— Мне так больно осознавать, что я была не нужна своим родителям… — Хелен качает головой с грустью в полусухих глазах. — Все эти годы я разговаривала с ними и думала, что они слышат меня. Но отец и мать живы и не вспоминают обо мне.

— Но как у них хватило духа отказаться от своего ребенка? — недоумевает Ракель. — Я бы никогда не сделала этого! Ладно бы они отдали тебя на воспитание бабушке с дедушкой ради работы или учебы. Но отказываться совсем…

— Бабушка сказала, что моей матери было шестнадцать, а отцу – семнадцать, когда они узнали, что ждут ребенка. Поначалу все было нормально, и мои бабушка с дедушкой сказали, что помогут маме растить меня. Но вскоре отец поддался влиянию своей семьи, заявил ей, что бросает ее и не будет помогать ей воспитывать ребенка, и отправился учиться за границу. А она… Она хотела сделать аборт . — Хелен тихо шмыгает носом. — Аборт, девочки! Моя мать хотела убить меня! Эта женщина сказала, что не хочет моего рождения.

— Господи… — с ужасом в глазах произносит Ракель.

— Правда бабушка с дедушкой наотрез отказались и потребовали, чтобы она рожала. Ну мать и согласилась. Правда вела себя так, словно не была беременна, и один раз даже попала в больницу. Во время родов устроила истерику, но все-таки родила… А потом не захотела даже смотреть на меня и заявила, что отказывается от своего ребенка. Но дедушка с бабушкой не оставили меня и забрали домой… Моя мать была зла и так и не прониклась ко мне любовью. А однажды она куда-то пропала и с тех пор больше не объявилась. И вряд ли объявится, ибо все случилось в Кингстоне, а мы с бабушкой уже давно живем в Нью-Йорке.

— О, Хелен… — с жалостью во взгляде произносит Ракель, будучи потрясенной услышанным так же, как и Наталия, и прикрывает рот рукой.

— Нам очень жаль, дорогая… — с грустью во взгляде добавляет Наталия.

Ракель и Наталия садятся по обе стороны Хелен и приобнимают ее с надеждой хоть как-то утешить.

— Моя мать хотела убить меня, девочки, — издает тихий всхлип Хелен. — Я могла не родиться… Да, я понимаю, что она была еще очень юная, когда забеременела… Всего шестнадцать лет … Но как можно убить то, что растет в тебе? Ее же не бросили! Бабушка с дедушкой ведь согласились помочь вырастить меня. Она бы училась, а они бы растили ее ребенка! Но моя мать не хотела принять меня даже в этом случае!

— Но ведь твоя мама все-таки отказалась делать аборт и родила тебя, — уверенно отмечает Наталия. — Просто немного успокоилась, пожалела о словах про аборт и решила рожать.

— Не будь наивной, Рочестер. Моя мать запросто бы пошла на аборт сама, если бы была совершеннолетней! А если бы она знала, как вызвать выкидыш, то давно сделала бы это. Хотя… Кто знает, может, моя мать как раз и оказалась в больнице из-за того, что пыталась сама убить меня. А бабушка винит во всем ее безответственное отношение к беременности.

— Она могла сказать это на эмоциях из-за расставания с твоим отцом и страха воспитывать ребенка одного, — предполагает Ракель. — Может, твоя мама хотела рожать и была готова воспитывать тебя. Просто твой отец причинил ей боль, а она не смогла с этим смириться.

— Не защищайте ее, девочки! — сухо говорит Хелен. — Будь ее воля, она бы избавилась от меня! Ей никто не был бы указом. Неужели то, что моя мать сбежала из дома и так и не была найдена, ничего не означает?

— Значит, Хелен, значит.

— Я бы никогда не смогла пойти на такое, даже если бы была подростком или же взрослой, но не готовой становиться мамой. Максимум – попросила бы кого-то помочь мне растить ребенка и присматривать за ним. Но не более!

— Я бы тоже ни за что не избавилась от малыша, который зарождается во мне, — уверенно говорит Наталия. — Даже если бы это был ребенок от нелюбимого человека, я бы все равно родила его и воспитывала.

— Я тоже, — слегка улыбается Ракель. — Дедушка с тетей прибили бы меня, если бы узнали, что у меня просто есть мысль о том, что я думаю избавиться от ребенка. Ты ведь знаешь, что происходит, когда разговор касается детей.

— Это просто невозможно понять, — качает головой Хелен. — Как моя мать могла на такое осмелиться? Я не понимаю! Не понимаю!

— Мы не отрицаем, твоя мама поступила плохо. Но я уверена, что сейчас она жалеет об этом.

— Вряд ли! Я слышала, как бабушка говорила, что моя мать не скрывала, что хотела моей смерти, когда была в больнице. Что говорить, если ничто не могло изменить мнение этой женщины.

— Возможно, ей нужен был психолог, — предполагает Наталия. — Почему мистер и миссис Маршалл не отвели твою мать ко врачу?

— Потому что думали, что во всем виновата беременность. Гормоны . Полагали, что после родов все пройдет, и эта женщина воспылает любовью ко мне. Но нет. Они слишком поздно решили найти ей врача с мыслью, что у нее послеродовая депрессия. Моя мать уже смылась куда-то.

— А твой отец? Неужели он тоже ни разу не вспомнил о тебе и не пытался найти?

— Отец ни разу не вспомнил о своей дочери и не пытался связаться со мной. Был эдаким маменькиным сыночком, который не хотел бороться за мать. За их любовь. За то, чтобы вместе растить ребенка. А вместо этого плясал под дудку своей семьи. Наверняка он и женился на той, которую ему подсунули, и даже не стал противиться.

— А может, и пытался! — восклицает Ракель. — Просто не знал, как!

— Захотел бы – нашел! Мы с дедушкой и бабушкой прожили в Кингстоне до того, как мне исполнилось восемнадцать. Потом дедушка Роджер получил возможность поменять нашу старую квартиру на новую и переехать в Нью-Йорк, где ему предложили хорошую работу. У отца и матери было достаточно времени, чтобы разыскать меня и объяснить, почему они поступили со мной так жестоко.

— Значит, плохо искали.

— Все они поступили ужасно. И мать с отцом, которые бросили меня, и бабушка с дедушкой, лгавшие мне все эти годы, и даже Питер, который хотел скрыть это.

— Господи, а Питер-то здесь причем? — недоумевает Наталия.

— Притом. Он хотел скрыть от меня всю правду и молчать, словно ничего не случилось. И согласился участвовать в делишках бабушки и поклялся ничего мне не говорить.

— Только не говори, что ты злишься на Питера и бабушку за то, в чем они не виноваты.

— Да, я зла на них! Бабушка с дедушкой налги врали мне и пытались извертеться, когда я просила их рассказать всю правду. Они хотели, чтобы я плакала по ним и жалела отца и мать! Хотя ранее никогда не показывали мне их могилы. И теперь-то все понятно: мои родители просто бросили меня на произвол судьбы как щенка. И Роуз тоже поступил со мной отвратительно и оказался предателем. Как хорошо, что я сразу узнала об их заговоре, и не позволила им водить себя за нос.

— Погоди, ты что и правда злишься на Питера? — округляет глаза Наталия.

— Он поступил со мной отвратительно ! — сухо заявляет Хелен. — И меня бесит то, что Роуз усердно притворяется хорошим и пытается разжалобить меня.

— Господи, Маршалл, ты совсем сошла с ума!

— Прости, Хелен, но ты поступаешь очень глупо, — уверенно говорит Ракель. — Ты не должна злиться на Питера! Он вообще не имеет никакого отношения к этой истории и всего лишь выслушал твою бабушку. Она попросила его молчать – он выполнил ее просьбу.

— Я знала , что вы будете защищать Роуза, — более низким голосом отвечает Хелен. — Наверняка и парни сейчас сидят все вместе и говорят, какая я плохая, и какой Роуз хороший. Какая бабушка хорошая…

— Твои бабушка с дедушкой не хотели причинять тебе боль так же, как и мой дедушка в свое время. Они спасли тебя и вырастили… Ты живешь только лишь благодаря им и обязана быть благодарна им за то, что они дали тебе жизнь.

— Раз уж моя мать бросила меня, то они могли бы сразу сказать мне всю правду.

— Когда ты была еще совсем маленькая? Нет, они не стали бы это делать! Я по себе знаю, какого узнавать что-то шокирующее, когда тебе всего несколько лет. Знаешь, как мне было тяжело узнать о смерти родителей в семилетнем возрасте! Это был для меня огромный удар.

— Да лучше бы я сошла с ума от горя в детстве, чем всю жизнь верила бы, что мои отец и мать умерли, и поминать их каждый год на якобы годовщину смерти!

— Хорошо, Хелен, хорошо, — спокойно говорит Наталия. — Мы понимаем, почему ты злишься на свою бабушку. Но какого черта ты еще и Роуза сделала виноватым? Ты нашла глупую причину злиться на него! Это неправильно!

— А нечего было соглашаться участвовать в делишках моей бабушки!

— Питер ни в чем не виноват, — уверенно отвечает Ракель. — Он всего лишь хотел позволить тебе самой обсудить все с миссис Маршалл. А ты сделала Роуза виновным за то, что он хотел промолчать. Блондин не имеет никакого отношения к твоей семье и хотел сделать как лучше.

— Если бы я могла где-то спрятаться, то уехала бы из квартиры бабушки, — издает тихий всхлип Хелен. — Не хочу ее видеть… Так же, как и Роуза, который теперь едва ли не каждый день припирается к ней и заботится. Сидит с ней целыми днями в комнате, гоняет чаи и обсуждает, как бы еще навредить мне.

— Боже, Маршалл, я не верю своим ушам, — качает головой Ракель. — Ты… Ты ненормальная !

— Они разочаровали меня… И я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу простить их за такое предательство.

— Ты хоть сама-то понимаешь, что говоришь? — недоумевает Наталия.

— Абсолютно! Эти двое уже давно стали моими врагами!

— Хелен, прошу, одумайся! — отчаянно умоляет Ракель, взяв Хелен за руки. — Ты совершаешь огромную ошибку. Исправь ее, пока не стало поздно.

— Я ни в чем не виновата. И мне не о чем сожалеть.

— Поверь, я думала точно так же, когда сердилась на дедушку Фредерика, скрывавшего от меня смерть родителей. Тоже не была уверена, что смогу простить его, и мечтала сбежать жить в другое место. Но спустя время моя обида прошла. Я успокоилась и поняла, что не должна была этого делать. Ведь этот человек растил и воспитывал меня, когда я осталась сиротой. Не бросил, даже если знал, что будет трудно.

— Но твои родители не отказывались от тебя!

— Верно. Хотя они уделяли мне мало внимания, поскольку были заняты своими делами. Только лишь дедушки с бабушкой и тетей окружали меня заботой.

— Я не могу это понять… Уже несколько дней пытаюсь, но не могу…

— Тебе просто нужно успокоиться. Пройдет время – и ты поймешь, что плохо поступаешь с Питером и бабушкой. Захочешь сама прийти к ним и извиниться.

— Никогда! — резко отрезает Хелен. — Эти люди никогда не заслужат моего прощения! И хотя бы бабушка это понимает и не беспокоит меня. Сидит целый день в своей комнате и смотрит телевизор. Зато Роуз усердно пытается быть хорошеньким после того, как подло поступил со мной…

— Хелен, услышь нас, умоляю тебя! — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Неужели ты не понимаешь, что причиняешь Питеру боль, отгоняя его от себя и говоря о нем такие обидные вещи? Я представляю, как ему тяжело знать, что его возлюбленная так с ним обращается.

— Нечего было предавать. Я не прощаю тех, кто сначала клянется в любви и верности, а потом нагло предает.

— Неужели ты забыла, что он хотел сделать несколько месяцев назад, и что до сих пор помнит так, будто это было вчера? Ты хочешь, чтобы Питер снова взялся за лезвие?

— Да, Хелен, вдруг ты заставишь его сорваться и опять взяться за лезвие? — выражает опасение Ракель. — Мы не хотим снова потерять его! Группа снова на грани распада из-за Даниэля! А если Питер возьмется за старое, то мы можем не спасти его во второй раз. И тогда группа уже точно распадется!

— Он резался не только из-за школьных издевательств, но еще и из-за любви к тебе. А сейчас ты убиваешь его. Морально . Для него твои слова будут хуже любого лезвия.

— Пит столько времени скрывал свои чувства из страха быть отвергнутым и впервые за долгое время почувствовал себя счастливым. А вот сейчас ты всадила нож ему в спину и медленно крутишь его, причиняя блондину невыносимую боль.

— Поверь, мне жаль, что он резался из-за меня, — тихо говорит Хелен и шмыгает носом. — Но мне ужасно обидно, что от меня скрывают правду, когда я открыта со всеми .

— Никто не любит ложь, подруга, — спокойно говорит Ракель. — Но твои обиды могут снова довести Питера до желания резаться. Мы с таким трудом вытащили его из той ямы, но сейчас ты снова загоняешь его в нее. Наши усилия могут пойти насмарку.

— Да и твоя бабушка переживает из-за тебя, — добавляет Наталия. — А ей нельзя нервничать. Хочешь и ее довести? Не дай бог, миссис Маршалл окажется в больнице! Прости, конечно, но в этом случае ты будешь виновата. Она доведет себя по твоей вине. Из-за того, что ты так с ней обращаешься. Ты не можешь делать это ни со своей бабушкой, которая уже давно не молодая и не может выдержать подобного, ни с Питером, который запросто может сорваться, если будет верить, что ты его презираешь ни за что.

— А если ты еще и захочешь расстаться с ним, то он вообще сойдет с ума от горя. Вообще больше никогда ни в кого не влюбится, потому что будет бояться очередного предательства. Ты же знаешь, что для него это больная мозоль, но все равно наступаешь на нее.

— Перестань так вести себя, Маршалл. Мы все прекрасно понимаем, но то, что ты делаешь, уже слишком. Если кого и винить, то только своих родителей, хотя и можно понять, почему они так поступили. Твоя бабушка ни в чем перед тобой не виновата, а Пит – тем более .

— Поверь, я прекрасно понимаю тебя как человек, который сам прошел через подобное. Да, ты можешь остыть еще не скоро, но умоляю, даже не думай отворачиваться от миссис Маршалл и бросать Питера. Ты нужна ему, Хелен. Именно ради тебя он и живет, не думает о самобичевании и чувствует себя счастливым. А твоя бабушка вырастила тебя и дала все необходимое. Если бы она и твой дедушка не захотели этого, ты либо вообще бы не родилась, либо тебя забрали бы в приют и потом отдали в чужую семью. И не факт, что тебя любили бы все. Для кого-то ты бы ничего не значила, потому что была бы приемной. А так ты выросла с родными людьми, которые искренне тебя любили. Может, из-за злости и обиды ты не станешь слушать нас, но поверь, я знаю , что говорю.

— Мне обидно, — издает тихий всхлип Хелен. — Эти двое поступили со мной ужасно . Я не могу… Не могу…

Хелен закрывает лицо руками и начинает горько плакать, пока Ракель и Наталия переглядываются между собой и приобнимают подругу, пытаясь утешить ее.

— Ладно-ладно, Хелен, успокойся, — тихо говорит Наталия, поглаживая Хелен по голове, которая лежит у нее на плече. — Мы все прекрасно понимаем.

— Давай поговорим об этом позже, — тихо добавляет Ракель, поглаживая Хелен по плечу и руке. — Сейчас ты обижена и не будешь слушать ничего из того, что мы хотим донести до тебя. Но рано или поздно ты сама поймешь, что была неправа. Я уверена в этом.

Хелен все также продолжает плакать, а Ракель с Наталией пытаются как-то утешить ее, переглядываются друг с другом и качают головой, пытаясь найти способ донести до подруги то, что она может сделать своей бабушке Скарлетт и Питеру гораздо хуже, если продолжит обижаться на них или вообще – откажется общаться с ними.

***

В жизни Анны практически ничего не меняется. Она по-прежнему вспоминает все самые лучшие моменты, проведенные с Даниэлем, и страшно трясется каждый раз, когда Джулиан заставляет ее проводить время с ним, полностью игнорируя ее желания. Она чувствует себя беззащитной девочкой каждый раз, когда он появляется на пороге квартиры. А на поддержку и защиту своего отца Максимилиана рассчитывать не приходиться, поскольку мужчина считает, что его дочь все себе придумывает, а сын его друга не такой ужасный, каким она его описывает. Он не замечает ее криков души и тех знаков, которые ему посылает девушка с надеждой хоть на какую-то защиту. Да и вообще, Максимилиан всерьез начинает думать, что было бы здорово, если бы Анна смогла полюбить Джулиана и даже вышла за него замуж, чтобы породниться с семьей Поттеров, как того хотела мать девушки Лилиан, сам мистер Сеймур и их родители.

Сегодня Анна решила не сидеть у себя в комнате целый день и захотела без дела походить по квартире. Она с интересом, но без эмоций на лице рассматривает все, что попадается ей на глаза, изучает содержимое каких-то шкафчиков и столиков и находит что-то, что заставляет ее впасть в ностальгию по старым временам. Например, найдя в небольшом шкафчике фотографию родителей в комнате своего отца, Анна начинает понимать, что скучает по маме и очень хотела бы поговорить с ней, даже если никогда не была близка с ней. С этой стройной элегантной женщиной среднего возраста с темно-каштановыми волосами и такими же выразительными зелеными глазами, как и у девушки. Ее черты слегка грубоватые, а она выглядит довольно властной, хотя и выглядит явно не на свой реальный возраст, а также кажется очень умной и воспитанной.

— Ах, мама, я так скучаю по тебе, — с грустью во взгляде шепчет Анна. — Хоть мы никогда не были близки, я все равно хочу увидеть тебя… Поговорить с тобой… Попробовать попросить о помощи… Я так мечтаю, чтобы произошло чудо, и ты поняла, что Джулиан – ужасный человек, который не уважает меня и не считается с моими желаниями. Отец не понимает меня и считает, что я вру, а Джулиан – святой и невинный. Говорит, что Поттер якобы беспокоится обо мне и хочет помочь. Хотя это совсем не так. Он ненавидит меня и обращается со мной как с половой тряпкой. Я ничего для него не значу лишь потому, что являюсь женщиной. Которая, как он думает, может только помалкивать, со всем соглашаться, стоять у плиты и рожать детей. Мол, она – бесправное существо. Мне казалось, что папа защитит меня и запретит этому человеку подходить ко мне, но нет… Он буквально заставляет меня общаться с ним. Едва ли не настаивает на моей свадьбе с ним…

Анна качает головой.

— Я этого не хочу, мама, не хочу! Клянусь, я покончу с собой, если отец насильно отдаст меня замуж. Ни за что! Я не буду жить с этим типом! Не буду! Я убью себя! Повешусь, наглотаюсь таблеток, спрыгну с крыши…

Анна на пару секунд отрывает взгляд от фотографии и шмыгает носом.

— Отцу кажется, что я все придумываю и слишком сильно страдаю из-за Даниэля, — тихо говорит Анна, грустными, красными и заплаканными глазами окидывая все, что находится перед ней. — Да, я очень страдаю, потому что безумно люблю его. Но… Но я не думала, что начав общаться с Джулианом, я окажусь в такой ситуации. Полагала, что смогу проучить Перкинса и доказать, что проживу без него. Но мне стало только хуже… Не только из-за любви… Джулиан делает все, чтобы я чувствовала себя ужасно. Он этого и добивается . Его волнует только своя собственная персона. На меня ему наплевать . Хотя раньше этот человек вел себя куда лучше и не позволял делать то, что начал делать сейчас…

Спустя некоторое время Анна вспоминает об одном случае, который произошел некоторое время назад и заставляет ее рыдать еще пуще прежнего.

***

Несколько дней назад.

Джулиан осторожно берет в руки один из многочисленных самолетов, которые он хранит в высоком стеклянном шкафу под замком, что-то слегка поправляет на нем и начинает рассказывать Анне о том, что связано с этой моделью, пока девушка тихонько сидит на кровати и без эмоций смотрит на него, по сторонам или на свои руки.

— А вот этот самолет я собирал очень долго, — с гордостью, воодушевленно говорит Джулиан, держа в руках самолет. — Он мой самый любимый из всех, что ты здесь видишь. Я очень долго пытался собрать его, но у меня никак не получалось. Однако все потраченные часы пришли не даром, и я все-таки собрал этого малыша. Догадался подправить некоторые вещи и получил просто блестящий результат.

Джулиан с легкой улыбкой осторожно проводит рукой по модели самолета у него в руках так, словно это что-то самое дорогое и ценное на свете.

— Отец поначалу не понимал мое увлечение. Нет, он не имел ничего против. Просто не мог понять, как мне могло нравиться копаться в разных шутках, что-то склеивать, подкручивать, вставлять и корректировать. Хотя я просто обожаю это. Намного больше, чем целый день сидеть в душном офисе и перебирать стопки бумаг. Наверное, если бы я не пошел работать с отцом, то занялся бы чем-то, что связано с подобными вещами. Тем не менее я очень счастлив, что отец всегда гордился мной. Он считает, что раз мне это нравится, то я должен заниматься любимым делом. А иногда он даже немного помогает мне и предлагает какие-то идеи. Очень хорошие, к слову. Я многое беру на заметку.

Джулиан бросает восхищенный взгляд на свою коллекцию собранных моделей самолетов, танков и автомобилей, аккуратно расставленных на полочках большого шкафа. А затем мужчина осторожно кладет самолет на место, берет в руки модель черного автомобиля и с гордостью показывает его Анне, смотрящая на него безо всяких эмоций и не проявляющая никакого интереса к тому, что он ей говорит.

— А этот автомобиль его самый любимый, — гордо признается Джулиан. — Он принимал активное участие в его сборке. Думаю потому, что это модель его любимого старого авто, которое очень давно сломалось. Столько лет служило верой и правдой, но недавно отправилось на покой. Да и я тоже очень люблю эту модель. Да и вообще я вложил всю свою душу в каждую модель. С каждым разом совершенствовался и узнавал много нового. Однажды я мечтаю создать радиоуправляемый самолет, авто или танк. Правда для этого нужно изучить еще очень много, чего я пока что не знаю. Но я уже активно работаю над этим и штудирую литературу и статьи в Интернете в свободное от работы время.

Джулиан выглядит слишком гордо и уверенно в себе, рассказывая о достоинствах своих работ с мыслью, что все модели, которые он собрал, идеальные и достойны огромной похвалы.

— Каждая моя работа – произведение искусства! — уверенно заявляет Джулиан. — Однажды я мечтаю создать такую модель, чтобы люди взглянули на нее и ахнули от восторга. Сказали, что это шедевр! Я бы собирал кучу комплиментов, похвалы, любви… Все бы любили меня и восторгались моим безграничным талантом… Не хочу, чтобы все мои усилия прошли даром. И я сделаю все, чтобы этого не случилось. Я ни за что не сдамся, Анна. До тех пор, пока меня не заметят. Такой талантливый человек, как я, не должен скрывать свой талант. Тем более, что мой отец поддерживает меня и не устает подбадривать.

Джулиан ставит модель автомобиля на свое место и продолжает буквально влюбленным взглядом рассматривать свою коллекцию.

— Кстати, я недавно прочитал в Интернете, что через пару-тройку месяцев начнется конкурс среди моделестроителей, — уверенно говорит Джулиан, скрестив руки на груди. — Будут разыгрывать огромный денежный приз и участие в одном из самых престижных соревнований по моделизму. Международном, к слову. Я хочу участвовать и собираюсь подать заявку. И ты обязана быть там, чтобы поддержать меня! Отказов я не приму! Восторгаться мной и желать мне удачи – это твой долг! Не знаю, будет ли мой отец поддерживать меня, потому что он – очень занятой человек. Но я обязан увидеть тебя там и слышать, как ты поддерживаешь и болеешь за меня. Только за меня. Я не хочу слышать, что тебе нравятся другие работы. Ты должна восхищаться только моими. Поняла, Анна?

Джулиан слишком сильно увлекся разговором о своих работах и до последнего не замечал, что Анна вообще не слушала его и думала о чем-то своем, уставив пустой взгляд в одну точку. А увидев это, мужчина буквально зеленеет от злости и крепко сжимает руки в кулаки, с учащенным дыханием смотря на девушку.

— Не понял… — грубо бросает Джулиан. — А почему ты не соглашаешься со мной? Какого черта ты молчишь и летаешь где-то в облаках? Я кому все это рассказываю? Перед кем я, блять, распинаюсь? Я что, со стеной разговариваю?

— Прости, Джулиан… — тихо, неуверенно произносит Анна, медленно переводит взгляд на Джулиана и испуганно смотрит на него, сцепив пальцы рук. — Но вообще-то, я не люблю танки, самолеты, машины… Мне по душе другие увлечения: музыка, пение, мода, чтение…

— А я разве спрашивал, что тебе нравится? — Джулиан резко наклоняется к Анне, крепко берет ее за подбородок, приподнимает его и уставляет свой холодный взгляд в ее широко распахнутые глаза. — Да мне по хер, чем ты увлекаешься! Увлечения бабы не имеют никакого значения! Она вообще не может ничем увлекаться!

— Почему? — недоумевает Анна. — Почему ты так говоришь о женщинах? Почему они ничего не значат для тебя?

— Потому что они БАБЫ! Бабы, которые не имеют права раскрывать свой рот! Могут лишь молчать, кивать и исполнять все желания мужчины. Захотел ребенка – согласилась! Захотел секса – всегда готова! Захотел пожрать – сделала НОРМАЛЬНУЮ еду! ВСЕ! Больше от нее НИЧЕГО не требуется!

— Это неправильно! Женщина – тоже человек!

— Лучше закрой свой поганый рот, пока я не зашил его, — грубо бросает Джулиан. — Ты, сука, должна во всем соглашаться со мной! И говорить, что тебе НРАВИТСЯ все, что Я делаю!

— Разве тебе кто-то запрещает делать то, что ты любишь? — разведя руками, с широко распахнутыми глазами тихо спрашивает Анна. — Делай все, что хочешь! Я всего лишь сказала, что не люблю моделирование и все о танках, машинах и самолетах. Почему ты впадаешь в такую истерику?

— Еще раз говорю, мне наплевать на твое ГРЕБАНОЕ мнение! Закрой свой рот, слушай и делай то, что я говорю! И не смей перечить мне! Бабы не будут командовать мной! НИКОГДА!

— Никто тобой не командует. Разве высказать свое мнение – это проявление контроля? Никто не имеет права навязывать свои увлечения другому, если тот их не любит.

— Никого не интересует то, что ты думаешь! Раз тебе не повезло родиться бабой, так будь добра подчиняться мужчине и делать то, что он говорит.

— Почему? — сильно дрожащим голосом с жалостью в глазах произносит Анна, пока у нее по щекам текут слезы от страха перед Джулианом. — За что ты так со мной?

— Я же сказал, что ты можешь лишь слушать и выполнять мои приказы! ЧЕГО ТЕБЕ, БЛЯТЬ, НЕПОНЯТНО?

— Ты же клялся перед моим отцом, что больше не будешь кричать и причинять меня боль! — Анна издает тихий всхлип. — Неужели все, что ты говорил, – ложь?

— А ты все надеешься, что твой папаша защитит тебя и поверит, что я – тиран, который обижает маленькую девочку Анну? — с презрением усмехается Джулиан. — Ха! Мечтай и дальше, дура! Для него я – ангел, который хочет сделать все, чтобы отвлечь тебя от расставания с тем, кто нарушил планы отца объединиться с твоей семьей. С тем ублюдком, ради которого ты, тварь, сбежала из дома. Из-за которого ты не вышла замуж за того, кого для тебя выбрали.

— Этого не будет! — чуть громче заявляет Анна. — Я не позволю отцу совершить такую глупость! Никогда!

— Тебя никто спрашивать не будет! Если Максимилиан решит, что ты должна выйти замуж, значит, так и будет. И на твои чувства и желания всем будет плевать. Будешь делать все, что тебе говорят. Как ты и должна была делать еще очень давно, вместо того чтобы пытаться бунтовать и самой решать, что делать. Никто не знает, что тебе нужно, лучше, чем старшие люди. Ты – еще сопливая безмозглая дура! Будешь командовать детьми, когда родишь их! А пока что будь добра слушаться тех, кто знает, как ты ДОЛЖНА жить.

— Я лучше умру, чем выйду замуж за кого-то против своего желания и рожу ребенка от того, кого не люблю.

— У тебя не будет выбора. Ты сделаешь все, как захотят твои родители.

— Ни за что!

— Ах, Сеймур, Сеймур… — качает головой Джулиан, с ненавистью смотря на Анну своим леденящим душу взглядом и заставляя ее чувствовать, как мурашки бегут по ее коже, а все остатки уверенности пропадают больше и больше. — Когда же ты, безмозглая курица, поймешь, что от судьбы не убежать? Что как бы усердно ты ни пыталась бунтовать, ты все равно будешь жить так, как тебе суждено.

Джулиан резко хватает Анну за волосы и больно оттягивает их, пока она слегка морщится от боли.

— Судьба все равно вернула тебя домой. Ты сбежала с тем нищим оборванцем и жила у него. И совсем не возражала против того, чтобы прислуживать ему. Готовила, убирала, стирала, ублажала в постели… Удивлен, что не родила ему ребенка. Представляю, как были взбешены твои мамаша с папашей, когда узнали, что ты живешь с мужиком, за которого так и не вышла замуж. Они ведь так яро протестуют против сожительства без брака…

— Я делала все это по своей воле! Потому что хотела заботиться об этом человеке! И с радостью воспитывала бы ребенка от него.

— Но теперь ты больше не нужна ему. Наверное, этот нищеброд устал от того, что ты совершенно бездарна в ведении хозяйства и ведешь себя как бревно в постели. — Джулиан с презрением осматривает Анну с головы до ног. — Ты совсем не тянешь на секс-бомбу. На ту, что и содержит дом в идеальном порядке, и ведет себя как шлюха в постели с мужиком. Видно, ты не его идеал, раз он нашел себе другую. Понимает, что на такую безрукую курицу никто никогда не посмотрит, как бы усердно она ни мазала свою страшную рожу кремами. Как бы много она ни крутилась у зеркала и пыталась выглядеть более-менее пристойно.

— И что? Стало легче после того, как ты это сказал? Успокоился?

— Не дерзи мне, девчонка! — грубо бросает Джулиан. — А иначе я тебя в порошок сотру.

— Сотри! — восклицает Анна. — Давай, сделай это прямо сейчас! Я лучше умру, чем стану твоей женой и буду целыми днями выслушивать претензии к себе.

— Думаю, твой папаша безумно рад, что тот голодранец бросил тебя. Да и твоя мамочка не останется равнодушной. Уверен, что очень скоро они начнут думать о том, как бы снова попробовать выдать тебя замуж. Ну а мой отец с радостью согласится, потому что все еще надеется, что мы станем одной семьей.

Джулиан сильно сжимает Анне челюсть таким образом, что ее губы становятся утиными, пока она смотрит на него своими мокрыми, ошарашенными глазами.

— Только на этот раз ты выйдешь замуж не за Райана, за моего младшего братца-ботаника. А за меня. Я буду твоим мужем. И с первого же дня буду держать тебя в ежовых рукавицах. Потому что если я упущу момент, ты никогда не станешь примерной женой и матерью моих детей. Я не тот жалкий ублюдок! Со мной все те фокусы, что проходили с ним, не пройдут! Во второй раз тебе не удастся избежать этого! Больше никто не захочет приютить у себя столь бесполезную оборванку. Ты, сука, быстро заткнешься и научишься делать все просто идеально. Буду ходить с лупой и проверять каждый дюйм и носом тыкать в любую пылинку. А всю отвратительную еду буду безжалостно выбрасывать в мусор или спускать в унитаз.

— Ты ненормальный, Джулиан! Ненормальный!

— Раз уж ты привыкла, что все целуют тебя в задницу, то будем отучать. Я всегда был сторонником мнения, что только лишь сильный моральный прессинг может помочь добиться каких-то результатов. И вот я буду жестоким с тобой до тех пор, пока ты не станешь идеальной и не прекратишь распускать нюни и думать, что все будет как в тех идиотских сказках, где люди живут долго и счастливо.

— Я никогда не перестану верить в сказки!

— Потому что ты дура! Тот нищий голодранец больше не вернется к тебе. Ты можешь засунуть свои дурацкие фантазии о том, что однажды он приползет к тебе на коленях и будет умолять тебя вернуться к нему, глубоко в задницу. Этого никогда не будет! Никогда!

— Я все равно заставлю отца поверить мне и защитить от тебя, — уверенно обещает Анна. — Найду способ заставить его проснуться и понять, что его водят за нос.

— Пытайся сколько хочешь. Но у тебя ничего не получится. — Джулиан резко хватает Анну за горло и сдавливает его крепко, но так, чтобы не задушить девушку, которая вздрагивает с широко распахнутыми глазами. — Теперь ты в моей власти, и я могу делать с тобой все что угодно. Буду пользоваться тем, что твой глупый папаша верит, что я святой. И что твои мольбы и слезы не действуют на него.

— Тебе это с рук не сойдет!

— Мечтай дальше. — Джулиан убирает руку от горла Анны, резко поднимает ее с дивана, хватает за волосы и окидывает ее голову назад. — Ты, сучка, будешь делать все, что я говорю, независимо от того, нравится тебе это или нет. А посмеешь сбежать и на этот раз и пойти против воли старших – тебе придется сильно пожалеть. Я либо сделаю что-то очень ужасное с твоими папашей и мамашей, либо убью их без всякой жалости.

— Нет! — громко вскрикивает Анна. — Не трогай их, Джулиан! Ни маму, ни папу!

— А если ты хочешь, чтобы они остались в живых, то будь добра делать все, что я говорю. И не бесить меня! Будешь бесить – получишь по морде! Если посмеешь ослушаться и пойти наперекор моему слову, то я сотру тебя в порошок.

— За что ты так со мной? — Анна издает тихий всхлип. — Что я тебе сделала? Я не сделала ничего плохого, чтобы заслужить такое обращение!

— Будет еще хуже, если ты решишь, что тебе все можно. Если посмеешь заговорить с кем-то из своих друзей. Особенно, если это будет мужчина. Увижу или узнаю, что ты говорила с кем-то, кого я не знаю, то заставляю очень сильно пожалеть.

— Но, Джулиан…

— Я – твой повелитель! Ты должна подчиняться мне и выполнять мои приказы с первого раза. Обязана говорить, что готова подчиниться мне, и склонять передо мной голову. Смотреть мне в глаза как собачонка.

— Ты не мой муж, чтобы мной командовать! Ты – никто! Какого черта ты возомнил себя моим повелителем и ведешь себя как король, которому надо поклоняться?

— Я все сказал, Анна Сеймур, и повторяться не собираюсь, — грубо и холодно заявляет Джулиан. — Надеюсь я понятно объяснил? Или мне придется объяснить еще раз, чтобы до твоих куриных мозгов дошло?

Анна ничего не отвечает и лишь кивает, тихонько плача, сильно трясясь и до смерти боясь Джулиана, который может запросто убить ее, если ему что-то взбредет в голову. Однако даже слабый кивок девушки, который выражает покорность, раздражает мужчину. Он с раздраженным рыком еще сильнее тянет ее за волосы, заставляя ту негромко пискнуть и поморщиться от боли.

— Ты плохо слышишь или туго соображаешь? — грубо и громко спрашивает Джулиан. — А, ГЛУПАЯ ТЫ КУРИЦА? ОТВЕЧАЙ, КОГДА Я СПРАШИВАЮ! МОЛЧИ, КОГДА Я ГОВОРЮ ЗАТКНУТЬСЯ! ПОНЯЛА МЕНЯ, ТВАРЬ? ПОНЯЛА, Я СПРАШИВАЮ?

— Д-д-да… — дрожащим голосом тихо произносит Анна и издает всхлип, с учащенным дыханием смотря на Джулиана. — Я в-все п-поняла… П-п-поняла…

— Надеюсь, — рявкает Джулиан и грубо отталкивает Анну от себя. — Так и быть, повторю еще раз, чтобы твоя крашеная тупая голова запомнила это навсегда: провинишься хоть один раз – будешь страдать. Каждый раз, когда ты будешь идти против моей воли, я заставлю тебя чувствовать боль, унижения и страдания. А если станешь хорошей цыпочкой и начнешь выполнять мои команды, я буду делать тебе подарки. Украшения, шубы, дорогие телефоны…

— Мне не нужны твои подарки…

— Не ври! Любая баба душу продаст за дорогое колье с бриллиантами или платье от известного бренда. Вот если не будешь позорить меня, я подарю тебе все самое лучшее. И найму тебе лучшего стилиста. Чтобы он наконец-то подобрал тебе нормальную одежду! Чтобы я выкинул всю дешевку, которую ты носишь. Ты будешь носить только то, что я выберу лично. Потому что безмозглая курица с безобразным чувством стиля не сможет одеться так, чтобы не было стыдно вывести ее в свет. — Джулиан берет прядь волос Анны, что свободно болтается в воздухе, и с отвращением рассматривает ее. — В первую очередь тебе обрежут эти патлы и сделают нормальную стрижку. Ненавижу длинные волосы у баб! И этот цвет ужасен! Скажу, чтобы тебя в русый! Чтобы не выделывалась! Да и вообще у стилистов будет много работы! Может, я даже запишу тебя на прием к пластическому хирургу, чтобы он поработал над твоей внешностью. Сиськи пришил, да жопу побольше сделал!

Джулиан еще раз с огромным презрением окидывает Анну взглядом и качает головой.

— Ужас! — грубо бросает Джулиан. — Страшилище! Плоская доска! Вообще не умеешь одеваться и ухаживать за собой! Как тот голодранец еще не стеснялся выходить в свет с такой уродиной. Ну хоть ума хватило не взять тебя в жены – мужики бы его точно засмеяли. Но ничего, все вполне поправимо! Будешь хорошо себя вести – я сделаю из тебя человека. Уж у меня-то достаточно денег на то, чтобы исправить все недостатки, которыми тебя одарила природа. И я знаю толк в женщинах, потому что видел в своей жизни целую кучу. Если есть деньги – можно даже из обезьяны сделать писаную красавицу. Писаную и кроткую.

Джулиан говорит настолько правдоподобно, что Анна всерьез начинает верить этому и считать, что она действительно такая плохая, непривлекательная и бездарная и не обладает чувством стиля. Это заставляет ее самооценку снижаться все больше и больше. Желание пытаться выглядеть красиво и ухоженно стремительно пропадает. А уж про улыбки и хорошее настроение она уже давным-давно позабыла.

— Ну что, уродина, услышала меня? — сухо спрашивает Джулиан, своим холодным взглядом буквально убивая бледную и плачущую Анну. — Поняла все, что я сказал?

— Да, я поняла… — почти что шепотом произносит Анна.

— Что? Что? Повтори громче! Поняла или нет?

— Я все поняла, — чуть громче говорит Анна.

— Что ты там мямлишь, как будто у тебя во рту каша! ГОВОРИ ГРОМЧЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! И ЧЕТЧЕ!

— Я ВСЕ ПОНЯЛА, — со слезами практически выкрикивает Анна. — ПОНЯЛА!

— Вот и прекрасно!

Джулиан грубо отталкивает Анну от себя, из-за чего та отскакивает назад. Девушке не удается сохранить равновесие, и она, запутавшись в своих ногах, падает прямо на журнальный столик, на котором стоит небольшая чашка кофе. Он тут же переворачивается и падает на пол. А вместе с ним разбивается и чашка с кофе, которое разливается на дорогостоящий светлый ковер. Это заставляет Джулиана покраснеть от переполняющей его злости и крепко сжать руки в кулаки, налитыми кровью глазами смотря на бледную девушку, которая неуверенно пытается встать на ноги.

— Что ты сделала? — кричит Джулиан. — ХОТЬ СМОТРИ ПОД НОГИ, СЛЕПАЯ ТЫ КУРИЦА! НЕУЖЕЛИ ЭТО ТАК ТРУДНО?

— П-п-п-прости, я не х-х-хотела, — поднявшись на ноги и немного отойдя от Джулиана, дрожащим голосом произносит Анна. — П-п-прости… Прости…

— ТЫ ХОТЬ, СУКА, ЗНАЕШЬ, СКОЛЬКО СТОИТ ЭТОТ КОВЕР? ЗНАЕШЬ, БЛЯТЬ?

— Ты просто толкнул меня, а я не видела, что находится сзади меня…

— ЧТО? — грубым басом ревет Джулиан, резко подлетает к Анне, больно хватает под локти и трясет напуганную девушку, что широко распахивает полные ужаса глаза. — ЗНАЧИТ, ЭТО Я ВИНОВАТ? Я ВИНОВАТ, ЧТО ТЫ, НЕУКЛЮЖАЯ КУРИЦА, ОПРОКИНУЛА СТОЛ С ЧАШКОЙ И ИСПОРТИЛА КОВЕР?

— Прости, я не хотела! — со слезами отчаянно вскрикивает Анна. — Это получилось случайно!

— ТЫ ИСПОРТИЛА КОВЕР! ОТЕЦ БУДЕТ В ЯРОСТИ, КОГДА УВИДИТ ЭТО! ЭТОТ КОВЕР ПРИВЕЗЛИ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ! ОН ЗАПЛАТИЛ ЗА НЕГО БЕШЕНЫЕ ДЕНЬГИ! А ТЫ, ДУРА, ИСПОРТИЛА ЕГО!

— Джулиан, успокойся, прошу тебя, — очень тихо говорит Анна, сильно дрожа от страха и едва стоя на ногах. — Я сейчас все уберу и отчищу.

— ИДИОТКА!

Джулиан залупляет Анне очень сильную пощечину. После чего та мгновенно падает на пол, резко схватившись за щеку, начав плакать пуще прежнего и придя в шок от того, что ее ударили впервые в жизни.

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ ЗЛИТЬ МЕНЯ! — во весь голос ревет Джулиан, резко наклоняется к Анне, хватает за шиворот обеими руками и сильно трясет. — БЕСТОЛКОВАЯ И БЕЗНАДЕЖНАЯ ДУРА! ЗА ЧТО ТОЛЬКО ТВОИ ЛЮБИМЫЕ РОДИТЕЛИ НАХВАЛИВАЛИ ТЕБЯ И ГОВОРИЛИ, ЧТО ТЫ НЕВЕРОЯТНО ТАЛАНТЛИВА, УМНА И КРАСИВА? ДА НИХУЯ ПОДОБНОГО! ТЫ НЕ УМЕЕШЬ И МАЛОЙ ЧАСТИ ТОГО, ЧТО ДОЛЖНА УМЕТЬ ДЕЛАТЬ БАБА! ТОЛЬКО ЛИШЬ ЧЕСАТЬ СВОИМ ПОГАНЫМ ЯЗЫКОМ С ПОДРУЖКАМИ! И ЧИТАТЬ БРЕДОВЫЕ СКАЗКИ!

— Не кричи на меня, Джулиан, — дрожащим голосом с жалостью в мокрых глазах умоляет Анна. — Прошу тебя…

— ЗАТКНИСЬ, СУЧКА! — Джулиан снова бьет Анну по лицу, от чего та громко вскрикивает и начинает плакать еще пуще прежнего. — ЗАТКНИСЬ! ХВАТИТ, БЛЯТЬ, РЕВЕТЬ! Я НЕНАВИЖУ БАБСКИЕ СЛЕЗЫ И БАБСКОЕ НЫТЬЕ! НЕНАВИЖУ!

— Не делай этого… Не надо…

— Если ты сейчас не заткнешься, то очень сильно пожалеешь об этом, — сквозь зубы цедит Джулиан, сжимая руки в кулаки и смотря на Анну так, будто сейчас нападает на нее. — Я не пожалею тебя и изобью так, что ты даже пищать не сможешь.

— Прошу, не надо… — захлебываясь слезами, с жалостью умоляет Анна. — Джулиан, одумайся! Подумай, что ты делаешь!

— Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ! — Джулиан в третий залупляет Анне пощечину, вынуждая ее громко кричать от боли и растирать горящие щеки. — И СМОТРИ НА МЕНЯ! БУДЕШЬ РАСКРЫВАТЬ РОТ ЛИШЬ ТОГДА, КОГДА Я СКАЖУ!