— Даже в таких ситуациях я не перестаю верить в тебя. — Наталия берет Эдварда за руки. — Помнишь, что я всегда тебе говорю?

— Что я сильнее, чем мне кажется?

— Именно! То, что ты все еще стоишь на ногах после всего, что с тобой произошло, говорит о твоей невероятной силе. Ты не трус, потому что не бежишь от врагов, а борешься с ними. Трус уже давно бы убежал с мокрыми штанами! Но ты гордо поднимаешь голову и идешь бороться. Ради себя и близких.

— Да… Борюсь с врагами на дрожащих ногах…

— Потому что ты очень целеустремленный. Ты хочешь добиться своего, невзирая ни на какие препятствия. Неудачи не пугают тебя. Ты все равно продолжаешь идти вперед. Пока кто-то другой послал бы все к черту.

— Я разочарован в себе. Потому что не смог защитить брата. И позволил друзьям пострадать.

— Но мы-то в тебе не разочаровались. Мы все гордимся тобой. Гордимся таким смелым мужчиной, как ты.

— Мне очень жаль… Я не хотел, чтобы все так закончилось.

— Пожалуйста, Эдвард, не вини себя.

— Вот видишь… Я веду себя как нытик… Маленький жалкий нытик…

— Просто позволь мне помочь тебе, и я обещаю, что скоро тебе станет легче.

— Неужели ты сделаешь это?

— Безусловно. — Наталия отстраняется от Эдварда, подвигается поближе к стене, удобно кладет подушку и облокачивается на нее спиной. — Я умею не только принимать, но и отдавать. Иначе бы тебе незачем было жениться на мне.

Эдвард ничего не говорит и пару секунд смотрит мертвым взглядом в одну точку, крепко сжимая руки в кулаки и нервно дергая ногой. А затем он неуверенно переводит взгляд на Наталию и нервно сглатывает.

— Обнимешь меня? — с грустью во взгляде тихо просит Эдвард и подвигается поближе к Наталии.

Не говоря ни единого слова, Наталия со спины крепко обнимает Эдварда и прижимает к себе, пропустив пальцы сквозь его волосы, мило поцеловав в висок и приложив ладонь к его щеке, пока голова мужчины покоится у нее на груди, а он сам безразличным взглядом смотрит в одну точку с мыслью, что уголки его глаз становятся влажными.

— Все хорошо, милый, все хорошо, — практически шепотом говорит Наталия и целует Эдварда в щеку. — Я с тобой.

— Это невыносимо… — дрожащим голосом произносит Эдвард. — Невыносимо …

— Ты справишься, я уверена в этом.

Эдвард ничего не говорит и лишь медленно выдыхает с прикрытыми глазами, пока Наталия гладит его по голове.

— Знаешь… — немного неуверенно произносит Эдвард. — А ведь я почти что сдался… Когда Уэйнрайт запер меня в том доме… И когда он довольно сильно избил меня…

— Отчаяние? — тихо спрашивает Наталия.

— Да… И у меня больше не было сил. Он так замучил меня, что я буквально с ног свалился… А я как раз думал, что остался один, без парней, которые, как мне казалось, ушли.

— Поэтому ребята тебя и не бросили.

— В глубине души я понимал , что один долго не продержусь. Но не хотел это признавать. Не хотел выглядеть слабым. — Эдвард тихо шмыгает носом. — Я взял на себя тяжелую ношу и думал, что она мне по силам. Был слишком упрям и одержим мыслью заставить того подонка ответить за все, что он сделал. Я не мог остановиться и знал, что умру, если позволю себе сдаться.

— Если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережила. — Наталия целует Эдварда в макушку и аккуратно вытирает слезу у него под глазом. — Мне было бы плевать, свободен ли Уэйнрайт или нет. И… Я бы позволила ему делать со мной что угодно. С мыслью, что мне никто не поможет.

— Поэтому я и заставлял себя держаться.

— Но зачем же ты пошел, если понимал, что не справишься один?

— Ради тебя . Чтобы спасти тебя от этого больного урода.

— А еще и потому, что хотел доказать кому-то, что люди ошибаются, считая тебя бесполезным и трусливым. Ты хотел снова стать героем в их глазах.

— Да … — Эдвард на пару секунд замолкает и бросает короткий взгляд в сторону. — Я не отрицаю, что мне нравится быть героем. Но я геройствовал ради благой цели. Ради того, что заставило меня встать, когда я упал. От отчаяния и желания сдаться. А я не мог заставить всех думать, что они ошибались в том, что со мной произошли изменения. Я должен был доказать всем и самому себе, что являюсь тем, кем меня считают.

— Зачем? Твои близкие и так знают, кто ты есть!

— Я всю жизнь пытаюсь это доказать. — Эдвард снова тихо шмыгает носом. — Хочу перестать слышать, что я никому не нужен, и мое рождение было ошибкой. Мне надоело чувствовать себя ущербным и ни на что способным.

— Перестань, Эдвард, тебе не надо ничего никому доказывать. Неужели Уэйнрайт заставил тебя вспомнить о том, как с тобой обращались?

— Я ничего и не забывал. Просто не думал об этом, когда был рядом с теми, для кого я не пустое место и не трусливый щенок. Однако я все прекрасно помню.

— Не надо, дорогой, это уже в прошлом.

— Знаю, это травма. Травма, полученная еще в детстве. Из-за нее я постоянно хочу слышать, что для кого-то что-то значу и хоть на что-то способен. Я не нарцисс, который нуждается в постоянной похвале, но мне это нужно . Нужно, чтобы кто-то ценил то, что я делаю. Хочу знать, что меня любят. Хочу заставить всех перестать ассоциировать меня с маленьким ребенком. С мелким тявкающим щенком.

— Ты нужен многим людям. Ты любим ими. Они все верят в тебя и ценит твои усилия, даже если порой критикуют.

— Чтобы услышать хоть одно доброе слово, я готов на все. Даже рисковать жизнью. Играть в героя и спасать весь мир.

— Но ведь у любых героев тоже бывают неудачи, — уверенно отмечает Наталия. — Они порой могут испытывать нервный срыв, впадать в отчаяние и хотеть сдаться. Но каждый настоящий герой понимает, что его ничто не может остановить.

— Знаю, но для меня это как унижение. Любая неудача и любой момент стыда – это удар ниже пояса. Это то, что делает меня уязвимым.

— Я все понимаю, Эдвард, но ты не должен так реагировать на неудачи. Это тяжело, не отрицаю, но надо двигаться дальше. С высоко поднятой головой.

— Я и двигаюсь. И притворяюсь, что легко переживаю все это. Пока меня разрывает на части от стыда и душевной боли.

— Эдвард…

— Я реально испугался, когда думал, что буду вынужден бороться один. Хотя не мог этого показать… Но когда я увидел, что все ребята живы и здоровы и не ушли… С одной стороны, ужасно обрадовался, ибо с их помощью мне было бы легче. Но с другой – меня это до смерти пугало, ибо Уэйнрайт мог сделать с ними что угодно . И… Я понимал, что на меня ложится тройная ответственность: защищать себя, заступаться за парней и исполнить то, что задумал. Это была слишком огромная ноша… И я боялся, что не смогу выдержать ее.

— Но ты блестяще со всем справился. — Наталия нежно целует Эдварда в щеку, сцепив пальцы у него на груди. — Уэйнрайт в руках полиции, а ты защитил себя и парней.

— Однако я не смог… — с грустью во взгляде хочет сказать Эдвард.

— Тс-с… — Наталия мягко прикладывает пальцы к губам Эдварда. — Тише, любимый. Ничего не говори.

— Мой брат…

— Повторю еще раз: твоей вины в произошедшем с Терренсом нет. К тому же, получается так, что ты тоже спас его. Ведь он сейчас живой. А если бы не ты, мы бы его потеряли.

— Случай с моим братом будет моим грехом. Как все твои страдания. Я был полным дебилом, когда поверил в твою измену и позволил людям дяди забрать тебя у меня.

— Пожалуйста, Эдвард, не надо вспоминать об этом, — с грустью во взгляде умоляет Наталия. — Мне больно это вспоминать.

— Но это правда , Наталия. Я – вообще ходячая ошибка. Которая только все портит.

— А ты думаешь, твой брат святой и невинный? Вон спроси миссис МакКлайф о том, сколько раз Терренс заставлял ее волноваться, когда он был маленьким. Этот парень уж точно никогда не был паинькой.

— За мои годы жизни меня дубасили в сто раз больше, чем Терренса, Даниэля и Питера вместе взятых. Синяки и ссадины буквально стали моими « неразлучными друзьями ». А уж сколько я услышал оскорблений!

— Да, вам всем было страшно. Но вы трое повели себя достойно и не растерялись перед лицом опасности. Вы все – наши герои, которые доказали свою смелость и преданность и силу вашей дружбы.

— Это называется инстинкт самосохранения. Даже трус осмелеет и начнет драться и защищаться так, словно от этого зависит его жизнь.

— Ты никогда не был трусом, — уверенно отвечает Наталия, с легкой улыбкой прикладывает ладонь к щеке Эдварда и, мягко поглаживая ее, поворачивает его лицо к себе. — Ты – мой герой. Смелый, решительный и уверенный герой.

Наталия заботливо поправляет Эдварду волосы и убирает некоторые пряди с его лица, которое она гладит обеими руками, смотря в его полусухие, грустные глаза.

— Трус привык надеяться на других и ждет, что его кто-то защитит. Он все время прячется и готов даже подставить других, лишь бы самому остаться целым.

— Значит, я… – неуверенно произносит Эдвард — Не… Трусливый?

— Нисколько! Передо мной сидит решительный и смелый мужчина. Ты уже давно не львенок. Ты – взрослый лев. Хищник, что порвет любого ради безопасности членов своего прайда.

— Я всегда сомневался в себе… В том, что я делаю…

— Может, и так. Но ты всегда был невероятно добрым, нежным, заботливым и преданным. Жизненные обстоятельства не превратили тебя в монстра. Хотя на тебя много раз давили. Тебя хотели заставить страдать и стесняться себя. И может быть, у них это получилось . Но они уж точно не смогли лишить тебя чистого сердца. Не смогли сделать из тебя безжалостную тварь, которая уверена, что в его бедах виноваты другие.

— Любовь к близким тому причина.

— Ну а когда ты кого-то любишь, то примешь человека любым, — скромно улыбается Наталия. — И будешь лишь побуждать его меняться, а не критиковать его слабости и игнорировать сильные стороны.

Эти слова заставляют Эдварда впервые за весь день улыбнуться гораздо шире прежнего. В его красных, мокрых глазах появляется какой-то особенный блеск, а по телу распространяется что-то теплое и приятное, что немного расслабляет все напряженные мышцы.

— Наталия, ангел мой… — мягко произносит Эдвард, протягивает руку к щеке Наталии и мягко гладит ее, нежным взглядом смотря на девушку, пока она касается его запястья подушечками пальцев.

— Любимый… — мило улыбается Наталия и трется носом об кончик носа Эдварда, заставляя его скромно хихикнуть.

— Знаешь… Должен признаться, что мне стало немного лучше. По крайней мере, я наконец-то могу нормально дышать.

— Все будет хорошо, — низким, приятным голосом убеждает Наталия. — Ты справишься.

— Ох, даже не знаю, как я смогу прийти в себя после всего произошедшего… — поглаживая Наталию по одной из ее рук, что лежат у него на груди, тихо говорит Эдвард.

— Я готова помочь. Сделаю все, о чем ты меня попросишь.

Эдвард без слов отстраняется от Наталии и разворачивается к ней лицом. Мужчина пару секунд изучает ее покрасневшие, немного опухшие глаза, что с сочувствием смотрят на него, раскрывает руки и заключает девушку в нежные объятия, которые та с удовольствием принимает. Он носом утыкается в плечо своей любимой девушки, которое он мягко поглаживает, и неторопливыми движениями другой руки водит по ее спине. Пока голова мужчины лежит на плече блондинки, а он немного тяжело дышит и сильно зажмуривает глаза с осознанием того, что по его щеке течет слеза, она очень нежно гладит возлюбленного по ней и копается в волосах своего жениха, а другая рука придерживает заднюю часть мужской шеи.

После болезненных побоев нежные проявления заботы кажутся Эдварду невероятно прекрасным. Из-за своих споров он и Наталия немного отдались друг от друга. Но теперь влюбленные безумно счастливы вновь увидеть, обнять и поцеловать любимого человека, по которому ужасно соскучились. Эта девушка для мужчины словно воздух. Кажется, что отпустив ее, он умрет. Сойдет с ума. Этот страх заставляет Эдварда с дрожью во всем теле крепко прижимать Наталию к себе и снова и снова вдыхать цветочный аромат ее мягких золотых волос, уткнувшись носом в ее макушку, гладя по голове и водя руками по ее спине. Ему становится намного спокойнее, пока она, тихо всхлипывая, держит руки обвитыми вокруг его талии, гладит по его спине и носом утыкается в крепкую широкую грудь, где всегда невероятно тепло.

— Ты такая теплая… — с легкой улыбкой произносит Эдвард.

— Ты тоже, — признается Наталия. — Только сейчас поняла, как сильно соскучилась по твоим крепким объятиям.

— А по мне?

— По всему , что тебя касается.

Эдвард со скромной улыбкой нежно целует Наталию в висок и затылок и покрепче прижимает девушку к себе так, будто она – самое ценное, что у него есть. На пару секунд он прикрывает полусухие глаза, задирает голову немного к верху, медленно выдыхает и снова утыкается в макушку своей невесты, запустив пальцы в ее густые волосы.

— После многочасовых избиений, пощечин и унижений сейчас этот момент кажется мне волшебным , — низким, приятным голосом признается Эдвард и мило целует Наталию в щеку. — Ты буквально вдыхаешь в меня жизнь.

— Ничего, скоро все пройдет, — мягко отвечает Наталия и мило целует Эдварда в шею. — Я буду целовать каждый твой синяк, чтобы он поскорее прошел.

Наталия обеими руками нежно гладит Эдварда по спине, на которой сейчас много синяков, и заставляет мужчину вздрогнуть и поморщиться, когда она сильно давит на какое-то больное место.

— Ой, прости-прости… — тараторит Наталия и мягко гладит то же самое место на спине Эдварда. — Я случайно…

— Ничего, солнце мое… — медленно проводя рукой от макушки Наталии до самой поясницы, приятным, низким голосом произносит Эдвард. — Ничего…

Через несколько секунд Наталия отстраняется от Эдварда, с легкой улыбкой переводит на него взгляд и просто рассматривает глаза мужчины. Расстояние между их лицами составляет всего несколько сантиметров. Вот почему их начинает еще больше тянуть друг к другу, а желанию поцеловать любимого человека все труднее сопротивляться. Пока их глаза смотрят глубоко в душу, мужчина успевает отстраниться от своей невесты и опустить руки. Словно околдованные влюбленные еще несколько секунд смотрят то в глаза, то на губы друг друга. А затем девушка уверенно сокращает мизерное расстояние между собой и мужчиной. Он прикрывает глаза с чувством, как у него на мгновение перехватывает дыхание, а сердце замирает, когда чувствует на губах нежное прикосновение горячих женских губ к своим устам, но не отстраняется и остается спокойным и расслабленным.

А спустя несколько секунд Наталия нежно прикладывает ладони к щекам Эдварда, который в свою очередь гладит девушку по голове и убирает некоторые пряди золотых волос в сторону. Мужчина безотказно отвечает на продолжительный поцелуй своей невесты, которая настолько нежно ласкает мужские губы, что он забывает обо всем на свете, и начинает придерживать ее лицо своими теплыми руками, чувствуя, как приятно трепещет его сердце. Планируя просто помочь ему расслабиться и дать ему небольшую дозу счастья, Наталия медленно отстраняется от Эдварда несколько секунд спустя и с легкой улыбкой смотрит ему в глаза. Пока он одним лишь взглядом выражает ей свою благодарность и в какой-то момент оставляет милый чмок у нее на кончике носа.

— Останься со мной на ночь, — нежно поглаживая Наталию по щеке, скромно просит Эдвард.

— Остаться на ночь? — неуверенно уточняет Наталия.

— Да… Пожалуйста, любимая, проведи эту ночь со мной… Я не хочу оставаться один. Боюсь, что снова начну думать о плохом… Мне станет гораздо лучше, если ты будешь рядом.

— А твои родители не будут против?

— Конечно, нет, любовь моя. Они всегда рады принять тебя здесь. Да и до утра они вряд ли узнают, что ты здесь, ибо отец с матерью уже давно ушли к себе в комнату и не выйдут.

— Ну, если так…

— Ну так как, останешься?

— Ну не знаю… — хитро улыбается Наталия, закатив глаза. — Надо подумать …

— Пожалуйста, свет моей жизни, не оставляй меня одного… — Эдвард берет Наталию за руку и мягко гладит ее. — К тому же, на улице уже темно. А я не хочу, чтобы ты была одна на улицах в такое время. Мне будет неспокойно…

— Даже если я сяду в автобус?

— Останься со мной, Наталия… — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Пожалуйста … Ты нужна мне… Я не смогу без тебя… И хочу, чтобы этой ночью ты была рядом.

— Знаешь… — Наталия слегка прикусывает губу. — Мне… Будет неспокойно, если я оставлю тебя здесь одного.

— Вот поэтому рядом со мной должна быть моя королева.

— Значит, она будет! — с более широкой улыбкой восклицает Наталия.

— Ты согласна составить мне компанию на эту ночь?

— Раз уж ты сам предлагаешь, то грех отказываться.

Эдвард скромно улыбается, целует Наталию в щеку и трогательно обнимает ее, обвив руками талию девушки. Пока та нежно гладит его по голове, радуясь, что мужчина сам предложил ей остаться, поскольку не хотела упускать такой чудесный шанс провести с ним немного времени.

***

Проходит два дня. Обеденное время. Даниэль отправился в палату своей младшей сестры Кэссиди. К счастью, девушка осталась жива после всего, что с ней произошло, хотя ей еще предстоит очень долгий, непростой путь к полному восстановлению. После разговора с врачом он наконец-то получает разрешение навестить ее, узнает номер палаты и тут же направляется к ней. Достаточно быстро найдя нужную дверь, он осторожно открывает ее и заходит в палату. Двухместную. На полу постелен светлый ламинат, а две одинаковые кровати стоят неподалеку друг от друга… Через большое окно сюда попадает много света, а по краям кроватей расположены небольшие тумбочки и несколько удобных стульев.

Кэссиди лежит на одной из этих кроватей. Может показаться, что девушка находится без сознания, но нет – она просто спит, лежа боком к спине. О чем говорит ее тихое, равномерное дыхание. В носу стоит канюля, позволяющая ей дышать, в руку воткнута игла, передающая в ее организм что-то в небольшой емкости, что висит рядом с кроватью, а аппараты показывают работу некоторых органов, издавая стабильно монотонные звуки. Пару-тройку секунд Даниэль с грустью во взгляде смотрит на свою спящую сестру. А затем он медленно, но уверенно подходит к ней, садится на кровать и мягко гладит по руке. А спустя несколько секунд девушка слегка морщится, приоткрывает глаза и переводит сонный взгляд на своего брата.

— Привет, сестренка, — мягко говорит Даниэль.

— Дэнни, братик… — с немного вымученной улыбкой хриплым голосом произносит Кэссиди.

— Ну как ты? Тебе лучше?

— По крайней мере, не так ужасно, как было ранее.

— Я пошел к тебе сразу же после того, как врач разрешил мне навестить тебя.

— Я не поверила, когда поняла, что не умерла… — Кэссиди замолкает пару секунд, а потом смотрит на Даниэля с грустью на лице. — Ведь я думала, что больше не увижу тебя…

— Я тоже страшно испугался, что снова потеряю тебя, — мягко отвечает Даниэль и гладит Кэссиди по руке. — Врачи переживали из-за твоего тяжелого состояния и не гарантировали, что ты выживешь.

— Да… — слегка улыбается Кэссиди. — Я тоже рада, что жива… И снова увидела тебя.

— И теперь мы больше не расстанемся. — Даниэль мягко гладит Кэссиди по щеке. — Обещаю, сестренка.

— Кстати, а что произошло после того, как я отключилась? Что с Уэйнрайтом? Что с твоими друзьями? Как вы выбрались оттуда?

— Спустя какое-то время приехали полиция и скорая.

— Правда?

— Один из парней позвонил другу своего отца, который работает в полиции, и попросил прислать полицию. Ждать пришлось долго, но они все-таки приехали .

— Класс… Я рада, что вы выбрались и остались в живых.

— Не совсем… Скоро увезла в больницу и моего друга.

— Что? — ужасается Кэссиди. — Он пострадал?

— К сожалению, да.

— Но что с ним случилось? Это все Уэйнрайт, да?

— Да, во всем виноват Уэйнрайт.

— Он вколол ему наркотик?

— Нет, врач сказал, что это была огромная доза снотворного. Она немного превышает норму, но есть надежда, что Терренс сможет выжить.

— О, какой кошмар! — Кэссиди с ужасом в широко распахнутых глазах прикрывает рот рукой. — Я так боялась, что он что-то сделает с одним из вас… Тем более, с тобой …

— За меня не переживай. Со мной все в порядке.

— Мне очень жаль твоего друга, Даниэль, — выражает сожаление Кэссиди, взяв Даниэля за руку. — Надеюсь, что он скоро поправится.

— Хоть он уже два дня без сознания, мы пытаемся верить, что все будет хорошо, — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — По крайней мере, у него окончательно спала температура. Вчера она была повышенной, а позавчера – очень высокой.

— Хоть что-то.

— Будет ужасно несправедливо, если Терренс погибнет.

— Терренса? Это тот, кто попал в больницу?

— Да.

— А это который из ребят?

— Самый высокий из нас с черными волосами.

— И был еще один черноволосый, насколько я помню!

— Это Эдвард, его младший брат. Ну а единственный блондин среди нас – это Питер.

— Его я сразу запомнила из-за цвета волос. — Кэссиди загадочно улыбается. — И он очень даже ничего.

— Что, Кэсс, понравился блондинчик? — скромно хихикает Даниэль, легонько шлепнув Кэссиди по носу.

— Он – нереальный красавчик ! Я еще не встречала более неотразимого парня.

— М-м-м… Моя сестренка запала на Пита…

— Слушай, Дэн… — Кэссиди замолкает на пару секунд и хитро улыбается. — А у него случайно никого нет? Может, мне попробовать с ним замутить?

— Нет, сестренка, закатай губу! Питер несвободен и встречается с девушкой.

— Жалко… А ведь этот парень – конфетка.

— Конечно, я бы не возражал, будь мой лучший друг моим деверем. Но увы, его сердце принадлежит очень хорошей девчонке.

— Умеешь ты подбодрить!

— Просто дал понять, что у тебя шансов нет.

— Окей! Но Питер все равно хорош собой. Повезло девчонке, которая отхватила себе такого красавчика. И которой я немного завидую .

— Многие хотели быть с ним, но он выбрал одну .

— Ну ладно! Значит, облом!

— Удивлен, что ты успела кого-то рассмотреть.

— Конечно, успела! И должна признаться, что у тебя очень хорошие друзья. Эти парни такие милые и добрые. Хотя я и испугалась, когда они только зашли в ту комнату.

— О, этим парням я бы доверил свою жизнь, — с легкой улыбкой признается Даниэль. — Мне очень повезло, что у меня есть такие классные друзья. Они мне как братья, которых я смело могу назвать своими близкими людьми, что никогда не предадут меня. В отличие от тех, кто предал меня несколько лет назад.

— А ты давно дружишь с ними? Как ты познакомился с ними?

— Питера я знаю намного дольше. Мы познакомились спустя год после того, как ты ушла из дома. А спустя года четыре я встретил сначала Терренса, а потом он представил Эдварда мне и Питеру.

— А что ты делал после того, как я ушла из дома?

— Сначала пытался найти тебя с помощью полиции, но поиски ни к чему не привели, и спустя какое-то время они объявили тебя без вести пропавшей. Я долго переживал и параллельно пытался заработать деньги на жизнь и обстановку дома, который тогда был почти пустым.

— И ты заработал?

— Да, мое увлечение гитарой мне пригодилось, потому что я нашел объявление о поиске бас-гитариста в группу. Я подумал, что мог бы попробовать, и решил отправиться на прослушивания. И там я как раз познакомился с Питером. Ну а после нескольких прослушиваний мы оба попали в группу: я стал бас-гитаристом, а он – барабанщиком.

— Ух ты! — удивляется Кэссиди. — Питер – барабанщик… Такой сексуальный красавчик, да еще и на ударных играет…

— Мы играли в той группе несколько лет. За это время я успел заработать отличные деньги для жизни и обустройства дома. А незадолго до ухода мы с Питером познакомились с Терренсом. Он присоединился к нашей группе и стал гитаристом.

— Проходил прослушивание?

— Нет, одна девушка, с которой он дружил, уговорила своего отца принять его в группу. А поскольку он очень любил свою дочь, то не смог ей отказать.

— Ясно…

— С нами в группе пела одна противная девчонка, которую мы все терпеть не могли. Она была жуткая эгоистка и самая грубая и невоспитанная девчонка, которую я когда-либо знал. Ох, как она доводила нас с Роузом! Мы были готовы придушить ее собственными руками. Хотя, с другой стороны, мы обожали издеваться над ней. Иногда было очень весело.

— И что случилось потом?

— Терренс покинул группу всего через пару недель. У него случился конфликт с дочерью продюсера группы, она пожаловалась ему, и он, грубо говоря, дал ему пинок под зад. Ну а через некоторое время мы с Питером тоже ушли. Тот продюсер и до этого нас не очень жаловал, но в последний раз он перешел все границы. Вот мы с блондином не выдержали. Мы перестали общаться с Терренсом из-за одного конфликта, но чуть позже встретили его, помирились с ним и познакомились с его братом Эдвардом. Мне в голову пришла идея создать свою группу, и я рассказал о ней Питеру, а он согласился попробовать. Потом к нам и Терренса присоединился.

— Ну да, а когда в холодильнике ничего не осталось, вам всем пришлось пойти на работу?

— Нет, на тот момент у меня были деньги. Я жил не так уж богато, но не страдал от нищеты. Даже регулярно оплачивая все счета, я до сих пор живу неплохо и всегда могу себя побаловать.

— Да ладно?

— Увлечение группой стало чем-то более серьезным после того, как мы сначала выступили на разогреве одной популярной группы, а потом получили предложение подписать контракт с лейблом.

— Серьезно? — округляет глаза Кэссиди. — Значит, ты скоро станешь известным?

— Уже стал, — с хитрой улыбкой гордо сообщает Даниэль. — Мы подписали контракт и начали работу над альбомом.

— Ух ты! — Кэссиди широко улыбается. — А оказывается, ты – везунчик ! Тебе все довольно легко досталось!

— Не совсем… После подписания контракта наша группа едва не распадалась. И мы чуть не потеряли Питера.

— А что с ним случилось?

— Пытался покончить с собой.

— Да ладно? — широко распахивает глаза Кэссиди. — Вот этот милый блондинчик пытался умереть?

— У него было много личных проблем, о которых мы не знали. И… В какой-то степени подтолкнули его к этому… Ибо мы, сами того не осознавая, задевали его за живое своими обидными шутками.

— Ничего себе… Как хорошо, что его удалось спасти.

— Да, к счастью, мы успели. И нам удалось спасти группу. И даже расширить ее, предложив Эдварду присоединиться к нам. Таким образом нас стало четверо. Мы все поем, я – все еще бас-гитарист, Питер – барабанщик, Терренс – главный вокалист и ритм-гитарист, а Эдвард – соло-гитарист.

— А почему Эдвард присоединился к вам последним?

— На самом деле он с самого начала помогал нам в работе группы. А мы долго не могли понять, чего нам не хватает. Но в итоге до нас дошло, что нам не хватает еще одного гитариста и немного мощной энергии. Эдвард идеально подходил нам, и мы предложили ему стать одним из нас. А что? Талантливый парень с огромным потенциалом! Знаешь, как наша группа изменилась с его приходом!

— Неужели стало так круто?

— Ты узнаешь, когда наш альбом выйдет в продажу!

— Вау! Вы что уже успели альбом записать?

— Успели. До истории с Уэйнрайтом мы активно продвигали его и даже выпустили свой первый клип.

— Да, Дэн… — загадочно улыбается Кэссиди. — Я смотрю, ты совсем не скучал все это время!

— Да, мне не пришлось сидеть в каком-нибудь магазинчике и пробивать товары на кассе. Мыть полы… Или консультировать покупателей.

— В любом случае ты сделал правильный выбор. Ведь ты всегда классно играл на гитаре! И поешь ты просто шикарно!

— Спасибо, сестренка, — с легкой улыбкой благодарит Даниэль. — В те минуты, когда ты соглашалась быть милой и любезной, я научился брать несколько аккордов на гитаре.

— Я показывала тебе, как играть, когда ты иногда мог перестать быть надоедливым засранцем.

— Только не вздумай сказать всем, что это ты научила меня играть на гитаре, потому что это не так.

— Почему это нет? Пусть твои дружки знают, кого они должны благодарить за столь талантливого чувака!

— Да, Кэсс, чувствую, что ты ничуть не изменилась и осталась такой же надоедливой врединой.

— Уверена, что ты такой же наглый осел, как и несколько лет назад.

— Буду считать, что ты поздравила меня с тем, что я добился таких огромных успехов.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Кэссиди просто скромно хихикает.

— Слушай, братец, а я как-нибудь могу послушать тебя и парней? — интересуется Кэссиди. — Я бы хотела узнать, как вы поете!

— Мы подумаем над этим, когда ты покинешь больницу, — задумчиво обещает Даниэль. — А пока могу включить на телефоне наш первый сингл с альбома.

— Включи, пожалуйста! — Кэссиди кладет подушку немного иначе и облокачивается на нее спиной, находясь в сидячем положении. — Я хочу послушать.

— Сейчас.

Даниэль достает свой мобильный телефон, снимает блокировку, находит у себя песню « Against The System » под названием « Electric x Magnetic » и на не очень громкой громкости включает ее. Кэссиди с первых же секунд влюбляется в эту песню и с легкой улыбкой начинает покачивать головой в такт музыки. Мужчина не сдерживает желания подпевать своим словам и словам парней, невольно вспоминая все выступления группы, к которым мечтает поскорее вернуться.

— Вау, это шикарно! — искренне восхищается Кэссиди. — Я уже влюблена в эту песню!

— А мой голос узнаешь? — с легкой улыбкой спрашивает Даниэль и начинает подпевать самому себе.

— Конечно, узнаю! У тебя такой красивый голос.

— Ах, знала бы ты, какое удовольствие я получаю, слушая свою собственную песню…

— Кстати, у тебя очень сильно изменился голос… Стал более низким , но приятным.

— Потому что я уже не мальчик, а взрослый мужчина.

— Да, парень, я вижу, как сильно ты возмужал.

— Кстати, вот на этом моменте я в последнее время лажал, — скромно признается Даниэль.

— Ты что, научился брать более высокие ноты? — искренне удивляется Кэссиди. — Ты же обычно пел на низких, ибо тебе было комфортно!

— Мы с парнями брали несколько уроков по вокалу и занимались с преподавателями. Правда… В последнее время я их немного подзабыл и… Мой голос дрожал на этих местах при живом исполнении песни.

— Перенервничал?

— Я всегда нервничаю перед выходом на сцену.

— Тогда почему голос дрожал?

— Были на то причины.

Оставшуюся часть песни Даниэль и Кэссиди слушают уже молча, слегка покачивая головой в такт. А когда она заканчивается, мужчина кладет телефон к себе в карман.

— Молодец, Дэн, — хвалит Кэссиди. — Думаю, мама с папой гордились бы тобой. Ведь ты добился всего своими силами и – я думаю – осуществил свои мечты.

— Да, часть моих желаний воплотилась в реальность, — задумчиво отвечает Даниэль. — Хотя есть еще много чего, что я бы хотел осуществить.

— Хочешь, чтобы твоя группа была известна по всему миру? И имела много фанатов?

— Я думаю, у нас и так достаточно поклонников. Для нас важно не количество, а качество. Мы хотим, чтобы у нас были преданные фанаты, которые будут с нами, несмотря ни на что.

— Уверена, что у вас еще все будет, — уверяет Кэссиди. — Родители не зря говорили, что ты был очень талантлив в пении и игре на гитаре.

— Приятно это слышать, — слегка улыбается Даниэль.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Даниэль отводит немного грустный взгляд в сторону.

— Знаешь, иногда я скучаю по нашим родителям… — с грустью во взгляде признается Даниэль. — Прошло уже шесть лет с тех пор, как мы потеряли их, но мне до сих не верится, что это случилось. Ты была еще совсем малышкой…

— Мне всегда их не хватало, — тяжело вздыхает Кэссиди. — Особенно мамы… Я бы так хотела, чтобы она обняла меня и сказала, что любит.

— Я тоже хочу этого… А еще хотел бы провести немного времени с папой. Куда-нибудь сходить с ним, поболтать, о многом его расспросить… Сейчас я понимаю, насколько ценными были те моменты.

— Знаю… Я и сама не ценила их… Да и вообще была плохой дочерью…

— Нет, Кэсс, не говори так. — Даниэль мягко гладит Кэссиди по плечу, пока та с грустью во взгляде рассматривает свои руки.

— Это правда, Даниэль. Я столько раз огорчала маму с папой…

— Родители все равно любили тебя, — уверенно говорит Даниэль. — К тому же, я тоже не был идеальным сыном и доставлял им проблемы. Я был тем еще бандитом.

— По крайней мере, ты не пробовал наркотики, — тяжело вздыхает Кэссиди. — И не был вынужден страдать от того, что некоторые откровенно пользуются тобой и общаются только по какой-то причине.

— Ты это серьезно? Да некоторым только бабки и были интересны! Если бы мои родители не были обеспеченными, то многие из тех людей и близко ко мне не подошли бы. Они нагло пользовались тем, что меня не ограничивали в деньгах. И я говорю не только про девчонок, но и про парней.

— Но ведь были те и, кто общался с тобой просто так. Потому что ты классный!

— Верно, но таких было немного.

— Ну вот!

— Слушай, я до сих пор не понимаю, почему ты вообще решила связаться с этой дрянью. Ты же знала , что это не кончится ничем хорошим.

— Знаю… Но я была в отчаянии! Мне было так плохо… Хотела как-то отвлечься… А наркотики… Они помогали мне забыть о той душевной боли, которую я чувствовала. Когда я впервые приняла косячок, то почувствовала себя очень счастливой. Такой счастливой, какой еще никогда не была.

— Кэссиди…

— Поверь, я очень сожалею, что связалась с этой дрянью. Я много раз хотела завязать, но у меня не получалось.

— Ты этой дрянью испортила себе всю жизнь! И да… — Даниэль берет тонкую прядь волос Кэссиди и рассматривает ее. — Скажи-ка мне, что произошло с твоими волосами? У тебя же были такие длинные! Неужели ты сама их отрезала?

— Это долгая история… Хочешь, я расскажу тебе все от начала до конца?

— Нет, Кэссиди, не надо. Врач сказал, что тебе нельзя волноваться. Мы поговорим об этом потом, когда ты окрепнешь.

— Нет, я хочу рассказать все сейчас. Ты должен знать всю правду. Правду о том, как я начала принимать наркотики.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Да. Мне нужно это отпустить.

— Ну хорошо. Я тебя слушаю.

Кэссиди пару секунд ничего не говорит до того, как она с грустью во взгляде смотрит на Даниэля и начинает тихо говорить:

— Все началось со смерти родителей. Точнее, из-за смерти папы… И… Я хотела привлечь внимание парня, который мне тогда нравился.

— Привлечь внимание парня? — удивляется Даниэль.

— Да, знаю, в тринадцать лет еще слишком рано думать о парнях, но тогда мне очень нравился один. Ему было почти шестнадцать… Это был друг одного из моих одноклассников, с которым я хорошо общалась.

— Прости, Кэсс… — слегка хмурится Даниэль. — Но как твоя симпатия к тому парню была связана с началом употребления наркотиков?

— Была, Даниэль. — Кэссиди тихо шмыгает носом. — Тот парень дружил с плохой компанией. А в какой-то момент я начала расспрашивать одноклассника о его друге. Он много всего рассказал, но предупредил, чтобы я не связывалась с ним, ибо они не очень надежные люди для юной девчонки. Но я не послушала его и… Нашла способ влиться в его компанию.

— Значит, ты начала принимать наркотики после того, как связалась с плохой компанией? — медленно качает головой Даниэль.

— Я просто хотела найти повод заговорить с тем парнем, — со слезами на глазах качает головой Кэссиди. — Поскольку я дружила с тем одноклассником и тусовалась с ним, то его друг тоже довольно часто бывал с нами. Они любили покурить время от времени… Я тоже пару раз пробовала курить сигарету… Правда не стала продолжать, ибо потом сильно кашляла.

— Значит, кто-то из них употреблял наркотики?

— Об их пристрастии к травке я узнала лишь на вечеринке дома у парня, который мне нравился. Его предки свалили куда-то на целую неделю, и он решил закатить грандиозную тусу.

— Ты на ней была?

— Да, тот парень пригласил меня. — Кэссиди замолкает на пару секунд и стыдливо опускает взгляд вниз. — Та вечеринка была классная … Мы здорово проводили время, пили спиртное, во что-то играли, танцевали… А где-то в середине праздника я рассказала тому парню про беды нашей семьи… В то время мама страдала из-за папы, который умер из-за тяжелой болезни. После его смерти как раз прошло несколько недель… Я пожаловалась, что мне было очень плохо, и не было никого, кто мог бы меня поддержать. Пацаны и девчонки поддержали меня и сказали, что я могу рассчитывать на них. А поскольку я не могла перестать плакать и говорить, они предложили мне что-то покурить… Сказали, что я буду чувствовать себя очень хорошо…

Кэссиди на пару секунд девушка замолкает, чтобы медленно выдохнуть с прикрытыми глазами, пока Даниэль мягко гладит ее плечо или руку.

— Поначалу я отказывалась, — нервно перебирая пальцы, рассказывает Кэссиди. — Было достаточно того, что я много выпила… Но те ребята давили на меня все больше и больше… Ну и в итоге я согласилась затянуться… Поняла, что хочу расслабиться и забыть все, что произошло… Они показали мне, как надо нюхать травку, и я быстро почувствовала первые ощущения. Мы смеялись как идиоты. Без причины… Но я чувствовала себя просто прекрасно. Позабыла о проблемах, полностью расслабилась, перестала плакать… Мне было по фиг на все и всех. Правда потом эйфория прошла, и мне стало плохо… И… Я захотела еще… Мне понравились те ощущения.

Несколько секунд Даниэль ничего не говорит и просто пытается принять все то, что только что услышал.

— Почему, сестренка? — с жалостью во взгляде качает головой Даниэль. — Почему? Ты же была совсем малышкой! Тебе было всего тринадцать !

— Знаю, — издает тихий всхлип Кэссиди.

— Ты слишком рано начала считать себя взрослой. Сигареты, алкоголь, травка… Черт, у меня слов!

— Я всего лишь хотела общаться с тем парнем и хотя бы ненадолго забыть о том, что потеряла папу. А когда мы еще и маму потеряли, я почувствовала себя очень одинокой. Я ужасно хотела родительской ласки и любви и никак не могла поверить, что осталась одна.

— Ты не была одна.

— Тебе всегда было по хер на меня. Ты почти никогда не бывал дома и все время пропадал где-то со своими друзьями. А если и был, то мы с тобой все время собачились.

— Это было до того, как отец с матерью погибли.