Прошло пять месяцев. Три месяца назад закончился суд над Майклом МакКлайфом и его сообщниками, который здорово потрепал всем нервы. Именно об нем сейчас говорят Эдвард и Наталия, медленными шагами прогуливаясь по побережью пляжа и наслаждаясь солнечной, удивительно теплой для весеннего времени погодой.

— Даже не верится, что прошло уже столько времени, — тихим голосом задумчиво говорит Эдвард, не обращая внимания на то, что теплый, сильный ветер слегка задирает его простую белоснежную рубашку с четвертными рукавами, пара верхних пуговиц на которой расстегнута, и сильно лохматит его и без того небрежные волосы.

— Я до сих пор прекрасно все помню… — с грустью во взгляде отвечает Наталия, пока ветер развивает ее длинные волнистые волосы, красиво спадающие с плеч, и юбку белоснежного шифонового платья длиной чуть выше колен и с привлекательным V-образным декольте и широким золотым поясом на талии.

— Я тоже.

— Такое чувство, что все это произошло будто вчера. — Наталия свободной рукой дотрагивается до своих золотых сережек в форме бабочек и позолоченным кулоном, подаренный ей Эдвардом на ее последний день рождения.

— Нам очень повезло, что у нас был такой прекрасный адвокат. Герберт сразу дал понять, что настроен очень решительно, и был уверен в том, что все пройдет хорошо.

— И его огромная уверенность давала мне надежду на лучшее. Мне правда было намного легче из-за того, что этот человек все время поддерживал нас, зная, как нам было тяжело.

— И было отчасти легче от того, что адвокат и сам очень много говорил, когда кто-то из нас не был в состоянии.

— Но было очень тяжело из-за того, что Майкл, его сообщники и их адвокат усиленно поливали нас грязью каждый раз, когда кто-то говорил.

— Да уж, они всем нам нервишки потрепали.

— Самый сложный день был именно первый, — с грустью во взгляде вздыхает Наталия. — Огромное количество репортеров, сильное напряжение… Страх, что что-то пойдет не так…

— Я не мог долго уснуть в ночь перед судом, — признается Эдвард. — Слишком сильно нервничал от осознания того, что снова встречусь с этими подонками. Как представлял себе что-то подобное, так меня начинало трясти от ужаса.

— Не только ты один, милый. Я вообще не спала всю ночь. Да и Терренс с Ракель и твои родители тоже выглядели так, будто не выспались.

— По крайней мере, они ничего не говорили.

— А тут еще и эти репортеры и журналисты. Нам и так было тяжело, а они еще больше усугубили наше состояние.

— Согласен. Они и правда достали нас.

— Да уж… — хмуро бросает Наталия. — Все им надо знать, чтобы потом сделать сенсацию. Делают деньги на эксклюзивных подробностях.

— Радует, что заседание было закрытым. А то от их постоянных вспышек фотокамер у меня глаза болели. И я едва боролся с желанием послать всех этих журналюг куда подальше.

— Мне тоже. Хотя такое поведение стало бы причиной написать статью, порочащую честь кого-то из нас.

— Вот поэтому нам и пришлось сдерживать себя.

— Это стоило огромных усилий.

— Но самый ад начал после того, как когда судья объявил заседание открытым. — Эдвард нервно сглатывает. — Помню, как приставы привели в зал суда дядю Майкла и всех его сообщников. Они все смотрели на нас презренными взглядами, которыми запросто могли быть убить нас или просверлить дырки в наших лбах.

— А я никогда не забуду, какой ужас овладел мной, когда в зал привели Уэйнрайта, — с округленными глазами признается Наталия. — У меня перед глазами пронеслись воспоминания обо всем, что он со мной сделал. А когда он опять посмотрел на меня так, будто собрался повторить это, то мне до смерти захотелось сбежать из зала.

— Он так пялился не только на тебя, любимая. — Эдвард мило целует Наталию в висок. — У меня тоже мурашки по коже пробежали, когда он бросил на меня свой испепеляющий взгляд. А уж каким похотливым взглядом этот больной извращенец смотрел на Ракель! Как будто планировал сделать с ней примерно то же самое. И сделал бы это, если бы рядом никого не было. Особенно Терренса, который смотрел на него так, будто говорил, что Уэйнрайт лучше не связываться с ним.

— Я помню.

— Они все кидали на нас такие испепеляющие взгляды. Один взгляд дяди в сторону отца и матери чего стоил! Даже не знаю, на кого он смотрел с большей ненавистью: на меня, отца, брата или маму.

— Я думала, этот тип убьет твоего отца прямо там, когда судья вызвал его для дачи показаний. Пока мистер МакКлайф говорил, Майкл буквально зеленел от злости и начал кричать, что его брат лжет, а мы все устроили против него заговор.

— О, между ними тогда была такая словесная перепалка, — уверенно говорит Эдвард. — Они едва не поубивали друг друга, когда затеяли драку.

— Помню-помню. Их тогда кое-как смогли разнять. Пока ты, Терренс и Герберт успокаивали мистера МакКлайфа, Майкла сдерживали полицейские и его адвокат.

— Тогда я окончательно понял, что этот процесс будет очень непростым.

— Я тоже поняла, что это испытание окажется для всех нас настоящей пыткой.

— Дядя Майкл не постеснялся оскорблять и унижать маму, когда ее вызвали давать показания. Едва не набросился на нее. Но благо, отец и приставы как могли защищали ее от этого больного урода.

— В случае с Ракель все было почти также.

— Он вообще не давал ей говорить и кричал, чтобы она не лезла в это дело и прекратила клеветать на него.

— А ты вспомни, как этот тип вел себя, когда судья вызвал тебя для дачи показаний.

— Да. — Эдвард встряхивает головой, дабы убрать с глаз прядь волос. — Опять сплошные оскорбления, унижения, попытки убедить всех, что про него говорят ложь. Дядя в прямом смысле был готов убить меня прямо в зале суда.

— Майкл вел себя как сумасшедший. Я реально боялась его и молилась о том, чтобы он не украл у одного из полицейских пистолет и не расстрелял нас.

— Дядя молчал только лишь тогда, когда выступали его сообщники или их адвокат. Того молодого глупого парня, который иногда нес такую пургу, что мог запросто поднять на смех весь зал. Но стоило заговорить кому-то из нас или нашему адвокату, так его прорывало.

— Судья не переставал делать ему замечания и грозился либо удалить из зала, либо выписать штраф.

— Похоже, Нельсон забыл предупредить всю ту шайку.

— Или он сам не знал этого, — предполагает Наталия. — Адвокат твоего дяди был совсем неопытным и как будто впервые взялся за такое сложное дело. Только закончил учебу и получил право работать адвокатом.

— Ну дядя сам виноват в том, что нашел себе такого бездарного адвоката. Уж не знаю, был ли он в курсе, что эта продажная шкура не спасет его от тюрьмы, но в этом плане старый хрыч сильно просчитался.

— Удивительно, что Нельсон не нашел кого-то, кто дал бы показания в пользу Майкла. А ведь мог запросто заплатить какому-нибудь подонку и объяснить, что он должен говорить.

— Кто знает. Хотя ему это все равно не помогло бы.

— Ну уж с таким прекрасным адвокатом было бы странно, если бы мы проиграли. Он так грамотно говорил, защищал всех нас и выдвигал протесты, которые суд всегда принимал.

— Да, мистер Джонсон постарался на славу. Отец сам сказал, что это его друг нашел нам такого прекрасного адвоката и поручился за него.

— Мистер Джонсон и сам выступал в суде в качестве свидетеля. Майкл был бы и рад что-то возразить, но не знал, как. Не было ни одного человека, который мог бы опровергнуть все наши обвинения, а его жалкие протесты никто и не слушал.

— Хорошо, что дядя не был знаком с мистером Джонсоном лично, — отмечает Эдвард. — А иначе этот человек пострадал бы из-за той больной твари.

— Согласна, Майкл и его не пожалел бы.

— А вспомни, с какой ненавистью дядя смотрел на Терренса, когда тот давал показания.

— Ты ведь знаешь, что Майкл ненавидит всех, кто похож на твоего отца и любым образом с ним связан, — задумчиво говорит Наталия. — У него как будто что-то заклинило в мозгу, и он не может спокойно смотреть на тех людей, которые похожи на его брата.

— Да уж. Вбил себе в голову, что именно отец и окружающие его люди виноваты в том, что он всю жизнь был неудачником. Хотя он сам виноват в том, что все так к нему относились.

— Увы, но это уже не изменить. Майкл так и помрет, ненавидя всех нас.

— О, я тут вспомнил, какое он однажды устроил шоу, — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Когда он делал вид, что у него якобы сердечный приступ. Не знаю, чего хотел добиться этот жалкий актер, но никто не поверил, что у него и правда проблемы с сердцем.

— Я помню.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард и Наталия видят, как ветер приносит и уносит с собой невысокие волны.

— Впрочем, все стало только хуже, когда судья начал выслушивать всех тех, кто причастен к его делишкам, — с грустью во взгляде тихо говорит Эдвард.

— Которые тоже все отрицали. И все дружно поливали нас грязью. — Наталия слишком тяжело вздыхает и бросает взгляд куда-то в сторону. — Я удивляюсь, что не умерла от страха и волнения после того, как судья попросил рассказать все, что мне известно, и то, что со мной произошло. Мне чуть плохо не стало, пока я рассказывала обо всем. На слушании дела Майкла. На слушании дела Уэйнрайта. Снова вспоминая тот ужасный вечер и день похищения, я не могла оставаться спокойной. Хотя и знала, что должна была рассказать все. За меня это никто бы не сделал.

— Мне было безумно больно смотреть на то, как ты мучаешься. — Эдвард свободной рукой нежно проводит по щеке Наталии, опустившей взгляд вниз. — Клянусь, Наталия, если было бы это было возможно, я бы вышел к суду вместе с тобой и просто стоял рядом. Или сам обо всем рассказал. Мне бы тоже было тяжело и противно, но ради тебя я бы сделал это.

— Хорошо, что судья вошел в мое положение и объявил перерыв. Хотя этого времени мне не хватило, чтобы успокоиться. Я понимала, что это еще не конец, и мне придется много раз присутствовать на этом слушании.

— А я едва сдерживал себя, чтобы не врезать этому больному ублюдку, — сжимает свободную руку в кулак Эдвард. — Так и чесались руки набить этому подонку морду, когда он смотрел на тебя так, будто собрался снова попытаться сделать с тобой те ужасные вещи. Эта озабоченная тварь точно ходила бы в синяках и полуизбитая.

— Но пару раз тебя это не остановило, — тихо отвечает Наталия.

— Жаль, что меня быстро оттащили. Я бы с удовольствием вырвал бы ему все кишки. Эта волосатая горилла ответила бы мне за все, что сделала с тобой.

— Я знаю, радость моя, — бросает мимолетную улыбку Наталия. — Мне правда очень приятно, что никто не давал меня в обиду. Без вашей помощи, защиты и поддержки я бы ни за что не справилась с этим.

— Мы же обещали, что не дадим тебя в обиду и сделаем все возможное, чтобы защитить от тех подонков, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард. — Вот мы и делали, что было в наших силах.

— Мне правда было намного легче от того, что у меня была такая надежная защита. Вы все помогли мне чувствовать себя так, будто я нахожусь в безопасности.

— Иначе и быть не могло.

— Я знаю, — скромно улыбается Наталия.

***

Восемнадцатое января две тысячи семнадцатого года.

Время около четырех часов дня. Наступил день оглашения приговора Юджину Уэйнрайту, который обвиняется в попытке изнасилования Наталии Рочестер. Вот девушка и все ее друзья, родственники и знакомые собрались в зале суда и с волнением ожидают, когда судья огласит решение. Все видят, как сильно нервничает жертва Уэйнрайта и стараются утешить ее как может с помощью слов и объятий. Блондинка от жуткого волнения едва стоит на своих белых туфлях на шпильке и не перестает нервно теребить пуговицы на своем белоснежном пиджаке с четвертными рукавами или небольшие серебристые сережки с белым камнем и накручивать на палец прядь своих волнистых волос, забранных в высокий пушистый хвост.

В зале появляются члены жюри присяжных и рассаживаются на отведенные для них места. Нельсон Родригес, адвокат, защищающий Юджина, спокойно сидит на своем месте. Он выглядит немного напряженным и даже не смотрит в сторону всех присутствующих, что-то записывая в какой-то бумаге. А вот Герберт Торрес, адвокат другой стороны, выглядит спокойным и собранным. Он не перестает утешать напуганную Наталию, рядом с которой присаживается Эдвард. Взволнованный молодой парень ни на секунду не оставляет свою возлюбленную и мечтает о самом суровом наказании для ее обидчика, которого он до смерти ненавидит.

И вот в зале появляется судебный пристав, который подходит к своему месту рядом с тем, где должен сидеть судья, и громко объявляет:

— Всем встать, суд идет!

Все присутствующие встают, а в зале появляется судья, выглядящий еще более усталым, чем во время оглашения приговора по делу Николаса Картера.

— Председательствует Достопочтенный Дезмонд Форест, — сообщает судебный пристав.

— Прошу садиться, — спокойно говорит Дезмонд.

Присутствующие в зале присаживаются на свои места.

— Приведете обвиняемого Юджина Уэйнрайта.

Очень скоро в зале суда появляется Юджин Уэйнрайт, которого полицейские под руки доводят до нужного места и усаживают на него. Подсудимый немного поправляет свою тюремную робу, на которой можно заметить следы пота под мышками в тот момент, когда мужчина слегка приподнимает руку, и здоровается с Нельсоном, которому явно не слишком нравится то, как пахнет от его подзащитного, судя по тому, как он морщится.

А затем Уэйнрайт смотрит на Наталию своим бешеным взглядом. Пока она резко бледнеет и широко распахивает полные страха глаза. Он хитро улыбается, мысленно отмечая, что в строгом белоснежном костюме она все равно выглядит очень сексуально, и представляя, с каким бы удовольствием он бы раздел эту красавицу и заласкал ее обнаженное тело. Эдвард как будто понимает это, крепко приобнимает свою возлюбленную за плечи и берет ее за руку, смотря на обидчика девушки испепеляющим взглядом и всем видом давая понять, что ему не жить, если он только посмеет взглянуть на нее. Это заставляет Уэйнрайта усмехнуться, покачать головой и цокнуть, будто бы насмехаясь над молодым парнем, который, однако, держится более, чем уверенно.

Впрочем, Юджин оставляет Наталию в покое и переводит такой же похотливый взгляд на Ракель, отмечая, что она выглядит очень даже сексуально в своем кремовом костюме и белой кофточке с парой верхних расстегнутых пуговицах и распущенными волосами, что красиво спадают с ее плеч и собраны двумя толстыми прядями по бокам. Возмущенный Терренс также всем видом дает понять, что обидчику возлюбленной его брата не будет пощады, обнимая свою невесту за плечи и немного поправив воротник своего светло-бежевого пиджака. Юджин ехидно усмехается, одаривает своим похотливым взглядом еще и Анну с Хелен и кивает с хитрой улыбкой на лице, мысленно представляя, как бы он снял коричневую и фиолетовую блузки соответственно с каждой из них. И замечает угрозу со стороны Даниэля и Питера, ревностно оберегающие своих девушек от преступника со шрамом на половину лица. Он снова усмехается и переводит взгляд на Десмонда, который берет в руки молоток судьи и стучит им по специальной подставке.

— Рассмотрев все материалы и опросив всех свидетелей, суд принял решение, которое определит судьбу подсудимого, — сообщает Дезмонд. — Юджин Уэйнрайт, я попрошу вас встать.

Юджин с едва заметной ухмылкой и закатанными глазами медленно поднимается на ноги и окидывает всех взглядом, будто бы ненавидит присутствующих в этом зале и буквально весь мир. Наталия слушает приговор суда с тряской во всем теле и полусухими глазами, хотя и чувствует себя немного спокойно рядом с Эдвардом, крепко приобнимающий ее и мягко гладящий ей плечо. В какой-то момент она нервно сглатывает и медленно выдыхает с прикрытыми глазами, пока Уэйнрайт постоянно кидает в ее сторону неоднозначные взгляды и глазами буквально раздевает ее.

Ее родители Летиция и Энтони, сидящие позади нее, всем сердцем переживают за свою дочь и молятся о том, чтобы ее обидчик получил суровое наказание, пока Джейми и Ребекка МакКлайф сидят рядом с ними и утешают их как только могут. Только лишь то, что Эдвард посылает ему леденящие душу взгляды заставляет его посмотреть на кого-нибудь еще. Особое внимание он заостряет на Даниэле, которого рассматривает очень внимательно, с какой-то хитрой улыбкой. Впрочем, того это нисколько не смущает, и он продолжает смотреть на него со всей ненавистью.

— На основе имеющихся доказательств суд и члены жюри присяжных единогласно приняли решение признать Юджина Уэйнрайта виновным в совершении насильственных действий против Наталии Рочестер, — громко и уверенно сообщает Дезмонд.

Наталия с подступающим к широко распахнутым глазам слезами прикрывает рот обеими руками и качает головой, не веря своим ушам. Пока на лице Эдварда появляется легкая улыбка, а Терренс и Ракель делятся ею с теми, кто сидит позади них и также не скрывает своей радости.

— Суд приговаривает Юджина Уэйнрайта к пятнадцати годам лишения свободы без права освобождения под залог. На основе медицинского заключения, проведенного врачами психиатрической клиники, определяет его в тюремную больницу, где он будет проходить принудительное лечение в связи с признанием его психически нездоровым человеком.

Возмущенный Юджин разводит руками и переводит свой хмурый взгляд на рядом сидящего Нельсона, который лишь пожимает плечами, еще больше поникнув и занервничав после оглашения приговора.

— Ну сучка крашеная, погоди… — сквозь зубы шипит Юджин, уставив свой презренный взгляд на Наталию и видя презренную ухмылку на лице Эдварда, не скрывающего своего желания позлорадствовать. — Ты ответишь мне за все. Как и этот сопливый урод. Чего ухмыляешься, гаденыш? Я и тебя с землей сравняю!

Летиция с Энтони смотрят на Юджина холодным взглядом и всем видом дают понять, что ненавидят его за то, что он посмел сделать такое с их единственной дочерью. Мужчина и вовсе готов свернуть шею обидчику Наталии так же, как об этом мечтает и Эдвард. Нет никого в зале, кто смотрел бы на него с сочувствием. А многие не стесняются зажимать носы и морщиться, потому что тошнотворный запах пота и нечищенных зубов Уэйнрайта успел распространиться по всему помещению.

— Осужденный Юджин Уэйнрайт, вам понятен приговор суда? — спокойно интересуется Дезмонд.

— Куда ж еще понятнее-то… — с закатанными глазами хмыкает Юджин.

— Садитесь.

Юджин присаживается на свое место и бросает еще более хмурый взгляд на Нельсона, нервно перебирающий пальцы рук, сложенных перед ним на столе.

— Присутствующие в зале, вам всем понятен приговор суда? — интересуется Дезмонд.

— Да, Ваша Честь, — раздается по всем залу.

— Суд благодарит всех, кто участвовал в этом процессе. Я объявляю это дело закрытым.

Дезмонд берет молоток судьи и ударяет им по специальной поверхности. После чего по всему залу раздаются радостные возгласы и аплодисменты, говорящие о том, что они приветствуют данное решение суда. Наталия встает со своего места с прикрытым обеими руками ртом и мокрыми от слез глазами, смотря куда-то в одну точку. Она не успевает понять, как Эдвард заключает ее в свои крепкие, трогательные объятия, которые та принимает с большим удовольствием, закинув руки ему на шею, в изгиб которой девушка прячет свое лицо, и издав еще несколько всхлипов. Видя, как его возлюбленная трясется от перенапряжения, мужчина мягко гладит ее по спине и голове с надеждой, что это поможет ей расслабиться. В этот момент обнимаются Летиция и Энтони, отвечают на объятия Ребекки и Джейми и принимают теплые слова тех, кто сидит поблизости. А как только Наталия отстраняется от Эдварда, она принимает объятия Ракель и Терренса и всех, кто подходит к ней, чтобы успокоить и напомнить, что все закончилось, и от всей души благодарит Герберта, который блестяще выполнил свою работу.

Пока все поздравляют девушку и выражают свою радость, Юджин бросает свой испепеляющий, дикий взгляд на слегка побледневшего Нельсона, которого он буквально собирается убить, сжимая свои огромные руки в кулаки и напрягая каждый мускул своего тела.

— Ну ты и сволочь, Родригес, — сквозь зубы шипит Юджин. — У тебя, блять, совсем мозгов нет? Не мог вытащить меня из тюрьмы?

— Извините, мистер Уэйнрайт, но доказательств вашей вины было предостаточно, — разводит руками Нельсон. — Эта девчонка и адвокат Торрес неплохо подстраховались и сумели доказать, что вы пытались изнасиловать ее.

— СУКА! ТЫ ЗАВАЛИЛ УЖЕ ВТОРОЕ ДЕЛО! САМ ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО ЭРИКА ПРИЗНАЛИ ВИНОВНЫМ, А ЭТОГО УБЛЮДКА ЭДВАРДА – НЕВИНОВНЫМ!

— В том случае все тоже было очевидно. И отпечатки пальцев, и результаты анализа ДНК.

— ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ! — Юджин резко бьет кулаком по столу. — ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ ДЕЛО МАЙКЛА ЗАВАЛИШЬ, ТАК КАКОГО ХЕРА ТЕБЯ ВООБЩЕ ПОТЯНУЛО В АДВОКАТСКУЮ ПРОФЕССИЮ? КОГО ОН НАМ, БЛЯТЬ, НАШЕЛ?

— Если бы у нас был шанс, я бы вытащил всех вас. Но здесь все против вас. Шансов у мистера МакКлайфа и всех остальных тоже очень мало. Его осудят с вероятностью девяносто девять процентов. А вам и мистеру Брауну добавят еще несколько лет.

— Безмозглый мудак! — шипит Юджин. — Ничего не можешь сделать! Будь этот мелкий щенок МакКлайф нашим подзащитным, он бы сделал КУДА больше, чем ты, дурень!

Судья Дезмонд жестом дает полицейским понять, что можно уводить с собой Юджина. Они тут же подходят к осужденному и берут его под руки, чтобы увести из зала, пока он поливает грязью Нельсона, который и сам не рад, что провалил уже два дела. Но стоит им только поднять его со стула и пройти с ним некоторое расстояние, как он с негромким рыком вырывается из хватки полицейских и отходит в сторону, но очень быстро оказывается пойманным ими. Тогда Уэйнрайт делает это с еще большим усилием и, пользуясь тем, что никто не замечает этого, подлетает к Наталии и грубо вцепляется в ее волосы.

— А-А-А-А! — во весь голос вскрикивает Наталия. — НЕ НАДО! МНЕ БОЛЬНО!

Истошный крик привлекает внимание всех ее друзей, близких и знакомых, а полицейские реагируют в тут же секунду, все вместе пытаясь оттащить взбешенного преступника от ошарашенной девушки, явно не ожидавшая, что подобное могло случиться. Ей на помощь приходит и Эдвард, пока девушки и женщины отходят на безопасное расстояние и со слезами на широко распахнутых глазах наблюдают за происходящим, а мужчины собираются в небольшие компании: к Терренсу подходят Питер с Даниэлем, Энтони, Джейми и Фредерик стоят вместе, а Кристофер, Кевин и Бенджамин собираются в одну кучу и встают недалеко от МакКлайфа-старшего и его друзей.

— ДУРА! — вопит Юджин, мертвой хваткой вцепившись в волосы кричащей во все горло Наталии. — Глупая крашеная курица! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ! Я УБЬЮ ТЕБЯ, МЕРЗАВКА, УБЬЮ!

— Отпустите девушку, осужденный! — требует один из полицейских, вместе со своими коллегами пытаясь оттащить Юджина от Наталии. — Отпустите ее! А иначе мы будем вынуждены принять меры.

— ДА ПОШЕЛ ТЫ К ЧЕРТУ!

Юджин резко разворачивается и кулаком врезает по лицу одного полицейского, сталкивает еще двоих лбами и со всей силы бьет четвертого прямо в пах. Он бы врезал и Эдварду, но тот реагирует сразу же после того, как преступник сжимает руку в кулак, которую он приподнимает в тот момент, когда она оказывается в нескольких сантиметрах от его щеки, резко опускает ее вниз и сам врезает ему кулаком в челюсть, заставив его потерять равновесие и свалиться на пол.

— Только пальцем ее тронь, ублюдок, а иначе я за себя не отвечаю, — угрожая Юджину пальцем, низким голосом уверенно заявляет Эдвард. — И мне по хер, что со мной сделают за нарушение порядка.

— Уйди с дороги, отморозок! — грубо бросает Юджин, резко поднявшись на ноги, и грубо отталкивает Эдварда в сторону. — Не с тобой разговариваю!

Никто не успевает понять, как Юджин снова вцепляется Наталии в волосы и залупляет ей сильную пощечину, после которой она громко вскрикивает от боли и ужаса.

— Поганая шлюха, — сквозь зубы цедит Юджин. — Надо было грохнуть тебя еще в тот день. Если я знал, что у тебя такой длинный язык, и ты осмелишься заявить на меня в полицию, то с удовольствием прикончил тебя, а твой труп отдал бы собакам на растерзание. Не надейся, что я буду сожалеть. НИКОГДА, ПОТАСКУХА!

— НЕТ, НЕ НАДО! — истошно кричит Наталия.

— Очень жаль, что я не догадался распространить все эти фотографии по Интернету и дать всем понять, что ты – мерзкая шлюха, которую никто и даром не заберет.

Эдвард пытается убрать руки Юджина от волос сильно дрожащей и безутешно плачущей Наталии. Но поскольку его хватка слишком мертвая, мужчина просто со всей силы врезает коленом прямо по паху Уэйнрайта и кулаком бьет его по спине, когда тот сгибается от боли в нижней части живота. А когда МакКлайф-младший грубо хватает обидчика его возлюбленной за шиворот, он смотрит на Терренса и взглядом просит его увести девушку на безопасное расстояние. Тот сразу его понимает, приобнимает плачущую девушку и отводит ее подальше от опасного человека, который с рыком пытается вырваться из хватки младшего из братьев МакКлайф.

— Все хорошо, дорогая, все хорошо, — тихим, мягким голосом пытается успокоить Терренс, нежно гладя Наталию по голове и крепко обнимая ее.

— Не плачь, дочка, не плачь, — мягко говорит Энтони, погладив издающую всхлипы Наталию по голове и обняв ее, когда Терренс отстраняется от нее. — Мы не дадим тебя в обиду. Все хорошо, радость моя, твой папа рядом.

— Не рыпайся, сука! — сквозь зубы цедит Эдвард, свободной рукой вцепившись Юджину в волосы. — Была бы моя воля, я бы вырвал из тебя все органы! Тюрьма – это слишком мягкое наказание для такого больного ублюдка, как ты!

— Заткнись, щенок ты недоразвитый, — презренно хмыкает Юджин. — Иди лучше за мамину юбку спрячься! Поплачь немного! Ты же только это и умеешь делать, сопляк.

— Ошибаешься, Уэйнрайт. — Эдвард уставляет свой презренный, надменный взгляд на Юджина. — За эти несколько месяцев многое изменилось. В том числе и я. Я изменился. И уже никогда не буду тем Эдвардом МакКлайфом, которого ты знал. Неизменным осталось немногое. Например, мое желание защищать тех, кого я люблю. И на этот раз я буду делать это еще жестче. Не жалея всяких мразей, вроде тебя.

— ХА-ХА, КАК СМЕШНО! — истерически смеется Юджин. — Наш маленький мальчик все еще пытается строить из себя крутого. Ах, да, конечно… Ведь здесь столько людей… Как ты можешь облажаться, когда на тебя пялится столько людей!

— Я бы доказал тебе это, но не хочу марать руки об такое грязное вонючее животное, которое испортило здесь воздух. Если не заметил, то половина людей здесь сидело с закрытыми носами, потому что ты воняешь хуже любого бомжа. Как бы твои сокамерники не передохли от таких ароматов. Мы уже близки к этому.

— А я не хочу слышать бредни сопляка, который строит из себя героя для этой белобрысой шлюхи.

Эдвард реагирует молниеносно, нанеся Юджину очень сильный удар кулаком по лицу, резко толкая его и со всей силы ногой ударив его прямо в живот. Превозмогая жгучую боль, преступник быстро поднимается на ноги и пытается нанести парню такой же удар в челюсть, но тот блестяще уворачивается и пару секунд борется с ним в рукопашную до того, как Терренс приходит на подмогу своему брату и грубо отталкивает преступника назад. Пока к Уэйнрайту подлетают пришедшие в себя полицейские, заводят руки ему за спину и пытаются силой увести отсюда.

— Что, МакКлайф, опять выпендриваешься и заступаешься за своего маленького братика, который смелый только рядом с тобой и этой белобрысой курицей? — презренно усмехается Юджин.

— Давай-давай, иди в тюрьму, больной ублюдок! — сухо бросает Терренс. — Надеюсь, что там тебе вправят мозги. И ты научишься хорошим манерам и правильному поведению с девушками. Хотя я очень сомневаюсь, что с одной извилиной в голове тебя можно чему-то научить. Проще обезьяну научить говорить, чем вдолбить в твою голову, что лапать и раздевать девушку против ее воли – это непростительно.

— Кто бы говорил, мудак! Тебе надо немного голову. Ведь все знают, что ты больной с самого детства и в ярости запросто можешь прирезать кого-нибудь.

— Не смей оскорблять моего брата! — грубо требует Эдвард. — И сам иди лечись! Ты, как оказалось, у нас и правда психически больной. Вот и вали отбывать свой срок и лечить голову. А через пару дней вынесут приговор дяде Майклу, и вы ответите за то, что сделали. За похищение моей девушки и попытку убить моего отца.

— Это мы еще посмотрим, сопливая шваль.

Юджин врезает кулаком по лицу каждого полицейского или с всей силы бьет их ногой в живот, заставляя мужчин еще больше занервничать, а женщин – еще больше побледнеть от ужаса и испуганно наблюдать за психически нездоровым человеком, с которыми не могут справиться сразу несколько человек. Он также легко справляется и с Эдвардом и Терренсом, отшвырнув каждого так, что они падают на пол, и снова со всех ног подлетает к Наталии. Преступник залупляет ей очередную пощечину, пару секунд таскает за волосы и пытается сдавить ей горло. Пока братья МакКлайф быстро поднимаются на ноги, в дело вмешивается разъяренный Энтони, который со всей силы кулаком врезает Уэйнрайту в челюсть, дает ему сильную пощечину, хватает за шиворот обеими руками и уставляет на него свой испепеляющий взгляд.

— Только пальцем тронь мою дочь, ублюдок, — сквозь зубы цедит Энтони. — Или клянусь, мразь, я кастрирую тебя наживую. Чтобы ты, твою мать, взвыл от боли и не захотел приближаться к Наталии и еще какой-либо девушке.

— А чего жалеть всяких жалких куриц, которые перебрали уже стольких мужиков и не помнят, кто бывал в их постели? — ехидно ухмыляется Юджин. — Уж не знаю, что делали вы и ваша жена, такая же истеричка, как и ее дочурка, но вот вам подарочек. Девочка, которая была для вас невинным ангелочком, оказалась шлюхой, без проблем раздевшаяся передо мной. Но еще не успевшая мне отсосать.

— Закрой свой грязный рот, животное. И НЕ СМЕЙ ОСКОРБЛЯТЬ НИ МОЮ ДОЧЬ, НИ МОЮ ЖЕНУ! ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, НА ЧТО Я СПОСОБЕН, ЕСЛИ КАКОЙ-ТО УБЛЮДОК ПРИВЕДЕТ МЕНЯ В БЕШЕНСТВО. ЕСЛИ ТЫ ЭДВАРДА НЕ БОИШЬСЯ, ТО Я ЗАСТАВЛЮ БОЯТЬСЯ СЕБЯ. Я – ОТЕЦ НАТАЛИИ И БУДУ ЗАЩИЩАТЬ ЕЕ ОТ ТАКОГО БОЛЬНОГО УБЛЮДКА ВРОДЕ ТЕБЯ.

— Вам было бы интереснее посмотреть фоточки, которые сделали мои друзья, когда мы с этой красоткой предавались утехам, — с хитрой улыбкой провоцирует Юджин. — Вот я посмотрю, кто будет защищать эту одержимую мужиками девчонку. Была бы нормальной девчонкой – встретила бы настоящего мужика. А поскольку она вела себя как проститутка, ей достался вот этот щенок, который единственный согласился смириться с тем, что в ее постели побывало уже сотни мужиков.

Энтони с налитыми кровью глазами наносит Юджину сильный еще пару ударов в челюсть до того, как он начинает бороться с ними в рукопашную. А через пару секунд ему на подмогу приходит Эдвард, который от души бьет его кулаком в челюсть. Это происходит несколько секунд до того, как полицейские снова пытаются схватить Уэйнрайта под руки и увести его из зала. Наталия сильно дрожит от страха, тихонько плачет и боится очередной атаки ее обидчика и попытки побить или изнасиловать. А Летиция, как может утешает свою дочь, крепко обнимая ее, гладя по голове и спине и что-то ей говоря. Хотя и сама женщина пребывает в глубоком шоке от происходящего. Так же, как и Ракель, Анна и Хелен, мокрыми глазами наблюдающие за происходящим и пытающиеся успокоить подругу.

— Пустите меня, собаки! — истошно вопит Юджин, яростно вырываясь из хватки полицейских. — ПУСТИТЕ, Я СКАЗАЛ!

— Если вы сейчас не пойдете с нами, то мы будем вынуждены принять меры, — грозится полицейский, пытающийся удержать Юджина в крепкой хватке.

— МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ВАШИ ГРЕБАНЫЕ МЕРЫ! СНАЧАЛА Я ХОЧУ РАЗОБРАТЬСЯ С ЭТОЙ БЕЛОБРЫСОЙ ШЛЮХОЙ!

Юджин получает крепкий удар в живот, который возмущенный Эдвард наносит ему ногой.

— ПРЕКРАТИ НАЗЫВАТЬ ЕЕ ТАК! — во весь голос вскрикивает Эдвард, начав довольно тяжело дышать и сжимая руки в кулаки. — ЕСЛИ УСЛЫШУ ЧТО-ТО ПОДОБНОЕ ЕЩЕ РАЗ – ТЕБЕ КОНЕЦ. Я КЛЯНУСЬ! ТЫ ОЧЕНЬ ПОЖАЛЕЕШЬ!

— Спокойно, МакКлайф, эта дура будет не единственной, с кем я развлекусь, — хитро улыбается Юджин и переводит свой взгляд на Ракель, начав изучав ее взглядом состоявшегося маньяка. — Например, вон та сексапильная брюнеточка, которая вскружила голову не одному парню… Может, с ней у меня будет меньше проблем, и она сумеет удивить своими способностями. Ар-р-р… Так бы и снял с нее этот костюмчик и засунул в нее свой член…

Подобные слова возмущают абсолютно всех, особенно Фредерика и Алисию, также присутствующие на заседании. Женщина прилетела сюда из Лондона, чтобы лично поддерживать своих близких и пообщаться с теми, кого давно не видела. Сама Ракель широко распахивает глаза, с ужасом представляя себя на месте своей подруги и чувствуя, как часто начинает биться ее сердце. А пришедший в бешенство Терренс подлетает к Уэйнрайту и со всей силы кулаком врезает ему по лицу, уставив на него свой испепеляющий взгляд.

— Только посмей приблизиться к ней, вонючее животное! — угрожает пальцем Терренс. — А ИНАЧЕ Я СОБСТВЕННОРУЧНО КАСТРИРУЮ ТЕБЯ И ВЫРВУ ТЕБЕ ВСЕ ОРГАНЫ! НАЖИВУЮ! Я ЗАСУНУ ТВОЙ ЧЛЕН ТЕБЕ В ЗАДНИЦУ!

— Успокойся, МакКлайф, успокойся, — ехидно улыбается Юджин. — Не надо выставлять себя психом. А иначе твои невеста, братец и мамочка с папочкой будут наблюдать за тем, как ты, одетый в смирительную рубашку, орешь и прыгаешь по белой комнате как обезьяна.

— ХВАТИТ РЖАТЬ, УБЛЮДОК! Я СЕЙЧАС НЕ ШУЧУ! УЗНАЮ, ЧТО ТЫ КРУТИЛСЯ ВОЗЛЕ МОЕЙ НЕВЕСТЫ, – ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ПОЖАЛЕТЬ. ЗА ЭТУ ДЕВУШКУ Я ГЛОТКУ ТВОЮ ПЕРЕГРЫЗУ!

— Я и сам тебе все кишки вырву, если ты и с ней сделаешь что-нибудь, — уверенно заявляет Фредерик. — Мне плевать, что я уже в возрасте. За свою внучку я любого порву!

— Господи, да что же это такое! — возмущается Алисия. — Почему в зале столько крепких мужчин, и никто не может справиться с этим психически нездоровым?

— Да! Увидите уже этого больного, пока он не украл у кого-то оружие!

— Хорошо, что закон не поощряет такое безобразие. А иначе в этой стране каждый вел бы себя подобным образом!

— Тут только один выход, миссис Миддлтон, – вызывать врачей из психбольницы и делать ему успокоительное, — уверенно говорит Джейми. — Больше этого ублюдка ничто не возьмет.

— Я клянусь, что обращусь куда нужно, чтобы этого подонка засадили за решетку на всю жизнь, если он тронет хоть одну девушку, — заявляет Герберт. — Такое безобразие не должно поощряться! И не будет! Я не позволю таким тварям разгуливать на свободе!

— Предупреждаем вас в последний раз, господин Уэйнрайт: если вы сейчас же не пойдете с нами, то нам придется вызвать неотложку, чтобы вам сделали успокоительный укол, — уверенно заявляет полицейский, который со своими коллегами снова пытается силой подвести Юджина к выходу.

— ДА ПОШЕЛ ТЫ К ЧЕРТУ! — Юджин хитро улыбается и окидывает взглядом всех молодых девушек, которые находятся в зале суда. — У меня вон сколько дел… Тут столько сексапильных красавиц, которым требуется мужское внимание… Внимание настоящего мужика, а не каких-то хлюпиков вроде вашего любимого Эдди.

— Ты совсем что ли больной? — возмущается Даниэль, постучав пальцем по виску. — Готов изнасиловать едва не каждую встречную молодую девушку! Не знаешь уже, куда свою засохшую дудку совать!

— О, вот еще один урод из стада баранов заговорил, — хмыкает Юджин, окинув Даниэля презренным взглядом.

— Если уж полицейские не могут справиться с тобой, то мы с радостью поможем им, — уверенно заявляет Питер. — Силенок не хватит врезать каждому из нас с надеждой выиграть время и подлететь к любой из девушек.

— Еще один пришибленный дружок братиков МакКлайф… — Юджин со злостью во взгляде ухмыляется и окидывает презренным взглядом еще и Питера. — Да… Совсем не умеют выбирать себе друзей…

— Так, попросим без оскорблений, уважаемый! — вмешивается Бенджамин. — И смирись уже с тем, что тебя признали виновным, а через пару дней добавят еще несколько лет к твоему сроку.

— Да ну вас, уродов! Не охота мне с вами возиться! — Юджин взглядом серийного маньяка сначала смотрит на Анну, а уже потом на Хелен и улыбается намного шире. — М-м-м… А рыжая малышка ничего так… Совсем молоденькая… Как раз то, что я люблю! У таких тела просто шикарные. Ласкать их – одно удовольствие… Да и темненькая просто куколка… Такая миниатюрная… Ох, ну и выбор! Одна привлекательнее и сексуальнее другой… Даже не знаю, с кем бы я немножко развлекся сначала… Кто в первую очередь попробовал бы на вкус мой большой член…

— ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ, МРАЗЬ! — в один голос вскрикивают Питер и Даниэль, пришедшие в бешенство после услышанного.

— Озабоченный! — стучит пальцем по виску Питер. — Больной ублюдок! Тебе место в психушке!

— Надеюсь, тебя определят в тюрьму для особо опасных преступников, — громко добавляет Даниэль.

— Ой все, закудахтали курочки! — громко восклицает Юджин и кудахчет как курица. — Переполох в курятнике начался!

— Да что это, черт возьми такое! — возмущается Виктор. — Сделайте уже что-нибудь! А иначе этот ужас до вечера не закончится!

— Иди в тюрьму, ублюдок! — вскрикивает Эдвард. — Тебе там самое место!

Все присутствующие начинают громко возмущаться и крутить пальцем у виска, расходясь настолько сильно, что их вряд ли может что-то остановить. Обстановка в зале накаляется все больше и больше. Никого уже не волнует, что их могут наказать за нарушение порядка. Полицейские все также продолжают пытаться увести Юджина, который всеми силами сопротивляется им. А мужчины готовы защищать женщин, которые стоят в другом конце зала и тихонько плачут, с ужасом наблюдая за происходящим.

— Уведите этого больного человека отсюда, пока он кого-нибудь здесь не изнасиловал, — уверенно требует Джейми, размахивая рукой.

— А лучше определите его в какую-нибудь психбольницу, — добавляет Бенджамин. — И держите его под замком!

— Негодяй, как же можно поступать так с девушками? — недоумевает Герберт. — Тебе лечиться надо, подонок! Это ненормально!

— В тюрьму иди, подонок! — громко говорит Кевин. — В тюрьму! Там тебе вправят мозги!

— Мы не будем молчать, если на наших глазах кто-то так обращается с девушкой, — уверенно заявляет Виктор.

— Надеюсь, с тобой будут обращаться ужасно, как и ты – с девушками, — выражает надежду Кристофер. — Нормальные мужчины уважают женщин, какими они ни были.

Впрочем, Юджину, мягко говоря, плевать на возмущения, и который лишь тихо ухмыляется, продолжая бороться с несколькими полицейскими.

— К порядку! — громко требует Дезмонд. — К порядку! Зал, успокойтесь! Соблюдайте порядок! А иначе я оштрафую всех присутствующих!

— Так больше продолжаться не может, — уверенно говорит судебный пристав. — Я распорядился, чтобы сюда прислали врачей психиатрической клиники.

— О, господи Иисусе… — устало стонет Дезмонд. — Дело этой семьи сведет меня с ума… А ведь мне еще раз предстоит видеть их на заседании по делу Майкла МакКлайфа…

Тем временем Юджин продолжает сопротивляться полицейским, которые пытаются поймать его, и кричит как резаный. Терренс, Эдвард, Даниэль, Питер, Бенджамин, Кевин и Кристофер пытаются помочь им, поскольку понимают, что если они не покончат с этим как можно скорее, то подобное может продолжаться еще очень долго. Однако преступник постоянно убегает от них и никому не дает поймать себя, поливая каждого грязью. Один из таких забегов заканчивается тем, что он сначала бессовестным образом хватает Ракель, Анну и Хелен за ягодицы или шлепает по ним. А пока девушки раскрывают рты, мужчина снова нападает на Наталию, которую обхватывает обеими руками со спины и пару секунд бегает из одной стороны в другую, пока она истошно кричит и пытается вырваться. После чего он швыряет ее на пол, нависает над ней, грубо лапает за грудь и залупляет несколько крепких пощечин.