— И слава богу, то время в прошлом. Хелен сама поняла, что была несправедлива к тем девочкам, и начала сильно жалеть о произошедшем.

— Увы, но она не одна такая. Все присоединяются к сильным и начинают плясать под их дудку, чтобы не стать их жертвами. В принципе я понимаю вашу внучку, хотя сам никогда так не поступил бы.

— Я всегда говорила ей, что и Наталия, и Ракель – очень хорошие девочки. А та Эшли, которая устроила им травлю, – невоспитанная эгоистка. Мы с мужем никогда не любили эту девчонку и ее родителей и всегда хотели, чтобы Хелен держалась от нее подальше.

— И она прислушалась к вам. Или… К ребятам, которые начали понимать, что были несправедливы к Ракель и Наталии.

— Думаю, Хелен испытала огромное облегчение, когда эти девочки простили ее.

— Несомненно. Хотя если бы она знала, что девушки парней, которым я хотел ее представить, – ее бывшие одноклассницы, Хелен ни за что бы не согласилась пойти. Но… Поскольку никто не знал, что они знакомы, поначалу все было довольно неловко.

— Это даже хорошо, что она не знала. Благодаря этому Хелен сейчас спокойно общается с Ракель и Наталией, а те ни в чем ее не обвиняют.

— Я рад, что девчонки быстро подружились. Хотя они не скрывают, что изначально сделали это ради нас с парнями. Но потом им просто стало хорошо вместе, и Хелен сумела стать частью их девичьей компании.

— И должна отметить, что по иронии судьбы жизни Ракель и Хелен немного похожи. Есть кое-что, что их объединяет.

— И… Что же?

— Например, у них не было родителей… — немного неуверенно с грустью во взгляде отвечает Скарлетт. — Ракель воспитывал дедушка, потому что ее родители погибли, когда ей было около семи лет. А мы с Роджером вырастили Хелен.

— Э-э-э… — прикусывает губу Питер. — Да… Я знаю…

— А тебе когда-нибудь было интересно, что произошло с родителями Хелен?

— Э-э-э… Так Хелен же говорила, что ее мать умерла во время родов, а отец – незадолго до ее рождения.

— Нет, Питер, это совсем не так. Они оба отказались от нее, когда она родилась.

— Отказались ? — Питер ставит чашку на столик и широко распахнутыми глазами смотрит на Скарлетт. — Как это?

— Да, ты не ослышался. Моя внучка была не нужна своим родителям, а мы с мужем не могли бросить ее на произвол судьбы и сами вырастили Хелен.

— Но почему? — качает головой Питер. — Почему они отказались от Хелен?

— Это долгая история… И не самая приятная… Прошло уже больше двадцати лет, но мне до сих пор неприятно вспоминать об этом.

— То есть, вы хотите сказать, что ее родители на самом деле живы?

— Должны быть живы. Ведь они еще молодые.

— Надо же…

— Я расскажу тебе всю историю. Думаю, ты должен это знать. — Скарлетт делает пару глотков кофе, ставит чашку на стол и складывает руки перед собой. — Моей дочери было всего семнадцать, когда она родила Хелен… Отцу моей внучки к тому времени исполнилось восемнадцать…

— Такие молодые ? — округляет глаза Питер.

— Да… Венди, моя дочь, познакомилась с Бруклином, отцом Хелен, через общих друзей в пятнадцать лет. А через какое-то время они начали встречаться. Мы с Роджером не возражала против их отношений, ведь этот человек был хорошим, хотя и сильно зависел от мнения своей семьи. Он много учился, не шатался с подозрительными компаниями и постоянно был чем-то занят. Родители не давали ему времени думать о каких-то глупостях и старались загрузить его. Конечно, все было в меру. У Бруклина было время отдохнуть. И друзья у него были. Много друзей. То есть… Не было слишком много запретов. Но и глаз с него не спускали.

— И они не возражали против его отношений с вашей дочерью?

— Нет, его семья не стала чинить препятствия. Они познакомились с Венди, немного пообщались с ней и решили, что она хорошая. Хотя моя дочь тоже не болталась с кем попало, и мы с мужем уделяли много внимания ее образованию. Роджер в свое время окончил школу отличником и получил красный диплом и до самой смерти прекрасно разбирался в естественных науках. Ну а я всегда была начитанной и старалась делать анализ каждой книги. А я прочитала очень много книг за всю свою жизнь и продолжаю читать новое и старое. Вот и Венди тоже очень много читала и подробно разбирала каждую книжку. Так что… Семья Бруклина должна была принять мою дочь.

Скарлетт бросает грустный взгляд в сторону.

— Поначалу все было хорошо: они встречались и были счастливы, — с грустью во взгляде говорит Скарлетт. — Но однажды Венди внезапно стало плохо… Мы с ней и Роджером сидели за завтраком… А когда она встала со стула, то чуть не упала. Сказала, что у нее закружилась голова, и она почувствовала сильную слабость. Мы с мужем сначала подумали, что это все из-за переутомления, и решили, что ей стоит сбавить обороты и отдохнуть от учебы. Но когда моя дочь снова едва не потеряла сознание у меня на глазах, я немедленно отвела Венди ко врачу. Успела перебрать все самые худшие предположения и молила Бога о том, чтобы с ней все было хорошо. Но когда врач осмотрел ее и взял все необходимые анализы, то выяснилось, что моя дочь была беременна .

На глазах Скарлетт выступают слезы, а сама женщина качает головой, пока Питер с жалостью во взгляде наблюдает за ней, крепко сцепив пальцы.

— Ждала ребенка, в шестнадцать лет… — дрожащим голосом произносит Скарлетт. — Когда я услышала это, то чуть не сползла со стула. Для меня это был глубокий шок… И мой муж был ошарашен… Мы с Роджером были готовы ко всему , но только не к беременности шестнадцатилетней дочери. Впрочем, Венди тоже была шокирована и долго плакала… Мы-то думали, что у нее и Бруклина все невинно, но она призналась, что они начали регулярно заниматься любовью. А когда мы начали ругать нашу дочь за то, что она не слышала нас, когда у нас неоднократно был разговор о предохранении, Венди сказала, что не думала о последствиях… Мол, просто хотела отдаться любимому человеку…

Скарлетт отпивает немного кофе из своей чашки, которую затем ставит обратно на столик.

— Когда мы узнали о беременности, то разозлились на ее парня за то, что он совратил нашу маленькую девочку… Но Венди сказала, что она согласилась на это добровольно, и он ее не принуждал… Она умоляла меня ничего не говорить его родителям и не идти в полицию. И когда наша дочь рассказала про регулярную близость с Бруклином, мы решили ничего не предпринимать. Немного успокоились и приняли решение, что Венди будет рожать. Родит ребенка и продолжит учиться, а мы с Роджером будем воспитывать его. Мы хоть и не были богаты, но мой муж зарабатывал достаточно, чтобы жить хорошо.

Питер внимательно слушает Скарлетт, но не спешит заваливать ее вопросами, поскольку видит, что женщина еще не все сказала.

— Венди тоже была согласна родить, но через какое-то время она подошла ко мне и своем отцу и сказала, что хочет избавиться от ребенка, — вытирая слезы, тихо говорит Скарлетт. — Для нас с Роджером это было недопустимо. Мы тут же строго-настрого запретили ей делать аборт и сказали, что она должна рожать. Раз уж не думала о последствиях, то пусть теперь отвечает за них. Венди тогда горько плакала и умоляла нас разрешить ей сделать аборт… Говорила, что она не хотела быть мамой, и ей не был нужен этот ребенок. Мы предупредили ее, что после аборта могут быть осложнения, и она может вообще никогда не родить. Но ее это не остановило, и Венди продолжила настаивать на аборте.

— Но вы все-таки уговорили ее оставить ребенка? — спрашивает Питер.

— Да … — Скарлетт бросает взгляд в сторону и тяжело вздыхает. — Это отняло много сил, но Венди, слава богу, выносила и родила его. Правда, для нас с мужем это был очень сложный период… Наша дочь никогда не соблюдала предписания врачей и ходила на обследование из-под палки. Нет, мы понимали ее, ведь она была еще совсем малышкой, а тут ей самой предстоит родить ребеночка. Мы с Роджером подбадривали Венди и обещали, что поможем ей, несмотря ни на что. Но наша дочь целыми днями плакала и говорила, что ненавидит этого ребенка. Относилась к своей беременности наплевательски… Да и вообще она очень сильно изменилась: перестала учиться, начала грубить мне и отцу, связалась с не очень хорошими людьми… Как говорится, пошла в отрыв…

— О, боже мой…

— И… — Скарлетт шмыгает носом и вытирает с глаз слезы. — Один раз у нее даже была угроза выкидыша… Венди забрали в больницу с сильной болью в животе и обильным кровотечением… К счастью, тогда ребенка удалось спасти, хотя даже это не заставило ее задуматься. Если раньше она была спокойной, ласковой и нежной, но беременность сделала ее очень агрессивной, нервной и грубой… Говорила, что лучше бы она потеряла ребенка… Что она никогда не полюбит его… Нам с Роджером было очень больно это слышать, но надеялись, что после рождения ребенка в ней проснется материнский инстинкт.

— Но он так и не проснулся?

— Увы… — Скарлетт мокрыми глазами смотрит на потрясенного и грустного Питера. — Но слава богу, моя дочь выносила ребенка и родила его в положенный срок, даже несмотря на полную безответственность. Хотя роды были сложные… Врачи делали ей кесарево… У Венди родилась девочка… Очень милая и красивая… До сих пор помню ее пухлые розовенькие щечки… Очень мягкие на ощупь… Мы с мужем никак не могли насмотреться на нашу внучку и плакали от радости… Даже забыли, что ее родила наша семнадцатилетняя дочь, которая хотела избавиться от этой крошки.

— И что… Даже после родов ваша дочь не приняла ее?

— К сожалению… — пожимает плечами Скарлетт. — Когда врач принес девочку моей дочери, Венди даже не посмотрела на нее и сразу заявила, что хочет отказаться от нее. И должна признаться, она успела потрепать нервы всем врачам… Кричала, плакала, слала всем проклятия… Не хотела терпеть боль… Но те люди и не с такими роженицами сталкивались и всячески помогали моей дочери родить как можно скорее. И тоже говорили, что как только Венди увидит свою дочку, то все забудется, и она поймет, что была дурочкой, когда хотела избавиться от своей кровиночки. Но увы… Моя дочь наотрез отказалась не только смотреть на нее и держать на руках, но и кормить грудью. Это привело меня и моего мужа в шок. Мы долго пытались переубедить ее. Убеждали, что надо всего лишь посмотреть на девочку. Она, конечно, посмотрела на нее, чтобы мы отстали от нее, но ее сердце не екнуло. Венди по-прежнему настаивала на отказе.

Скарлетт издает пару всхлипов и качает головой.

— Эту малышку чуть не забрали… Но мы с мужем решили забрать малышку сами, несмотря на нежелание нашей дочери видеть ее. Мы не могли позволить кому-то чужому воспитывать ее… Знать, что наша внучка будет расти в приюте… И окажется в чужой семье… Когда я посмотрела на эту крошку, то сразу же влюбилась в нее. А мое сердце разбивалось от одной только мысли, что моя кровиночка будет вдали от меня. Так что мы со слезами умоляли врача отдать девочку нам, и они сделали это, поскольку мы – ее бабушка и дедушка. Из-за чего Венди разозлилась на нас… Но мы все вместе поехали домой и… Начали ухаживать за малышкой, для которой мы с мужем уже успели все купить.

Скарлетт переводит взгляд на свои руки с множеством выступающих вен и рассматривает свое обручальное кольцо.

— Нам с Роджером казалось, что Венди рано или поздно проникнется к дочери любовью, — низким голосом говорит Скарлетт. — Но нет… Чуда не случилось… Ее состояние начало сильно тревожить, и мы с мужем приняли решение отвести ее ко врачу и положить в клинику. Винили во всем гормоны и послеродовую депрессию… Но однажды Венди, никого не предупредив, ушла из дома. Забрала все свои вещи и сбежала… Неизвестно куда… Мы немедленно обзвонили всех ее друзей и обратились в полицию, которая долго искала ее, но не смогла найти. К сожалению, она больше не вернулась и бросила своего ребенка на произвол судьбы.

Скарлетт прикрывает рот рукой и качает головой, пока из ее глаз вытекают слезы.

— Таким образом у этой маленькой крошки остались только дедушка и бабушка… — с грустью во взгляде говорит Скарлетт. — Но мы твердо решили воспитывать ее и не отдавать никаким чужим теткам и дядькам… Сделать все, чтобы она не чувствовала себя одинокой. А поскольку моя дочь даже не думала о том, как назвать малышку, то мы с мужем дали ей имя Хелен Миранда и нашу фамилию – Маршалл. К сожалению, Бруклин не признал ее своей дочерью. Но если бы признал, то моя внучка носила бы фамилию Гибсон. Долго не думали, потому что мне всегда нравилось имя Хелен. А Мирандой зовут одну очень хорошую женщину, нашу с мужем подругу, которая первое время помогала нам растить малышку. Но потом она была вынуждена переехать в другой город, и мы потеряли с ней связь. И были вынуждены сами справляться. Но ни я, ни Роджер ни о чем не жалели. Глядя на нашу любимую внученьку, мы были уверены, что все бессонные ночи, слезы, переживания, потраченные усилия и деньги будут стоить того.

Некоторое время Питер не может ничего сказать, потому что находится в ступоре и не может описать все чувства, полученные после того, как он выслушал историю из жизни Хелен, которая была отвергнута своей родной матерью.

— У меня нет слов… — качая головой, тихо прерывает тишину Питер. — Хелен – отвергнутый своей матерью ребенок… Не могу поверить…

— И самое обидное, что она когда-то издевалась над Ракель, у которой тоже нет родителей, — тяжело вздыхает Скарлетт. — Смеялась, что она – сирота, живущая со своим дедушкой впроголодь… Хотя моя девочка и сама была такой…

— Просто невероятно… — Питер прикрывает рукой и смотрит куда-то в пол, а затем подсаживается к Скарлетт и мягко гладит по плечу. — Мне очень жаль, миссис Маршалл. И вас, и Хелен, и мистера Маршалла.

— Я до сих пор не смирилась с этим, хотя сейчас могу говорить об этом более-менее спокойно. Но тогда я успела пролить море слез и сама чуть не впала в депрессию. Мне казалось, что мы с мужем правильно воспитываем нашу дочь, и она будет принимать ответственность за свои поступки. Но нет… Она отказалась от своей дочки и сбежала. И я даже не знаю, жива ли она… Венди ничего не умеет делать… Не умела… Не получила образование, не успела поработать… Не убиралась, не готовила… Куда она пошла? Что делала? Я до сих пор спрашиваю себя об этом…

— А как же отец Хелен? — недоумевает Питер. — Разве он не помогал вам в воспитании внучки?

— Нет, — с грустью во взгляде отвечает Скарлетт. — Когда Бруклин узнал о беременности моей дочери, он тоже был шокирован и не думал, что его близость с Венди приведет к ее беременности. Но спустя какое-то время он пришел в себя и сказал, что согласен принять ребенка. Вот почему Венди поначалу была настроена родить и радовалась своему состоянию. Но вскоре он отказался от своих слов и заявил, что бросает мою дочь. Сделал это в достаточно жесткой форме.

— Сбежал от ответственности?

— Почти. Но на самом деле на него повлияла семья. Родственники Бруклина пришли в ужас, узнав о внебрачном ребенке двух несовершеннолетних родителей. Они были в еще большей ярости, чем мы с Роджером, потому что хотели, чтобы этот парень окончил школу, поступил в университет и нашел хорошую работу. Их контроль над Бруклином еще больше усилился, и он не смог противостоять ему. Именно под их давлением он пошел к Венди и заявил, что бросает ее и ребенка. После этого моя дочь и начала умолять меня и отца разрешить ей сделать аборт. Она не хотела, чтобы что-то напоминало ей о том, как ей с ней поступил. Именно поэтому Венди возненавидела Хелен. Моя внучка напоминала ей о том, что она потеряла столько времени на Бруклина, которого называла как слабаком и маменькиным сыночком. Говорила, что если бы он любил ее и их дочь, то боролся бы хоть со всем миром.

— И Бруклин ни разу не объявлялся за все это время?

— Нет. За эти двадцать с лишним лет от него не было весточки. Кроме того, его родители отправили этого парня учиться за границу, чтобы у него не было возможности встречаться с моей дочерью и своим ребенком. И я думаю, он все-таки забыл ее… Кто знает, может, Бруклин уже живет с другой женщиной и воспитывает детей от нее… Ничего не могу сказать. Мы с мужем были вынуждены несколько раз встретиться с этими людьми и с самого начала не поладили. Они сами рассказали нам, что все это их рук дело, и этот парень не бросит учебу ради ребенка от малолетки. Так семья Бруклина называла Венди… Раньше его родители хорошо к ней относились. Но как только она забеременела, так сразу стала гулящей проституткой.

— Значит, вы и мистер Маршалл сами вырастили Хелен? — с грустью во взгляде спрашивает Питер.

— Да, нам никто не помогал, кроме той самой Миранды. Тем не менее вдвоем нам было легче. Хоть Роджер и работал, он не скидывал все заботы на меня и помогал растить Хелен. Мой муж понимал, как мне тяжело, и делал все, что мог, несмотря на усталость после долгого рабочего дня. Я не знаю, что делала бы без него. И даже сейчас, когда прошло три с половиной года, я не могу смириться с его смертью.

— Простите, миссис Маршалл, а сама Хелен знает, что родители отказались от нее? — неуверенно спрашивает Питер.

— В том-то и дело, что нет .

— Но как же так, миссис Маршалл…

— Я боюсь говорить Хелен правду, потому что не знаю, как она отреагирует на это… И я не хочу, чтобы она плохо думала о своих родителях. Да, они бросили ее и не хотели, чтобы она родилась, но их можно понять. Ее мать сама была еще ребенком, а отец не был в состоянии пойти против воли семьи.

— Но вы должны понимать, что рано или поздно она все равно узнает об этом.

— Да, Питер, я все прекрасно понимаю, но у меня не хватает смелости признаться Хелен в том, что от нее отказались родители. Точнее, отец отказался до ее рождения, а мать… А Венди вообще могла убить свою дочь, если бы мы с Роджером дали согласие на аборт.

— Неужели у ее матери сердце не болело за свою дочь? — недоумевает Питер. — Я понимаю, что она не была готова быть матерью в семнадцать, а отец Хелен бросил ее… Но… Это же ее ребенок… Да и вы обещали не бросать ее.

— Мы и сами не понимаем, как Венди могла отказаться от такой прелестной девочки… Да, возраст… Но иногда молоденькие девочки становятся прекрасными матерями, даже если сами еще дети. Я сама родила свою дочь в девятнадцать после того, как вышла замуж за Роджера в восемнадцать. Однако у меня и в мыслях не было бросать ее, и я понимала, что должна воспитать ее. Я думала, что научила Венди всему, что считала правильным, но нет…

— У меня это в голове не укладывается. Я не понимаю людей, которые бросают своих детей. — Питер запускает руку в свои волосы. — Почему … Я до сих пор не понимаю, почему моей собственной матери было все равно на меня. Она вроде бы и была, но вроде бы ее не было…

— По крайней мере, твоя мать не отказалась от тебя, хотя запросто могла и на улицу выкинуть, и в приют сдать.

— Помня ту ужасную жизнь, я бы предпочел жить в приюте, чем с матерью, которая замечала меня лишь тогда, когда я приносил какие-то деньги. Чтобы отобрать их у меня и купить себе очередную бутылки водки.

— Какая бы она ни была, ты не должен злиться на нее. Может, жизнь заставила ее начать пить. Может, ее бросили так же, как Бруклин бросил мою дочь.

— Теперь это уже не важно.

— Неприятно осознавать, что есть такие женщины, как твоя мать или мать Хелен. Но увы… Не каждая любит своего ребенка и готова взять за него ответственность.

— Бедная Хелен… — с грустью во взгляде произносит Питер. — Я боюсь представить, что она почувствует, когда узнает об этом.

— Я знаю, что должна рассказать ей правду о том, что на самом деле произошло с ее родителями. Но понятия не имею, как. Когда она подросла, мы с мужем солгали ей. Было выплакано много слез, но Хелен все-таки приняла это и перестала задавать вопросы. Но теперь ей придется узнать, что, возможно, ее родители живы.

— Хотите я сам поговорю с ней? Я постараюсь подобрать нужные слова и успокоить ее.

— Нет, Питер! — восклицает Скарлетт и мягко берет Питера за руки, посмотрев на него с жалостью в мокрых глазах. — Я тебя очень прошу, не рассказывай Хелен о том, что ты только что услышал.

— Но миссис Маршалл… Вы не можете молчать всю жизнь. Хелен имеет право знать тайну своего рождения.

— Пожалуйста, дорогой мой, ничего ей не рассказывай. Обещаю, однажды она узнает обо всем. Мне только нужно собраться с мыслями и подобрать слова.

— Вы точно расскажете?

— Конечно. Мне придется это сделать.

Питер думает несколько секунд о том, стоит ли ему молчать или же рассказать Хелен правду, понимая, что это дело все-таки никак его не касается, и Скарлетт должна сама решить проблему со своей внучкой.

— Хорошо, миссис Маршалл, — с грустью во взгляде кивает Питер. — Пока что я ничего ей не скажу. Тем более, что это не мое дело. Вы с Хелен должны сами разобраться в этой ситуации.

— Спасибо, Питер, — с легкой улыбкой благодарит Скарлетт. — Спасибо большое .

— Но рано или поздно вам придется во всем признаться.

— Знаю. Хотя и боюсь представить ее реакцию.

— Главное – расскажите ей правду. Хелен должна все узнать.

В этот момент Питер и Скарлетт слышат громкий женский голос, который раздается из коридора:

— Не нужно рассказывать. Я уже и так все знаю.

Скарлетт и Питер с округленными глазами прикрывают рты руками, с ужасом понимая, что Хелен услышала то, о чем они говорили.

— Хелен… — неуверенно произносит Питер.

— Дорогая, ты… — еще более неуверенно произносит Скарлетт.

— Это правда, бабушка? — с подступающими слезами спрашивает Хелен, подойдя поближе к Скарлетт и Питеру. — Мама отказалась от меня после моего рождения, а отец – до?

— Девочка моя…

— Ответь на мой вопрос! Это правда или нет? Скажи это еще раз, глядя мне в глаза!

— Ты что… — дрожащим голосом произносит Питер. — Слышала … Нас?

Через пару секунд слегка побледневшая Скарлетт встает с кресла и с испугом в глазах подходит к плачущей Хелен, пока в комнату заходит Сэмми, вопросительно смотрящий на всех по очереди.

— Хелен… — мягко произносит Скарлетт. — Внученька… Позволь мне все объяснить…

— Не надо ничего объяснять! — чуть громче говорит Хелен, резко отойдя назад. — Я слышала все , что ты сейчас сказала! Услышала, что вы говорили обо мне, и решила послушать. И пришла в шок, когда ты сказала, что моя мать сама отказалась от меня, а отец был слишком труслив, чтобы бороться за нее.

— Не говори так, солнце мое.

— Будешь защищать их? Говорить, что я должна любить своих родителей? Что ничего страшного не случилось?

— Они дали тебе жизнь …

— Как ты могла промолчать об этом? — дрожащим голосом спрашивает Хелен. — Как? Почему ты так со мной поступила?

— Хелен, прошу тебя, успокойся, — мягко взяв Хелен за плечи, говорит Скарлетт.

— Не прикасайся ко мне! — Хелен отстраняется от Скарлетт со слезами на глазах. — Не прикасайся! Я не могу поверить, что ты так со мной поступила!

— Нет-нет, дорогая, я не…

— Ты всю жизнь врала мне! — вскрикивает Хелен. — Врала ! Ты и дедушка Роджер врали мне всю мою жизнь! Врали о том, что мой отец погиб до моего рождения, а мать – во время родов. Хотя на самом деле они отказались от меня! И то пришлось заставлять рассказывать это, ибо до этого вы постоянно рассказывали какие-то сказки. Мол, я еще ребенок !

— Мы с твоим дедушкой хотели сделать как лучше, — с жалостью во взгляде оправдывается Скарлетт. — У нас не было мысли причинять тебе боль.

— Но вы причинили ее! Причинили своей наглой ложью! Заставили меня поверить, что родители хорошие, и они не бросали меня! Я как дура разговаривала с ними, думая, что они слышат меня… А они, твою мать, живы и здоровы и наслаждаются жизнью!

— Клянусь, Хелен, я хотела рассказать тебе всю правду…

— Не надо! — издает громкий всхлип Хелен. — Я уже услышала абсолютно все! И теперь знаю, как меня предали!

— Хелен, пожалуйста, успокойся, — мягко говорит Питер, подойдя к Хелен и взяв ее за плечи. — Что ты такое говоришь!

— Ты тоже не прикасайся ко мне! — Хелен резко отталкивает Питера от себя. — Решил сговориться с моей бабушкой и вместе с ней молчать в тряпочку!

— Хелен… — с ужасом в широко распахнутых глазах произносит Питер. — Хелен, не говори так… Прошу…

— Даже не вздумай начинать оправдываться! Я не поверю ни одному твоему слову!

— Твоя бабушка правда хотела рассказать тебе об этом, но не знала как. Миссис Маршалл боялась твоей реакции.

— А ты решил промолчать? — громко шмыгает носом Хелен, понимая, как она буквально закипает от злости. — Ты выбрал молчание! Решил промолчать о том, что я должна была узнать еще тогда, когда впервые спросила про своих родителей!

— Дорогая, прошу тебя… — с жалостью в глазах произносит Скарлетт. — Не злись на Питера. Он ни в чем перед тобой не виноват. Это все моя вина…

— Почему, бабушка Скарлетт? — дрожащим голосом спрашивает Хелен. — Почему? Что я такого сделала, что вы с дедушкой решили поступить со мной так жестоко?

— Нет, солнышко, не говори так…

— Поверить не могу, что вы оба лгали мне. Заставляли меня верить, что родители поступили со мной ничуть не лучше. Мать хотела убить меня! А отцу было плевать на свою дочь.

— Никто бы не позволил твоей маме убить тебя. Мы с твоим дедушкой тогда еще были в ответе за нее и принимали столь важные решения. А твой папа просто оказался слишком слаб, чтобы бороться с давлением своей семьи.

— Не надо оправдывать их! — со слезами вскрикивает Хелен. — Они бросили меня! А вы с дедушкой делали вид, что это хорошо!

— Они были еще детьми…

— Хватит! Я не хочу слушать твои оправдания! Ты сама рассказала Питеру всю правду! А он, черт возьми, решил пойти против меня и скрыть всю правду!

— Хелен, что ты такое говоришь? — с полными ужаса глазами недоумевает Питер, снова погладив Хелен плечи. — Я никогда не шел пойти против тебя и ни за что не сделаю это!

— Но ты пошел! — вскрикивает Хелен и резко отталкивает Питера от себя. — Вместо того чтобы рассказать мне правду, ты решил пойти против меня и сговориться с моей бабушкой!

— Я всего лишь посчитал, что…

— Мне не нужны твои оправдания, Роуз! Достаточно и того, что ты сделал!

— Хелен, пожалуйста…

— Поверить не могу… Поверить не могу, что мой парень решил поступить со мной так ужасно. Я, дура, верила, что ты никогда не предашь меня. А ты вот как поступил со мной…

— Ты несправедлива ко мне, — дрожащим голосом говорит Питер, широко распахнутыми глазами смотря на Хелен. — Почему ты так со мной обращаешься? Я не сделал тебе ничего плохого.

— Ты предал меня, Роуз! Сговорился с моей бабушкой и встал на ее сторону!

— Хелен, опомнись! — чуть громче умоляет Питер. — Подумай, что ты делаешь!

— Только не надо искать оправдания. Все ваши с бабушкой слова будут наглой ложью, которую я не хочу слушать.

— Хелен…

Питер пытается подойти к Хелен и обнять ее, но та грубо отталкивает его от себя, тихо шмыгнув носом и громко вскрикнув:

— Не смей прикасаться ко мне! Негодяй! Предатель! Ненавижу тебя! Ненавижу !

Сэмми жалобно скулит, с грустью во взгляде наблюдая за обескураженным Питером, громко кричащей Хелен и тихо плачущей Скарлетт.

— Господи Иисусе, Хелен… — тихо ужасается Скарлетт. — Как ты можешь так говорить с Питером? Он ведь ничего тебе не сделал.

— Хватит! — со слезами на глазах кричит Хелен, начав резко размахивать руками. — Хватит! Мне надоело! Надоело, что вы так усердно защищайте друг друга! На-до-е-ло!

— Мы прекрасно понимаем твои чувства, милая, — с грустью во взгляде тихо говорит Питер. — Но мы не желаем тебе ничего плохого.

— Твою мать, да закрой ты рот! — еще больше повышает голос Хелен и обеими руками вцепляется в свои волосы. — Просто заткнись! Не хочу ни слышать, ни видеть тебя!

— Хелен… — тихо произносит Скарлетт.

— Тебя это тоже касается, бабушка. — Хелен качает головой, окидывая Питера и Скарлетт взглядом. — Никогда не подумала бы, что мои близкие люди так предадут меня. Правильно говорят, что нельзя слепо никому доверять, потому что рано или поздно тебе точно всадят нож в спину.

Хелен издает всхлип, прикрывает рот рукой и убегает в ванную комнату так быстро, что Скарлетт и Питер не успевают отреагировать, а Сэмми смотрит вслед своей плачущей хозяйке, находящейся на грани истерики, и жалобно скулит.

— Хелен, подожди! — громко говорит Скарлет. — Дорогая! Позволь нам все объяснить!

Скарлетт качает головой с мокрыми от слез глазами, пока к ней подходит Сэмми и лапой трогает ее за ногу, выражая свое сочувствие.

— Господи, лучше бы я рассказала ей обо всем ранее… — со слезами на глазах говорит Скарлетт. — Почему мы с мужем решили, что рассказать про смерть Венди и Бруклина было намного лучше? Почему?

— Да уж… — тяжело вздыхает Питер. — Вот уж не думал, что она сделает меня виноватым… Виноватым в том, что я всего лишь хотел, чтобы вы сами решили эту проблему.

— Прости меня, Питер… — дрожащим голосом извиняется Скарлетт и шмыгает носом. — Это я во всем виновата… Я не должна была рассказывать тебе все это и втягивать в наши дела… Прости меня, ради бога…

— Нет-нет, миссис Маршалл, не извиняйтесь. Вы ни в чем не виноваты.

— Теперь моя внучка возненавидит не только меня, но еще и тебя. — Скарлетт издает негромкий всхлип. — Какая же я дура… Вот дура …

Сэмми опять жалобно скулит, пока его грустный взгляд уставлен на дрожащую и бледную Скарлетт. Питер же гладит пса по голове, переводит взгляд на женщину, подводит к креслу и, поглаживая ей плечи, усаживает ее.

— Миссис Маршалл, прошу вас, успокойтесь, — мягким голосом говорит Питер. — Я не хочу, чтобы вам стало плохо.

— Я совсем не хотела этого… — продолжает оправдываться Скарлетт. — Не хотела, чтобы все закончилось таким образом…

— Послушайте, давайте вы пока сходите на кухню и выпьете воды, а я попробую поговорить с ней и все уладить.

— Она не станет тебя слушать.

— Я попытаюсь.

Питер мягко гладит Скарлетт плечи и быстрым шагом направляется в сторону ванной комнаты. Сэмми сначала бросает взгляд на плачущую женщину, а затем увязывается за блондином. Подойдя к ванной, мужчина обнаруживает, что дверь закрыта и заперта изнутри, ибо он не может открыть ее, когда слегка тянет на себя.

— Хелен! — взволнованно восклицает Питер и стучит по двери кулаком. — Хелен, открой дверь!

— Уходи! — дрожащим голосом громко, грубо требует Хелен — Я не хочу тебя видеть!

— Давай мы обо всем поговорим. Не беги от меня.

— Проваливай! Разве я сказала что-то непонятное?

— Ты несправедлива ко мне, милая. Я вовсе не думал предавать тебя и пообещал твоей бабушке, что позволю ей самой обо всем рассказать. Было бы хуже, если бы ты узнала это от другого человека.

— Мне не интересны твои оправдания!

— Пожалуйста, Хелен, открой дверь! — с жалостью во взгляде умоляет Питер. — Я все равно не уйду, пока ты не поговоришь со мной.

— Нам не о чем разговаривать!

— Прошу, не причиняй мне боль, — слегка дрожащим голосом просит Питер, понимая, как сердце от волнения начинает биться чаще.

— Иди сговорись с моей бабушкой еще о чем-нибудь! Или предложи кому-то из друзей сговориться против меня. Чтобы мне стало еще, черт возьми, хуже!

— Пожалуйста, Хелен, давай не будем ссориться. Я совсем этого не хочу. Все ведь было так хорошо! Зачем рушить то, что мы только начали выстраивать?

— Ты сам все разрушил! Ты виноват во всем!

— Не говори так, дорогая… — качает головой Питер.

Сэмми, все это время стоявший возле запертой ванной комнаты, негромко подает голос и начинает царапать лапой дверь, жалобно поскуливая и выражая искреннее беспокойство за хозяйку.

— Открой дверь, я прошу тебя… — с жалостью во взгляде умоляет Питер и снова стучит кулаком в дверь. — Хелен, пожалуйста, позволь мне помочь тебе! И впусти Сэмми. Он хочет быть рядом с тобой и переживает за тебя…

— Я сказала, ПРОВАЛИВАЙ! — во всю глотку вскрикивает Хелен.

Сэмми, все также продолжает царапать лапой запертую дверь и начинает скулить еще жалобнее, как будто он хочет сказать: « Ну пожалуйста, Хелен, впусти меня… Я хочу помочь тебе! Хочу, чтобы ты перестала плакать и винить Питера в том, чего он не делал. ».

— Не причиняй мне боль… — еще более дрожащим голосом произносит Питер, понимая, что его глаза становятся влажными из-за подступающих к ним слез. — Не загоняй в тот ад, из которого я с трудом выбрался… Я не хочу обратно… Умоляю, Хелен… Не отпускай меня…

Пока Сэмми с такой же огромной жалостью бросает взгляд на едва ли не плачущего Питера, спустя несколько секунд раздается какой-то звук, который говорит о том, что Хелен все-таки отпирает дверь. Этим тут же пользуется мужчина, зайдя в ванную вместе с псом. Он видит, что девушка с мокрыми красными глазами сидит на холодном полу и безутешно плачет, согнув ноги в коленях, выглядя довольно бледной и слегка трясясь из-за морального и физического напряжения.

— Хелен, милая… — произносит Питер, опускается на колени перед Хелен, обнимает и крепко прижимает ее к себе, немного погодя окончательно присев на пол. — Девочка моя…

— Пусти меня, Питер… — громко всхлипывая, дрожащим голосом говорит Хелен. — Пусти! Я не хочу тебя видеть!

— Все хорошо, милая, все хорошо. — Питер, гладя Хелен по голове, мягко целует ее в макушку. — Успокойся, пожалуйста.

— Как ты мог? — Хелен начинает яростно пытаться вырваться из хватки Питера. — Как ты мог так поступить со мной? Я все для тебя делала, а ты поступил так омерзительно!

— Послушай, я понимаю, что ты не хочешь верить в это, и злишься, что от тебя скрыли правду, — мягко и тихо отвечает Питер. — Но поверь, никто не хотел предавать тебя, как ты думаешь.

— Я не ожидала от тебя такого, Роуз. Не ожидала. Думала, ты всегда будешь на моей стороне… Но ты сговорился против меня. С моей собственной бабушкой.

— Я всегда был на твоей стороны и не предам тебя.

— И она тоже хороша! Всадила мне нож в спину.

— Ты не должна сердиться на свою бабушку. Миссис Маршалл рано или поздно рассказала бы тебе всю правду.

— Нет, вы оба хотели скрыть ее от меня! — громко вскрикивает Хелен. — Вы решили наказать меня! Хотя я не понимаю, за что!

— Что ты такое говоришь, милая? Никто не хотел наказать тебя!

— Я думала, хоть ты будешь на моей стороне. Но ты тоже решил молчать. Смотреть мне в глаза и делать вид, что ты ничего не знаешь.

— Я посчитал это правильным, потому что это дело касается тебя, твоих бабушки, дедушки и твоих родителей.

— Ты был обязан рассказать мне всю правду! — издает пару громких всхлипов Хелен. — Обязан!

— Пойми, я не имею к этой истории никакого отношения. Твоя бабушка и сама уже начала жалеть, что рассказала мне про твоих родителей.

— Я всегда делилась с тобой своими тайнами и никогда ничего не скрывала. Почему же ты не хочешь оставаться честным со мной? Ты же всегда говоришь, что лучше уж рассказать правду, чем лгать! Получается, это, мать твою, просто слова! Которые ты бросаешь на ветер.

— Пожалуйста, Хелен, не надо так говорить, — с грустью во взгляде мягко просит Питер, погладив плачущую Хелен по голове. — Ты причиняешь мне боль.

— А ты, черт возьми, не причиняешь? Ты только что сделал это!

— Ты сама не понимаешь, что говоришь. Разве плохо желать, чтобы люди разобрались в том, к чему ты не имеешь никакого отношения? Было бы лучше, если бы ты узнала это от меня?

— Не хочу ничего слышать! Проваливай отсюда! Не хочу тебя видеть!

— Я хочу поддержать тебя. — Питер убирает несколько прядей волос с глаз Хелен. — Ты просто шокирована. Шокирована тем, что узнала. И поэтому не понимаешь, что говоришь и делаешь.

— Я все понимаю! — громко вскрикивает Хелен. — Понимаю, что меня окружают одни предатели! Для которых я делаю все! Но которые не хотят отблагодарить меня! Пользуются моей добротой!

— Никто не собирается бросать и предавать тебя.

— Отвали от меня, сволочь! Мне противно быть с тобой!

— Я прекрасно понимаю твои чувства и чувствовал себя бы точно также, зная, что мои родители отказались от меня, а моя мать хотела убить меня. Иногда я думаю, что она и правда хотела этого, но что-то ее удержало. Может, ее тоже отговорили делать аборт, как миссис Маршалл и мистер Маршалл сделали это с твоей матерью.

— Мне неинтересно тебя слушать. Уходи!

— Ты должна быть благодарна бабушке и дедушке, что благодаря им ты осталась жива, а твоя мать все-таки родила тебя. Сейчас ты могла бы жить в абсолютно чужой семье, неизвестно с кем… Они были бы твоей семьей лишь на бумаге, но не по крови. И кто знает, как с тобой обращались бы. Но ты росла в любви и заботе и получила все, что тебе было нужно.

— Хватит, мне надоело! Надоело!

— А если бы ты узнала о том, что тебя и девушка с бабушкой бросили? Что бы ты чувствовала? Тебе было бы еще хуже! Ты бы злилась уже и на них! И поскольку они оба буквально спасли тебе жизнь, то ты должна быть благодарна им и не имеешь права обижаться на них. — Питер медленно выдыхает с прикрытыми глазами. — Если тебе нужен кто-то, на кого можно было бы выплеснуть гнев, пусть это буду я. Я это переживу . Но прошу тебя, не обижайся на миссис Маршалл.

— Да лучше бы я знала всю правду с самого начала, чем верить тому, чего не было на самом деле! — захлебываясь слезами, громко говорит Хелен. — Какого черта надо было врать, что мой папаша умер до моего рождения, а мамаша героически отдала жизнь во время родов? Столько лет обмана! Сколько лет я лила слезы по родителям, думая, что они умерли.

— Я прекрасно понимаю тебя, Хелен. Знаю, что ты чувствуешь себя так, словно тебя окатили холодной водой. Сначала приласкали, а потом резко всадили нож в спину.

— Теперь я понимаю, почему они не хотели показывать мне могилы родителей. Потому что их, твою мать, нет ! Бабушка с дедушкой прикрывали эту причину отказа тем, что мне еще рано бывать на кладбищах. Я должна была уже тогда догадаться, что что-то было нечисто.

— Многие взрослые не пускают детей на кладбище по той же самой причине.

— Но они не пускали меня даже тогда, когда я уже выросла, — со слезами громко отвечает Хелен. — Даже когда я была взрослой, они наотрез отказывались показывать могилу. Только теперь находили другие причины. То нет денег или времени, чтобы поехать в Кингстон, то у кого-то что-то заболело, то еще что-нибудь.

— Хелен…

— Я никогда не прощу их. Никогда! И тебя никогда не прощу за то, что ты посмел согласиться скрывать от меня всю правду. Вы все обманывали меня! Обманывали!

— Пожалуйста, пойми свою бабушку. Она и твой дедушка хотели как лучше. Не хотели…

— Да оставь ты меня в покое, черт возьми! Я не хочу видеть тебя!

Хелен с громкими всхлипами снова пытается вырваться из крепкой хватки Питера, но тот прижимает ее как можно крепче к себе, еще больше зля девушку, что одержима злостью и не хочет ничего и никого слышать.

— Отпусти меня, Питер! — громко, грубо требует Хелен. — Отпусти, сказала! Пусти! Пусти, негодяй!

— Прошу тебя, Хелен… — с жалостью во взгляде умоляет Питер.

Сэмми, все это время находившийся рядом, с грустью во взгляде наблюдает за происходящим и тихонько поскуливает.

— Я не хочу никого видеть! — громко заявляет Хелен, все еще пытаясь вырваться из хватки Питера. — Не хочу! Оставьте вы все меня одну! Я устала! Не хочу!