Спустя какое-то время Терренс и Эдвард добираются до дома своей матери Ребекки, не упустив возможность еще немного поиздеваться друг на другом. Они не замечают, как оказываются в нужном им месте, совсем не чувствуя усталости после долгой пешей прогулки.

— Упс! — произносит Терренс. — Кажись, мы уже пришли!

— Ух ты, и правда! — удивляется Эдвард, быстро осмотревшись вокруг себя. — А я и не заметил, что мы так быстро пришли… Я даже ни капельки не устал.

— Походу, мы были слишком увлечены разговором, — начинает копаться в своих волосах Терренс.

— Просто ты увлекся желанием надрать мне задницу.

— Как будто ты не упускал возможность.

— Пора приводить тебя в форму. А то без моего контроля ты что-то совсем обнаглел.

— Это ты от рук отбился, пока я не воспитывал тебя. Уж теперь у меня есть на те официальное право.

— Я бы поспорил, кого из нас надо воспитывать.

— Так ладно, все, иди в зад! — машет рукой Терренс и направляется к воротам на территорию, на которой находится несколько домов. — Не охота мне возиться с тобой перед домом матери!

— Не старайся, братик, мама и так знает, что ты – та еще заноза в заднице, — хихикает Эдвард, следуя за Терренсом. — Уж она-то испытала это на своей шкуре, когда ты все время приносил ей одни проблемы.

— Ах, Эдвард… Если бы она растила еще и тебя, то мои поступки были бы просто невинными жалостями. Ведь ты с детства привыкать играть по-крупному, не задумываясь о том, к каким последствиям это может привести.

— Да-да, только не надо строить из себя святого. Потому что ты никогда им ни был. Как бы сильно ты ни нахваливал себя.

— Ох, да закрой ты свой рот! — ухмыляется Терренс. — Голова от тебя разламывается!

— О, Терренс, тебе еще долго придется терпеть меня. — Эдвард легонько хлопает Терренса по плечу. — А попытка сдержать свое желание надрать мне зад станет для тебя невыносимой пыткой.

— Ничего, когда матери не будет рядом, я с тобой разберусь. Ты, мелкий засранец, никуда от меня не денешься.

— Я тоже с тобой еще не закончил.

Терренс и Эдвард подходят к воротам, за которыми находится закрытая территория и здороваются с охранниками, которые пропускают их безо всяких проблем. Братья подходят к нужному дому и собираются подойти ко входной двери. Но затем они видят, как Ребекка выходит из дома, подходит к уличному почтовому ящику, открывает его, забирает все, что находит в нем, и начинает просматривать на все это.

— Неужели уже прислали счета за коммунальные услуги? — слегка хмурится Эдвард.

— Может, отец решил написать ей письмо? — предполагает Терренс. — Она с таким нетерпением открыла ящик и все из него вытащила.

— Мне кажется, сейчас уже никто не пишет письма, ибо это пережиток прошлого. Ты бы еще вспомнил голубиную почту, пеших и конных гонцов, сигнальных костров…

— Сомневаюсь, что у отца есть возможность зайти в Интернет и написать маме электронное письмо или отправить сообщение.

— Вполне логично…

Пока Эдвард и Терренс говорят это, они подходят к дому довольно близко. А в этот момент Ребекка перестает изучать все, что она держит в руках, закрывает почтовый ящик и, почувствовав чье-то приближение, переводит взгляд вдаль. Женщина видит своих сыновей и скромно улыбается, когда они подходят к воротам, которые она открывает.

— Терренс? — удивленно произносит Ребекка. — Вот так сюрприз!

— Привет, мама, — дружелюбно здоровается Терренс. — Подумал, что мы давно не виделись, и решил заглянуть в гости.

— Я бы сама приехала к тебе, если бы ты так и не дал о себе знать.

Ребекка с легкой улыбкой трогательно обнимает Терренса, но быстро отстраняются от него, пока Эдвард скромно стоит рядом и наблюдает за происходящим.

— Ах, дорогой, а я уже начала думать, что ты совсем забыл про меня, — с грустью во взгляде признается Ребекка. — Не навещаешь меня, не звонишь, не пишешь сообщения.

— Ты прекрасно знаешь, что я никогда не забываю тебе, — возражает Терренс. — Просто я был занят кое-какими делами и не мог приехать.

— Догадываюсь, что у тебя были за дела. Это связано с твоим дядей Майклом?

— Связано, — резко выдыхает Терренс. — Думаю, нет смысла рассказывать тебе обо всем, ведь ты и так это знаешь.

— Большую часть из того, что показали в новостях. И все, что рассказал мне твой отец.

Терренс и Эдвард удивленно переглядываются между собой и одновременно уставляют свой взгляд на Ребекку, в один голос спросив:

— Вы виделись с ним?

— Виделась, — подтверждает Ребекка. — Много раз.

— Но когда? — удивляется Эдвард.

— На днях. Мы обсуждали ситуацию с Майклом.

— И… Что же он вам сказал?

— Мне кажется, нет смысла рассказывать, ибо вы оба и так все знайте.

— Может, есть что-то, что нам неизвестно? — слегка хмурится Терренс. — То, что ты не хотела нам рассказывать!

— Может быть. — Ребекка задумывается на пару секунд и бросает взгляд на входную дверь. — Слушайте, давайте мы с вами зайдем в дом. На улице очень холодно, а я вышла забрать почту из ящика в легкой кофточке.

Эдвард и Терренс пожимают плечами и следуют за Ребеккой, которая направляется к главному входу, открывает дверь и заходит внутрь. Через несколько мгновений все трое оказываются в гостиной. Женщина кладет все, что она достала из почтового ящика, на столик рядом с диваном и присаживается на него, пока ее сыновья садятся вместе на другой.

— Надо же… — удивленно произносит Ребекка. — А разве вам удалось помириться, раз вы пришли сюда вдвоем?

— Ну да, — пожимает плечами Терренс. — Мы все обсудили и извинились за ту неприятную ситуацию.

— Да, признали, что оба были неправы, — уточняет Эдвард. — Так что теперь все в порядке.

— Приятно это слышать, — скромно улыбается Ребекка. — Я очень рада за вас.

— Нам правда очень жаль, что все так получилось, — с сожалением признается Терренс. — Но эта проблема все-таки разрешилась.

— Ну и слава богу. И надеюсь, что больше вы не станете так серьезно ругаться и доводить дело до такого. Чтобы больше никаких драк, оскорблений и унижений. Вы поняли меня?

— Не беспокойся, такого больше не повторится. Обещаем.

— Не забывайте, что вы не чужие друг другу люди, а родные братья. Как бы вам ни хотелось, родственные узы нельзя разорвать. Вы – семья и навсегда ею останетесь.

— Мы знаем, миссис МакКлайф, — слегка улыбается Эдвард. — Больше никаких конфликтов.

— Хорошо. Я надеюсь, что вы прекрасно все поняли.

— Не беспокойся, мы все поняли.

— Однако это не означает, что я отстану от вас. Напротив – я хочу поговорить с вами о многих вещах, которые вы должны уяснить.

— Да, конечно… — пожимает плечами Терренс. — Говори. Мы слушаем.

— Конкретно сейчас я хочу поговорить не с тобой, Терренс, — уверенно отвечает Ребекка. — Сначала мне хотелось бы разобраться с Эдвардом, чье поведение мне совершенно не понятно.

— Э-э-э… — запинается Эдвард, округлив глаза и почувствовав, как от волнения чего сердце начинает биться чаще. — Но…

— Никаких « но »! — твердо восклицает Ребекка. — Тебе придется очень многое мне объяснить! Пора прекращать отмалчиваться и делать вид, что ничего не случилось.

— Послушайте…

— Разве я не права? А, Эдвард МакКлайф?

— Что? — широко распахивает глаза Эдвард. — Вы знайте мое настоящее имя?

— Да, мальчик, я все знаю. Знаю, что ты никакой не Эдвард Локхарт. Что ты мой давно пропавший сын по имени Эдвард МакКлайф. К тому же, я смотрю, ты наконец-то перестал носить свой маскарадный костюм. Настоящий цвет волос, светлые глаза…

— Полагаю, мне нет смысла все вам объяснять?

— Не надо. Твой отец уже давно все рассказал. Да и я порой считала, что с тобой что-то не так.

— Так или иначе я не хотел никому вредить. Я молчал лишь потому, что хотел подружиться с вами.

— Поговорим об этом позже. А сейчас, дорогой мой, объясни мне ситуацию с арестом по подозрению в убийстве человека по имени Николас Картере. Как так получилось, что тебя арестовали и сделали виновным? И теперь ты должен будешь предстать перед судом и либо доказать свою невиновность, либо отправиться за решетку!

— Что? — широко распахивает глаза Эдвард, резко побледнев от ужаса. — Это отец рассказал вам?

— Не отвечай вопросом на вопрос! Если я задаю тебе вопрос, то ты должен на него ответить! Да, я и так все знаю и не слишком нуждаюсь в твоих объяснениях. Но я хочу, чтобы ты лично подтвердил все, что я узнала от твоего отца и услышала по телевизору.

— Это правда … — Эдвард опускает взгляд на свои руки. — Мне придется предстать перед судом за это убийство…

— И как же ты до такого докатился? Господи, Эдвард, где твои мозги? Как можно было так влипнуть?

— Только не говорите, что вы верите, будто это я убил Николаса.

— Не убивал. Но перед судом предстать обязан. В качестве обвиняемого. А не свидетеля.

— Клянусь, миссис МакКлайф, я не убивал этого человека, а всего лишь видел, как его убил тот, кто работал на дядю, — с жалостью во взгляде смотря на Ребекку, дрожащим голосом отвечает Эдвард. — А полиция арестовала меня лишь потому, что увидела меня на месте преступления с пистолетом в руках.

— И зачем ты схватил пистолет, зная, что на нем останутся твои отпечатки? О чем ты вообще думал? Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если тебя признают виновным? Из-за твоего безрассудства тебе грозит минимум двадцать лет тюрьмы!

— Я ни о чем не думал, когда схватил оружие! И когда туда приехала полиция, я не предполагал, что они посчитают убийцей меня. Клянусь, я пытался объяснить им все, но никто мне не верил. А сопротивляться аресту было бы еще хуже. Что я мог поделать, если на меня нацепили наручники и посадили в машину?

— Значит, плохо пытался.

— Вы думайте, я хотел идти за решетку ни за что? Отбывать наказание вместо настоящей убийцы! Да ни за что! Мне даже страшно подумать, что я могу вернуться туда, где меня почти сожрали с потрохами. И сожрали бы! Если бы дядя Майкл не внес за меня залог, и меня не выпустили, заставив подписать подписку о невыезде из страны.

— Вот почему ты так любишь неприятности и опасные дела, которые тебя никак не касаются? Почему? Скажи мне!

— Я всего лишь хотел помочь полиции поймать убийцу. Но к сожалению, все обернулось против меня. А доказать свою невиновность я не мог, потому что у меня не было свидетелей. Точнее, был. Мой друг был со мной в день убийства… Мы вместе шли домой и увидели, как убили мистера Картера. Он предупреждал меня об ужасных последствиях, но я его не слушал… Да и было уже слишком поздно… Пистолет уже был в моих руках…

— Отлично, и куда же делся твой друг?

— Он убежал по моей просьбе. Точнее, мольбе. Я буквально умолял его спасать себя и бежать. — Эдвард мотает головой. — Не хотел приплетать его в дела нашей семьи… Мой друг не должен был страдать по моей вине. Уж лучше бы я ответил за это убийство один, чем позволил этому человеку пойти в тюрьму вместе со мной.

— Думаю, ты понимаешь, что тебе надо молиться о том, чтобы еще одни отпечатки пальцев на пистолете принадлежали убийце. Это – твой маленький шанс спастись от тюрьмы. И ты обязан сделать все, чтобы найти того парня и уговорить его прийти в суд и дать показания в твою пользу.

— Не беспокойтесь, я уже нашел этого человека. Он сразу же согласился мне помочь. Ради желания избавить меня от ноши, что возложена на мои плечи уже много лет. Хотя я страшно боюсь дня, когда начнется суд по этому делу.

— Нашел, говоришь…

— Да. Мой друг придет на слушание в любой день.

— Хорошо… — медленно вздыхает Ребекка. — Допустим, мы разобрались с этим делом. Перейдем к следующему вопросу. Что тебе мешало пойти против воли Майкла? Почему ты так боялся, что он расскажет всем об убийстве Николаса и обвинит в нем тебя? Раз ты не виновен, тебе нечего было бояться!

— Я правда боялся, — тихо отвечает Эдвард. — Боялся, что дядя заставит всех поверить, что я – убийца. Боялся, что никто не поверил бы мне, если бы я рассказал правду. Этот тип не знал, что Николаса убил Эрик Браун, его самый верный и близкий помощник. Он верил, что убийца – я. Шантажировал меня тем, что заставит моих близких поверить, будто это так. Даже когда я рассказал все в присутствии отца, Терренса и Наталии, дядя продолжил утверждать, что Николас погиб по моей вине.

— Значит, по-твоему, Майкл приказал Эрику убить Николаса?

— Возможно, нет. Но то, что его убил Эрик, – это сто процентов. И я уже указал на этого человека как на виновного. Виктор Джонсон, который взялся за это дело, пообещал мне, что полиция проверит эту версию и возьмет у него отпечатки.

— Я это и так знаю, — сухо говорит Ребекка. — Лучше объясни мне, зачем было так бояться раскрытия этой тайны, если ты никого не убивал и знал, что твоей вины в этом нет?

— Дело не только в страхе перед дядей и возвращением в тюрьму, где меня бы точно довели бы морально и физически. Проблема также и в моем характере. Слабом характере. Будь я посмелее и не таким слабым, то все могло бы быть иначе.

— Слабый характер? — слегка хмурится Ребекка. — Поясни, пожалуйста.

— Все просто, — без эмоций отвечает Эдвард. — Просто я всегда был жутко трусливым, неуверенным в себе и нерешительным. Я не умею быть сильным и постоянно сомневаюсь, когда что-то делаю. И угнетало то, что меня всегда считали ребенком. Даже когда я уже вырос, никто не перестал указывать мне на то, что я похож на маленького мальчишку, и говорить, что до настоящего мужчины мне никогда не дорасти. Дядя Майкл любил величать меня щенком. Он вообще очень сильно давил на меня психологически и постоянно указывал на мои недостатки. Дошло до того, что я и сам начал верить в это.

— И из-за этого ты так легко позволил ужасным людям погубить свою жизнь? — ужасается Ребекка.

— Я был слишком трусливым и нерешительным, чтобы играть против такого опасного человека. Хотя жажда адреналина и внимания также была сильной. Мне хотелось привлечь к себе хоть какое-то внимание, потому что всю жизнь страдал от его недостатка. Вот и влезал в столь опасные дела, понимая, что рано или поздно это может плохо кончиться. Нацепил на себя маску, чтобы скрыть свои страхи и неуверенность в себе, и пытался не выдать их. Правда, дядя всегда знал о моих слабостях и с утроенной силой давил на них, чтобы я чувствовал себя еще хуже. И добился своего… Я всерьез начал чувствовать себя ущербным, нерешительным, неуверенным в себе… Не как настоящий мужик.

Ребекка замолкает на пару секунд, будучи потрясенной столь неожиданным для нее откровением Эдварда.

— Правда? — округляет глаза Ребекка.

— Правда, — тихо говорит Эдвард. — Для любого парня признание собственной слабости – это огромное унижение. Но я больше не хочу притворяться сильным и уверенным в себе. Потому что никогда и не был таким. Дядя Майкл был прав, когда говорил, что я притворяюсь. Возможно, что я выглядел отчасти глупо, махая руками с дрожащими от жуткого страха коленями. Но тогда я не хотел показывать себя настоящего. Однако теперь я настоящий . Трусливый, неуверенный и зажатый мальчишка, который уверен в том, что он ни на что не способен и никому не нужен.

— Господи, Эдвард… О чем ты говоришь? Как так можно не любить себя!

— Я не имею в виду, что ненавижу себя и буквально хочу плюнуть себе в лицо. Нет… Дело в моем характере. Моем слабом характере, которого я жутко стесняюсь. И боюсь… Потому что из-за него я натворил кучу ужасных ошибок…

— И ты едва не убил своего брата тоже из-за своей трусости? — сухо интересуется Ребекка.

— Нет! — широко распахивает полные ужаса глаза Эдвард. — Нет, миссис МакКлайф, клянусь, я не хотел этого! Это все дядя! Это он вынудил меня! Засунул пистолет в мои руки и направил его на Терренса! Клянусь, сам бы я ни за что этого не сделал.

— Да, а почему поддался этому больному человеку?

— Он пригрозил рассказать, что я убил Николаса. А поскольку тогда я жутко боялся этого, то был вынужден подчиниться и делать то, от чего сам мечтал застрелиться.

— Пытаешься вызвать жалость? — сильно хмурит лоб Ребекка. — После того, что ты, черт возьми, натворил!

— Вовсе нет! Говорю все как есть!

— Ты едва не совершил такую непростительную ошибку, что мог запросто стать нашим главным врагом!

— Миссис МакКлайф…

— Ты хоть понимаешь, какую боль причинил бы нам с отцом? Как бы Ракель переживала такое горе? И что подумала бы о тебе Наталия? Никто бы не простил тебя, если бы ты действительно убил Терренса! Не важно, как: случайно или намеренно! Мы уже не стали бы разбираться!

— Нет, прошу, не говорите так, — с жалостью во взгляде слегка дрожащим голосом умоляет Эдвард. — Неужели вы не поверили бы мне, если бы я сказал, что не могу спокойно жить из-за того, что едва не совершил самый ужасный поступок в своей жизни? Как мне стыдно смотреть людям в глаза! А если бы я и правда убил своего брата, то не смог бы жить с таким грузом… И… Сам бы предпочел умереть …

— То, что ты просто держал в руках пистолет, – уже ужасный поступок. А если бы ты убил одного моего сына, то я потеряла бы обоих. Потому что ты бы перестал для меня существовать.

— Не надо говорить такие вещи… Пожалуйста… Мне больно это слышать.

— А мне больно осознавать, что мой сын едва не убил своего родного брата и скоро окажется на скамье подсудимых. — Ребекка приводит руками по лицу и прикладывает одну из них ко лбу. — Господи, моего ребенка будут судить! За что мне такое наказание? Что я сделала не так?

— Мне действительно очень жаль, — выражает сожаление Эдвард. — Клянусь, сам бы я ни за что не убил близкого мне человека. Да и вообще не пошел бы на убийство! Я просто не смогу! У меня рука не поднимется.

— И какое же чудо поставило твои мозги на место?

— Наталия… — согнувшись пополам и потерев ладони дрожащих рук, тихо произносит Эдвард. — Она спасла ситуацию, мама… Если бы не эта девушка, я бы точно не смог вовремя остановиться.

— Боже, ты еще и Наталию в это втянул!

— Я не втягивал ее, клянусь! Она сама предложила себя в жертву, когда пыталась остановить меня. Думала, что просьба выстрелить в нее повлияет на ситуацию. И это правда случилось. Я бы тем более не смог убить ту девушку, которую люблю.

— Это правда, мама, — спокойно подтверждает Терренс. — Наталия действительно спасла меня, когда предложила Эдварду выстрелить в нее. Он не сделал этого, и мы оба остались живы.

— Молодец, Эдвард, что я еще могу сказать! — хмуро бросает Ребекка. — Ты поступил отвратительно ! И себе жизнь испортил, и другим решил немного нагадить.

— Пожалуйста, миссис МакКлайф, поймите меня, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я не хотел причинять кому-то вред и заставлять всех разочаровываться во мне. Знаю, что поступил непростительно. Мне действительно стыдно за все это.

— Сейчас меня не удивляет то, что ты говоришь, потому что я и так уже все знаю. Ты мог бы молчать сколько угодно и говорить, что все это ложь. Но поверь, я знаю , что произошло за все это время. Знаю достаточно для того, чтобы сделать выводы.

— Я и не пытаюсь ничего отрицать. Все, что вам известно, – это чистая правда. Правда, из-за которой мне хочется провалиться сквозь землю.

— Нет, Эдвард, это мне хочется провалиться сквозь землю. От стыда. Из-за того, что я – мать человека, который натворил столько ужасных дел. Уж не знаю, из-за чего: из трусости, ревности, зависти, корысти и еще чего-то. Но сделал .

— В моих действиях не было злого умысла. Только лишь желание доказать свою полезность, скрыть трусость и понять, что я могу намного больше, чем мне кажется.

— Сомневаюсь, что ты не преследовал никакой цели. Просто так никто не пытается ввязаться в подобные приключения и разбираться с конфликтами, которые имеют отношение совершенно к другим людям.

— Сначала у меня была цель – добиться справедливости и заставить дядю вернуть все украденное отцу и отправиться за решетку. Но в конце всей этой истории я начал думать только лишь о том, чтобы спасти близких мне людей. Особенно Наталию. Именно она заставила меня действовать еще решительнее и забыть о своей трусости.

— Да, но почему-то ты едва не убил ее.

— Едва, миссис МакКлайф. Но к счастью, этого не произошло. Наталия жива и здорова. И стала причиной, по которой я понял, что больше не могу и дальше прогибаться под дядю и бояться того, чего в принципе не стоит. Все связанное с ней дало мне огромный толчок…

— Мы все это видим, — добавляет Терренс. — Эдвард начал меняться и быть более решительным и смелым благодаря Наталии. Эта девушка имеет большое влияние на него. Ради нее он сделает все что угодно. Даже если это будет сложно и опасно.

— Ну да, пока ему не дали толчок в спину, он продолжал трусить и позволять плохим людям помыкать им, — хмуро говорит Ребекка. — А как Наталия появилась, так мгновенно стал смелым героем.

— Отчасти так, — кивает Эдвард. — Наталии не нужен трусливый слабак. Ей нужен человек, который покажет себя по-настоящему сильным, мужественным, решительным и заботливым человеком. Ну а поскольку я безумно люблю эту девушку, то мне нужно стать тем, кого Наталия хочет видеть рядом с собой. И я правда старался. Делал все, чтобы она не жалела об этом. Чтобы чувствовала, что я не дам ее в обиду и всегда буду оберегать.

— А если ее не будет рядом, то ты снова станешь трусливым слабым мальчишкой, готовый прогнуться под своего больного дядю, убивать и грабить ради него?

— Я не хочу этого. Хочу измениться и научиться защищаться и стать более уверенным в себе. И я могу сделать это только с помощью Наталии. Эта девушка всегда подбадривала меня и побуждала делать все возможное, чтобы доказать, как сильно мне важна моя семья.

— Говоришь так, будто тебе нужна семья только тогда, когда Наталия рядом.

— Нет, миссис МакКлайф, не надо так плохо думать обо мне. Да, у меня масса недостатков, и я не сделал ничего, чтобы мной можно было гордиться и восхищаться. Но я никогда бы не пошел на предательство семьи, которую искренне люблю. Я бы не променял ее ни на какие деньги и богатства.

— Была бы тебе важна семья, ты бы не сделал только всего плохого. Прежде всего, не пытался бы выстрелить в своего родного брата.

— Если бы я не был нерешительной тряпкой, то сделал бы все возможное, чтобы не доводить ситуацию до такого состояния, — взволнованно отвечает Эдвард, широко распахнув полные ужаса глаза.

— Ты разочаровал меня, Эдвард, — сухо заявляет Ребекка. — Очень сильно. Всем твоим поступкам нет никакого оправдания. И я очень удивлена, что твой брат сумел простить тебе.

— Миссис МакКлайф, пожалуйста!

— Пожалуйста, мама, не надо, — мягко вмешивается Терренс. — Не надо больше расспрашивать его о чем-то еще. Посмотри, как он нервничает и дрожит! Неужели ты не видишь, что ему и правда очень жаль?

— Извини, Терренс, но я не могу делать вид, что ничего не случилось, — уверенно отвечает Ребекка. — Я могла закрыть глаза на то, что он хотел заполучить деньги отца. Могла бы понять его чувства, когда он бесился из-за ситуации с Наталии. Но я не собираюсь делать это после того, как мне стало известно, как мой младший сыночек пытался убить тебя.

— Он не хотел этого, поверь мне.

— Послушай, сынок, я понимаю, что ты хочешь защитить брата и делаешь все, чтобы не заставлять меня нервничать. Но ты не можешь отрицать, что Эдвард зашел слишком далеко.

— Я так спокойно отношусь к этой попытке убийства, потому что знал о ней задолго до визита в дом дяди. Эдвард сам сказал, что тот тип хочет заставить его убить меня. И я считаю, что у моего брата не было плохого умысла против меня. Да, не отрицаю, что во многих случаях он поступил плохо. Но Эдвард полностью раскаивается и уже попросил прощения у меня и Ракель. Мы простили его, потому что считаем, что человек заслуживает второй шанс, и видели, что это было искренне.

— Ты, конечно, прав, но…

— Я не прошу тебя простить его. Но перестань так давить на него. Моему брату и так плохо после всего, что произошло, а впереди его ждет еще одно непростое испытание.

Ребекка молчит несколько секунд, о чем-то задумавшись, пока она хмуро смотрит на склонившего голову Эдварда и с жалостью во взгляде смотрящего на нее Терренса. А потом она медленно выдыхает и задумчиво говорит:

— Ох, ладно… Может, я и правда немножко погорячилась. Но я не могу забыть то, что едва не потеряла одного сына из-за трусости другого.

— Я понимаю тебя, — с грустью во взгляде мягко говорит Терренс. — Но ведь со мной все в порядке. Зачем ругать парня, если он никого не убивал? Да, для этого ему пришлось дать сильный толчок, но это Эдвард. Вот такой он человек… Чтобы что-то сделать, он нуждается в очень сильной мотивации.

— И слава богу, что с тобой все хорошо. А иначе бы тут даже и обсуждать было нечего. И я, и ваш отец отказались бы от Эдварда как от нашего сына. Нас бы уже не волновало, что с ним происходило бы.

— Однако сейчас ты не должна так говорить.

— Твой брат совершил много непростительных ошибок. И ведет он себя безобразно. Сначала он оскорбил и унизил меня. Но когда Майкл приказал своим людям привести к нему Наталию, этот парень пришел ко мне такой весь миленький и хорошенький. Поплакаться на мамочкином плече. А когда все закончилось, Эдвард вообще перестал со мной разговаривать и целыми днями и ночами шлялся бог знает где.

— Да, но… — неуверенно произносит Эдвард и нервно сглатывает. — Сначала я правда злился… На всех . Я винил в своих бедах кого угодно, но не себя. А после случая с Наталией стало жутко стыдно. Но желание выговориться близкому человеку не давало мне покоя. Поскольку к тому времени я уже разругался со многими, то решил попробовать попросить о разговоре тебя. Думал, что вы не откажете мне.

— А потом чего заклинило?

— Тогда стыд окончательно овладел мною. Настолько сильно, что хотелось послать все к черту. Только лишь мысль о том, что Наталия нуждается во мне, заставляла меня не засовывать голову в песок. Но зато когда все это закончилось, мне стало еще тяжелее заставить себя поговорить с кем-то из семьи. Я никому не мог смотреть в глаза.

— Извини меня, Эдвард, но игнорировать всех по этой причине – очень глупо! А если бы мы подумали, что ты – эгоист, который страдает от гордыни и не признает свои ошибки?

— Поэтому я и был вынужден взять себя в руки и попросить прощения у тех, кого успел обидеть. Ибо знал, что никто это за меня не сделает.

— Ну хоть признал свою вину – и то хорошо.

— Клянусь, миссис МакКлайф, я не хотел причинять вам боль и заставлять волноваться. Хотя и понимал, что рано или поздно вся правда вскроется, и мне придется сгорать от стыда. Я правда собирался рассказать про ситуацию с убийством. Рассказать о том, кто я такой на самом деле. Что вы моя мать, а Терренс – мой брат. Но хотел выбрать для этого лучшее время – чтобы никто не был на взводе. Однако я только был вынужден подтвердить факт убийства и опровергнуть свою причастность к нему.

— Радует, что ты это понимаешь. Однако ты действительно причинил мне огромную боль, как бы сильно тебе этого ни хотелось.

— Я знаю. — Эдвард виновато склоняет голову, продолжая сидеть согнутым пополам и опираться локтями о колени. — Мне очень жаль, что я заставил вас страдать… Жаль, что вы подумали, будто ваш младший сын – подонок, которого нельзя прощать.

— Еще раз повторяю, ты разочаровал меня.

— А ведь я так хотел, чтобы ты гордилась мной, — с жалостью во взгляде низким, тихим голосом говорит Эдвард. — Чтобы любила меня. Чтобы считала важным себе. Хотя я понимаю, что не могу требовать подобного после всего, что произошло. Меня и раньше никто не любил, а сейчас и подавно. О какой любви вообще может идти речь!

— Эдвард…

— Знаю, что мне никогда не стать такой же твоей гордостью, как Терренс. Что меня не будут любить так, как любят его. Не буду хвалить, ценить, считать полезным… Так хотел быть похожим на него и завоевать такие же любовь и уважение, но я и рядом не стою.

— Послушай…

— Но ничего, все в порядке, я не завидую. Терренс вообще был всеобщим любимчиком с самого рождения. Отсюда и его уверенность и любовь к себе. Он такой, какой есть сейчас, потому что все вокруг восхищаются им. А я? К сожалению, я родился по счастливой случайности и усугубил и без того сложную жизнь своей семьи. Знаю, я стал для всех проклятием. Балластом . И понимаю, почему меня всю жизнь никто не любил. Почему никто не интересовался моей жизнью, моими чувствами, моими желаниями…

— Закрой рот, Эдвард! — резко отрезает Ребекка. — Просто замолчи и послушай, что я тебе скажу! Для начала прекрати сутулиться и опускать глаза. Сядь прямо, подними голову и посмотри на меня.

Эдвард немного неуверенно выполняет просьбу Ребекки и нервно сглатывает.

— Я хочу донести до тебя несколько вещей, которые ты должен хорошо запомнить. Во-первых, я еще раз напомню тебе, что ты поступил отвратительно со всей своей семьей и бывшей девушкой. Во-вторых, нельзя скрывать даже самую ужасную и неприятную правду. Всегда помни, что человеку лучше знать горькую правду, чем сладкую ложь.

— Знаю, — тихо произносит Эдвард.

— Ну и в-третьих, запомни очень хорошо и заруби у себя на носу, дорогой мой Эдвард. Я никогда не любила и не собираюсь любить Терренса больше, чем тебя. Ни-ког-да! Вы оба – мои сыновья, и я буду любить вас одинаково. Даже если каждый из вас обожает доставлять мне проблемы. Не могу отрицать, что Терренс далеко не идеален и невинен. Нет, он и сам доставил мне кучу хлопот. Но это не значит, что я вообще не должна любить его.

— Ты любишь того, кто действительно этого заслуживает.

— Прекрати, Эдвард! Повторяю еще раз: я не люблю Терренса больше тебя. Хватит верить тому, что тебе наговорил твой больной дядя, который только и мечтал посильнее унизить тебя и заставить верить в свою ничтожность.

— Хоть его целью всегда было желание унизить меня, в некоторых словах была какая-то доля правды.

— Майкл всегда был одинок из-за своего омерзительного характера и тебя хотел сделать таким же. Не хотел, чтобы ты был счастлив и окружен близкими людьми. Ему было даже противно об этом думать.

— Я знаю…

— И запомни, твои родители никогда не считали твое рождение ошибкой. Не винили в том, что наша жизнь стала хуже. И тем более не собирались избавлять от тебя с желанием избежать проблем. Ничто не должно быть причиной любить одного ребенка больше другого. К тому же, детей надо любить просто за то, что они есть. Не надо заставлять их завоевывать вашу любовь. Когда в семье больше одного ребенка, то нужно уделять внимание каждому. А иначе все будет как в случае с Майклом и Джейми.

— Скажи мне правду… — спокойно говорит Эдвард, крепко сцепив пальцы рук. — У меня хоть какой-то шанс получить твое прощение? Что я должен сделать для того, чтобы ты поверила в мое раскаяние и хотя бы попыталась больше не осуждать меня за мои поступки?

— Есть, — кивает Ребекка. — Хоть ты и поступил отвратительно , я не могу наплевать на тебя и забыть о твоем существовании. Ты – мой сын, и я люблю тебя за одно только твое рождение. Да, я злюсь. Да, разочарована. Да, недоумеваю, в чем мой грех. Но родной ребенок – есть родной ребенок. Сделаешь что угодно и всему найдешь оправдание.

— Я не требую слишком многого. Всего лишь любви и внимания. Просто хочу, чтобы ты любила меня хотя бы немножко. Не прошу гордиться мной, восхвалять меня и петь дифирамбы. Всего лишь будь рядом и поддерживай. Дай мне знать, что я не одинок и могу рассчитывать на твою заботу и помощь. Обещаю, больше я не буду притворяться кем-то другим. Отныне я буду собой. Тем, кем я был все свои двадцать пять лет. Даже если я – противоположность своего брата.

— Ты не одинок, дорогой, — слегка улыбается Ребекка. — Мама всегда будет рядом. И я уверена, что однажды ты сделаешь такое, что заставит людей гордиться тобой. Хотя мне кажется, тобой уже следует восхищаться. Восхищаться твоей силой духа. Ты сумел преодолеть себя и пойти против ужасных людей, которые пытались тебя сломать. И не сдался даже тогда, когда находился в полном отчаянии и был совсем одинок. Начал стремиться к тому, чтобы стать смелым, решительным и мужественным человеком.

— Я должен был это сделать. Как-то исправить то… Что я так легко испортил… Вернуть то, что потерял по своей глупости.

— И ты сделал это. Доказал, что твоя семья важна для тебя, а твоя бывшая девушка – не пустое место для тебя.

— Наталия – это мое все, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард. — Она – лучшая девушка из всех, что я когда-либо знал. Никто из девушек до нее не мотивировал меня так, как эта красавица.

— Тебя изменила вовсе не Наталия, и даже не твое желание быть, как Терренс. Ты сам себя изменил. Ты поставил перед собой такую цель и пообещал сделать все возможное для этого. Да, чувства к Наталии мотивировали тебя, но твои изменения – это твоя собственная заслуга. И это еще не конец. Чем дальше, чем больше ты будешь меняться. И однажды тебе уже ничего не будет страшно, и ты будешь как никогда уверен в себе. Хотя ты и сейчас отнюдь не слабый. Лично я не вижу в тебе маленького мальчика. Передо мной сидит взрослый мужчина, который добьется своего, если того захочет. Помни, что твой самый сильный мотиватор – это ты сам. Другие люди – это просто дополнение и вдохновение. Но толкает тебя на те или иные поступки только лишь твои искренние желания.

— Приятно это слышать, — слегка улыбается Эдвард.

— И все же самое главное – что ты признаешь свои ошибки. Я понимаю, что это очень тяжело, но ты справился. Думаю, тебя бы вряд ли простили, если бы никто не почувствовал раскаяние в твоих словах. Признание ошибок и выражение сожаления – это самый лучший способ получить прощение.

Эдвард пару секунд ничего не говорит, а затем он переводит грустный взгляд на Ребекку и от всего сердца пробует извиниться перед ней:

— Мама… Пожалуйста, прости меня за то, что я заставил тебя разочароваться в тебе. За то, что скрывал всю правду, вел себя, как идиот, едва не убил твоего родного человека, игнорировал тебя все это время и не разговаривал с тобой… Я совсем не хотел причинять тебе боль. Пожалуйста, мама… Прости меня… Дай мне знать, что мы с тобой можем общаться так же близко, как раньше.

— Эдвард, радость моя, — скромно улыбается Ребекка, будучи не в силах отказаться принимать извинения Эдварда. — Ну конечно, можем! Ты же совсем не чужой мне человек! Я все еще обожаю тебя всем сердцем. Сколько бы ошибок ты ни совершил, я всегда буду любить тебя и пойду на любые жертвы, чтобы помочь тебе и сделать счастливым.

— Обещаю, я не буду требовать слишком много и чего-то невозможного, — мягко обещает Эдвард. — Просто скажи, что ты простила меня, и я уже буду безмерно счастлив. Скажи, что согласна принять меня как своего сына. Что ты… Не разочарована… После того как столько лет мечтала его найти.

— Я давно простила тебя. У меня было время прийти в себя и успокоиться, постаравшись найти оправдание твоим поступкам. Да и как я могу не принять своего собственного сына?

Ребекка с мокрыми глазами и легкой улыбкой скромно гладит Эдварда по руке, пока тот начинает чувствовать что-то теплое и приятное из-за ощущения теплой материнской руки на его коже.

— Может, я толком и не видела тебя и запомнила маленьким новорожденным мальчиком, завернутого в простыню, — скромно добавляет Ребекка. — Но это никак не повлияет на мою любовь к тебе. Я буду любить тебя так же сильно, как и твоего брата. И безумно счастлива, что наконец-то нашла тебя. Точнее, что ты меня нашел. Слава богу, ты жив и здоров и вырос очень даже симпатичным мальчиком.

— Спасибо… — со скромной улыбкой благодарит Эдвард. — Мама … Спасибо большое. Ты заставила меня испытать огромное облегчение.

Ребекка с широкой улыбкой протягивает руки, будто предлагая свои объятия. Эдвард, ни секунды не колеблясь, встает с дивана, подсаживается к женщине и обнимает ее довольно крепко, но нежно, уткнувшись носом в материнское плечо и будучи довольно взволнованным и напряженным после этого разговора, который заставил его вспомнить то, что причиняет ему огромную боль. Однако сейчас, когда он чувствует, как нежные руки гладят его по спине и голове, а мягкие губы целуют его щеку, ему становится намного лучше. Глаза увлажняются слезами, по всему телу распространяется безумно приятное тепло, которого ему так не хватало всю его жизнь, а на лице появляется широкая улыбка. Он расслабляется и успокаивается в объятиях своей плачущей от радости матери, позволяя себе ненадолго стать маленьким мальчиком, который нуждается в ком-то, кто защитит его ото всего плохого.

— Эдвард… — дрожащим голосом со слезами на глазах произносит Ребекка. — Сыночек мой… Как же долго я ждала этого момента…

— Мама… — скромно улыбается Эдвард и тихо шмыгает носом. — Я так рад, что мы встретились. Так рад наконец-то увидеть тебя. Рад, что годы поисков и надежд стоили того.

— Господи… Не могу поверить, что я столько лет считала тебя без вести пропавшим. Погибшим… Я пролила немало слез, думая о том, что тебя больше нет.

— А я все эти годы мечтал о том дне, когда смогу встретить тебя. Когда смогу обнять тебя и назвать мамой. Ты не представляешь, как сильно я хотел рассказать обо всем раньше. Когда ты говорила о своем пропавшем сыне, я умирал от желания сказать, что он рядом. Что это я.

— Все-таки материнское сердце никогда не подводит. Оно всегда подсказывало мне, что ты намного ближе, чем я думала. И мысль о том, что ты вполне мог бы быть моим сыном, не казалась мне безумной. Где-то в глубине души я была уверена в том, что ты и есть мой Эдвард. Тот малыш, которого я держала на руках.

— Это и правда я. Это всегда был я.

— Теперь мы всегда будем вместе. Больше никто нас не разлучит. Никто…

— Да… Никто …

В какой-то момент Эдвард мило целует Ребекку в щеку, обнимает ее чуть крепче и с легкой улыбкой на лице шепчет ей на ухо:

— Я люблю тебя.

— Я тоже, милый, — с широкой улыбкой шепчет Ребекка, нежно погладив Эдварда по голове. — Мама тоже очень сильно любит тебя.

Улыбка Эдварда становится намного шире, а он, тихо шмыгнув носом, отстраняется от Ребекки и с любовью смотрит на нее, пока она обеими руками гладит его щеки и заботливо убирает несколько прядей его слегка взъерошенных волос, попадающие ему в глаза, и немного поправляет его рваную густую челку на лбу. Сейчас он выглядит более уверенным в себе и старается держать голову поднятой, а спину – прямой. Даже во взгляде Эдварда определенно что-то меняется. Он будто бы становится более живым и уверенным в себе и начинает так или иначе потихоньку верить в себя и свои силы.

Еще какое-то время Ребекка и Эдвард продолжают улыбаться друг другу и успевают еще раз обняться, совершенно забыв о том, что они находятся не одни. Однако потом женщина и ее младший сын переводят взгляд на Терренса, который молча пожимает плечами с невинной улыбкой на лице.

— О, Терренс, ты здесь? — изображает удивление Эдвард.

— С тех пор как мы пришли сюда, — отвечает Терренс.

— А вы и правда пришли сюда вместе? — уточняет Ребекка. — Я думала, ты собирался приехать сюда один.

— Нет, Эдвард приехал ко мне домой, и мы пошли сюда вместе пешком.

— Пешком? Так от твоего дома до сюда очень далеко!

— Ничего, Терренсу полезно немного пройтись, — хитро улыбается Эдвард. — А то он планирует хорошенько подкрепиться твоей вкуснятиной. Ну а ты сама понимаешь, что толстеть ему нельзя, потому что девочки не будут любить его.

— О, сейчас я что-нибудь сделаю. Хотя если бы я заранее знала, что он захочет приехать сюда, то обязательно приготовила что-то вкусное.