— Ох… — Питер резко выдыхает и прикладывает руку ко лбу. — Не знаю, что я с ним сделаю, если мы узнаем, что это он сделал все, чтобы народ начал так оскорблять и унижать Даниэля. Эту выходку я ему точно не прощу.

— Я тоже… — задумчиво произносит Терренс и бросает короткий взгляд в сторону. — Я ведь прекрасно знаю эту историю и видел, что Даниэль был искренним. Он правда хотел помочь и беспокоился.

— И я знаю, что он не причастен к моей попытке покончить с собой. И уж точно никогда не вел себя так ужасно, как все говорят. Даниэль, конечно, немного грубоватый и наглый, но он бы никогда не пошел на такие ужасные вещи.

— Да, но ты сам видишь, что ситуация становится все сложнее, даже если есть парочка людей, которые не верят в эту историю.

— И самое обидное, что Перкинс не верит нам. Он думает, что причастен к тому, что случилось.

— Вот чего мы все боялись. Этот парень все узнал и теперь уверен, что мы ему лжем . И боюсь, сейчас будет невозможно переубедить его. Только лишь когда к Дэну вернется память, мы будем иметь дело с нашим другом.

— Слушай, МакКлайф, а тебе не кажется, что кто-то мог успеть хорошо прочистить ему мозги? — слегка хмурится Питер. — Ведь раньше Дэн так или иначе верил нам, а теперь смотрит на нас так, словно мы ему чужие.

— Думаешь, кто-то сказал ему, что мы лжем?

— Возможно. И почему-то у меня такое чувство, что он чего-то не договаривает.

— Не договорил, когда Коннор дал ему фотографии.

— Да, тогда он точно о чем-то промолчал. Не заметил, как Даниэль рассматривал нас с тобой, смотря на них? А тебя он рассматривал гораздо пристальнее!

— У меня есть предположение, что он что-то вспомнил. И это может быть что-то, что связано со мной.

— Или же со мной. Например, путь в больницу. А может, он наконец-то вспомнил лицо человека, который был с ним в тот день, когда вы поехали ко мне домой.

— Точно! Он ведь не помнил, с кем был, когда мы нашли тебя в ванной. Что если он реально сумел что-то вспомнить?

— Возможно, — пожимает плечами Питер. — Иначе бы он не смотрел на нас с тобой так подозрительно.

— Если это так, значит, все не так уж безнадежно.

— Хотелось бы, чтобы он все вспомнил до того, как окончательно поверить в эту ложь, написанную в прессе. Вдруг Дэн захочет разорвать с нами все отношения и забыть о нашей дружбе! И вообще покинуть группу! Если это случится, мы вряд ли сможем вернуть его. По крайней мере, до тех пор, пока он все не вспомнит.

— Я верю , что это возможно. В любом случае все встанет на свои места, когда к Перкинсу вернется память.

— Черт, надо что-то делать! Мы не можем ждать еще больше!

— Надо делать упор на очередность.

— Чего? — слегка хмурится Питер.

— Очередность, порядок знакомства, — задумчиво говорит Терренс. — Я полагаю, он будет вспоминать нас в том порядке, в котором познакомился. Если сначала был ты, а потом я, значит, следующим должен быть Эдвард … Хотя нет, подожди… Он встретил Анну раньше Эдварда… Да, точно…

— Но, Терренс, как он может вспомнить что-то об Эдварде, если нет никаких событий, связанных с ним и твоим братом? Я не думаю, что Перкинс может вспомнить историю Майкла МакКлайфа. Или историю Юджина Уэйнрайта. Или то, что Эдварда едва не приговорили к тюремному заключению.

— Не знаю… Но я думаю, что следующим будет Эдвард или Анна. То есть… Он должен вспомнить хоть что-то, что с ними связано. Неважно, что! Главное – чтобы он понял, что знает их.

— В таком случае лучше делать упор на том, чтобы он вспомнил нас, парней. С девчонками будет немного сложнее, ибо нет ничего такого, что связано с ним и кем-то из них. Перкинс мог бы вспомнить что-то про Анну, но раз она не общается с ним, то ее придется исключить .

— Думаю, ты прав… — кивает Терренс. — Лучше пока думать над тем, как помочь ему вспомнить нас троих.

— Ох, черт… — Питер с тихим стоном проводит руками по своему лицу. — Ситуация становится сложнее…

— По крайней мере, Даниэль уже вспоминает хоть что-то. А это хороший знак. Это означает, еще не все потеряно, и мы можем… Вернуть его в группу .

— Думаешь, он хочет покинуть группу из-за стыда?

— Не забывай, что Даниэль не верит нам и думает, что мы врем ему. Он бы сейчас разругался с ними ко всем чертям, если бы не Коннор. Но это может случиться потом. Однажды Перкинс запросто может заявиться к нам домой и снова начать обвинять во лжи. И мы ничего не сможем сделать.

— И это очень обидно… Мы говорим правду, а он нам не верит… Он верит лжи . Лжи, из-за которой страдает невинный человек. Из-за которой все желают ему умереть…

— В любом случае мы должны защищать его. И сделать все, чтобы они убедились в том, что их обманули, и принесли Дэну свои извинения.

— Да уж… придется защищать Перкинса от нападок и пытаться дать ему понять, что мы говорим правду.

— Если честно, у меня уже голова кругом идет…

— Еще и побег Уэйнрайта… Придется следить, чтобы девчонки не столкнулись с ним.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Питер и Терренс осматриваются вокруг и думают о чем-то своем.

— Кстати, а где Эдвард? — слегка хмурится Терренс. — Я что-то нигде его не вижу. Куда он пошел?

— Да вон же он! — восклицает Питер, показывая рукой куда-то в сторону. — Стоит к нам спиной возле того уличного фонаря!

Терренс смотрит туда, куда показывает Питер, и действительно видит Эдварда. Он, прислонившись спиной к уличному фонарю, держит руки скрещенными на груди и думает о чем-то своем, пока ветер слегка обдувает его взъерошенные волосы, пряди которых могут попадать в глаза или падать на лоб. Друзья уверенно направляются к МакКлайф-младшему, выглядящий немного хмуро и задумчиво. И как только они подходят к нему, Эдвард переводит на них взгляд, а Терренс кладет руку ему на плечо, спокойно спросив:

— Эй, Эдвард, ты в порядке?

— Да, все нормально, — кивает Эдвард. — Просто больше не мог терпеть этого мудака. А иначе я бы точно врезал бы как следует.

— Мы тоже свалили из кафе, — спокойно признается Питер. — Боялись, что эта крыса так разозлит нас, что мы не постеснялись бы наброситься на него с кулаками.

— Наверное, еще чуть-чуть, и кто-нибудь реально захотел бы вызвать полицию. На нас смотрело столько людей, а Коннору это было только в радость. Он как будто специально хотел спровоцировать нас и вынудить устроить драку.

— Неловко вышло… — задумчиво говорит Терренс. — Наш разговор слышало буквально все кафе.

— Знаю…

— Но, по крайней мере, мы немного выпустили пар и надрали этому ублюдку задницу.

— А разве вы тоже врезали ему? — округляет глаза Эдвард, удивленно смотря на Питера и Терренса.

— Напоследок, — спокойно произносит Питер, расставив руки в бока. — Коннор толкнул нас в спину, когда мы решили уходить, и это вывело нас из себя. Терренс пару раз дал ему пощечину, а я не постеснялся врезать ему прямо по яйцам.

— Правда? — тихонько усмехается Эдвард.

— Ага. — Питер бросает легкую улыбку. — И знайте, мне ничуть не стыдно. Я бы еще раз с радостью врезал ему, но решил не устраивать кулачные бои. А то и правда кто-нибудь вызвал бы полицию, и нас забрали бы в участок.

— Да ладно, парни, все хорошо! — бодро восклицает Терренс. — Этот мелкий прыщавый сопляк давно напрашивался на это. Кроме того, мы уже сказали Коннору, что он уволен, и мы усердно ищем ему замену. Пусть парнишка ищет другую работу.

— Да мне тоже не жаль, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард. — Знайте, какое огромное облегчение я испытал, когда врезал этому недомерку! Потрясающее ощущение!

— Кстати, а ты здорово врезал этому сопляку! — Терренс с хитрой улыбкой хлопает Эдварда по плечу. — Отличный удар, братан! Видел его перекошенную рожу и глаза на выкате?

— Ага, но самое классное был момент, когда ты опрокинул поднос ему на голову, — бодро добавляет Питер. — Надо было видеть его красную рожу!

— Мне и самому понравилось, — скромно хихикает Эдвард и расставляет руки в бока. — Только лишь надо было вовремя смыться, потому что Коннор мог наставить мне синяков. Вон как разорался, когда я ушел!

— Да брось, Эдвард! — машет рукой Питер. — Ты видел этого Коннора? Маленький, прыщавый и дохлый как сосиска! Руки тонкие, а мышц вообще нет! Ему надо срочно походить в спортзал позаниматься. Глядишь, через пару-тройку месяцев появились бы первые результаты.

— Пф, да со своими тонкими руками он даже самую легкую штангу не поднимет! — по-доброму усмехается Терренс. — Вспомните, как уморительно выглядел Коннор, когда однажды пытался взять какую-то девчонку на руки. Хотя она была маленькая и очень худенькая. Но у этого сопляк начали дрожать ноги, и он чуть не уронил ее на пол.

— Вот именно! Этот мелкий лишь притворяется крутым и выпендривается перед своими подружками. Хотя я до сих пор удивляюсь, что девочки в нем находят. Только лишь то, что он сопливый? Или им все равно, и они просто ищут себе парня на одну ночь?

— Думаю, они и правда не рассчитывают на серьезные отношения с ним. Одна ночь удовольствия – и до свидания! Да и его это вполне устраивает: соблазнил девушку, затащил ее в постель, отражал, получил удовольствие от прекрасного секса и отшил. Можно идти искать другую дурочку.

— Думаю, все так и происходит, — спокойно говорит Эдвард. — И девчонки всем довольны, и Коннор удовлетворяет свои желания.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, после которой Питер резко выдыхает и проводит руками по своим волосам.

— Ох, ладно, парни, давайте забудем про Коннора, — спокойно предлагает Питер. — У нас и так проблем хватает без него, а мы тратим свое время на этого мелкого дрыща. Будем думать, что мы избавились его, дав ему понять, что он уволен.

— Еще бы знать, как все это разрешить… — похрустев пальцами, задумчиво отвечает Эдвард. — Лично я не знаю, что делать. Я так понимаю, Даниэль не верит нам и запросто может разорвать с нами дружбу. Он ведь едва не разругался с нами до прихода Коннора.

— Мы уже говорили об этом, — кивает Терренс. — И решили, что следующим, кого Даниэль вспомнит, будешь ты.

— Я?

— То есть не тебя самого, а что-то, связанное с тобой.

— Да, ведь сначала Перкинс вспомнил, как видел меня в ванной в крови, — напоминает Питер. — Мы абсолютно уверены, что глядя на фотки Коннора, он вспомнил что-то про Терренса. И это значит, что дальше Дэн вспомнит что-то, что связано с тобой. То есть, Даниэль вспоминает нас в том порядке, в котором мы с ним познакомились. Меня он вспомнил в первую очередь, потому что связанные со мной воспоминания сильные, и мы знакомы дольше всех.

— Но как Даниэль может вспомнить меня, если нет сильных воспоминаний, связанных со мной и ним? — разводит руками Эдвард.

— Кто знает… Но поверь мне, следующим будешь ты. Даниэль может вспомнить что-то о тебе. Неважно, что! Хоть историю с Уэйнрайтом. Он ведь хорошо про нее знает, ибо мы неоднократно это обсуждали и присутствовали на суде во время слушания его дела.

— Подождите, а как же Анна? Насколько я помню, Даниэль познакомился с ней раньше, чем с Терренсом!

— Окей, допустим, это исключение , — спокойно говорит Терренс. — Но мне кажется, он вполне может понимать, что Анна как-то привлекает его… Да и что-то внутри может подсказывать ему, что эта девушка очень важна для него. Может, мозг не помнит ее, а сердце – да. Девчонки ведь сами говорили это. И вспомните, что Перкинс спрашивал нас, что мы испытываем к девчонкам. А значит, он пытается понять, любит ли ту девушку.

— Но согласитесь, по идее он должен был вспомнить Анну самой первой, — уверенно отмечает Питер. — Все-таки она очень важна для него и проводила с ним намного больше времени, чем кто-либо из нас, поскольку они жили вместе.

— Да, но она ведь куда-то пропала и не общается с ним, — отвечает Эдвард. — С нами-то Даниэль общается, слушает то, что мы говорим и запоминает нас и наши слова. А как он может вспомнить Анну, если помнит только ее рыжие волосы?

— Думаю, ты прав, — кивает Терренс. — Поэтому на Анну мы никак не можем рассчитывать. Остается одно – делать все, чтобы Даниэль вспомнил нас. Причем как можно скорее. А иначе он и правда захочет разругаться с нами и отказаться от помощи. В этом случае мы уже не сможем ему помочь.

— Знаю, но что делать? Мы уже показали ему все важные места и рассказали о себе все, что можно! Но слышим лишь одно: вспомнить не могу, но чувствую, что мне это знакомо.

— Память – очень сложная и непредсказуемая штука, которую еще никому не удалось изучить до конца.

— Вот уж не думал, что мне придется иметь дело с человеком, страдающего от амнезии, — резко выдыхает Питер. — И не думал, что все будет настолько сложно…

— Давайте хотя бы радоваться, что Даниэль вообще что-то вспоминает. Было бы хуже, если бы ничего не помогало нам. А так он вспомнил тебя лежащего в крови, и что-то, связанное со мной и поездкой в больницу.

— Лучше бы он вспомнил весь конфликт с Питом, — задумчиво говорит Эдвард. — Понял, что все, в чем его обвиняют, – наглая ложь. И прекратил верить всем, кто ничего не знает об этой истории и верит тому, что пишут всякие идиоты.

— В любом случае пока что есть надежда. Хотя времени у нас очень мало.

Эдвард и Питер кивают в знак согласия, вместе с Терренсом думая над происходящей ситуацией и в глубине души опасаясь, что они могут потерять контроль и прийти к тому, что Даниэль захочет прекратить общаться с ними, обвинив во лжи и перестав верить, что парни – его настоящие друзья, которые искренне хотят помочь ему как можно скорее вернуть потерянные и забытые воспоминания.

***

Тем временем Хелен и Наталия приехали домой к Ракель, которая выглядит довольно уставшей и грустной и до сих пор не может забыть ночной кошмар с участием Терренса и Саймона. На данный момент девушки сидят в гостиной на диване и разговаривают, иногда попивая кое-какие напитки. Пока Кэмерон, одетая в домашнюю пижаму, с закинутыми на диван ногами кладет голову на спинку дивана, ее подруги сидят рядом с ней, выглядя довольно грустными.

— Кстати, Ракель, ты что-то выглядишь очень усталой, — с грустью во взгляде отмечает Наталия. — Ты как будто всю ночь не спала.

— Ну, можно и так сказать… — почесывая затылок, тихо и задумчиво отвечает Ракель.

— У тебя какие-то проблемы?

— Просто у меня очень плохое предчувствие. Предчувствие того, что очень скоро случится беда. Я не могу не отделаться от этой мысли.

— Но какой именно?

— Не знаю, Наталия… Но я в этом уверена.

— О чем ты говоришь, Ракель? — недоумевает Хелен. — Почему тебе кажется, что скоро что-то должно случится?

— На эту мысль меня надоумил кошмар, который приснился мне прошлой ночью, — переведя взгляд на свои руки, с грустью во взгляде признается Ракель.

— Кошмар? Неужели он настолько ужасный?

— Да… — Ракель медленно принимает сидячее положение и тяжело вздыхает. — Мне приснился Терренс… Приснилось то, как он погиб у меня на глазах… На моих руках.

— Что? — резко округляют глаза и качают головой Наталия и Хелен, потрясенным взглядом смотря на Ракель.

— Как Терренс погиб ? — ужасается Хелен.

— Да, девочки, — тихо шмыгает носом Ракель, пока слезы медленно подступают к ее глазам. — Я видела его смерть… И это было ужасно… Он задыхался кровью… Его тело было ею покрыто… Терренс погиб практически мгновенно, успев сказать мне всего несколько слов. Он оставил меня одну … Несмотря на мою мольбу вернуться ко мне.

— Подружка… — с грустью во взгляде произносит Наталия, подсаживается поближе к Ракель и приобнимает ее за плечи, пока та тихонько всхлипывает. — Дорогая…

— Я никак не могу прийти в себя… Если бы Терренса не было рядом со мной, то я бы точно не смогла уснуть и до самого утра вспоминала бы тот ужас.

— Ракель…

— А кто его убил? — слегка хмурится Хелен.

— Саймон Рингер. Это он убил Терренса в моем кошмаре.

— Саймон Рингер? — ужасается Наталия и резко отстраняется от Ракель. — Тот тип, который едва не погубил тебя и твою карьеру?

— Да… — уверенно кивает Ракель.

— Я кое-что слышала об этом Саймоне, — задумчиво признается Хелен, приложив палец к губе. — Говорят, он упал с крыши пятиэтажного здания и остался инвалидом. Получил очень много травм…

— Это правда. Тогда он потянул меня за собой, но я смогла зацепиться за какую-то конструкцию и с помощью Терренса и одного из полицейских взобраться на крышу. Я пошла с ним на встречу с мыслью, что смогу заставить его оставить меня в покое. Туда же поехал и Терренс с полицейскими… И если бы не они, то вряд ли бы осталась жива.

— Господи… То есть, ты… Ты могла умереть?

— Да. Сама удивляюсь, как мне тогда так сильно повезло. Ведь еще бы немного – и я точно разбилась насмерть.

— Неужели он был настолько ужасным человеком? Так сильно ненавидел тебя?

— Да… Сначала Саймон едва не разрушил мою карьеру, заплатив какому-то типу за то, чтобы тот печатал лживые статьи обо мне и клеветал на меня. А потом поклялся уничтожить меня… Долгое время мучил меня, поссорил меня с Терренсом, Наталией и Анной и сказал им, что у меня якобы проблемы с психикой. А потом назначил мне встречу и грозился убить.

— О, господи…

— И тогда-то я узнала, что это из-за него погибли мои родители, когда я была маленькой…

— Что? — округляет глаза Хелен и прикрывает рот рукой, ошарашенным взглядом смотря на Ракель. — Твои родители? Но ведь я всегда думала, что они погибли в автокатастрофе.

— Так и было. Но оказалось, что Рингер спровоцировал ее. Испортил в машине тормоза… Вот папа не справился с управлением, когда ехал куда-то вместе с мамой… Машина врезалась в грузовик… И мои родители погибли из-за множества травм и переломов… Врачи уже ничего не могли сделать.

— И ты не знала это?

— Нет. Дедушка Фредерик и тетя Алисия тоже не знали, что они погибли по его вине, и думали, что отец просто не справился с управлением. Но авария была подстроена .

— Но почему? — недоумевает Хелен. — Почему он убил твоих родителей?

— Саймон был одержим моей мамой. Он встречался с ней до того, как она вышла замуж за отца и не хотел видеть другого рядом с этой женщиной… Они расстались на какое-то время, а мама успела встретить папу и выйти за него замуж. А потом и я родилась… Саймон был в бешенстве из-за того, что она выбрала не его, и поклялся отомстить ей. И в итоге он добился своего…

— Но зачем он и за тебя взялся? Ему что, было мало смерти твоих родителей?

— Да… — тяжело вздыхает Ракель и сгибается пополам, уставив взгляд в пол. — Он решил добить меня… И в первый раз начал с моей карьеры… Долгое время я думала, что те слухи обо мне распространил Терренс, с которым тогда не ладила. Но потом Рингер сам признался ему во всем, а МакКлайф разыскал меня в Лондоне и рассказал правду.

— О, господи…

— А Стивен Эпплбай, мой давний друг, и его подруга помогли вывести Рингера на чистую воду. На какое-то время он пропал, но потом снова объявился и начал портить мне жизнь и настраивать моих близких против меня. Саймон заставил Терренса поверить, что я изменяла ему с полицейским, который всегда был для меня всего лишь другом. Он отвернулся от меня, а наши без того напряженные отношения совсем испортились. А когда Рингеру стало известно, что Терренс обнимался и целовался с другой девчонкой, то он с радостью провоцировал меня, рассказывая про них.

— О, Ракель… — Хелен подсаживается к Ракель и приобнимает ее, смотря на нее жалостливым взглядом. — Подружка… Мне правда очень жаль… Я не знала…

— Но теперь Саймон больше не побеспокоит меня, потому что он дорого поплатился за свои делишки.

— Интересно, почему Саймон вдруг приснился тебе, если его история закончилась уже давно? — недоумевает Наталия.

— Не знаю, Наталия… — покачав головой, тихо отвечает Ракель. — Хотя в моем сне был не только он, но еще и Элеанор Вудхам, Юджин Уэйнрайт и Майкл МакКлайф.

— Э-э-э, а кто такая Элеанор Вудхам? — слегка хмурится Хелен.

— Женщина, угрожавшая моей тете. Мстившая ей за смерть своего отца. В молодости моя тетя связалась с одним типом, которого она случайно убила, когда пыталась защититься от его приставаний. А Элеанор не смогла стерпеть то, что суд признал ее невиновной, и решила сама отомстить. Но… Ей не удалось… Она умерла после того, как полиция выстрелила в нее.

— О, боже мой…

— Погоди, ты сказала, что видела во сне Майкла и Юджина? — округляет глаза Наталия.

— Да, видела, — кивает Ракель. — Сначала они подбадривали Саймона, а потом вместе с ним начали издеваться надо мной… Уже после того, как он застрелил Терренса.

— А где все произошло?

— В каком-то лесу. Правда во сне не было полицейских. Только я, Саймон, Терренс, Элеанор, Юджин и Майкл… Рингер угрожал мне пистолетом и принимал за мою маму… — Ракель издает тихий всхлип. — Хотел изнасиловать меня… Терренс пытался спасти меня, но Саймон угрожал и ему…

— Саймон ведь пытался изнасиловать тебя и в реальности. И тоже принимал за твою мать.

— Знаю… — Ракель тяжело вздыхает и бросает короткий мокрый взгляд в сторону. — Хоть Терренсу удалось оттащить меня от Саймона и крепко побить, он не смог увести меня. Саймон начал угрожать нам двоим, принимая Терренса за моего отца и говоря, что убьет меня, если я не буду с ним. Но Терренс отказался отпускать меня и заявил, что я уйду только с ним…

— Надо же… — с ужасом в глазах произносит Хелен.

— Рингер хотел выстрелить в меня, но… — Ракель прикрывает рот рукой, постоянно всхлипывая и понимая, что ее голос начинает дрожать. — Но Терренс закрыл меня собой и получил ранение в сердце… Он умер у меня на руках после того, как извинился за все мои страдания и сказал, что любит меня. Я пыталась оживить его, но не могла. Он был мертв . На моих руках… А Майкл, Юджин, Элеанор и Саймон громко смеялись… Радовались его смерти… Пока я кричала и умоляла его вернуться ко мне…

Ракель замолкает на пару секунд и закрывает лицо руками, сильно дрожа и тихонько плача, пока Наталия и Хелен с жалостью смотрят на нее.

— Они вытворяли со мной ужасные вещи… — дрожащим голосом добавляет Ракель. — Майкл и Юджин приставали, Элеанор всадила нож в живот, а Саймон… Саймон хотел убить меня бензопилой … И когда он это сделал, я резко проснулась.

— О, боже мой, ну и ужасы… — ужасается Наталия, дрожащей рукой мягко гладя Ракель по спине. — Подружка…

— Тебя так трясет… — с жалостью во взгляде произносит Хелен, погладив Ракель по руке. — Представляю, какой ужас ты испытала…

— Очень сильный… — издает тихий всхлип Ракель. — Настолько сильный, что даже упала в обморок… Кое-как дошла до кухни, чтобы выпить воды. Но не успела, потому что все резко потемнело перед глазами, и я отключилась.

— Теперь я понимаю, почему ты такая бледная и вялая.

— Однако Терренс сказал, что я теряла сознание дважды. Мол, я отключилась еще тогда, когда он уже нашел меня на кухне. Правда я совсем этого не помню… Упала на пол на кухне, а пришла в себя уже в гостиной на диване.

— Ну знаешь, я бы и сама такое не выдержала, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — Не хотела бы увидеть что-то подобное с участием Эдварда.

— Это было ужасно … Я до сих пор не могу успокоиться…

— Но радуйся, что это всего лишь сон, — мягко говорит Хелен. — Слава богу, Терренс живой, здоровый и невредимый.

— Но мне все равно очень страшно, девочки. — Ракель переводит мокрый взгляд на Хелен и Наталию. — Я не могу избавиться от мысли, что Терренса ждет опасность. У меня ужасное предчувствие.

— Да брось, Ракель, с чего ты взяла? — удивляется Наталия. — Почему ты решила, что с Терренсом должно что-то случиться? Да, этот кошмар ужасный, но это не означает, что он должен погибнуть или пострадать! Сны вообще ни о чем не могут говорить! Какая-то белиберда не может стать нашим будущим!

— Терренс тоже не верит мне. — Ракель берет со столика свой стакан, выпивает немного воды и ставит его обратно. — Говорит, что я все придумываю и просто нахожусь в шоке. Хотя я просто пытаюсь спасти его от беды.

— Ну правда, Кэмерон, почему ты так думаешь? — удивляется Хелен.

— Я никогда не ошибаюсь в своих предчувствиях, Хелен. И предчувствовала беду не один раз! Но Терренс не слушал меня, делал что хотел и дорого расплачивался. Вот и сейчас происходит то же самое. Он не хочет прислушаться ко мне.

— Пожалуйста, Ракель, успокойся, — поглаживая Ракель по плечу, мягко говорит Хелен. — Все будет хорошо. Если ты будешь все время думать об этом, то точно сойдешь с ума. Чем больше ты думаешь о плохом, чем больше шансов, что это случится.

— Я не могу… Меня трясет от одной только мысли, что я могу потерять его.

— Мы прекрасно понимаем тебя, подружка, — уверенно отвечает Наталия. — Но как бы то ни было, Терренс – сильный человек и не даст себя в обиду. Он умеет постоять за себя и не будет позволять кому-то бить его безответно. Даже если с ним что-то случится, я уверена, что все будет хорошо. А будет кто-то из парней рядом – так это вообще здорово.

— Я так боюсь потерять его, девочки, — со слезами на глазах тихо произносит Ракель. — Кто-то буквально заберет половину меня, если мы будем разлучены. Терренс – моя жизнь. Мой воздух… Я не могу без него.

— Ты не потеряешь его, подруга, — мягко говорит Хелен. — Что бы ни случилось, Терренс справится. Он сильный и знает , как защитить себя.

— Если с ним случится что-то серьезное, то он может не справиться.

— Вспомни, Терренс часто говорит, что ты – его единственная причина, по которой он все еще живой. Этот человек будет жить ради тебя. Будет делать все для того, чтобы ты была счастлива с ним.

— Я знаю, но дело не в этом, — более низким голосом отвечает Ракель. — Мы можем быть разлучены обстоятельствами… Кто-нибудь может убить Терренса или причинить ему такой вред, что он будет находиться между жизнью и смертью.

— Господи, Кэмерон, ну ты и фантазерка! Напридумываешь себе черт знает что, а потом сидишь переживаешь.

— Но это правда!

— Перестань, подруга… Никто не захочет убить Терренса. Нет таких людей, которые спят и видят, как бы прикончить его.

— Неужели вы тоже мне не верите? — с мокрыми глазами удивляется Ракель.

— Верим, дорогая, верим, — мягко говорит Хелен. — Но ты не должна думать об этом все время. Мы понимаем твои чувства, но у тебя нет поводов для паники.

— Появится! Я это знаю ! Когда что-то должно случится, я всегда это чувствую.

— Это всего лишь сон , Ракель, не воспринимай его всерьез, — уверенно отвечает Наталия. — У нас в реальной жизни и так полно проблем… Парни беспокоятся за Даниэля и группу. А вот я, например, ужасно переживаю из-за того, что Уэйнрайт сбежал из тюрьмы.

— Что-что? — помотав головой, резко перебивает Хелен. — Уэйнрайт? Сбежал из тюрьмы?

— Да… — с грустью во взгляде произносит Наталия. — Он сбежал… Я как раз хотела рассказать вам…

— Подожди-подожди, Наталия, но Уэйнрайта же заключили под стражу, как и всех сообщников Майкла МакКлайфа, — неуверенно говорит Ракель. — К тому же, у него нашли какое-то психическое заболевание и приговорили к принудительному лечению.

— Пару дней назад мы с Эдвардом встретили этого типа. А наши родители узнали это из новостей по телевизору.

— Господи… — с ужасом в глазах произносит Хелен. — Тот тип с ужасающими зелеными глазами и грязными рыжими волосами тип, от которого воняло за одну милю, сбежал? Который ранил Эдварда в зале суда!

— Боже… — медленно выдыхает Ракель, чтобы чуть-чуть успокоиться, и переводит удивленный взгляд на Наталию. — Но как? Как это могло случиться? Как этот тип мог сбежать из тюрьмы?

— Украл пистолет у охранника тюрьмы, подстрелил кого-то и сбежал, — без эмоций отвечает Наталия. — Причем он сбежал около трех недель назад, но полиция молчала об этом. Лишь когда его поиски ни к чему не привели, они были вынуждены выпустить заявление.

— Так долго? — ужасается Хелен. — Да они были обязаны сказать об этом немедленно!

— Наши родители считают, что полиция не хотела никого пугать. Думали, что его быстро найдут. Но Уэйнрайт очень хорошо скрылся. Он уверен, что его никогда не поймают.

— Эй, а где вы с Эдвардом встретили его? — спрашивает Ракель.

— В одном безлюдном месте. Сначала он толкнул меня, а потом объявился и начал угрожать нам и говорить о желании изнасиловать меня. Если бы Эдварда не было рядом со мной, Уэйнрайт мог бы сделать со мной что угодно . Его глаза стали еще более дикими и устрашающими. Мне было очень страшно…

— Значит, у нас появилась еще одна проблема? — слегка хмурится Хелен.

— Не зря я видела его во сне… — задумчиво говорит Ракель. — А вы говорите, сны – это белиберда.

— Может быть… — с грустью во взгляде отвечает Наталия. — Но я видела этого типа. Снова кричала и дрожала от страха, когда он не просто трогал меня большими руками, а снова бессовестно лапал, облизывал, целовал и чуть не раздел. Чуть не придушил… Слава богу, у него не было ничего, что он мог бы вколоть мне, чтобы вырубить.

— О, боже мой…

— Ох… — Наталия обхватывает шею рукой и с грустью во взгляде тяжело вздыхает. — Он даже украл мой любимый кулон…

— Который тебе подарил Эдвард? — спрашивает Ракель.

— Да, на день рождения. Просто подошел ко мне, сорвал его и положил в карман. Даже если сказал, что это дешевка и не имеет никакой ценности. Но этот тип запросто украл бы и это кольцо, и сережки, которые на мне были. И продал бы за большие деньги…

— Значит, тот кулон уже потерян? — заключает Хелен.

— Да, можно сказать, что я навсегда потеряла свой талисман. Этот кулон имел для меня огромное значение, даже если это была обычная бижутерия. Но думаю, папа правильно сказал, что сейчас важно не это, а то, что нужно защитить себя от Уэйнрайта. Мой страх перед ним намного сильнее.

— Слава богу, Эдвард был рядом с тобой, — уверенно отмечает Ракель. — А иначе бы мы уже вряд ли увидели тебя.

— Знаю. Я уже несколько раз поблагодарила Эдварда за то, что он был со мной и как мог защищал от этого типа. Хотя мне ужасно страшно от того, что я могла остаться без его поддержки… Потому что Уэйнрайт несколько раз бил Эдварда головой об камень и кулаками по всему телу. Я страшно боялась, что Эдвард мог потерять сознание… Прямо как тогда, когда меня увезли в дом Майкла.

— А с ним сейчас все в порядке?

— Да, слава богу.

— Неужели вам так легко удалось отделаться от того типа? — спрашивает Хелен.

— О, нет! Он долго не собирался уходить… То боролся с Эдвардом, то приставал ко мне… — Наталия тихо шмыгает носом, опустив взгляд на свои руки. — Я совершила огромную ошибку, когда из страха убежала куда подальше, пока они дрались… Была в отчаянии … И… Не слушала Эдварда, который говорил мне оставаться рядом. И я дорого за это поплатилась, когда Уэйнрайт нашел меня и очень долго лапал, облизывал, целовал… Говорил непристойные вещи… Пользовался моментом, пока Эдвард не мог найти меня, и закрывал мне рот, чтобы я не смогла закричать…

— О, боже мой… — с ужасом в глазах прикрывает рот руками Ракель.

— Я думала, что умру от страха… — со слезами на глазах признается Наталия. — А в какой-то момент даже смирилась с тем, что больше не увижу своих близких, ибо Эдварда очень долго не было. Перестала сопротивляться и кричать… Но слава богу, мои молитвы были услышаны: вскоре Эдвард нашел меня, а я сумела докричаться… И была спасена как раз в тот момент, когда тот тип пытался задушить меня.

— Подружка… — с жалостью во взгляде произносит Хелен и берет Наталию за руку, пока Ракель мягко гладит свою тихо плачущую подругу по спине. — Это ужасно ! Меня трясет, пока я думаю о том, что тебе пришлось пережить.

— Я так испугалась, что едва понимала, что происходит… Могла лишь истерично кричать и плакать… Один лишь взгляд Уэйнрайта вызывал у меня желание убежать куда подальше. А мысли обо всем, что он со мной сделал, только ухудшали мое состояние… Я… Я бы точно сошла с ума и сделала бы какую-нибудь глупость, если бы рядом не было Эдварда. Лишь благодаря ему я пришла в себя и начала понимать, где нахожусь и с кем.

— Ты уже рассказала все своим родителям? — спрашивает Ракель.

— Да, после случившегося Эдвард отвез меня домой, и мы рассказали им про Уэйнрайта, пока я обрабатывала его раны.

— А его отец и мать?

— Тоже знают. Да и мистеру Джонсону они рассказали.

— Господи, и что же нам делать, если этот тип бродит по Нью-Йорку как ни в чем ни бывало? — недоумевает Хелен, с испугом в глазах смотря на Ракель и Наталию. — Вдруг он захочет и нас изнасиловать ? Уэйнрайт запомнил наши лица, когда мы все были в зал суда. Он может запросто что-то сделать с нами, если мы попадемся ему на глаза.

— Вряд ли он будет появляться там, где много людей, — предполагает Ракель. — Юджин понимает, что народ узнает его и немедленно позвонит в полицию.

— За информацию о нем полагается щедрое вознаграждение, — тихо говорит Наталия.

— Может, это тип больной, но он все понимает. Поэтому можете не бояться, в городе мы его не встретим. Только лишь в безлюдных местах. Там, где Уэйнрайт решил скрываться.

— Мы с Эдвардом уже договорились, что пока не будем туда соваться. Да и он будет сопровождать меня, чтобы защитить в случае опасности. Конечно, Эдвард не будет ходить за мной хвостиком и страдать паранойей, но он хочет, чтобы я поменьше выходила из дома одна. Пока Уэйнрайт на свободе.

— Может, тебе не стоило ехать сюда? — выражает беспокойство Ракель. — Наш с Терренсом дом расположен в достаточно отдаленном от шумного города местности. Вдруг этот тип может болтаться где-то неподалеку? Да, наш район под хорошей охраной, но все же.

— Не беспокойся, Ракель, я стараюсь быть очень осторожна и ни за что не пойду гулять туда, где могу его встретить. Ибо это станет началом моего конца, и я больше не увижу своих близких.

— А сейчас ты не боишься? — спрашивает Хелен.

— Побаиваюсь немного, но стараюсь не страдать паранойей. К тому же, Эдвард не может все время быть возле меня, ибо ему нужно отдыхать от моей компании. Я не могу заставить его постоянно быть рядом. И защищать глупую трусишку, которая падает в обморок от сильного страха.

— Ты разве падала в обморок? — удивляется Ракель.

— После встречи с Уэйнрайтом. Сначала была в сильной истерике и пыталась сбежать от Эдварда, думая, что он – Уэйнрайт. А потом у меня кончились силы, и я провалилась в темноту. Я не поняла, как это произошло… Но придя в себя, я увидела, что Эдвард был бледным и страшно напуганным. Даже стало как-то стыдно перед ним… За то, что я заставила его так волноваться… До этого я отчаянно молилась о том, чтобы не потерять сознание перед Юджином, чтобы он этим не воспользовался. А когда он ушел, мое тело не выдержало. Мозг отключился, когда рядом оказался Эдвард.

— Знаешь, я не удивлена, — уверенно отвечает Хелен. — Ты так тряслась на слушании по делу Уэйнрайта, что была готова в любой момент потерять сознание.

— Верно… Но по-настоящему страшно мне стало лишь после вынесения приговора, когда он бегал по всему залу и пытался облапать меня на глазах у родителей, возлюбленного, друзей, знакомых… Когда Эдвард заслонил меня собой, чтобы спасти от пулевого ранения.

— О, я до сих пор это помню . И помню, в какое бешенство пришел Эдвард, когда Уэйнрайт начал лапать тебя. Парни тогда с трудом оттащили его и успокоили. И как бы Эдвард ни храбрился, было видно, что он чувствовал себя очень плохо после ранения. Ни разу ни на что не пожаловался.

— Да уж, такое забыть невозможно… — задумчиво отвечает Ракель. — Я думала, что он стащит у кого-то пистолет и расстреляет всех без разбору.

— Это тип реально больной! Такие, как он, должны лечиться в психушке!

— Слава богу, что у него не было пистолета или ножа, когда он встретил Наталию и Эдварда. А иначе бы он убил их…

— Верно… — кивает Наталия. — Вряд ли он оставил то, чем ранил сотрудника тюрьмы. И возможно, у Уэйнрайта еще и есть что-то вроде наркотиков… Чтобы… Расслабить человека и лишить его разума… И даже сознания…

— Что-то вроде того, чем усыпили тебя, когда Майкл отдал приказ привести тебя в его дом?

— Возможно. В любом случае нам с Эдвардом крупно повезло. Как бы то ни было, пока он был со мной, мне было немного легче. Я знала , что он защитит меня и позволит прятаться за своей спиной. Вы знайте, что я бы и сама могла как-то заступиться за себя, но страх перед Уэйнрайтом слишком силен. Я теряю уверенность и смелость… Чувствую себя маленькой беззащитной девочкой…

— С Эдвардом тебе нечего бояться, Наталия, — с легкой улыбкой уверенно говорит Хелен. — Этот парень очень сильно любит тебя. Мы все прекрасно видим, как он борется с теми, кто смеет обижать тебя. Лично я прекрасно это видела, когда он набросился на Уэйнрайта с кулаками прямо в зале суда.

— И у него есть обязательства перед твоими родителями, — добавляет Ракель. — А уж они не погладят его по головке, если с тобой что-то случится. Особенно мистер Рочестер.

— Просто Эдвард считает своим долгом любить, защищать и заботиться обо мне, — с легким румянцем на лице скромно улыбается Наталия. — А я считаю своим долгом быть верной ему, заботиться о нем, любить и внушать уверенность в себе… И я с радостью это делаю… Как бы благодарю его за то, что он так трогательно ко мне относится.

— Именно поэтому я абсолютно уверена, что после свадьбы ты будешь в очень надежных руках. Я полностью доверяю Эдварду и не сомневаюсь, что это – тот самый мужчина, который тебе нужен. Которого ты искала.

— Он – любовь всей моей жизни.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Ракель, Наталия и Хелен берут свои стаканы с напитком и допивают остатки. В какой-то момент Хелен с грустью во взгляде начинает о чем-то думать, а ее подруги замечают это и хотят спросить ее об этом. Правда та сама начинает разговор, переведя взгляд на Ракель.

— Эй, Ракель… Ты, кажется… Говорила, что долго сердилась на своего дедушку из-за того, что он скрывал от тебя смерть родителей…

— Э-э-э, ну да … — пожимает плечами Ракель. — Дедушка Фредерик договорился об этом с тетей Алисией и моими покойными бабушкой Тиффани и дедушкой Тимоти. Тогда я обижалась на него, хотя сейчас понимаю, что это было неправильно. Я не должна была устраивать бунт… И… Сбегать из дома …

Ракель пару секунд смотрит в пол, а затем резко переводит взгляд на Хелен и слегка хмурится.

— А почему ты спросила? — недоумевает Ракель.

— Э-э-э, просто… — тихо и неуверенно произносит Хелен. — Просто недавно я кое-что узнала. И… В какой-то степени это похоже на твой случай… Не все, но кое-что…

— И что это? — слегка хмурится Наталия.

— Понимайте… — Хелен тяжело вздыхает и ставит свой стакан на столик. — Несколько дней назад я пришла домой, а там моя бабушка Скарлетт разговаривала с Питером. Мы с Сэмми ходили гулять, но вскоре вернулись… И… Она рассказала ему о том, что мои родители отказались от меня.

— Что? Отказались?

— Отец никогда не интересовался мною, и семья ему запрещала думать о своем ребенке. Ну а мать отказалась, когда родила меня.

— Постой, а разве твоя мать не умерла во время родов? — слегка хмурится Ракель. — Ты же сама говорила это!

— Я так и думала всю свою жизнь. С тех пор как уломала дедушку с бабушкой рассказать мне про моих отца и мать. Но все совсем иначе. Они живы , а не мертвы, как мне рассказывали.

— О, боже мой… — с ошарашенными глазами произносит Наталия, прикрыв рот рукой. — Хелен…