнрайт однажды предложил мне кое-что.

— Догадываюсь , что…

— Он сказал, что может простить мне долг и даже продолжать снабжать меня наркотиками. Но я должна была стать его рабыней. Заниматься с ним сексом и исполнять его похабные желания. — Кэссиди тихо шмыгает носом. — Я была в шоке от этого предложения и долго отказывалась. И я так и не дала своего согласия на это безумие. На то, чтобы меня трахал взрослый мужик, который и сам постоянно нюхает всякую дрянь.

— Я был уверен , что ты не соглашалась.

— Однажды у меня была ужасная ломка. Я стала очень злой и раздражительной и была готова едва ли не убить , лишь бы получить дозу. Это произошло на глазах Уэйнрайта, который нагло этим воспользовался… Он что-то вколол мне, даже если я пыталась сопротивляться. Это… Это был наркотик … Ибо мне стало очень хорошо… Этот тип сделал это, чтобы подразнить меня. Мол, будешь ублажать – будешь получать дозу. А когда я снова отказалась и начала вырываться, он снова взял шприц с какой-то дрянью и вколол ее мне. Спустя какое-то время я практически перестала соображать, что происходит… Я находилась в странном состоянии… Хотя и понимала, что не хочу, но не могу сопротивляться. Сейчас я смутно помню, что Уэйнрайт начал лапать меня, целовать, облизывать с головы и ног и раздевать… А потом… Потом начался самый настоящий ад… Да, я мало что помню, но хорошо чувствовала, что все это было противно и ужасно… Мне было очень больно…

Кэссиди закрывает лицо руками, а от страха начинает трястись и плакать еще сильнее. Даниэль покрепче обнимает ее обеими руками, всеми силами пытаясь утешить сестру.

— Хорошо, сестренка, достаточно, — мягко говорит Даниэль, погладив Кэссиди по голове. — Я все понял.

— Нет-нет, ты должен знать, — отчаянно отвечает Кэссиди. — Должен. Я не хочу ничего скрывать.

— Уэйнрайт уже все мне рассказал.

— Он рассказал лишь то, что было на поверхности. Ты не знаешь, какие ужасы происходили на самом деле.

— Пожалуйста, не мучай себя этими ужасными воспоминаниями. Я рад, что ты открылась мне, но не надо рассказывать все в подробностях. И мне страшно, и тебе больно.

— Ты вроде бы спрашивал, что случилось с моими волосами. — Кэссиди тихо шмыгает носом. — Так вот, их обрезал Уэйнрайт. Очень давно. Правда сейчас они отросли. А пару лет назад я ходила с мальчишеской прической.

— Но зачем ему понадобились твои волосы?

— Вот этого я не знаю.

— Ладно, это не столь важно. Когда ты покинешь больницу, то я отведу тебя в парикмахерскую, где тебе сделают красивую стрижку.

— Жаль, что они уже не такие красивые… Наркотики убили всю их красоту… И мою молодость…

— Нет, милая, ты еще совсем молодая. Через год-два после лечения ты начнешь выглядеть намного лучше. И волосы станут здоровыми, и кожа будет гладкой и чистой.

— Из-за наркоты я на несколько лет оказалась у Уэйнрайта в плену. Иногда он заставлял меня запомнить то, как он насиловал меня. Иногда колол что-то, от чего я отключалась или едва соображала, что происходит… У этого типа извращенные сексуальные желания, и он не стеснялся говорить мне про них. Из-за чего меня буквально тошнило. Я была в шоке. В таком шоке, что даже вполне нормальные вещи уже начали казаться мне чем-то мерзким. Секс стал ассоциироваться у меня с невыносимой болью, кровью и страданиями.

— Умоляю, только не надо в чем-то себя винить. Ты ни в чем не виновата и никак его не провоцировала. У Уэйнрайта просто не все в порядке с головой. Какая-то женщина обидела его однажды, и он обозлился на всех людей женского пола.

— Несколько раз я пыталась бежать от него и была бездомной, — дрожащим голосом признается Кэссиди. — Мне некуда было идти. Поэтому я скиталась по улицам, спала вместе с бомжами, просила у людей деньги и находила способы достать наркотик. Однако Уэйнрайт всегда находил меня и еще больше издевался надо мной. Делал все, чтобы мне было до смерти противно. А мне было ужасно стыдно , когда я лежала голая перед этим типом… Была в шоке, когда он ходил передо мной без трусов и тряс своими причиндалами… Когда Уэйнрайт совал руки во все мои дырки и грубо принуждал меня к тому, что я даже вспоминать не хочу.

— Кэссиди, пожалуйста, не надо рассказывать подробности, — с широко распахнутыми глазами умоляет Даниэль, мягко погладив Кэссиди по спине. — Мне и так дурно от того, что ты рассказала.

— В последний раз я смогла сбежать от него в тот день, когда он пропал. Позже я нашла на одной из помоек какой-то журнал и узнала о его аресте. Я успела переночевать едва не во всех местах Нью-Йорка, просила милостыню, мерзла в холодную погоду, страдала от духоты в жаркую… Ну и, конечно же, доставала наркотики. Хотя в какой-то момент я поняла, что должна взять себя в руки и бросить эту дрянь любой ценой. Я подолгу мучила себя, но мне было очень плохо. Это была будто бы какая-то пытка. И постепенно я начинала понимать, что самой мне не справиться. Правда никто бы не стал лечить наркоманку без документов, денег и жилья.

— Но почему ты не нашла меня?

— Я много думала о тебе и хотела найти, но не знала, где ты жил. А заявляться в каждый дом и спрашивать, живет ли здесь мой брат, было бы глупо.

— Ох, Кэссиди…

— Где-то месяц назад Уэйнрайт снова нашел меня. — Кэссиди шмыгает носом, непрерывно смотря в одну точку. — Привез туда, где вы с парнями нашли меня. И рассказал про тебя и тот суд, на котором ты присутствовал, поддерживая кого-то из друзей. Когда я оказалась у него в плену, он забрал мой телефон, в котором нашел твою фотографию в подростковом возрасте. То есть, Уэйнрайт знал , что у меня есть брат, и сразу узнал тебя, когда увидел в зале суда. Он решил устранить тебя, чтобы ты уж не мешал ему и дальше издеваться надо мной… Да и денег за мой долг он тоже был не прочь содрать.

— И ты знала, что ему это почти удалось?

— Да, я знала, что ты был сбит машиной и потерял память. Правда Уэйнрайт некоторое время был уверен, что ты умер. А я пролила немало слез из-за мысли, что у меня больше никого не осталось. Но какое облегчение я испытала, когда увидела тебя в той комнате. Ты зашел, и я была готова плясать от радости. Но… Видя, что ты не узнавал меня, решила сдерживать себя.

— Я бы тоже сразу узнал тебя, если бы не потеря памяти.

— Ах, Дэнни… — Кэссиди тихо шмыгает носом, с жалостью и слезами на глазах смотря на Даниэля. — Мне так стыдно перед тобой. Стыдно, что ты чуть не погиб по моей вине.

— Кэссиди, дорогая…

— Прости меня, братик, — отчаянно умоляет Кэссиди. — Мне правда очень жаль! Я не хотела, чтобы все так получилось! Ты и наши родители всегда страдали из-за меня. Я постоянно все портила и никогда не была идеальным ребенком. Мама хотела примерную девочку, которую она бы наряжала в красивые платья… Которой покупала бы куколок… И которую учила бы готовить что-нибудь вкусное. Но родилась я , малолетняя наркоманка, которая всего лишь хотела немного любви и внимания.

— Пожалуйста, не вини себя в том, что со мной случилось. Это не твоя вина.

— Неужели я заслуживаю жить? Почему я выжила тогда, когда должна была умереть? Я должна была умереть прямо там! После того как я увидела тебя, обняла и отдала мамин браслет!

— Нет-нет, сестренка, не смей так говорить! — с ужасом в широко распахнутых глазах резко мотает головой Даниэль и мягко прикладывает ладонь к щеке Кэссиди, заставляя ее посмотреть ему в глаза и все еще крепко обнимая свою сестру. — Я ничего не хочу слышать о твоей смерти. Слышишь меня!

— Я не хотела, чтобы все так закончилось.

— Все хорошо, Кэсс, не плачь. — Даниэль прижимает Кэссиди поближе к себе и нежно гладит по голове, пока та душераздирающе плачет у него на плече. — Я с тобой. В этот раз я точно стану твоим защитником. Я и так едва не рехнулся, когда ты пыталась покончить с собой после смерти мамы.

— Я не хотела жить. После смерти родителей моя жизнь казалась бессмысленной .

— Слава богу, я вовремя увидел, как ты втихаря выпила всю пачку снотворного в своей комнате и отвез тебя в больницу. Там мне сказали: приехали бы позже – потеряли бы свою сестру.

— Но если бы я умерла, то была бы с мамой и папой.

— А я бы остался один?

— Дэн…

— Ты хоть знаешь, как долго я приходил в себя после смерти родителей и новости о том, что полиция объявила тебя мертвой! Мне понадобились годы, чтобы смириться с тем, что у меня никого не осталось! Точнее, я так это и не принял! Я держал все в себе и никому не говорил о своей боли. И работа в той группе – то, что спасло меня от отчаяния и безумия! Заставляло забывать, что я одинок.

— Я понимаю, Дэн… Я и сама до последнего хотела верить, что все это ночной кошмар.

— Мне было так плохо, что я даже старался не смотреть семейные фотографии и кассеты с нашими видеозаписями. Они находятся у меня дома – я ни от чего не избавился. Но уже не помню, когда в последний раз смотрел их.

— Неужели никто не знал о твоем горе?

— Нет… — Даниэль на секунду замолкает и с жалостью в глазах смотрит на Кэссиди, все также крепко обнимая ее обеими руками. — Никто даже не догадывался о том, что я скрывал. Меня много раз спрашивали о моей семье, но я только лишь говорил, что мои родители умерли и подарили мне большой дом.

— Да, тебе было стыдно за меня…

— Стыдно и больно… Я не хотел говорить о том, что причиняло мне боль. Мне было проще не вспоминать о семье. И… Все эти годы я вел себя как крутой и дерзкий парень, которому на все плевать. Хотя за этой маской скрывалось много боли… Моя личная трагедия, которую мне так хотелось забыть.

— Я не хотела, чтобы все так получилось, клянусь! — со слезами громко восклицает Кэссиди. — Мне просто было очень одиноко… Хотела найти того, кому могла бы рассказать что угодно. Я и сейчас этого хочу. Хочу влюбиться в хорошего парня… Хотя знаю, что вряд ли кто-то посмотрит на жалкую наркоманку, которая в свои девятнадцать выглядит едва ли на тридцать.

— Нет, не говори так, сестренка, — поцеловав Кэссиди в висок, мягко возражает Даниэль. — Ты очень симпатичная девочка. Уверен, что многие парни захотели бы пообщаться с тобой, если бы ты оказалась рядом.

— Нет, Дэн, парни всегда воспринимали меня как одного из своих.

— Потому что ты так подаешь себя. А вот нарядилась бы и вела себя мягче и нежнее, за тобой бы толпами бегали.

— Ха, не смеши меня, братец! За мной никогда не будут бегать толпами. Я не секс-бомба.

— Любят прежде всего за то, кем является человек. Если ты встречаешь сногсшибательного красавчика, он может быть настоящей гнидой. А какой-нибудь паренек, которого все называют серой мышкой, одарит такими любовью и заботой, что не захочешь бросать его. И то же самое в случае с девушками.

— На меня даже серая мышь не посмотрит. А если узнает, что я принимала наркотики, то у меня вообще не будет шансов.

— Если человек действительно полюбит тебя, ему будет все равно на твои недостатки и грехи прошлого. У настоящей любви нет границ и предрассудков. Даже у старого, бедного или больного человека есть шанс встретить того, для кого он станет всем миром.

— Знаешь, я хочу не сколько влюбиться, сколько найти друзей. Кого-то, с кем я могла бы общаться на любые темы. С кем я могла бы быть собой. Быть пацанкой, которая красивому платью предпочтет мягкую толстовку братца и удобные кроссы.

— Не переживай, милая, они у тебя появится. Уж я-то всегда буду твоим лучшим другом. А если захочешь, то можешь поближе познакомиться с парнями и их девушками. Они все – надежные люди, которые не причинят тебе вреда.

— Ну парни действительно очень хорошие… — пожимает плечами Кэссиди. — Думаю, с ними я смогла бы найти общий язык. Но насчет девушек я не очень уверена.

— Девчонки тоже очень милые и добрые, — с легкой улыбкой говорит Даниэль. — Ты понравишься им.

— Ты же знаешь, что я никогда не ладила с девочками.

— Уж поверь, я давно дружу с этим девчонками и уверен в них не меньше, чем в парнях.

— Ну ладно, тебе я поверю.

— Кстати, у одной из них даже есть собака.

— Собака?

— Да. Когда ты покинешь больницу, я попрошу ее привести своего песика к тебе и показать его.

— Ты напомнил мне о Челси… — Кэссиди с грустью во взгляде тяжело вздыхает. — Как же я скучаю по своей девочке…

— Я тоже скучаю по Челси. И подумал о ней, когда та девушка привела свою собаку к нам с ребятами.

— Я бы хотела познакомиться с тем песиком.

— Познакомишься, обещаю. А если захочешь, то мы можем подумать о том, чтобы завести собственную собачку.

— Мы?

— Конечно! После выписки из больницы ты будешь жить со мной. Я ни за что не выкину тебя на улицу.

— Кстати, а где ты сейчас живешь?

— В доме, который родители подарили мне на двадцать первый день рождения.

— Надо же… — Кэссиди слегка приоткрывает рот. — Так ты все это время жил там?

— Да, с тех пор как умерла мама.

— Вот черт, почему я не догадалась отправиться туда? — хлопает себя рукой по лбу Кэссиди. — Думала, что ты там не живешь, но…

— И ты будешь жить со мной. Выберешь себе любую из двух свободных комнат и сделаешь с ней все, что захочешь. Как-нибудь я отвезу тебя в магазин, и ты выберешь себе классные шмотки. А после лечения я подумаю, куда тебя пристроить. Может, пойдешь куда-то учиться. А может, найдешь какую-то работу. Пока не знаю.

— А как же ты? Вдруг ты встретишь девушку и захочешь жениться на ней?

— Об этом не беспокойся. Даже если я женюсь и буду растить детей, то ты по-прежнему будешь жить со мной. — Даниэль замолкает на пару секунд и тихо вздыхает с грустью во взгляде. — Хотя наверное, я уже вряд ли женюсь.

— Почему? Ты же красавчик ! Молодой, да при деньгах! Многим девчонкам хотелось бы получить такое сокровище.

— Дело не в этом. Просто я нахожусь на грани расставания с девушкой, которую безумно люблю. А кроме нее, я больше ни с кем не хочу быть.

— Правда? — округляет глаза Кэссиди. — Неужели ты уже успел так сильно влюбиться?

— Да, где-то полтора года назад я познакомился с одной девушкой, которая понравилась мне с первого взгляда.

— Ну не фига себе! — загадочно улыбается Кэссиди. — А ну-ка рассказывай поподробнее…

— Мы начали встречаться спустя чуть больше месяца после знакомства. Наши отношения развивались довольно стремительно. А поскольку она хотела сбежать от родителей, которые все решали за нее, то незадолго до начала нашего романа я предложил ей пожить в моем доме. Она поначалу отказывалась, но потом согласилась.

— Ее родители были строгими?

— Да, они контролировали едва не всю ее жизнь и хотели устроить ее свадьбу с тем, с кем они хотели. Мнения этой девушки никто не учитывал, и она приняла решение бежать.

— Вот дикость-то!

— Выгода, Кэссиди. Все браки в ее семье устраивались ради выгоды для обеих сторон.

— Ясно… И что было дальше?

— Дальше… — Даниэль тихо вздыхает с грустью во взгляде. — Мы довольно долго жили вместе и были счастливы… Она была лучшим, что со мной происходило в жизни. Эта девушка стала для меня всем миром. Я был готов на все ради этой девушки и мужественно терпел любые ее капризы. Но несмотря ни на что, я был очень счастлив с ней… Она во всем поддерживала меня и утешала, когда мне было плохо… Еще ни одна девушка не делала меня таким счастливым, как она… В моем доме еще никогда не было такого уюта, который был при ней. Я позволил ей стать хозяйкой и делать все, что ей кажется нужным. И она превратила мой дом в то место, куда я хотел возвращаться снова и снова.

— А почему ты говоришь о ней в прошедшем времени? — спрашивает Кэссиди. — Вы что расстались?

— Можно и так сказать… — Даниэль медленно переводит подавленный взгляд на Кэссиди. — Наша красивая сказка была разрушена. Оказавшись сбитым машиной и потеряв память, я забыл ее, друзей и все, что со мной произошло… Этим воспользовалась одна девчонка… Она обманула меня и сказала, что я должен жениться на ней… Выдавала себя за мою невесту. А я не знал правду и верил этой лгунье.

— А откуда она взялась?

— Не знаю, будто с неба свалилась мне на голову. Если бы не эта наглая мерзавка, мои отношения не закончились бы…

— Твоя девушка видела вас вместе?

— Эта обманщица поцеловала меня на глазах моей девушки, а та увидела меня, подумала, что я изменил ей, собрала свои вещи и покинула мой дом. Ну а поскольку я поверил той девчонке, то не стал сопротивляться. Хотя тогда я не знал, что моя возлюбленная видела нас вместе.

— Надо же…

— Я надеялся, что никто не узнает об этом. Однако я сам проболтался друзьям про нее, когда думал, что они лгут мне.

— Правда?

— Да. Та девка поссорила меня с ребятами. Такого наговорила про них… И что покушение на меня – это их рук дело, и что они ненавидели ее и оскорбляли, и что эти люди навязывали мне отношения с моей же девушкой, которую я типа бросил ради нее… А я как наивный идиот верил ей и выставил себя полным дебилом перед ребятами… Мне кое-как удалось вымолить у них прощение. Боялся, что после такого они от меня отвернутся, но… Мне повезло.

— Дэн… — с грустью во взгляде качает головой Кэссиди.

— И вот по вине этой обманщицы я могу потерять еще и свою девушку. Из-за того, что я поверил той стерве и фактически изменил на глазах любимой.

— Ты так сильно любишь ее?

— До смерти люблю. И не представляю свою жизнь без нее. Я готов на все , чтобы вернуть ее, но понимаю, что все кончено… — Даниэль тихо вздыхает с грустью во взгляде, слегка склонив голову. — А все из-за моих тупости и наивности…

Пока Даниэль на несколько секунд замолкает и грустным взглядом рассматривает свои руки, Кэссиди внимательно наблюдает за своим братом и мягко гладит его по руке.

— Братик… — с жалостью во взгляде произносит Кэссиди и убирает пару прядей волос со лба Даниэля. — Мне так жаль… Господи… Я никогда не видела тебя таким расстроенным…

— Я не хочу терять ее, Кэсс, — низким, слегка дрожащим голосом признается Даниэль. — Эта девушка – самое лучшее, что случалось в моей жизни за последние несколько лет. Я не знаю, как буду жить без нее. Она для меня все!

— А какие у вас были отношения до амнезии?

— Отличные! Да, мы могли иногда поспорить, но в основном это были какие-то бытовые конфликты.

— И ты не собирался бросать ее?

— Нет, Кэссиди! Я даже не думал бросать ее! Клянусь, я не хотел изменять ей! Рядом с ней я почувствовал себя таким счастливым, каким не чувствовал все двадцать восемь лет своей жизни.

— И… Она так сказала тебе, что все кончено?

— Она не хочет со мной разговаривать. Не хочет ничего слышать и делает вид, что меня нет. И я, и эта девушка вместе с ребятами приходим навестить Терренса, но она даже не смотрит в мою сторону.

— Даниэль…

— Черт, вот уж не думал, что когда-нибудь буду так страдать из-за девушки… Но мне реально плохо без нее…

— Может, еще не все потеряно? — с грустью во взгляде предполагает Кэссиди. — Что если она поймет и простит тебя? Ведь ты же сам говоришь, что не хотел ей изменять, и поцеловал ту обманщицу, потому что не помнил свою настоящую девушку!

— Нет… Любое мое объяснение будет принято в штыки. А если она узнает, что я почти что переспал с той мерзавкой, то могу уже не надеяться, что Анна вернется ко мне.

— Что? Ты спал с той дрянью?

— К счастью, нет. Этому помешала ее младшая сестра. И я благодарен ей за то, что я не совершил еще одну ошибку.

— Черт, неужели ты просто так позволишь своей девушке уйти? Ты должен бороться! Должен вернуть ее!

— А что я могу сделать? — разводит руками Даниэль. — Никакие извинения не заставят ее сердце растаять, да и поступки тоже ничего не дадут.

— Но ведь надо что-то делать! Она должна знать, что ты не хотел изменять и всего лишь стал жертвой обмана!

— Нет, Кэссиди, эта девушка слишком сильно обижена на меня и никого не слушает. Ни меня, ни ребят, которые пытаются донести до нее, что я не хотел изменять ей.

— Ну не знаю… Тогда подожди немного… Может, со временем она успокоится…

— Но ведь и так прошло чуть больше месяца! Она по-прежнему злится и не хочет ни слышать, ни видеть меня!

— Ох… Тогда я не знаю, чем тебе помочь.

— Тут уже ничего не сделаешь. — Даниэль качает головой и пустым взглядом окидывает всю палату. — Мой случай безнадежный . В отличие от случаев двух моих друзей.

— Они тоже изменяли?

— Изменил только один, но он лишь притворялся влюбленным ради своей выгоды. А вот второй не изменял. Они оба чуть не расстались со своими девушками. Кое-какие недруги заставили мужиков поверить, что девчонки изменяют им, хотя это было не так. Они успели наговорить много гадостей… Но все сложилось хорошо: обе пары помолвлены и готовится к свадьбе.

— Сочувствую…

— Ну а теперь пришла моя очередь быть в их шкуре… — Даниэль тихо вздыхает. — Только я уже точно потеряю ту, ради которой мог бы и жизнь отдать.

— Не сдавайся, Даниэль, прошу тебя, — тихо просит Кэссиди. — Ты не должен сдаваться, раз так сильно любишь эту девушку. Я же вижу, что ты сильно влюблен в нее и боишься потерять.

— Ты права… Я слишком сильно влюблен в нее… И до смерти боялся однажды потерять ее… Эта девушка буквально вдыхала в меня жизнь и была моим светом. Даже если бы вокруг были одни руины, я бы улыбался, глядя на нее. На свою любимую. Без которой я теперь чувствую себя очень одиноким.

— Ты ведь не виноват в этом.

— За свои поступки надо платить, Кэссиди. Я дорого поплатился за измену своей девушке с той иностранкой.

— Нет, не говори так…

— Представляю, как сильно ее отец злится на меня… Ведь я обещал ему сделать его дочь счастливой и не разочарую его. Но я не выполнил очередное свое обещание. Она страдает . По моей вине.

— Братик…

— Идиот … — Даниэль сгибается пополам и запускает обе руки в свои волосы, которые несильно оттягивает, пока Кэссиди мягко гладит его по спине и голове, с жалостью в мокрых глазах смотря на своего брата. — Ты – дебил, Даниэль… Если бы ты оттолкнул бы эту обманщицу и послал ее куда подальше еще в тот день, когда она начала клеиться к тебе, Анна сейчас была бы с тобой.

Кэссиди приобнимает Даниэля за плечи, целует его в щеку и мягко гладит по спине, пока он проводит руками по лицу.

— Твою девушку зовут Анна? — неуверенно спрашивает Кэссиди.

— Да… — с грустью во взгляде произносит Даниэль. — С тех пор, как я встретил ее, то начал считать это имя и ее второе имя – Шарлотта – самыми красивыми на свете.

— Анна Шарлотта? — Кэссиди слегка улыбается. — Красиво звучит… Как-то аристократично …

— Она – моя принцесса.

— А эта девушка красивая?

— Сногсшибательная! — с грустной улыбкой восклицает Даниэль. — Для меня она – самая красивая на свете. Шикарные рыжие волосы, ярко-зеленые глаза, миниатюрный рост, кукольное личико… Очаровательная улыбка и удивительное сочетание доброты, искренности, нежности, преданности, воспитанности и заботливости… Она всегда умела подать себя, но иногда становилась более непоседливой, веселой и раскрепощенной.

— Не похожа ни одну из твоих бывших… — задумчиво отмечает Кэссиди.

— Верно… Но внутренний голос сказал мне, что это мое.

— Знаешь, пока ты говоришь о ней, в тебе что-то меняется … Появляется какой-то блеск в глазах… Да и голос сильно меняется… С тобой никогда такого не случалось, братец. У тебя никогда так не горели глаза на какую-то другую девку. И ни про одну из них ты не говорил так нежно и трогательно.

— То, что я чувствую по отношению к Анне не то, что было раньше. С ней я будто бы вернулся в то время, когда жил с родителями. Анна проявляла такую же заботу, какую я получал и от мамы. Дома всегда было чисто и уютно. Там пахло чем-то вкусным… Я знал, что меня всегда приласкают и выслушают… Знал, что каждую холодную ночь мне будет тепло рядом с любимой девушкой… Мой собственный дом стал раем. Раем, который я никогда не хотел покидать.

— Боже, ты говоришь это с такой теплотой, что мне самой захотелось быть окруженной такой заботой, — с широкой улыбкой признается Кэссиди.

— Любое расставание со всеми моими бывшими не было болезненным, и я достаточно быстро приходил в себя. А порой я вообще не парился и вел себя как ни в чем ни бывало. Но если я расстанусь с Анной, то это будет для меня трагедией.

— Братик…

— Мне придется скрывать эту боль, чтобы не казаться нытиком. Хотя это будет невыносимо тяжело, потому что я буквально одержим желанием прокричать о своей боли. Я не могу держать это в себе, но мне придется .

— И зачем держать все в себе? Если тебе плохо – так и скажи!

— Я не могу быть нытиком.

— Это неправильно, Даниэль…

— Не переживай, Кэсс, я справлюсь. Я знаю, что должен . Ибо обязан очень многим людям и не могу их подвести.

— А ты уверен, что справишься со своими обязанностями в таком состоянии?

— Я ведь столько лет молчал о потере семьи, хотя в глубине души меня буквально разрывало на части. Раз я справился тогда, то справлюсь и сейчас. Единственное – будет очень сложно сдержать порыв приблизиться к Анне и поцеловать ее. Я не уверен, что смогу контролировать свои инстинкты так же хорошо, как и эмоции.

— Ты сейчас хочешь поцеловать ее?

— Очень хочу. — Даниэль грустно улыбается. — Я обожал целовать ее. Поцелуи с ней самые лучшие из всех, что у меня были. Они сводят меня с ума… Хоть Анна и кажется очень скромной и сдержанной, она может быть разной . И мне это нравится . Люблю, когда девчонка умеет меняться.

— Согласна, иногда нужно вносить немного разнообразия.

— Я не могу без нее… Если мы расстанемся, то я уже не буду собой и потеряю часть себя. Хотя я так не хочу этого. Я хочу быть собой. Тем Даниэлем Перкинсом, которым я всегда был. Которым был до расставания с Анной. Мне хватило жизни в чужой шкуре, когда у меня была амнезия. Больше я не хочу.