— Да, Лекси… — качает головой Жаклин. — А оказывается, эта девчонка – неплохая актриса. Еще бы немного – и я точно поверила бы этой двуличной девке.

— Жаклин, давай ты не будешь начинать… — спокойно говорит Алексис.

— Надо же… Строит из себя невинную овечку и притворяется несчастной девочкой, которую якобы все ни за что обидели и унизили.

— Жаклин!

— Неужели наивно надеется, что народ забудет все ее выкрутасы и снова начнет величать великой моделью. Ха! Да никогда! Теперь Кэмерон навечно останется во всех возможных черных списках!

— Ты могла бы вести себя повежливее в ее присутствии.

— Ха, с какой это стати! — ехидно усмехается Жаклин и скрещивает руки на груди. — Я вообще-то нахожусь у себя дома!

— И что?

— И я дико возмущена, что ты притащила эту девицу в мой дом.

— Ей нужна была помощь, а я согласилась помочь.

— Как будто ты не знала, что я не соглашусь.

— Жаклин…

— Я не собираюсь лебезить перед этой мадам и делать вид, что все хорошо. И отцу я тоже не собираюсь ничего говорить.

— Что?

— Еще чего! Нужно мне было помогать какой-то жалкой девке, которая усердно строит из себя ангела.

— Ты как будто не видела, что ее очень сильно задели все твои слова. Да, ты говорила шепотом, но Ракель все слышала.

— А ты, дурочка, ей веришь!

— Верю! Потому что она не лжет.

— Она притворщица, Лекси! — уверенно заявляет Жаклин. — Неужели ты этого не понимаешь?

— Это ты хочешь так думать!

— Наверняка она строит из себя овечку для всех, кого знает. Заставлять народ думать, что она вся такая святая и не сделала ничего плохого. А такие глупые люди, как ты или ее тетка, верят ей.

— Жаклин!

— Кэмерон и правда ведьма. Ведьма, которая явно успела очаровать тебя и заставить верить ей.

— Не будь такой занудой, Андервуд! — хмуро бросает Алексис. — Ракель вовсе не притворяется, а говорит чистую правду.

— Интересно, что же она тебе такого наговорила, что ты буквально стала ее лучшей подружкой?

— Мы не подружки. Но она очень хорошая девушка.

— Да конечно, хорошая!

— Ты не знаешь Ракель! Не знаешь ничего из того, что ей пришлось пережить за всю ее жизнь. Не знаешь, как она страдала после того как тот аноним наговорил кучу гадостей и настроил таких глупых идиотов, как ты, против нее.

— Тот аноним сказал всем правду !

— Аноним просто захотел прославиться за ее счет! Чтобы все начали говорить о нем и ненавидеть эту девушку. И он добился своего – люди ни за что ненавидят бедную Ракель и думают, что она больна звездной болезнью. А этот лжец купается в лучах славы и кайфует от того, что на него обратили внимание.

— Вот и хорошо, что ее все ненавидят! — грубо бросает Жаклин и с гордо поднятой головой поправляет свои волосы. — Она сама во всем виновата. Вела бы себя нормально – ничего бы не случилось.

— Прошу тебя, перестань говорить о ней такие ужасные вещи. Не говори того, чего ты не знаешь.

— Господи, Лекси, как ты можешь носиться с ней как курица с яйцом после всего того, что она сделала? — недоумевает Жаклин. — Кэмерон же и ногтя твоего не стоит!

— Я хочу ей помочь !

— Зачем? Пусть эта истеричка сама решает свои выдуманные проблемы. А ты забудь про нее и живи своей жизнью! На кой черт тебе сдалась эта лживая дура? Хватит ее уже защищать!

— Я буду защищать ее, — спокойно говорит Алексис. — И пытаться вдолбить в твою голову, что она не такая плохая, какой ее выставил какой-то человек, который до сих пор боится показать себя.

— Не старайся, ничего не выйдет. — Жаклин замолкает на пару секунд и начинает резко размахивать руками. — И вообще… Какого черта ты притащила эту девчонку в мой дом? Зачем?

— Я уже сказала, зачем, — уверенно говорит Алексис.

— Милтон, ты с дуба рухнула? Привести эту сумасшедшую в мой дом! В мой чертов дом! В мою комнату!

— Ракель не сумасшедшая!

— Ну да, не сумасшедшая! А что насчет ее психозов, которые она устраивала на съемках?

— Это ложь!

— А как насчет слухов о том, что она покалечила одну известную модель?

— Какую еще модель?

— Всем ведь известно, что несколько лет известная супермодель Камилла Петтигрю была вынуждена закончить карьеру из-за последствий серьезных травм, которые она получила при падении с лестницы.

— И что? Ракель-то здесь причем?

— А притом, милочка! Ходят слухи, что это дело рук Кэмерон. Говорят, эта девчонка намеренно столкнула ее с лестницы на глазах у огромного количества свидетелей.

— Да? И где доказательства? Кто может подтвердить, что Ракель действительно толкнула Камиллу с лестницы?

— В последнее время об этом случае очень много говорят. И по-моему, сам аноним упоминал о нем. Сказал, что у него есть очень интересная информация, которая всех заинтересует.

— Ну да, очередная наглая ложь, которую аноним ничем не может подтвердить.

— Кто знает… — хитро улыбается Жаклин. — Я нисколько не удивлюсь, если та девчонка и правда убрала с дороги свою соперницу. Ведь всем известно, что Ракель и Камилла были на ножах и ссорились при каждом удобном случае. То одна оскорбит, то другая унизит.

— Не знаю и знать не хочу! Я ни за что не поверю во всю эту чепуху.

— Ну и зря! Не зря ведь об этом упомянул аноним, который и устроил скандал с Кэмерон. Значит, есть версия, что она имеет к этому какое-то отношение. И действительно столкнула ее с лестницы.

— Это еще ничего не значит!

— А мы еще посмотрим! Хотя я на сто процентов уверена, что эта девчонка усердно скрывает тайны своего темного прошлого. Не хочет, чтобы об этом кто-то знал. Прекрасно понимает, что ей придет конец.

— Прекрати уже нести всякую чушь!

— Господи, да знала бы я, что Кэмерон появится здесь, то лично взяла бы ее за шкирку и выкинула на улицу.

— Жаклин!

— Но клянусь, в следующий раз эта девица точно не пройдет сюда. Ибо я прикажу охранникам не пускать ее, если она заявится сюда одна или с кем-либо еще.

— Не тебе это решать.

— Я серьезно, Лекси! Ракель Кэмерон не посмеет ступить ногой на мою территорию. Никогда! Ни за что!

— Кого впускать и не впускать – решают твои родители. А не ты.

— Что? — широко распахивает глаза Жаклин.

— Думаю, они бы были намного умнее и не стали бы проявлять такое неуважение к гостю. Даже если бы Ракель им не нравилась, твои отец с матерью не стали бы так себя вести.

— Я тоже здесь живу! — уверенно заявляет Жаклин. — И имею право на свое мнение! Имею право что-то решать.

— Имеешь, верно.

— Вот и прекрасно! В следующий раз эту нахалку уже не пустят сюда. Она не пройдет дальше ворот, потому что охранники не посмеют пустить ее на мою территорию.

— Неужели ты совсем не хочешь поставить себя на место этой бедной девушки? — недоумевает Алексис, скрестив руки на груди. — Не хочешь подумать, какого тебе было бы, если бы все незаслуженно оскорбляли и унижали тебя, веря в клевету, сказанную в твой адрес?

— Мне нечего стыдиться! Я не веду себя так, как она!

— Тебе было бы приятно, если бы кто-то распустил про тебя грязные сплетни, а другие верили им?

— Не пытайся надавить на жалость, Алексис, — уверенно говорит Жаклин. — У тебя ничего не получится.

— Жаклин…

— Наверное, эта крашеная выдра всегда была уверена в том, что ей все будет доставаться легко. Что она может не переживать за свое будущее, потому что ее папики сделают для нее все что угодно. — Жаклин громко, ехидно ухмыляется. — Надо же… Какая-то серая невзрачная мышь, которую наверняка мало кто любил, внезапно стала известной благодаря большим денежкам своих покровителей.

— Ракель добилась всего своими силами! — возражает Алексис. — Она не находится под покровительством каких-то папиков.

— Да конечно, прямо я так и поверила.

— Жаклин…

— Я уже говорила, что она могла так легко и стремительно добиться славы лишь через постель. Поскольку денег у нее не было, то пришлось продавать свое тело.

— Следи за словами!

— Видно, она хорошо знала, где искать богатеньких и влиятельных мужичков. Вот ей крупно повезло, и Кэмерон стала известной менее, чем за год.

— Ты считаешь, этого невозможно добиться своими силами?

— Конечно, невозможно!

— Жаклин!

— Наверняка у нее есть какие-то детские травмы, из-за которых эта шлюха всегда хотела доказать всем, что она ничуть не хуже других или даже намного лучше. А ради этого Ракель Кэмерон была готова на все. Даже бегать голой перед каким-нибудь влиятельным мужиком, будучи семнадцатилетней девочкой.

— Ты перепутала ее с кем-то другим.

— Ах, перепутала!

— Эта девушка не спит со всеми мужиками подряд и добилась такого успеха лишь своими силами. Ракель – целеустремленная и упрямая личность. Она добивается всего, чего хочет, несмотря на препятствия.

— Прекрати ее защищать, Лекси. Ты прекрасно знаешь, что это не так.

— Да? А ты попробуй сама, без чьей-либо помощи и чьих-либо денег, добиться хотя бы части того, что она получила за долгую и упорную работу. Ты ничего не сможешь добиться.

— Ха, это еще почему? — громко удивляется Жаклин.

— Потому что ты привыкла к тому, что за тебя все сделают. Заплатят за учебу в университете, договорятся о том, чтобы тебя не выгнали, устроят на работу в какую-нибудь фирму по знакомству…

— Ни для кого не секрет, что модельки никогда ничего не добиваются своими силами. Это всего лишь жалкие проститутки, которые спят с богатыми влиятельными мужиками ради денег и славы. И твоя дорогая Ракель как раз из этой категории.

— Замолчи сейчас же!

— Возможно, богатенькие мужики продолжали бы и дальше продвигать эту бездарную девчонку. Но к сожалению, она так обалдела от своей славы, что забыла, кому обязана всем этим. И подхватила звездную болезнь, которая и погубила карьеру этой бездарной мочалки.

— Жаклин! — возмущается Алексис.

— Она обманщица ! Наглая обманщица! Кэмерон заигралась в образ невинной девочки. И нагло врет всем, утверждая, что она еще ни разу не целовалась и не встречалась с парнями. Это ее образ. Образ, который кто-то для нее придумал, чтобы она была примером для девочек.

— У Ракель действительно еще не было серьезных отношений.

— Ой, все, Лекси, замолчи!

— Алисия постоянно жалуется, что Ракель отказывается ходить на свидания и обращать внимание на тех парней, которые крутятся вокруг нее.

— Наверное, Алисия просто не знает, как именно ее племянница получила такую славу.

— Жаклин!

— Жаль, что никто раньше не догадался, что девчонки подражали той, кто не заслуживает этого, а парни сохли по той, кто не стоит и их мизинца.

— Замолчи!

— Сомневаюсь, что нормальному мужику нужна какая-то жалкая проститутка, которая ради славы и денег побывала уже в огромных количествах постелей. Побывала в них ради карьеры, которой она всегда так дорожила. Дорожила даже больше, чем своей семьей. Но которую она сама же и разрушила своим омерзительным поведением.

Тут-то Алексис и решает перестать стесняться в выражениях и высказать Жаклин все, что она думает ей.

— Да заткнись ты уже! — громко требует Алексис. — Хватит! Остановись! Мне надоело слушать, как ты незаслуженно оскорбляешь человека, веря какому-то проходимцу, который захотел попиариться на имени Ракель, но забыл, что невозможно стать хорошим для всех за счет оскорблений.

— Господи, Лекси, ты реально ненормальная, — качает головой Жаклин.

— Нет, Жаклин, это ты ненормальная!

— Какого черта ты так усердно защищаешь эту мадам? Она тебе никто, чтобы так беспокоиться о ней!

— А какого черта ты так безобразно себя ведешь? Какого черта говоришь такие вещи о человеке, которого совсем не знаешь?

— Неужели ты так сильно боишься гнева Алисии, что готова обелять эту шлюху?

— Алисия как раз и открыла мне глаза на то, что народ водят за нос.

— Надо же… Да ты боишься ! — Жаклин ехидно усмехается, скрестив руки на груди. — Боишься, что Алисия пожалуется на тебя Валерии. Не хочешь, что твоя мать устроит тебе скандал. Я ведь хорошо знаю, что ты всегда боялась ее и не хотела, чтобы она узнала о твоих нехороших делишках.

— Почему ты так себя ведешь? — недоумевает Алексис. — Что тебе сделала Ракель, раз ты так ненавидишь ее и откровенно называешь ее шлюхой? Каких статей в Интернете ты там перечитала, а?

— Потому что она и есть шлюха! Шлюха, которая совсем обнаглела и забыла, кого она обязана благодарить за то, что у нее есть.

— Неужели ты ей завидуешь?

— Завидую? Я? — Жаклин громко ухмыляется. — Ты дура что ли? С какой стати мне завидовать этой девчонке?

— Ты завидуешь ей, потому что она многого добилась к своим годам, — уверенно заявляет Алексис. — А вот твои успехи можно пересчитать по пальцам.

— Да?

— Вот что ты сделала такого, чтобы тобой восхищаться? Что? Ничего, кроме того, что ты целыми днями валяешься на кровати, питаешься блюдами, сделанные лучшими поварами, тратишь деньги родителей налево-направо и совсем не стремишься хоть как-то начать зарабатывать или учиться чему-то новому?

— Вообще-то отец иногда спрашивает своих знакомых, нет ли у них для меня какой-нибудь нетрудной работы.

— Вот именно! Отец спрашивает! А почему ты сама не ищешь? Открыла бы Интернет и проверила объявления! Нашла бы что-то! Позвонила, пошла на собеседование… Как это делают все люди!

— Ты лучше скажи это себе, милочка, — с гордо поднятой головой говорит Жаклин. — Или же ты надеешься, что так и просидишь у матери на шее всю жизнь? Надеешься, что до конца своих дней будешь нянькой совершенно чужой для тебя женщины?

— Я не нянька Алисии! Я всего лишь помогаю ей по дому, потому что она живет одна.

— Нет, ладно бы Алисия платила тебе за то, что ты ухаживаешь за ней, как за больным человеком. Но ты ведь ходишь к ней просто так. Чтобы потянуть время!

— Что?

— Ты готова целыми днями готовить, убираться, ходить по магазинам и поливать цветочки в ее квартире, лишь бы не идти на работу. Ведь тебе не надо далеко идти. Ее квартирка-то находится как раз напротив твоей!

— Обо мне не беспокойся, дорогая. В отличие от тебя я еще думаю об этом и ищу подходящие варианты. В следующем году я как раз заканчиваю учебу в университете и буду думать над тем, как мне начать зарабатывать деньги.

— Удивительно, что ты вообще дотянула до конца обучения. С такими-то результатами за экзамены.

— Я не претендую на звание лучшей студентки и получаю то, что заслуживаю.

— Представляю, как твоя мамочка расстроена, что ее доченьке не светит красный диплом.

— А тебя вообще выгнали из универа из-за того, что ты не сдала ни одного экзамена и не посетила ни одного занятия.

— Не лезь в мою жизнь, Лекси! — грубо бросает Жаклин. — Я сама решу, когда мне пойти учиться или работать и куда! Лучше иди позаботься об Алисии и этой проститутке, спящей с мужиками ради славы и денег.

— Сейчас же прекрати говорить о ней такие ужасные вещи! — громко требует Алексис.

— Что хочу, то и говорю!

— Ты не пережила и половины того, что ей пришлось пережить! Знать не знаешь, какой тяжелой была ее жизнь. Едва ли не с самого ее рождения!

— Меня это не волнует!

— Да тебя вообще никто не волнует, кроме самой себя! — Алексис кладет одну руку на талию и начинает активно жестикулировать второй. — Ты привыкла к тому, что тебе все принесут на блюдце. Привыкла, что все за тебя сделают. Потому что ты живешь в том окружении, где тебе готовят и где убирают за тобой.

— Вот как!

— Да тебе даже и в голову не придет убрать хотя бы за собой. Считаешь, что ты этого недостойна. Потому что возомнила себя эдакой принцессой, окруженной теми, кто бегает перед тобой на задних лапках.

— Да что ты говоришь!

— Твой отец всегда решал твои проблемы в школе. Он выручал тебя в те моменты, когда ты действительно была виновата в чем-то. И тебе все сходило с рук! Все решали деньги и связи! А ты к этому привыкла и чувствовала себя безнаказанной. Тебя так сильно любят, что никто даже и не думает давать тебя пинки под зад.

— Не завидуй, Милтон, — грубо бросает Жаклин. — Я не виновата в том, что ты родилась в простой семье. В которой, между прочим, нет отца.

— Что?

— Моя семья-то полная, а у тебя есть только одна мать. Наверняка твой папаша нашел себе кого-нибудь помоложе и покрасивее и решил свалить из семьи.

— Заткнись, Андервуд! — приходит в ярость Алексис. — Заткнись! Не смей говорить такие вещи!

— Что, тебя задели за живое? — Жаклин ехидно ухмыляется. — Не нравится, что у тебя никогда не было полной счастливой семьи? Не нравится, что твоя мамаша не богатая, а твой папаша ни разу не вспомнил о тебе с тех пор, как свалил?

— Какая же ты подлая и мерзкая… — качает головой Алексис, решив не сдерживать себя и высказать все, что долго было у нее на уме. — Просто избалованная и капризная девчонка, которая думает только о себе. Которая привыкла, что с ней все соглашаются, и что ей все достается по первому же приказу.

— Раньше тебя это почему-то не волновало.

— А теперь волнует! И я все больше начинаю понимать, почему моя мать никогда тебя не любила и была против моего общения с тобой.

— А раньше ты типа не понимала!

— Понимала! Но всегда закрывала глаза на твои выходки. На твой омерзительный характер. На эгоизм. Я ни на что не обращала внимание. Хотя ты только лишь пользовалась мной в своих интересах.

— Я пользовалась тобой?

— Да, милая моя, пользовалась.

— Не могу поверить, что я слышу это от тебя. От своей подруги, с которой дружу с самого детства.

— Потому что меня все это уже достало . Осточертело все, что касается тебя.

Алексис резким движением руки поправляет прядь волос.

— Мне надоело делать для тебя все и в ответ не получать ничего, — уверенно заявляет Алексис.

— Господи… — слегка приоткрывает рот Жаклин, будучи потрясенной тем, что только что услышала от своей подруги. — Лекси… Ты чего…

— И больше я не буду молчать. Не буду молча терпеть твое потребительское отношение ко мне.

— Лекси… — качает головой Жаклин.

— Не нравится, да? — с гордо поднятой головой ехидно усмехается Алексис. — Не нравится слышать правду о себе? Наверное, никто раньше не говорил тебе подобных вещей. И поэтому для тебя это стало шоком.

— Да ты… Да ты…

— Вот послушай! Может, что-нибудь поймешь.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Совсем что ли умом тронулась? — Жаклин стучит пальцем по виску Жаклин. — Кто тебе дал право разговаривать со мной таким тоном в моем собственном доме? Ты кто, черт возьми, такая?

— Просто мне уже надоело терпеть все, что ты делаешь, — уверенно заявляет Алексис. — Надоело быть для тебя удобной. Надоело, что ты постоянно пользуешься мной. Надоело все для тебя делать в то время, как ты ничего не делаешь для меня.

— Я всегда выполняла любые твои просьбы!

— Какие именно? Каждый раз, когда я приходила к тебе за помощью и поддержкой, ты плевала на меня. Искала какие-то отмазки. Говорила, что тебе некогда со мной возиться.

— Когда такое было?

— Всегда! Я ни разу не получила от тебя той поддержки, которой хотела. И была вынуждена искать ее у своей матери.

— Господи, да что же с тобой сделала эта девчонка? — громко недоумевает Жаклин.

— Только не надо во всем винить Ракель.

— Как это не надо? Это ведь из-за нее ты начала нести какой-то бред. Ты всегда была скромной и тихой девчонкой! А сейчас вдруг что-то разговорилась! Тебя понесло не в ту сторону!

— А тебе это и было удобно. Было удобно дружить с тихой молчаливой девчонкой, которая ни слова бы не сказала.

— Неужели ты готова разорвать нашу дружбу из-за какой-то жалкой проститутки, которая думает только о себе?

— Ты не знаешь, что такое настоящая дружба, Жаклин. Только я пыталась быть для тебя хорошей подругой. А ты никогда ничего не делала для меня. Никогда не помогала мне, никогда не защищала меня, никогда не выражала свою поддержку. Ты ничего не делала! Только лишь пользовалась тем, что я тебе давала!

— Милтон, ты вообще соображаешь, что говоришь? Думай, что несешь!

— Я соображаю . Я все прекрасно понимаю. И начинаю все больше жалеть о том, что столько лет считала тебя близкой себе.

— Ты ненормальная , Алексис. Просто ненормальная.

— Господи… — Алексис качает головой. — И как я только вообще могла дружить с тобой все это время? Почему вела себя словно влюбленная девчонка и не хотела замечать, что тебе было удобно дружить со мной? Удобно иметь подругу, которая могла как-то прикрыть тебя или выручить из какой-то ситуации.

— Это неправда! — возражает Жаклин. — Я всегда была для тебя хорошей подругой! И делала все, о чем ты меня просила.

— Да что ты?

— Я много чего для тебя сделала! Просто ты, неблагодарная свинья, забыла об этом.

— Ха, я бы еще поспорила, кто здесь неблагодарная свинья. Неблагодарная, жутко эгоистичная свинья.

— Лекси…

— Но теперь все! С меня довольно! Я больше не намерена быть для тебя щитом, за которым ты можешь спрятаться, до смерти боясь выйти и признать свою вину в содеянном.

— Почему ты так поступаешь со мной? — с широко распахнутыми глазами недоумевает Жаклин. — Почему? Мы же с тобой так долго были лучшими подругами!

— Понимаю, ты не хочешь разрывать отношения с одной глупой наивной дурочкой, которая сделала бы для тебя все что угодно.

— Неужели твоя мамаша все-таки настроила тебя против меня? Неужели она так долго промывала тебе мозги, что ты все-таки сдалась?

— В любом случае она была абсолютно права. Ты действительно никогда не была мне хорошей подругой и только лишь пользовалась мной.

— Это ложь!

— Все, Жаклин, довольно! Я уже устала тебя. Устала терпеть девчонку, которая думает только о себе.

— Лекси!

— Я начинаю понимать, что есть более прекрасные люди, которые умеют дружить. Которые знают, что такое дружба и взаимная поддержка.

— Ха, неужели ты имеешь в виду свою любимую Ракель?

— Уж она-то будет намного лучше тебя!

— Когда это ты успела записать ее в свои подружки?

— Говорю еще раз, мы с Ракель не подруги. Однако я хорошо вижу, что она очень хорошая и наверняка умеет дружить и любить.

— И с каких это пор ты так усердно защищаешь эту девицу? — громко удивляется Жаклин, расставив руки в бока. — Какого черта ты пытаешься доказать, что она не виновата в том, что сделала?

— Она ни в чем не виновата!

— Ты ведь как-то и сама говорила, что ужасно разочарована в ней и презираешь эту дуру за то, что она сделала! Что же происходит сейчас? Какого хрена ты так изменилась?

— Да, я действительно ненавидела ее, — уверенно заявляет Алексис. — И тоже верила той лжи, которую всем рассказал тот аноним. А наша с Ракель первая встреча была не очень приятной, ибо я наговорила ей много плохого.

— И что же случилось потом?

— Потом я повнимательнее понаблюдала за ней и начала понимать, что она не такая уж и ужасная. Что Алисия была абсолютно права и вовсе не покрывает свою племянницу.

— Я же говорю, что ты просто боишься эту женщину и поэтому так лижешь задницу этой Ракель.

— Прекрати нести чушь!

— Разуй глаза, Милтон! Хватит верить этой лживой стерве.

— Она не лживая!

— Никто не виноват в том, что произошло. Никто уж точно не виноват в том, что Ракель так плохо относится к тем людям, которые любили ее и работали с ней на протяжении долгого времени. Просто эта принцесса заболела звездной болезнью и начала думать, что ей все обязаны. Решила, что люди должны терпеть любой ее каприз и поклоняться ей.

— Заткнись, Жаклин!

— Кэмерон должна была сто подумать, прежде чем выделывать такие выкрутасы. Должна была знать, что пресса все узнает и раскритикует ее в пух и прах. А значит, людям тоже станет известно, что она сделала.

— ДА НЕ ПОСТУПАЛА ОНА ТАК! — на весь, казалось бы, дом, вскрикивает Алексис. — НЕ ПОСТУПАЛА! ЕЕ ПОДСТАВИЛИ! СЛЫШИШЬ, ПОДСТАВИЛИ!

— Не ори на меня, истеричка! — громко требует Жаклин.

— Я БУДУ ОРАТЬ! ЧТОБЫ ТЫ, ГЛУПАЯ ДЕВЧОНКА, НАКОНЕЦ-ТО ПОНЯЛА, ЧТО ЭТУ ДЕВУШКУ ПОДСТА-ВИ-ЛИ-И-И!

— Я сказала, хватит на меня ОРАТЬ! — начинает громко кричать Жаклин, активно размахивая руками. — ЗАТКНИСЬ! Я не позволю тебе орать на меня в моем собственном доме!

— Ты по-другому не понимаешь! Потому что у тебя нет мозгов!

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать? — возмущается Жаклин. — Я требую к себе уважение! У тебя нет никакого права приходить сюда и обвинять меня во всех грехах, которые я не со-вер-ша-ла!

— Да какое к тебе может быть, черт возьми, уважение! Кто ты такая, чтобы тебя уважать?

— Я – Жаклин Тереза Линн Андервуд! Дочь Мирабель и Джейкоба Андервуд!

— И что? Мне это ни о чем не говорит!

— Мои родители – едва ли не такие же известные в Англии люди, как и та Элеанор Вудхам, о которой ты говорила!

— А кто ТЫ? Кто ты такая?

— Я их дочь!

— Нет, Андервуд, ты – глупая идиотка, которая думает только о себе и живет за счет родителей! Которая наверняка мечтает о каком-нибудь молодом миллионере, который был счастлив обеспечивать тебя и позволять тебе сидеть на его шее.

— И я найду гораздо быстрее, чем ты!

— Да что ты!

— Никто обратит внимание на такую серую мышку, которая совсем не умеет одеваться и выглядеть привлекательно.

— Что? — возмущается Алексис.

— Вот как твоя мамочка приучила тебя, так ты и продолжаешь одеваться.

— А что, разве я должна одеваться как шлюха? Закупиться мини-юбками и топами с глубоким декольте и выкинуть все свое нижнее белье?

— Никакой миллионер не обратит внимание на тебя, потому что ты ничем не можешь его привлечь. Одеваешься стремно, не красишься… Прическа у тебя дерьмо… Да и выглядишь ты уродливо!

— Ничего себе заявления… — громко ухмыляется Алексис.

— Понимаю, неприятно это слушать. Но я говорю правду.

— Раньше ты такого никогда не говорила! Говорила, что я очень красивая.

— А я врала ! — с гордо поднятой головой заявляет Жаклин. — Нагло врала. Хотя на самом деле никогда не считала тебя даже просто симпатичной.

— Ну вот твоя натура и вылезла наружу. Ты наконец-то показала свое гнилое нутро. Показала, что для тебя значат твои друзья. Точнее, те, кто так себя называет.

— Как будто ты лучше! Готова променять меня на эту больную истеричку Кэмерон!

— Ракель НЕ БОЛЬНАЯ ИСТЕРИЧКА!

— ДОВОЛЬНО, ЛЕКСИ! — раздраженно вскрикивает Жаклин. — Не смей орать в моем доме!

— Какая же ты дура, Андервуд… — качает головой Алексис. — Просто дура … Безмозглая дура, у которой на уме только собственный комфорт.

— А ты зануда! Зануда, от которой все равно никогда не было никакого толку.

— Моя мама была права. Права в том, что я не должна была дружить с тобой. Потому что ты действительно не самый лучший друг для меня.

— Я тоже жалею, что все это время дружила с тобой.

— Бедные твои родители… Господи… Как мне их жаль… Жаль, потому что у них выросла такая избалованная и самовлюбленная дочь.

— Закрой свой рот, Милтон.

— Хоть бы они дали тебе пинок под зад и выперли из дома. Чтобы ты научилась сама выживать и зарабатывать деньги. И хотя бы немного научилась ценить некоторые вещи.

— Так, все, хватит с меня этого балагана! — грубо бросает Жаклин и резко указывает на закрытую дверь комнаты. — Немедленно уходи отсюда! И больше не приходи ко мне!

— Что?

— Что слышала. Проваливай отсюда!

— Серьезно? Ты меня выгоняешь?

— Выгоняю ! Навсегда! Отныне мы больше не подруги!

— Даже так…

— Я больше не желаю видеть и слышать тебя, — холодно заявляет Жаклин и начинает активно жестикулировать, довольно тяжело дыша и чувствуя, как напряжена каждая мышца ее тела. — Иди дальше защищай свою Ракель и убеждай всех, что она невинна и чиста.

— Хорошо, я уйду, — с гордо поднятой головой говорит Лекси. — Пойду общаться с более хорошими людьми, которые понимают намного больше тебя.

— Вот и проваливай отсюда. И больше не смей больше появляться в моем доме. Я сейчас же предупрежу охранников, чтобы они не смели пропускать тебя.

— Вот и прекрасно! Моей ноги больше здесь не будет!

— Все, Милтон, исчезни с глаз моих! Отныне ты в черном списке людей, которые не могут посещать этот дом.

— Нисколько не расстраиваюсь.

— Уходи отсюда! — прикрикивает Жаклин, с презрением во взгляде смотря на Алексис. — А иначе я прикажу охране выгнать тебя силой!

— Ха! Да с большим удовольствием. Только запомни одну вещь… — Алексис подходит чуть ближе к Жаклин. — Я нисколько не сомневаюсь в том, что однажды ты будешь жалеть о своих словах. И не перестану в это верить. Ты поймешь все, что я тебе сказала, может быть, не сейчас, а когда-то потом. Однако твоя единственная извилина вскоре заработает должным образом, и ты наконец-то прозреешь и перестанешь быть такой же, как и все те наивные люди, которые верят всему, что им говорят.

— Закрой свой рот и ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА! — грубо требует Жаклин.

— Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь меня и признаешь все свои ошибки. Только я сомневаюсь, что в этом случае захочу снова с тобой дружить, ибо ты мне чертовски надоела. Я была слишком добра и терпелива, но теперь понимаю, что это было ошибкой. Ведь только я думала, что ты – моя подруга. Ты же никогда меня таковой не называла. Да еще и смеешь оскорблять и унижать.

— ТВОЮ МАТЬ, ДА УЙДЕШЬ ЖЕ ТЫ СЕГОДНЯ ИЛИ НЕТ? — приходит в бешенство Жаклин. — ВАЛИ, ПОКА Я ЧТО-НИБУДЬ В ТЕБЯ НЕ БРОСИЛА! ИЛИ НЕ ВЫРВАЛА ТВОИ ВОЛОСЕНКИ!

— Прощай, Жаклин, — спокойно, без эмоций во взгляде произносит Алексис. — Разбирайся со своей жизнью сама. И ищи другую дуру, которая будет решать все твои проблемы и станет для тебя удобной подушкой.

Алексис резко разворачивается к двери и быстрым шагом покидает комнату Жаклин, с грохотом захлопнув за собой дверь. А вскоре и вовсе уходит из дома семьи Андервуд, будучи расстроенной, разочарованной и возбужденной после ссоры со своей теперь уже бывшей подругой.

Сама же Жаклин же как вкопанная стоит на одном месте и удивленно хлопает ресницами, будучи обескураженной тем, что только что произошло, довольно тяжело дыша и крепко сжав руки в кулаки. Поведение Алексис стало для нее огромным шоком. Ведь эта девушка никогда не проявляла такой агрессии и всегда была довольно тихой, скромной и порядочной девушкой. Она всегда молча все терпела и делала, что от нее требовалось. И уже точно никогда не предъявляла ей никаких обвинений и не судила ее за характер и поступки.

Так или иначе все это сильно задело Жаклин за живое. Девушка не скрывает злости и обиды на свою теперь уже бывшую подругу, которую не желает видеть в своем доме. Никто ранее не говорил ей таких вещей. Никто не решался указать на ее недостатки и в чем-то упрекнуть. Алексис стала первой, кого прорвало на подобные заявления, от которых у блондинки волосы встали дыбом. Которые она категорически отрицает и считает ложью.

Впрочем, Жаклин вовсе не собирается заливаться слезами из-за ссоры с Алексис и довольно быстро решает забыть об этом. Можно сказать, она даже рада , что разорвала дружбу с той, которая и рядом не может стоять с ней, дочкой обеспеченных людей. Поэтому блондинка подходит к своему туалетному столику, присаживается на стульчик и некоторое время рассматривает свое отражение в зеркале. Девушка с гордо поднятой головой поправляет забранные на макушке волосы и скромно улыбается.

После этого Жаклин встает из-за столика, подходит к магнитофону, включает музыку и прибавляет громкость настолько, насколько это возможно. Пока в комнате начинает играть энергичная рок-музыка, девушка быстро запирает дверь на замок и начинает в одиночку развлекаться, забыв обо всем, что произошло уже несколько минут спустя, и продолжив улыбаться как ни в чем ни бывало. Как будто она не так уж сильно дорожила дружбой с Алексис, которая со скандалом ушла отсюда, мысленно поклявшись себе, что больше никогда в жизни не переступит порог этого дома.