Эдвард, Ракель, Наталия, Даниэль, Хелен, Питер, Джейми, Ребекка и Анна покинули больницу и разъехались кто куда. Например, Питер и Хелен отправились домой к девушке, чтобы провести время с ее бабушкой Скарлетт и псом Сэмми. Песик ни на секунду не отходит от Маршалл и Роуза, которые сидят в обнимку на кровати в комнате девушки и рассказывают женщине о том, что сегодня произошло.

— Это ужасно… — покачивая головой, с грустью во взгляде говорит Скарлетт. — Мне очень жаль твоего приятеля, Питер. Но раз врач говорит, что не все потеряно, значит, так оно и есть.

— Все могло быть хуже, если бы его брат, — поглаживая смотрящего на него Сэмми по голове, отвечает Питер. — Можно сказать, они спасли друг друга.

— Похоже, родители научили этих парней уважать и защищать друг друга.

— Мы считаем их братские отношения примером для подражания, — признается Хелен. — И уверены, что именно такими должны быть родные друг другу люди.

— А вот их отец и дядя – полная противоположность Эдварда и Терренса, — с грустью во взгляде отвечает Питер. — В одном случае оба одержимы дикой ненавистью, а в другом – испытывают искреннюю любовь и уважение.

— К сожалению, и такое бывает, — тихо вздыхает Скарлетт. — Я в молодости знала двух сестер, которые терпеть друг друга не могли. И брата с сестрой, которые были очень дружны.

— Братья МакКлайф довольно близки и дружны. Любят , конечно, поспорить, но их все устраивает.

— Самое главное – что они любят и уважают друг друга.

— Эдвард сильно переживает из-за того, что случилось с Терренсом, и считает себя виноватым.

— Уверена, что с тем парнем все будет хорошо, — с легкой улыбкой говорит Скарлетт. — Ему повезло, что врачи вовремя отвезли его в больницу.

Сэмми, сидящий рядом с Питером, негромко подает голос.

— Вот видишь, Сэмми согласен с мной, — отмечает Скарлетт и проводит рукой по спине Сэмми.

— Честно говоря, мне стало немного жутко, когда мы зашли в палату Терренса и увидели его таким, — с грустью во взгляде признается Хелен. — Он был такой бледный и буквально беспомощный… Наводил на нас ужас …

— Согласен, — кивает Питер. — У него и так бледная от природы кожа, но сейчас на Терренса страшно смотреть.

— А как переживает бедняжка Ракель… — вздыхает Хелен. — Мы ничего не могли сделать, чтобы успокоить ее. А узнав обо всем, мы вообще потеряли надежду на то, что она перестанет плакать.

— Бедная девочка… — задумчиво произносит Скарлетт. — Представляю, как сильно у нее болит сердце. Знаю по себе. Все еще помню, что я чувствовала, когда твой дедушка Роджер болел. Для меня любая его болезнь была словно нож в сердце. А когда он совсем сдал позиции, я едва держалась.

— Родители Терренса тоже очень переживают и места себе не находят. Поначалу его отец сильно злился на Эдварда и винил его в том, что случилось, но потом немного успокоился и перестал быть жестким со своим сыном.

— Понимаю, боль матери и отца бывает просто невыносимой, — кивает Скарлетт. — Пока ты сам не станешь родителем, невозможно понять его чувства.

— Все признают, что хоть Терренс и поступил безрассудно, но он делал это во благо, — признается Питер.

— Как и Эдвард, — добавляет Хелен. — Проблемы их родных людей – то, что может подкосить этих двоих.

— То же самое и с Ракель…

— И с вами, — уверенно отвечает Скарлетт. — Ведь вы тоже считайте этих ребят близкими себе.

— Это так, миссис Маршалл, — с легкой улыбкой кивает Питер. — Для меня все эти ребята не просто друзья, а почти что семья . С ними я забываю о том, что когда-то чувствовал себя одиноким, бесполезным и никому не нужным. И начинаю думать, что всегда был окружен любовью и заботой.

— Для меня они тоже стали очень близкими друзьями, — со скромной улыбкой признается Хелен. — Жаль, что я познакомилась с парнями лишь недавно, а с девочками у меня в школе были не такие хорошие отношения. Но слава богу, все уже в прошлом, и мы общаемся так, словно ничего не случилось.

— Лучше поздно, чем никогда, дорогая, — слегка улыбается Скарлетт. — Конечно, нас с твоим дедушкой расстраивало то, что ты недолюбливала этих девочек и обижала их. Но то, что вы смогли все забыть, меня очень радует.

— Мы с парнями тоже очень рады, что девчонки подружились, — дружелюбно говорит Питер. — Мы немного нервничали из-за того, как они примут Хелен и начали волноваться еще больше, услышав ту школьную историю. Но к счастью, все закончилось хорошо.

Сэмми уверенно подает голос, а Хелен с легкой улыбкой чешет его за ухом, видя, как тот наслаждается этим.

— Ох, на улице начинает темнеть… — задумчиво говорит Скарлетт. — А время уже больше восьми вечера…

— Знайте, по идее я должен чувствовать себя жутко усталым, — бросив взгляд в сторону, говорит Питер. — Но я почему-то этого не ощущаю. И даже не знаю, смогу ли я уснуть после того, что произошло сегодня.

— Тебе просто надо расслабиться. Ты слишком возбужденный.

— Это правда… У меня все тело сильно напряжено… И меня сейчас трясет , если честно…

— Может, тебе дать что-нибудь успокоительное?

— Спасибо, но пока не надо…

— Слушай, Питер, если хочешь – ты можешь остаться у нас и переночевать. Чего тебе оставаться одному?

— А вы разве не против?

— Конечно, нет, дорогой! Оставайся с нами! И Сэмми будет очень рад. Смотри, он ни на секунду от тебя не отходит.

Сэмми пару раз подает голос и кладет лапу на колено Питера.

— Я сомневаюсь насчет ночевки, но с радостью побуду с Хелен и Сэмми еще немного, — задумчиво говорит Питер.

— Вот и оставайся, — с легкой улыбкой подбадривает Скарлетт. — Время уже относительно позднее, а домой за пять минут ты не доберешься. Я приготовлю что-нибудь на ужин и все-таки дам тебе выпить что-нибудь успокаивающее, чтобы ты смог нормально поспать.

— Ох, спасибо, миссис Маршалл… Это очень мило с вашей стороны.

Скарлетт ничего не говорит, а лишь с легкой улыбкой гладит Питера по плечу. На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, которую иногда нарушает Сэмми, то скромно лающий, то тихонько скулящий.

— Ладно, дорогие мои, пожалуй, я оставлю вас, — задумчиво говорит Скарлетт. — Думаю, вам есть о чем поговорить.

— Спасибо, бабуля, — загадочно улыбается Хелен.

— Пойду пока займусь ужином. Я позову вас, когда все будет готово, или когда мне понадобится помощь.

Скарлетт встает, мягко гладит Хелен и Питера по плечу и неторопливо уходит на кухню по своим делам, оставляя влюбленных и Сэмми в комнате девушки. А проводив женщину взглядом, молодые люди переглядываются между собой.

— Ох, слишком тяжелый день… — с грустью во взгляде устало выдыхает Питер.

— По крайней мере, не все потеряно, — тихо отмечает Хелен, теребя тонкую серебристую цепочку на своей руке. — Врач дает надежду на лучшее.

— Но на какой риск он пошел! При худшем развитии событий мы могли потерять Терренса.

— Надеюсь, что не потеряем.

— Что если бы Уэйнрайт вколол ему все содержимое шприца? Что если бы Эдвард не вызвал полицию и скорую? Что если нам пришлось бы самим добираться до больницы?

— Я рада, что Эдвард прекрасно понимал, что вы трое можете пострадать и пытался сделать все, чтобы уберечь вас. Да, он сильно рисковал и « заставил » парней идти с ним, но это все было ради Наталии. Ради того, чтобы она не боялась гулять одной по улице.

— Нет, Эдвард никого не заставлял. Наоборот – он умолял нас уйти. Но мы не могли бросить его одного.

— Я знаю, Питер, знаю.

— По крайней мере, наша миссия выполнена . И я надеюсь, что Уэйнрайт больше никого не потревожит. Что ни одна девушка не пострадает по его вине.

— Интересно, Наталия тоже могла бы стать такой же, как и сестра Даниэля, если бы у нее не было защитника? — с грустью во взгляде тяжело вздыхает Хелен. — Неужели она бы тоже стала жертвой домогательств Уэйнрайта и превратилась бы в наркоманку?

— Уэйнрайт как раз и хотел этого. Хотел накачивать наркотиками и насиловать. Не только Наталию. Но еще и тебя, Ракель и Анну. Еще с того самого суда над Майклом МакКлайфом, на котором он запомнил всех нас.

— Боже, мне страшно даже подумать об этом…

— Но это правда.

— Похоже, он – ненавистник женщин. На дух их не переносит. Любит наблюдать за их страданиями.

— Наверное, не сложилось с какой-то девчонкой… А это его разозлило и заставило думать, что все девушки виноваты перед ним. Что все они заслуживают всех те пытки и страдания.

— Уэйнрайт ненавидит не только девушек, но и вообще всех людей и получает удовольствие, когда им плохо.

— Это правда. А он не отрицает.

— О, господи, какой кошмар…

Пока Хелен тяжело вздыхает и уставляет свой грустный взгляд в одну точку, Питер крепко обнимает, прижимает ее к себе и целует в висок, приложив руку к затылку девушки.

— Не думай об этом, любимая, — мягко и уверенно говорит Питер. — Теперь тебе и твоим подругам нечего бояться.

— Я знаю, — тихо произносит Хелен. — Просто трясет от одной только мысли, что мы с девочками могли стать жертвой этого подонка.

— Все хорошо, Хелен, не надо переживать. У тебя и девочек есть мы с парнями. Мы защитим вас от любой напасти. Кроме того, есть еще и Сэмми, который разорвет любого твоего обидчика.

Сэмми уверенно подает голос, будто говоря, что за свою хозяйку и ее возлюбленного действительно порвет любого, и кладет морду на колени к Хелен, которая с легкой улыбкой гладит его по голове.

— Что верно, то верно, — уверенно говорит Хелен. — Для нас Сэмми – самый чудесный милашка на свете, но перед лицом врага он превратится в монстра.

И снова Сэмми громко лает, с радостью принимая порцию ласки Питера, который мягко трепет его за уши.

— Питер, а скажи мне честно… — неуверенно говорит Хелен. — Ты… Когда ты решил пойти с парнями за Уэйнрайтом… Насколько сильно ты боялся? Или вообще не боялся?

— Конечно, я боялся , — уверенно отвечает Питер, переведя взгляд на Хелен и прекратив гладить Сэмми. — Сильно боялся… Во-первых, этот тип – ненормальный наркоман, который запросто мог убить нас так, что никто об этом не узнал бы. А во-вторых… Мы не знали, куда придем, что будем делать, пострадает ли кто-то из нас и сможем ли выбраться. Нас пугала неизвестность … Это была будто игра в рулетку: не знаешь, что тебе выпадет, и к чему это приведет.

— Ты пошел с ними ради желания помочь им?

— Они мне как братья , Хелен. Я не могу бросить их. И обязан каждому. А я привык не только получать, но и отдавать. Даже прекрасно понимая, что это может быть очень опасно, я считал своим долгом пойти с ними.

— Но я ведь могла потерять тебя, — с грустью во взгляде говорит Хелен и берет Питера за руку. — Однажды ты уже чуть не оставил меня одну. Заставил рыдать сутками напролет! Я могла убиваться так же, как это сейчас делает Ракель!

— Я осознавал все риски. Но пообещал себе сделать все, чтобы самому остаться живым и спасти парням жизнь.

— Слава богу, Уэйнрайт не очень сильно порезал тебе руку. — Хелен рассматривает забинтованную на запястье Питера и мягко гладит его. — Этот наркоман мог глубоко всадить нож.

— Это всего лишь небольшая царапина. — Питер с легкой улыбкой тыльной стороной свободной руки гладит Хелен по щеке и приподнимает ее лицо, мягко взяв за подбородок. — Не переживай за меня. У тебя нет на то причин.

— Пожалуйста, больше не пропадай, — с жалостью во взгляде умоляет Хелен. — Я думала, что сойду с ума от переживаний. Боялась, что с тобой что-то случится.

— Не случится, Хелен. А даже если и случится, то я буду защищаться до последнего.

— А ты сможешь?

— Смогу. Теперь я это точно знаю.

— Знаешь, Питер… — Хелен замолкает на пару секунд, запускает руку в волосы Питера, приглаживает их, соскользает к его щеке и нежно гладит ее. — Мне кажется, ты сильно изменился в последнее время… Стал более уверенным и смелым…

— Я и сам чувствую себя иначе.

— Я горжусь тобой! Ты вел себя очень достойно. Не испугался опасности… Уверенно боролся и защищал ребят. Это снова доказывает твою преданность… Храбрость … Решительность… Ты приятно поразил меня… Я… Я не знала, что ты способен быть настолько сильным.

— Просто я понимал, что не могу сдаваться и вести себя как трус, когда моим друзьям угрожает опасность, — уверенно отвечает Питер. — Я не хотел терять близких мне людей и сам не собирался погибать. Я понимал, что могу многое сделать для того, чтобы помочь тем, кто однажды помог мне. Кто спас меня от одиночества, которого я так боюсь… Мы должны были быть вместе, чтобы победить. Так что я нашел в себе силы встать на ноги и бороться так, будто от этого зависела моя жизнь… Ради друзей, заменивших мне семью… Ради девушки, которую всем сердцем люблю…

— Питер, любимый… — скромно улыбается Хелен.

— Кроме того… — Питер переводит взгляд на свой браслет с гравировкой и про себя читает надпись на нем. — Фраза на браслете также помогла мне справиться с желанием сдаться. Она всегда помогает мне в трудные моменты…

— Вроде бы мелочь, но приятная. — Хелен берет Питера за руку и, мягко поглаживая ее, рассматривает его браслет.

— Приятная и очень дорогая мне.

Пока Хелен скромно улыбается, Питер проводит рукой по ее волосам и убирает пару прядей с глаз девушки. Правда потом он о чем-то задумывается и на пару секунд отводит взгляд в сторону, начав слегка оттягивать браслеты на руке.

— Знаешь, Хелен… — неуверенно произносит Питер. — Желание помочь друзьям… Точнее, моим братьям… Это не единственное, что заставило меня пойти за Уэйнрайтом…

— Правда? — удивляется Хелен. — Но из-за чего же еще?

— Для меня это был некий вызов . — Питер медленно переводит взгляд на Хелен. — Я пошел, чтобы узнать, на что способен. Узнать, смогу ли я постоять за себя. Хотел проверить свои силы и, возможно, научиться чему-то новому. И знаешь… Теперь я знаю, что способен на все . Каждый раз, когда я удачно нападал на Уэйнрайта и отбивался от него, моя уверенность все больше возрастала.

— Ты воспринял это как тест?

— Да. — Питер на секунду отводит взгляд в сторону. — Я хотел доказать себе, что больше нет того забитого, трусливого и слабого мальчика… Над которым все издевались… Которого постоянно избивали без причин… Которому говорили обидные вещи… Которого выставляли на посмешище… Пользуясь тем, что этот мальчишка был слаб во всех смыслах.

— Питер…

— Того мальчишки больше нет , Хелен. Нет . Я вырос и стал другим . Сейчас я уже не тот Питер Роуз, которым был тогда. Я абсолютно другой. Полная его противоположность: сильный, уверенный, смелый, решительный и умеющий защищаться как на словах, так и кулаками. Нет больше слабого и трусливого Питера. Есть я. Тот, кто проснулся и живет. Тот, кто будет добиваться своего и никогда не сдаваться. У меня есть причины жить и бороться… Много причин…

Будучи не в силах скрыть свою скромную, нежную улыбку, Хелен мило целует Питера в щеку и проводит рукой по его волосам.

— Сейчас ты настоящий , — мягко говорит Хелен. — Не притворяешься, что счастлив и силен. Ты по-настоящему счастлив. Я вижу в твоих глазах. Ты силен, уверен и решителен. И твои поступки это доказывают.

— Я и сам рад, что сумел перестать быть тем, кем мне было стыдно быть, — признается Питер.

— Нет, милый, не надо стыдиться своего прошлого. Ты должен радоваться , что непростая жизнь и ужасное отношение некоторых людей не озлобило тебя. Ты мог стать подлой крысой и сделать всех виноватым, но этого не случилось.

— Даже если бы я хотел, то не смог бы стать злодеем. Я не такой, как тот же Уэйнрайт. Да, меня много раз дубасили, оскорбляли и унижали. Но я никогда не собирался кому-то мстить. Может, злился, но уж точно не винил кого-то в том, что был неудачником.

— И это замечательно! — Хелен берет Питера за руки. — Нет смысла тратить время на месть недругам, когда есть еще много всего, чего ты должен добиться, чтобы стать счастливым.

— Без близких мне людей всего этого бы не произошло. — Питер с легкой улыбкой нежно гладит Хелен по щеке. — Они давали мне мотивацию делать то, что я хочу.

— Ты знаешь, что мы все на твоей стороне.

— Я знаю. И сейчас чувствую себя намного легче, свободнее и лучше. Я освободился из того кокона, в который был заключен. Долгое время мне пришлось притворяться другим человеком. Однако это не сделало меня таким на самом деле. Я стал другим лишь тогда, когда доверился тем, кто хотел помочь мне. Сломав этот невидимый барьер, я начал понимать, что не одинок. Что в мире полно хороших людей, которые вовсе не хотят мне навредить.

— Я рада это слышать, — скромно улыбается Хелен.

— И теперь я знаю точно… — Питер переводит взгляд на руку со шрамом. — Решение уйти из жизни и изрезаться до смерти было моей самой огромной ошибкой. И я безумно рад , что этого не произошло. Сейчас я понимаю, что резание в конце концов загнало бы в могилу. Мне не становилось легче от той дикой боли, которую я постоянно провоцировал. С верой в то, что я заслужил ее. Я думал, мне было лучше, но на самом деле мне становилось все хуже.

— Питер…

— Я безумно благодарен тебе и друзьям за то, что вы доказали мне, что жизнь может быть прекрасной. За то, что вы сделали меня таким, какой я есть сейчас. Без вас всего этого не произошло бы. Сам бы я ни за что не смог справиться с этой невыносимой болью…

Сидя на полу рядом с Питером и внимательно наблюдая за ним, Сэмми жалостливо скулит и подставляет ему морду, чтобы тот погладил его.

— И тебе спасибо, Сэмми, — дружелюбно говорит Питер. — За то, что принял меня и заставляешь улыбаться. Благодаря таким, как вы все, я обретаю все больший смысл жить.

Сэмми негромко подает голос и с высунутым языком протягивает Питеру лапу, которую тот с легкой улыбкой пожимает, почесывая его за ухом свободной рукой. Пока Хелен кладет голову на плечо блондина и мило обнимает его, мягко гладя мужской бицепс.

— Никогда не устану повторять, что я невероятно сильно горжусь тобой, — уверенно говорит Хелен. — И считаю, что ты поступил очень достойно, решив помочь друзьям, несмотря на все риски. Это поступок по-настоящему смелого и преданного мужчины.

— Все, что я делаю, это ради любви и дружбы, — с легкой улыбкой отвечает Питер. — Никакой корысти. Только желание отблагодарить.

— Уверена, что с таким прекрасным человеком мне точно ничто не угрожает.

— Не сомневайся, радость моя. — Питер крепко обнимает Хелен обеими руками, прижимает ее к себе и гладит по голове и щеке. — Никакой пощады для твоих недругов!

— Так приятно это слышать… — Хелен на пару секунд прикрывает глаза с нежной улыбкой на лице. — Не знаю, чтобы я делала, если бы не встретила тебя… Наверное, работала бы целыми днями и стала этакой карьеристкой.

— Твоя бабушка была бы недовольна, — скромно хихикает Питер.

— Да уж… Я думала, что еще немного – и она сама начнет искать мне парня. — Хелен на секунду замолкает и скромно машет рукой. — Впрочем, я уже нашла того, кто делает меня счастливой. Другой мне не нужен.

— У другого не было бы шанса, — гордо приподнимает голову Питер. — Ты не стала бы отказываться от такого шикарного красавчика, который и приласкает свою любимую как щеночка, и станет хищным зверем, чтобы защитить ее.

— Конечно, нет, дорогой. Я всегда буду любить только тебя. Вся твоя невероятно трогательная любовь не останется без ответа. Я буду давать все что ты хочешь.

Питер пару секунд с искренней улыбкой смотрит на Хелен, а потом трогательно обнимает ее, начав поглаживать девушку по спине одной рукой, а другую – нежно приложив к ее затылку. Маршалл же одной рукой гладит то плечо, то спину Роуза, а другую – запускает в его немного грязные пшеничные волосы и проводит по ним то по их росту, то против. Пока Сэмми с интересом смотрит на них, сидя напротив с влюбленных с высунутым языком.

— Мне многого не надо, милая, — тихим, мягким голосом говорит Питер. — Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы не давала мне забыть о том, что я кому-то нужен.

— Я буду , — уверенно обещает Хелен, покрепче обнимает Питера, закинув руки вокруг его шеи, и целует мужчину в висок. — Обещаю .

Питер с более широкой улыбкой прижимает Хелен поближе к себе и с прикрытыми глазами наслаждается ее присутствием, поглаживая ее по голове и спине, утыкаясь носом в ее плечо или волосы и полной грудью вдыхая запах загорелой кожи на женской шее. А спустя несколько секунд мужчина ослабляет хватку и, придерживая возлюбленную за затылок и спину, нежно целует девушку в щеку, заставив ее скромно улыбнуться и опустить взгляд. Роуз еще пару секунд смотрит в глаза Маршалл и дарит ей нежный, короткий поцелуй в губы. В ответ на что она отвечает ему тем же.

Поцелуй за поцелуем – и влюбленные не отказывают себе в удовольствии прильнуть к губам друг друга для более длительного. Питер нежно прикладывает теплые ладони к щекам Хелен, а немного позже мягко берет в руки ее лицо. Пока та сначала придерживает его за шею обеими руками, но потом запускает одну руку в волосы мужчины, проводит по ним и начинает нежно гладить по голове. Сэмми с удовольствием подшутил бы над молодыми людьми и помешал их идиллии. Но по какой-то причине пес спокойно сидит напротив Хелен и Питера и с интересом наблюдает за ними, позволяя влюбленным хоть немного расслабиться.

***

Тем временем Наталия и Эдвард решают немного побыть вместе. Сделав то, что он должен был сделать, мужчина отправился к себе домой, а девушка решила зайти к нему на некоторое время. Только лишь сейчас он почувствовал, как валится с ног от сильной усталости, хотя все мышцы по-прежнему находятся в напряжении, а каждое движение дается с трудом из-за адской боли во всем теле. Эдвард, уже успевший принять душ и переодеться в мягкую толстовку с капюшоном, футболку и штаны, сидит на крутящемся стуле и нервно постукивает ручкой по письменному столу, уставив усталый, грустный взгляд в одну точку. Пока Наталия сначала медленно ходит по комнате, а потом прислоняется спиной к стенке рядом с приоткрытым окошком, из которого дует прохладный ветер.

— Да уж, не думал, что сегодняшний день закончится так ужасно, — низким голосом признается Эдвард.

— Никто знал, что так будет… — с грустью во взгляде отвечает Наталия. — Мы с девочками тоже не думали, что вы попадете в беду. Поначалу только Ракель ужасно нервничала. Но потом и мы с Хелен начали бить тревогу. Мы никак не могли успокоиться… А затем еще Сэмми начал скулить и лаять. Ох… Эти три часа были просто невыносимыми …

— Поверь, для нас с парнями эти три часа были еще ужаснее. Хотя никто из нас не думал, что все так затянется.

— Если бы я знала, что с тобой случится такое, то умоляла бы не ходить туда, — с жалостью во взгляде говорит Наталия. — Я ведь столько раз могла потерять тебя… Уэйнрайт избил тебя так, что на тебе нет места, на котором нет синяков или кровоподтеков… И ты мог упасть с того обрыва…

— Я знал , что мог умереть и пострадать. Но также знал, что был обязан бороться. Бороться до последнего дыхания. До тех пор, пока могу стоять на ногах. Ради близких. Ради тех, за кого был в ответе.

— Эдвард…

— Это правда. — Эдвард разворачивается в крутящемся стуле лицом к Наталии. — Мысли о близких людях помогали мне держаться даже тогда, когда от слабости подкашивались ноги, по всему телу появились синяки и кровь, а желание упасть, отдохнуть и перевести дыхание разрывало меня на части.

Эдвард нервно сглатывает.

— Я представлял себе образы близких людей и их голосами воспроизводил в голове фразы о том, что мне нужно бороться, — тихим голосом добавляет Эдвард. — Что меня любят, и у меня нет права проиграть и превратиться в трусливого облезлого щенка. Это была игра, в которую парни были втянуты из-за моего желания пойти за Уэйнрайтом. А значит, мне нельзя было поджимать хвост. Для меня это была не просто драка с твоим обидчиком. Это была борьба за жизнь.

— Я знаю, милый, — с легкой улыбкой отвечает Наталия, подходит к Эдварду и мягко берет его за руки. — Я горжусь тобой и твоими смелостью и решительностью. Я высоко оценила все, что ты делал. И рада, что ты был готов брать на себя такую ответственность и отвечать за последствия. Именно поэтому никто не сможет сказать, что ты – безответственный раздолбай, который ни о чем не думал и ни за что не хотел отвечать.

— Я всегда беру ответственность за все последствия. Этот раз – не исключение. Я понимал , на что иду, и был готов рисковать и жертвовать собой.

— И ты не сдался.

— Да, но так и не смог успешно завершить то, что я начал.

— Почему? Уэйнрайта же поймали !

— Но мой брат! Он пострадал !

— Эдвард…

— Ох… — обреченно вздыхает Эдвард. — Если бы я мог повернуть время назад, то сделал бы так, чтобы тот шприц был вколот мне, а не Терренсу. Мой брат не должен был пострадать. Так же, как и Даниэль с Питером. Мне стыдно, что я это допустил.

— Врач же сказал, что не все потеряно, — напоминает Наталия. — А значит, Терренс сможет выкарабкаться.

— Да, его слова безусловно дают мне надежду. — Эдвард снова отворачивается в сторону стола и складывает на нем руки, уставив грустный взгляд в одну точку. — Но я считаю, что должен был на месте Терренса. Сейчас речь не о моем сожалении, а о том, что было бы правильнее. Справедливее . И справедливее было бы, если бы я стал жертвой Уэйнрайта.

— Нет, Эдвард, не говори так.

— Я не сопротивлялся, когда он захотел вколоть мне тот шприц. Был готов умереть… Но… Терренс не позволил… И решил сам стать жертвой… — Эдвард замолкает на пару секунд и качает головой. — Так не должно было быть… Не должно…

Наталия пару секунд грустным и сочувствующим взглядом наблюдает за Эдвардом, а затем медленно, но уверенно подходит к нему и нежно обнимает со спины, закинув руки вокруг его шеи и носом уткнувшись в его макушку.

— Ну, любимый… — тихо произносит Наталия и целует Эдварда в макушку. — Ты опять начинаешь винить себя во всем?

— Кто бы что ни говорил, Терренс попал в больницу из-за меня , — без эмоций отвечает Эдвард.

— Никто ни в чем тебя не обвиняет. Наоборот – все благодарны тебе за то, что Терренс живой. Ты сделал так, что Уэйнрайт вколол ему намного меньше снотворного, чем хотел.

— Просто никто не решается сказать мне это в глаза. Боятся причинить боль… Даже мой брат не хотел винить меня.

— Нет, Эдвард, это не так!

— Так, Наталия. Так. Когда-то давно меня осудили за то, что я не убил Терренса под давлением дяди Майкла. И теперь все винят меня в том, что он при смерти.

— Но ты же не вкалывал эту дрянь Терренсу.

— Зато я потащил его в ту глухомань!

— Терренс ни за что бы не позволил тебе идти одному. Он любит тебя и защищает как любящий старший брат.

— Черт, я реально жалею , что пошел туда… Сколько людей сейчас страдает из-за моего бездумного поступка! Из-за того, что я – дебил, который напрочь отключил мозги.

— С Терренсом все будет хорошо. — Наталия нежно целует Эдварда в щеку, все еще обнимая его со спины, пока тот продолжает смотреть в одну точку. — Пожалуйста, перестань винить себя в том, что случилось.

— Я не могу…

— Эдвард, милый…

— Какой же я идиот… Тупой и безответственный идиот…

— Даже если ты сильно рисковал, твой поступок доказывает твои смелость и решительность. Ты не побоялся связаться с таким ужасным типом, который запросто мог сделать из тебя отбивную. Ты защищал парней, а они помогали тебе. Вы вели себя как люди, которых связывает крепкая дружба.

— Я бы убил себя, если бы по вине этого ублюдка пострадали еще и Роуз с Перкинсом. Если бы Уэйнрайт и им вколол ту дрянь… Лишь бы не испытывать это чертово чувство вины… Которое и так разрывает меня на части…

— Пожалуйста, Эдвард, не говори такие ужасные вещи, — с жалостью в мокрых глазах умоляет Наталия. — Ты причиняешь мне боль …

— Я ведь просто хотел спасти тебя от этого больного ублюдка… Это единственное , ради чего я пошел туда…

— Да, милый, я знаю. Ты снова доказал мне, что я могу чувствовать себя спокойно рядом с тобой… Что ты сможешь защитить меня ото всяких негодяев.

— Ради тебя я готов разорвать любого . — Эдвард со скромной улыбкой медленными движениями мягко гладит руки Наталии, которые сейчас обвивают его шею. — Даже если враг будет опасным. Если дело касается тебя, то меня это не пугает. Мне все равно, с кем бороться.

— Я знаю.

— Если бы Уэйнрайт не имел к тебе никакого отношения и не плясал перед моим дядей на задних лапках, я бы и близко не подошел к нему. Мне было очень страшно находиться рядом с этим типом… Тем более, теперь мы знаем, что он не просто извращенец, который ненавидит молодых девушек, но еще и наркоман. Но зная, что из-за него моя любимая девушка не может спокойно спать по ночам и боится встретить его, я сказал себе, что должен покончить с этим.

— Но теперь все кончено, — тихо отвечает Наталия, покрепче прижимает Эдварда к себе и трется своей щекой об его щеку с едва заметной улыбкой. — Отныне Уэйнрайт в руках полиции. Уверена, что теперь за ним будут следить в два-три раза внимательнее.

— Мы не знаем, что с ним будет после падения… Может, эта падла такая живучая, что он и после такого выкарабкается. Или того хуже – снова найдет способ сбежать и убьет нас.

— Думаю, мистер Джонсон сразу же сообщит нам, если это случится. И будет держать нас в курсе того, что с ним происходит, и что говорят врачи.

— И будет ужасно несправедливо, если этот ублюдок выживет, а Терренсу или сестре Даниэля станет хуже. Они – жертвы . Невинные жертвы.

— Не знаю, что насчет сестры Даниэля, но я уверена, что Терренс будет жить, — уверенно отвечает Наталия. — Я верю его врачу, который говорит, что есть шанс спасти его. Он не выглядел так, словно хотел успокоить нас, чтобы мы не слишком сильно переживали.

— Я тоже пытаюсь верить. Но у меня это плохо получается.

— Я понимаю, Эдвард. Понимаю, как сильно ты переживаешь за своего брата, которого так сильно любишь.

— Верно… Я люблю … И крепко привязан к брату… Если я его потеряю, то не знаю, что буду делать…

— Все будет хорошо, дорогой, — мягко говорит Наталия и тыльной стройно руки проводит по щеке Эдварда. — Тебе надо расслабиться. Ты слишком напряженный.

— Не могу… — качает головой Эдвард, рассматривая свои руки с грустью на лице. — Не могу прийти в себя после столь огромного потрясения… Я… Вроде бы я жутко устал и валюсь с ног… И чувствую… Как меня колотит. Все мои мышцы… Они напряжены…

— Думаю, ты просто все еще на адреналине.

— Вроде бы я должен быть спокойным и равнодушным, но нет… — Эдвард окидывает пустым взглядом всю комнату. — Такое чувство, что я будто бы снова вернулся к тому состоянию, в котором был во времена борьбы с дядей.

— Эдвард…

— Серьезно, Наталия, сейчас я не чувствую себя собой… Я нахожусь в состоянии войны непонятно с чем. Даже когда я говорю себе какие-то успокаивающие вещи, мне не удается расслабиться. Я продолжаю трястись… Быть каким-то параноиком, который ждет, что на него вот-вот кто-то нападет.

— Любимый… — с грустью во взгляде произносит Наталия, приглаживая волосы Эдварда.

— Мне… — Эдвард нервно сглатывает, продолжая пустым взглядом смотреть в одну точку. — Мне приходится изо всех сил скрывать это, чтобы люди не подумали, будто у меня не все в порядке с головой. Я… Вздрагиваю от любого шороха. Готов… Наброситься на любого… Серьезно, если бы сейчас кто-то подошел ко мне без всяких предупреждений, я мгновенно бы набросился на него. А это меня пугает , понимаешь…

— Ты готов напасть на меня ? — округляет глаза Наталия.

— Я этого и боюсь… Боюсь причинить вред близким.

— Господи, Эдвард, ты меня пугаешь. — Наталия гладит Эдварда по щеке и целует его в висок. — Мне страшно за тебя.

— Ох, я и сам себя боюсь… — Эдвард с тихим вздохом медленно встает со стула, подходит к окну, опирается руками о подоконник и начинает рассматривать на огни от окон в домах или уличных фонарей в темноте. — Я отдаю последние силы на то, чтобы сдерживать эмоции. Хотя знала бы ты, как сильно мне хочется разнести всю свою комнату к чертовой матери… Кому-то врезать… На кого-то наорать.

Наталия не решается подойти к Эдварду, боясь попасть ему под горячую руку, и продолжает стоять недалеко от стула и с грустью во взгляде наблюдать за мужчиной.

— Но я не могу … — дрожащим голосом произносит Эдвард. — Потому что могу все испортить… За последствия буду отвечать я , а не кто-то другой.

Эдвард еще пару секунд стоит у окна и наблюдает за тем, что там происходит, а потом отходит от него, медленно подходит к кровати, садится на нее и рассматривает молнию на своей расстегнутой толстовке. Наталия же сначала с жалостью во взгляде смотрит на мужчину и внимательно слушает его, не решаясь налететь на него с объятиями. Но как только он садится на кровать, девушка медленно подходит к нему, садится рядом и немного неуверенно гладит его по плечу и спине.

— А может, я притворяюсь ? — задается вопросом Эдвард. — Может, я так и не стал по-настоящему сильным мужчиной? Что если я заставил себя думать, что изменился, стал другим и начал чувствовать себя свободнее? Что если я по-прежнему остался трусливым и бесполезным щенком?

— Нет, Эдвард, не говори так, — возражает Наталия. — Ты вовсе не трусливый и бесполезный.

— Вдруг это всего лишь самовнушение? Что если люди говорили правду о том, что я никогда не стану другим? Дядя Майкл, Уэйнрайт, вся их шайка… Они говорили, что я навсегда останусь трусливым и неуверенным в себе. И… Я все больше начинаю думать, что эти люди были правы .

— Любимый…

— Вряд ли я когда-нибудь изменюсь и стану смелым и уверенным в себе. Так и останусь трусливым мелким мальчишкой, который боится всего на свете.

— Ради бога, забудь все, что тебе говорили. Это все не так. Ты не такой, каким они тебя считали.

— Может… — Эдвард наполовину разворачивается к Наталии и с грустью во взгляде смотрит на нее. — Может, я не тот смелый, сильный и уверенный мужчина, который тебе нужен? Что если тебе стоит… Найти другого ?

— Что? — широко распахивает глаза Наталия, почувствовав, как ее сердце пропускает удар.

— У меня не получится быть таким надежным, как тебе хочется. Я могу запросто струсить и спрятаться в кусты. А тебе нужен тот, кто всегда будет защищать тебя, даже когда очень страшно. Ты заслуживаешь быть со смелым и уверенным в себе человеком. А не трусом, который будет героем лишь в своих мечтах.

— Нет… — с подступающими к глазам слезами резко мотает головой Наталия. — Нет, не говори так!

— Это все притворство . Самовнушение . На самом деле я все такой же нерешительный и трусливый, как и тогда, когда вошел в жизнь ребят.

— Умоляю, Эдвард, выкинь эти мысли из головы! Ты не понимаешь, что говоришь!

— Такой трусливый человек, как я, однажды может погубить тебя, — без эмоций на лице отвечает Эдвард. — А я ужасно не хочу этого. Я не прощу себя, если по моей вине с тобой что-то случится.

— Нет, Эдвард, нет! — Наталия нежно берет лицо Эдварда в руки и гладит его, смотря на него жалостливым, слезливым взглядом. — Ты очень сильно изменился за последние несколько месяцев.

— Я думал , что изменился.

— Нет, ты правда стал другим.

— Пожалуйста, Наталия…

— Да, может быть, ты был нерешительным и в какой-то степени несчастным человеком. Но сейчас все иначе. Сейчас передо мной сидит смелый, уверенный и сильный мужчина. Того Эдварда МакКлайфа уже нет – сейчас есть абсолютно другой. Тот Эдвард МакКлайф, за которого я скоро выйду замуж. Который уже столько раз доказывал, что идеально подходит на роль моего заботливого защитника.

— Не рассчитывай на меня… — качает головой Эдвард. — Я могу подвести тебя… Так же, как подвел ребят.

— Послушай, Эдвард… — Наталия убирает прядь волос с глаз Эдварда и нежно гладит его по голове. — Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело. Но ты не должен отчаиваться. Ты должен верить, что все будет хорошо.

— Как? Потеря близких – мое слабое место! Если с кем-то что-то случится, я схожу с ума от горя!

— Вот увидишь, Терренс поправится, а ты успокоишься и перестанешь винить себя в том, что случилось.

— Нет… Не перестану…

— Ты сможешь , я это знаю. Мой мужчина может все!

— Я устал , Наталия… — с жалостью в покрасневших глазах произносит Эдвард. — Жутко измотан… У меня нет сил…

— Ты просто перенервничал. А адреналин не дает тебе расслабиться. Ты хочешь, но он заставляет тебя рвать и метать.

— Я в отчаянии… Хочется послать все к черту и закрыться ото всех…

— Нет, не надо закрываться. — Наталия проводит теплой ладонью по щеке Эдварда. — Тебе станет только хуже.

— От моего нытья ничего не изменится.

— Тебе станет легче.

— Сомневаюсь.

— Послушай, Эдвард… Посмотри на меня. — Наталия приподнимает лицо Эдварда, взяв его за подбородок и заставив стыдливо посмотреть ей в глаза. — Прошу тебя, не держи все в себе. Тебе сейчас плохо, потому что ты сдерживаешь себя. Но поверь, как только ты откроешься, то тебе станет лучше.

— Я и так не скрываю, из-за чего переживаю.

— Да, но ты еще о многом не говоришь. Ты рассказываешь о переживаниях поверхностно. Не раскрываешь душу до конца.

— Я не хочу повторять одно и то же по сто раз.

— Может, ты хочешь пустить слезу?

— Нет! — Эдвард мгновенно поворачивается спиной к Наталии. — Нет, я не могу. Я не должен делать это! Не должен!

— Нет ничего плохого в том, что парень плачет. Это не слабость, это смелость. Когда человек плачет, он не боится показать настоящего себя. Может оставаться самим собой. Не боится показаться немного уязвимым.

— Все и так считают меня слабаком… А если я еще и зареву, то мой авторитет окончательно подорвется.

— Но ты же до этого много раз пускал слезу.

— Да, я плакал. И мне стыдно . Стыдно, что я позволяю себе быть размазней.

— Проявление эмоцией никогда не должно вызывать стыд. Стыдиться надо тогда, когда ты не умеешь сожалеть, сопереживать и бояться. Когда ты остаешься каменным даже тогда, когда твои близкие умирают.

— Я знаю…

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать. — Наталия со спины нежно обнимает Эдварда, обвив руками его талию, и кладет голову на его плечо. — Только скажи, как я могу облегчить твое состояние. Я все для тебя сделаю.

— Боюсь, мне уже ничто не поможет.

— Все хорошо, Эдвард, все хорошо, — мягким голосом говорит Наталия и мило целует Эдварда в щеку, придерживая его за голову. — Расслабься…

— Черт, как же я ненавижу быть таким… — низким голосом отвечает Эдвард и проводит руками по своему лицу. — Меня бесит собственное бессилие! Когда я не могу вести себя как мужик.