— Правда? — слегка улыбается Терренс.

— Тебе повезло намного больше, ибо у тебя было много людей, которые научили тебя верить в себя и всегда знать, чего ты хочешь добиться. Ты – лидер! Будешь лидером в любой компании. Никто не задвинет тебя в угол. Люди будут прислушиваться к твоим словам, что бы ты ни сказал. Вот и я это признаю. Признаю твои авторитет и важность и глубоко уважаю тебя. И… Глядя на тебя, я тоже хочу быть таким же . Я не собираюсь во всем копировать тебя. Просто… Просто хочу сделать тебя своим вдохновением. Своим мотиватором.

— А как же Наталия? Разве она для тебя не мотиватор?

— Разумеется. Ради нее я и хочу меняться и становиться лучше. Наталия заслуживает самого лучшего, и я хочу соответствовать ее ожиданиям. А она ждет, что я буду смелым и уверенным в себе человеком, который даст ей чувство защиты и спокойствия. Эта девушка уже и так сделала достаточно для того, чтобы помочь мне хотя бы на время забывать о том, что я трусливый и неуверенный, но это еще не предел. А поскольку я очень далек от этого, то мне нужно проделать огромную работу над собой. И вот чтобы у меня был стимул, я нашел для себя прекрасный пример для подражания. То есть тебя, Терренс.

Терренс улыбается намного шире, не скрывая своей гордости и искренне радуясь, что он смог хотя бы немного помочь Эдварду.

— Не буду скрывать – мне приятно это слышать, — с гордым видом признается Терренс. — Здорово быть для кого-то примером для подражания.

— Я говорю правду, — едва заметно улыбается Эдвард. — Так сказать, раскрываю свою душу и показываю свою настоящую сторону. Настоящую. Никакого притворства и выпендрежа.

— Я рад, что ты признался в этом. Это уже говорит о твоей огромной силе мужества. Не каждый может так легко признать свою слабость. И я считаю это прекрасной причиной гордиться тобой. Правда, братец… Я горжусь тобой. После всего, что с тобой произошло, ты все равно смог остаться собой. Не превратился в чудовище. А остался хорошим человеком и не лишился совести. Ведь иногда жизнь превращает людей в жестоких, беспощадных ублюдков. Но ты сумел избежать этого. Ты не позволил себе обозлиться на весь мир из-за своих неудач.

— Этого не случилось бы, если бы у меня не было такого прекрасного мотиватора.

— Я знаю. Однако мне кажется, что важную роль в этом сыграла именно Наталия. Именно она сподвигла тебя становиться гораздо смелее и увереннее. Это она повлияла на тебя в лучшую сторону. Хотя свою роль сыграло и твое желание. А уж поверь мне, порой его уже бывает достаточно.

— Но сколько усилий пришлось приложить ради того, чтобы решиться не бросить ее в беде. Я мог запросто струсить и ничего не делать. Но я не сделал этого. Собрал всю волю в кулак и начал реально что-то делать. А не чесать языком.

— Говорят, что нельзя насильно менять человека, которого любишь, и лепить из него того, о кем ты мечтаешь. Но иногда люди сами меняются до неузнаваемости и сами того не понимают. А все потому, что на них влияет любовь. Которая способна заставить нас сделать что угодно, даже самое безумное и опасное.

— Ради Наталии я готов пойти на все и приложить все усилия, чтобы быть намного быть решительнее и увереннее в себе и не бояться ничего, если дело касается моей девушки или кого-то из моей семьи. — Эдвард тихо вздыхает. — После всего, через что мне пришлось пройти, я начал понимать, что готов пойти на все ради этих людей. Даже пожертвовать собой. В этом случае я наплюю на все свои страхи и пошлю их куда подальше.

— Надеюсь, тебе не придется жертвовать собой, ибо я совсем не хочу этого, — слегка улыбается Терренс. — Самое главное – ты признал все свои ошибки и слабый характер. Я считаю, что человек заслуживает второй шанс, если он один раз ошибся и пожалел об этом.

— Да уж… — Эдвард отводит взгляд в сторону, нервно сглотнув. — Ошибок я натворил достаточно… Не только за эти пару месяцев, но и за всю свою жизнь… А некоторые из них вообще могли оказаться непростительными…

— Не надо сожалеть, брат. Ты уже извинился за все, что сделал, и получил прощение.

— Да, но я никогда не забуду все это… Особенно то… Что я чуть… Не убил тебя … Этого я никогда себе не прощу.

— Но ты ведь не убил.

— Какая разница! Тот факт, что я вообще направил пистолет на тебя и едва не позволил Наталии попасть под раздачу, уже является причиной, по которой меня могут осуждать и ненавидеть.

— Я не злюсь на тебя. Я был готов и знал, что ты этого не хотел. Был уверен, что ты боялся этого человека и не мог пойти против него из-за нерешительности и страха. Тебе просто нужен был очень сильный толчок. Я бы и сам его дал и попробовал повлиять на ситуацию, но Наталия опередила меня.

— И мне стыдно , что я довел все до такого, — взволнованно отвечает Эдвард, начав довольно часто дышать. — До того, что Наталия решила остановить меня, подставив себя под удар. Если бы не моя чертова нерешительность, я бы швырнул это оружие куда подальше или выстрелил этому старому ублюдку в голову. Плевать, что он со мной сделал бы. Но мне было бы не так плохо.

— Нет, Эдвард, не надо так говорить, — с жалостью во взгляде говорит Терренс.

— И если бы я убил одного из вас или тем более обоих, то предпочел бы сам удавиться. Я бы не смог жить спокойно. Нет… У меня не хватит смелости… Если дядя мог кого-то убить, не пошевелив бровью, то я так не могу. Не могу…

Эдвард медленно разворачивается и отходит сторону, начав немного тяжело дышать из-за нахлынувших на него воспоминаний.

— Эй, брат, ты чего… — с жалостью во взгляде произносит Терренс, подойдя к Эдварду и взяв его за плечо. — Не надо думать об этом и винить себя. Все это уже в прошлом, и на тебя никто не злится.

— Ты не понимаешь, — низким голосом произносит Эдвард. — Не понимаешь, какой мне теперь придется таскать груз. Всю свою жизнь. А все из-за того, что я не нашел в себе смелости послать к черту этого ублюдка. Который хотел, чтобы я окончательно потерял всех своих близких, отчаялся и обратился к нему за помощью. Чтобы потом играть со мной как ему захочется. Чтобы заставить быть уверенным в том, что я никому не нужен, а родители всегда жалели о моем рождении. Дядя говорил, что именно извести об ожидании меня все усугубило. Он хотел вызвать во мне чувство вины только за то, что я вообще появился на свет.

— Нет, Эдвард, не надо так говорить. Мама никогда не говорила о тебе ничего подобного, даже в тот раз, когда мы разговаривали с ней о твоих поступках. Она никогда не жалела о твоем рождении.

— Однако я всегда чувствовал себя виноватым в том, что родился, — слегка дрожащим голосом признается Эдвард. — Отношение отца ко мне только больше убедило меня в этом. Я всегда считал себя бесполезным куском дерьма, которое непонятно для чего живет и никому не приносит пользы и что-то хорошее. Болтаюсь как дерьмо в проруби и пытаюсь понять, почему я вообще пришел в этот мир. И за свои двадцать пять лет я так и не смог это понять.

— Пожалуйста, не надо так думать. Твою мать, из-за одного человека ты совсем растерял свою уверенность и считаешь, что тебе не место в этом мире. Это неправильно, приятель! Совсем неправильно!

— Ну вот серьезно, Терренс! Назови хоть один случай, когда я кому-то принес какую-то пользу! Хотя бы одного человека, который не считает меня бесполезным! Который реально верит в меня и знает, что я могу намного больше.

— Таких людей очень много! Я, Наталия, Ракель, мама, наши многочисленные друзья… Все мы верим в тебя и знаем, что ты можешь быть намного смелее и увереннее в себе. И ни один из нас не считает тебя бездарным и бесполезным. Не надо принижать себя и обесценивать свои таланты.

— Ты даже не представляешь себе, как я хочу стать другим, — дрожащим голосом отвечает Эдвард. — Как хочу быть более уверенным в себе и том, что делаю. Мне так надоело быть для всех трусливым щенком, который умеет только тявкать и прятаться за женскими юбками или спинами более сильных мужиков. Довольно! Я хочу прекратить бояться всего на свете и быть готовым разобраться даже с самым опасным и больным отморозком. Хотя бы ради своей семьи и любимой девушки. Хотя бы ради тех, кого я люблю.

— И ты сможешь сделать это, — уверенно отвечает Терренс, взяв Эдварда за плечи. — Поверь, ты уже успел сильно измениться и стать другим. Сейчас ты намного смелее, чем в тот момент, когда мы с тобой впервые встретились. Тогда ты был очень зажатым и стеснительным. Потому что уже привык к нам и стал увереннее в себе.

— Если я когда-то и казался уверенным, это была всего лишь маска.

— Нет, Эдвард, ты реально был смелым. У тебя была сильная мотивация, которая не позволила тебе свернуть не туда. Я уже сказал, что именно Наталия помогает тебе быть намного лучше. С ее помощью ты и сможешь стать по-настоящему смелым мужчиной.

— Пока что я только кажусь смелым. А на самом деле продолжаю до дрожи в коленях бояться всего на свете.

— Верно, ты не станешь смелым в одно мгновение. Но ты уже учишься преодолевать себя и делать что-то, на что не пошел бы без сильного стимула. И я считаю, что у тебя отлично получается.

— Это всего лишь слова, чтобы успокоить меня.

— Вовсе нет. Помнишь, что сказала Наталия, когда дядя направил пистолет на меня? Она сказала, что ты сильнее, чем тебе кажется. И эта девушка абсолютно права . Ты еще не знаешь, насколько сильным и уверенным можешь быть.

— Нет… Это не так.

— Это так, Эдвард. — Терренс хлопает Эдварда по плечам и гладит их. — И успокойся, пожалуйста, ты слишком напряженный. Не надо винить себя в том, что произошло не по твоему желанию.

— Легко сказать – трудно сделать, — хмуро бросает Эдвард. — Думаешь, это так просто – прекратить винить себя в том, что у меня не хватило смелости не допустить ничего подобного? Это безумно трудно!

— Знаю. Я все понимаю и знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но по крайней мере твои близкие не думают о тебе плохо. Они знают, что ты ни в чем не виноват.

— Память-то нельзя очистить от плохих воспоминаний… Я не могу раз и навсегда забыть все то, от чего мне хочется сгореть от стыда, удавиться, провалиться сквозь землю, застрелиться, черт возьми…

— Я не могу отрицать, что ты не святой и не невинный. Но ты не сделал ничего такого, чтобы все возненавидели тебя. Ты никого не убивал, не ограбил, не предавал… Если кто-то и думал про тебя плохо, то только потому, что ты был неправильно понят.

— Представляю, как все поливали меня грязью, думая, что я – ужасный мудак, который хочет предать тех, кто принял его с распростертыми объятиями. Знаю, как сильно все ненавидели меня за все мои делишки.

— Теперь никто не будет этого делать. И когда настанет время суда, тебя будут поддерживать все. Никто не скажет, что ты не заслуживаешь прощения и должен сидеть за решеткой.

— Вот! Скоро мне предстоит стоять перед всеми вами и бояться смотреть кому-то в глаза, будучи таким же подсудимым, как и мой дядюшка и вся его шайка.

— Эдвард…

— Блять, какой позор! — Эдвард с тихим стоном проводит руками по своему лицу. — Да если бы я знал, что мне предстоит такое непростое испытание, то предпочел бы застрелиться или повеситься еще в те времена, когда был в тюрьме. Какого хера я терпел все эти унижения, оскорбления и избиения? Лучше уж покончил бы с этим еще тогда! Не пришлось бы преставать перед судом. За то, чего я не делал!

— Нет-нет, Эдвард, даже не думай об этом, слышишь! — ужасается Терренс, встряхнув Эдварда за плечи. — Мне по горло хватило всего, что я пережил из-за попытки Питера покончить с собой. А если еще и ты захочешь это сделать, то я точно рехнусь.

— Я не смогу это пережить… Не смогу показаться всем на глаза. Это будет для меня пыткой . Мне даже думать невыносимо об этом суде… А если события будут складываться не в мою пользу, то я взорвусь! Серьезно, Терренс… У меня и так расшатанная психика, а этот суд только больше все усугубит.

— Все будет хорошо.

— Клянусь, если что-то пойдет не так, то я наплюю на все, сопру пушку и прострелю себе голову к чертовой матери.

— Нет, не смей так говорить! — громко, взволнованно восклицает Терренс и заключает Эдварда в крепкие объятия. — Пожалуйста, брат, больше не говори о подобных вещах.

— Прости, но у меня нет сил… — сильно дрожащим голосом отвечает Эдвард, крепко обняв Терренса. — Я не выдержу… И никогда не стану лучше… Слова дяди все время будут крутиться в голове и не давать мне почувствовать себя более уверенным, смелым и нужным.

— Ты справишься . — Терренс легонько хлопает Эдварда по голове. — У тебя огромная сила воли. Раз ты столько всего пережил и не сломался, то почему должен сломаться сейчас?

— Потому что я грани, — еще более дрожащим голосом отвечает Эдвард. — Я близок к нервному срыву.

— Все будет хорошо, Эдвард. — Терренс отстраняется от Эдварда и переводит на него свой грустный взгляд, держа его за бицепсы. — Ты все переживешь.

— Не знаю… — Эдвард на пару секунд закрывает лицо руками и проводит ими по волосам. — Я ничего не знаю…

— Эй, брат, чего ты расклеился? Все же пока идет хорошо!

— Вот именно, что « пока »! А если случится что-то такое, что обернется против нас или меня? Мне, блять, светит перспектива провести двадцать с лишним лет за решеткой! Но я совсем не хочу туда возвращаться! Если я и покину тюрьму, то только в качестве трупа!

— Я еще раз повторяю, мы не оставим тебя в тюрьме и сделаем все, чтобы ты вышел оттуда, — уверенно обещает Терренс. — Полезем вон из кожи, чтобы невинный человек не остался за решеткой.

— Я уже ни в чем не могу быть уверенным.

— Так, ладно, приятель, давай-ка мы не будем больше об этом говорить. А иначе ты сведешь себя с ума и точно не сможешь дожить до суда.

— Хотел бы я забыть об этом как можно скорее или вообще стереть из своей памяти. Но не могу.

— Я знаю, что это сложно. Но прошу, потерпи немного.

— Стыдно говорить это, но я слишком чувствителен к всему происходящему и не могу спокойно принять какие-либо события. Или громко радуюсь, как дебил, или впадаю в глубокую депрессию и не могу думать ни о чем, кроме моих проблем.

— Мы все постараемся говорить об этом как можно меньше. Я обещаю, что заговорил об этом в последний раз. Больше ты не услышишь от меня ничего подобного.

— Ты про суд над дядей и мной или про факт, что я едва не грохнул тебя и почти что разочаровал своих близких?

— И то, и другое. Я не буду напоминать тебе о том, что причиняет тебе боль, и еще больше давить на больную мозоль.

— Я верю, брат, — едва заметно улыбается Эдвард и отводит взгляд в сторону. — Прости, что веду себя как размазня… Понимаю, что это неправильно, но ничего не могу с собой поделать.

— Не надо этого стыдиться. Я не собираюсь осуждать тебя. Наоборот, это круто, что ты хочешь быть собой и не стремишься притворяться. Даже если ты – сентиментальный и чувствительный парнишка. Все люди разные. Не все мужики непробиваемые и бесчувственные.

— Это я, Эдвард. — Эдвард бросает мимолетную улыбку. — Сентиментальный, чувствительный и трусливый мальчишка.

— Ну все, братец, успокойся, — слегка улыбается Терренс и снова крепко обнимает Эдварда, похлопав его по спине и голове. — Мы со всем справимся.

— В любом случае огромное спасибо за поддержку.

— Ты сильнее, чем тебе кажется, — уверенно говорит Терренс, отстраняется от Эдварда и с легкой улыбкой хлопает по щеке. — Запомни, человек, который уже проделал над собой такую огромную работу, не может так просто сдаться и вернуться назад. Раз ты решил меняться, так продолжай в том же духе. Уж ради любимой девушки можно приложить хоть какие-то усилия.

— Только ради нее и стараюсь, — бросает мимолетную улыбку Эдвард.

— Вот и продолжай в том же духе. Как часто говорят, нужно смотреть страху в глаза. Делать то, чего ты больше всего боишься безо всяких пинков под зад. Это трудно , я знаю, но никто не будет делать что-то за тебя. Никто не защитит Наталию от опасности вместо тебя и не возьмет на себя вину за твои грешки. Только ты должен сделать это.

— Звучит как что-то, что здорово вдохновляет…

— Научись гордиться даже малейшими своими достижениями. Необязательно кричать об этом на всех углах, но ты должен сказать самому себе, что гордишься тем, что сделал то или иное. Подумай о своих самых сильных сторонах и подчеркивай это, чтобы люди видели, что тебе нравятся какие-то твои черты, умения, привычки и предпочтения. Если ты в чем-то чувствуешь себя уверенно, то покажи это. Не надо прятаться. Докажи, что ты не бездарный и бесполезный. Когда ты сам поверишь в себя и научишься держаться уверенно, то и другие это признают и перестанут считать тебя мелким трусливым щенком. Тебя так называют, потому что ты сам себя так подаешь. Так что если ты хочешь все изменить, то надо прежде всего начать с себя.

— Классные советы, — слегка улыбается Эдвард. — Даже если нет такого, в чем я могу быть по-настоящему талантлив.

— Ты просто боишься и стесняешься показать все, на что способен. А стоит тебе послать свои страхи к черту, то ситуация изменится в лучшую сторону.

— Спасибо, Терренс. Ты реально умеешь вдохновлять.

— Буду рад, если смогу помочь тебе. — Терренс скромно улыбается. — Но в любом случае я уже горжусь своим маленьким братиком за то, чего он уже добился.

— Приятно это слышать. А мне и говорить не нужно, что я горжусь тобой, ибо ты и так прекрасно это знаешь.

— Буду считать, что ты уже сказал это, — тихо хихикает Терренс. — И должен признаться, что быть твоим старшим братом становится все круче и круче с каждым днем.

— Как красиво ты завуалировал тот факт, что тебе нравится издеваться надо мной, — хитро усмехается Эдвард, скрестив руки на груди.

— Что?

— Смотри, братик, а то я реально начну верить в твою искреннюю любовь ко мне.

— Ну вот… — надувает губы Терренс, со скрещенными на груди руками отведя взгляд в сторону. — Я тут от всей души распинаюсь и чувства раскрываю, а мне не верят… Как обидно…

— А вот это уже попытка надавить на жалость.

— Пф, да нужно мне было! — ухмыляется Терренс.

— Слушай, Терри, не надо так выпячивать губы, — скромно хихикает Эдвард. — А то ты выглядишь так, будто тебя пчелы покусали.

— Эй, вот ты говоришь, что у тебя нет талантов. — Терренс расставляет руки в бока. — Как это нет, чувак? У тебя же длинный язык, которым ты так умело работаешь! На все найдешь ответ. Таким талантом не каждый обладает!

— О, братец, я еще даже не начинал. Но если начну, то я и правда сумею надрать тебе зад как следует.

— Только попробуй, — невинно улыбается Терренс. — Иначе я быстро совью гнездо из твоего стога сена.

— Ах, Терренс, Терренс… — качает головой Эдвард и очень медленным шагом выходит на дорогу рядом с автомобильной дорогой. — Так жалко, что ты не жил с детьми от брака отца с Изабеллой. Они бы тебе устроили сладкую жизнь… Мои выходки показались бы тебе невинными шалостями.

— Ну да, уж тебя-то невинным просто язык не повернется. — Терренс разворачивается и следует за Эдвардом. — Совсем.

— Зря я размечтался, что ты был бы моим союзником в войне с этими придурками. Которые постоянно издевались надо мной и никогда не уважали хотя бы за то, что я старше их.

— Неужели они реально всегда были такими ужасными? — слегка хмурится Терренс.

— По крайней мере, я никогда с ними не ладил и не мог назвать их близкими себе. А когда я свалил из дома отца, то был ужасно рад, что больше никогда не увижу их. Эти двое чертовски достали меня за все годы, что мы жили вместе. Джер и Уилл никогда не упускали повода сделать мне подлянку и подставить так, что отец потом незаслуженно надирал мне зад.

— А ты сам никогда не издевался над ним?

— Конечно, издевался. Порой даже жестоко. Но это была всего лишь моя месть за их выходки. И иногда все срабатывало настолько точно, что отец мог поругать и их. Не так сильно, как меня, но все же иногда он и им устраивал взбучку.

— Интересно, что сейчас с ними происходит? Где они живут? Чем занимаются?

— Наверное, с Изабеллой. Или же она сняла им какую-нибудь квартирку, чтобы они жили самостоятельно, учились, работали, женились и заводили детишек. Кто знает…

— Ясно… А сколько сейчас лет каждому из них?

— Джереми скоро будет двадцать два года, а Уильяму – двадцать один год.

— Ого, Джереми младше меня на пять лет!

— Да, и их дни рождения еще только впереди: Уилл отметит свой пятнадцатого октября, а Джер – девятого декабря.

— Получается скоро он будет у Уильяма?

— Они в эти дни обычно приглашают своих самых близких друзей, накупают жратвы и тусуются, смотря телик, танцуя под музыку и играя в какую-нибудь веселую игру. Их особенно любимые игры – это « Бутылочка » или « Правда или действие ».

— Кстати, я почему-то только сейчас начал понимать, что у отца четверо сыновей и ни одной дочери.

— Жалко… Может, с сестренкой мне было бы проще, чем с одним родным братом и двумя единокровными.

— Ага, была бы у нас сестра, да еще и младшая, она бы такое нам устроила, что мы бы взвыли.

— Я бы попробовал подкупить ее парой маленьких шоколадок. Чтобы она сделала парочку пакостей тебе или этим охламонам.

— Обломайся, малой, твоим мечтам не суждено сбыться. Ты, конечно, можешь попробовать попросить Наталию надрать мне зад. Но я сомневаюсь, что она станет это делать. Ибо Рочестер – девчонка умная и не участвует в подобных шутках. Да и любит меня твоя подружка. Считает меня практически своим любимым братиком. Даже несмотря на то, что она не прочь пару раз треснуть мне по башке.

— Если будешь много выпендриваться – я точно подумаю об этом. Ради меня Наталия сделает что угодно – даже надает тумаков своему лучшему другу.

— Могу то же самое сказать и про Ракель. Одно мое слово – и она как верная собачка тут же сделает все, что я ей скажу. Даже поквитается с тобой.

— Вот и посмотрим, кто кого.

Терренс ничего не говорит и лишь тихо усмехается, пока они с Эдвардом продолжают идти по прямой асфальтной дорожке.

— Эй, а ты, кстати, не виделся с отцом с момента нашей последней встречи с ним? — интересуется Терренс.

— Нет, и я даже не знаю, где он сейчас скрывается, — пожимает плечами Эдвард. — Отец внезапно появился и столь же внезапно пропал.

— И почему-то я не уверен, что мы встретимся с ним до начала суда. Хоть ему больше нет смысла скрываться, я не могу сказать, что отец захочет показать себя раньше времени.

— Судя по всему, ты прав. С того дня никаких новостей от него не было.

— И должен признаться, что сейчас я готов видеть его и говорить с ним.

— Правда? Ты хочешь встретиться с отцом?

— Да. Хотя бы просто поговорить. Насчет окончательного примирения говорить пока рано, но я бы хотел обсудить с ним наши отношения и извиниться за то, что считал его подонком.

— Знаешь… Если честно, я и сам хочу поговорить с ним. Понял, что готов увидеть его еще несколько дней назад. Тоже не хочу говорить о примирении, но считаю, что нужно все прояснить и поставить точку в этом деле. Или мы даем отцу шанс. Или же продолжаем делать вид, что этого человека в нашей жизни нет.

— Верно. Я и сам хочу поскорее разобраться с этим.

— И я думаю, что стоит расспросить маму об этом.

— Ты думаешь, она знает, где искать отца?

— Возможно. За всю эту неделю она несколько раз куда-то уезжала, пока я был дома. Не знаю, куда именно, но возвращалась она очень поздно. К тому же, она может принарядиться. Прическу сделает, накрасится, наденет что-то красивое…

— Это правда странно… — слегка хмурится Терренс. — Мама обычно редко куда-то ездит… Ездит либо ко мне домой, либо к каким-то своим старым друзьям… А один раз она была дома и у мистера Кэмерона…

— Вот и меня это настораживает .

— Неужели она где-то встречалась с отцом?

— Не удивлюсь.

— Ей точно что-то известно про отца. У меня нет никаких сомнений. Раз мать упорно ничего не говорила о том, что произошло в день их расставания, значит, она будет и об этом молчать.

— Может, нам стоит осторожно расспросить ее об этом? — предлагает Эдвард. — Раз мы знаем всю правду об их расставании, значит, настало время самой во всем признаться. Версию отца мы выслушали, а теперь хочется и мать послушать.

— А еще лучше намекнуть на то, что мы готовы поговорить с ним. Сказать, что мы заинтересованы в разговоре.

— Вот я и предлагаю сделать это прямо сейчас. И кто знает, может, она сама поймет, что бесполезно что-то отрицать и расскажет все, что знает.

— Ну знаешь, брат, почти ни один наш разговор с мамой не обходится без упоминания отца, — уверенно отмечает Терренс. — Так что она точно заговорит о нем и на этот раз.

— Вот и посмотрим.

— И тебе бы не мешало поговорить с ней, раз вы до сих пор не помирились.

— Знаю. Хотя и ужасно нервничаю из-за того, что придется обсуждать все, во что я ввязался. Она точно знает все от отца и из репортажей.

— Да, объяснить придется многое. Но если она знает об этом давно, то уже не будет так шокирована.

— В любом случае разговор предстоит очень непростой.

— Ладно, не пасуй, все будет хорошо, — с легкой улыбкой бодро говорит Терренс. — Мама не обидчивая и легко умеет прощать. Попросишь у нее прощения – и все! У тебя появится еще один сторонник, который будет тебя поддерживать. Хотя я не сомневаюсь, что она и так будет поддерживать тебя.

— Тебе легко говорить, ибо у тебя все круто. А вот мне сейчас реально трудно.

— И у тебя все наладится. Будешь ты счастлив и начнешь наслаждаться отношениями со своей белокурой красавицей и купаться в ее внимании и любви.

— Хоть с этой проблемой я разобрался, — с облегчением выдыхает Эдвард. — Никто не запретит мне встречаться с Наталией и проводить с ней время когда и где угодно.

— А когда Питера выпишут из больницы, мы все соберемся вместе и отметим его возвращение. Пожрем чего-нибудь вкусненького, сыграем на инструментах и посмотрим какое-нибудь кино.

— О да, пожрать ты любишь , — скромно хихикает Эдвард. — Наверное, к маме идешь специально для того, чтобы хорошенько подкрепиться. В сотый раз за день.

— М-м-м, я сейчас думаю о ее эклерах, со взбитыми сливками… — Терренс с широкой улыбкой закатывает глаза. — Об их изумительном аромате… Да и вообще вся ее выпечка всегда здорово пахнет…

— Ага, и если она вдруг сейчас что-нибудь приготовит, то ты вытаращишь глаза и слопаешь абсолютно все. А я останусь голодным. Уж когда дело касается жратвы, ты становишься очень жадным.

— Неправда! Это ты не хочешь поделиться со мной малюсеньким кусочком чего-нибудь вкусного и вынуждаешь меня пускать слюни, пока ты причмокиваешь с закатанными глазами.

— О да, тебе дай немножко пирожка откусить – ты отгрызешь его весь, да еще и вместе с моими пальцами.

— Если твои грязные руки притронутся к моей еде, то ты будешь жрать ее сам.

— О, прекрасно! — широко улыбается Эдвард. — Значит, я перелапаю все, чтобы ты ничего не съел и наконец-то сел на диету.

— Ты хочешь, чтобы я сдох от голода? Или убил тебя из зависти? Пока ты жрешь что-то вкусненькое!

— Ничего с тобой не случится, если тебя денек не покормить. — Эдвард с хитрой улыбкой щиплет Терренса за щеку. — Хоть пропадут щеки, которые в последнее время что-то стали слишком большие.

— Ты перепутал их со своими, малой. У меня никогда не было больших пухлых щек. Они всегда были слегка впалыми.

— Черт, только не надо нахваливать себя в миллионный раз! — резко отрезает Эдвард. — А иначе ты точно не дойдешь до матери в целости и сохранности.

— Так ты сам сказал, что признаешь мою уникальность и неотразимость и не сомневаешься в том, что я – больше, чем просто красавчик.

— Я? — Эдвард негромко ухмыляется. — Когда это я такое сказал?

— Только что!

— Вообще-то, я ничего не говорил про твою типа нереальную красоту. Хотя… Постой! — Эдвард слегка хмурится и вопросительно смотрит на Терренса. — Или я вообще ничего не говорил…

— Малой…

— Серьезно, Терренс, ты уже настолько захвалил себя, что начинаешь выдумывать черт знает что.

— Не напрашивайся на неприятности.

— А ты нос слишком сильно не задирай. Быть нарциссом – тоже очень плохо.

— Я не нарцисс, а просто очень нравлюсь себе и не сомневаюсь в том, что во мне все идеально, — с гордо поднятой головой хитро улыбается Терренс. — Никто не может устоять против такого красавчика.

— Да уж… Я сильно удивляюсь, что с такой любовью тебе вообще нужна девушка. Любил бы самого себя… Кстати, я слышал о парочке случаев, когда какие-то люди женились на самих себе. Уж не знаю, реально ли можно найти такую лазейку в законе. Но раз эти люди смогли, то смог бы и ты.

— Э-э-э… — Терренс слегка хмурится, на пару секунд отведя взгляд в сторону. — Ой… Прости, Эдвард, я отвлекся… Показалось, что я видел, что кто-то бегает в том лесу… Э-э-э… Ты что-то сказал? Я прослушал!

— Спокойно, братан, даже если здесь бегают какие-то животные, то они не сбегутся так же, как все твои фанатки, которые вздыхают по тебе, пускают слюни и тихо завидуют Ракель из-за того, что она заняла место каждой из них.

— А ты завидуешь, что сам не купаешься в любви девчонок, которые не уставали бы восхищаться тобой и признаваться тебе в любви.

— Пф! Да я и так не страдал от недостатка внимания красивых девчонок. И больно мне надо завидовать тому, кто задевает все что угодно своим павлиньим хвостом и так высоко задирает голову, что не видит ничего под собой. Я – простой человек, которому не нужно постоянно слышать похвалу в свой адрес и быть вознесенным до небес, чтобы чувствовать себя удовлетворенным.

— Ну да, согласен, ты простой. Слишком простой. Не такой уникальный и неотразимый мужчина, как я. Мордаха у тебя, конечно, симпатичная, но не более. До моего уровня тебе очень далеко, как бы ты ни пыжился.

— Интересно, что ты будешь делать, когда станешь дряхлым немощным стариком, который уже не будет нужен никому, кроме веселых бабуль, все еще надеющихся найти свое счастье? — Эдвард на ходу закидывает руку вокруг шеи Терренса и крепко приобнимает его, начав активно работать свободной рукой. — Когда молодые красивые девчонки найдут себе нового кумира и будут вздыхать по нему! Ты же с ума сойдешь от горя!

— Нет, братик, такой человек, как Терренс МакКлайф, будет популярен всегда, — уверенно заявляет Терренс. — Это буквально феномен ! В мире еще очень долго не будет такого уникального мужчины, который смог бы затмить меня. Точнее, вообще не будет. Никогда .

— Надеюсь, вскоре найдется человек, который сумеет макнуть тебя лицом в грязь. — Эдвард невинно улыбается. — Чтобы вернуть тебя в реальность и дать понять, что ты вовсе не уникален.

— А я надеюсь, что у тебя когда-нибудь отсохнет язык.

— Вот если бы кто-то поспрашивал людей о том, кто такой Терренс МакКлайф, то они сто процентов сказали бы, что понятия не имеют, кто такой этот чувак.

— Ты думаешь то, что тебе хочется.

— М-м-м, удар по самолюбию! Какое унижение! В глазах самого себя! Вот ты завоешь от горя, если все перестанут восхищаться тобой…

— Пять минут назад ты говорил совсем иные вещи.

— Если я что-то и говорил, то это была шутка , — хитро ухмыляется Эдвард.

Терренс дает Эдварду крепкий подзатыльник. После еще одного парень со смешками начинает быстрым шагом ходить кругами, но позже все-таки получает еще парочку крепких ударов от старшего брата.

— Эй-эй, ну все, угомонись! — тараторит Эдвард. — Угомонись, я сказал! Все, я сказал!

— Ну все, спиногрыз, сейчас я тебя зад точно надеру! — с хитрой улыбкой угрожает Терренс, применив к Эдварду захват шеи и сильно лохматя его волосы. — Если бы ты только знал, как давно я мечтал об этом. И вот я наконец-то дорвался!

— Фу, братец, нельзя, нельзя! — со смешком восклицает Эдвард, сумев перехватить инициативу и легонько похлопав и погладив Терренса по голове как собачку. — Хороший Терри, хороший! Лапочка, просто лапочка…

— Я тебе, блять, собака что ли, чтобы мне команды давать?

— Кстати, я тоже ужасно мечтал как следует надрать тебе задницу и взяться за твое воспитание. А то что-то никто не уделяет этому должное внимание.

— Так, а ну сейчас же отпусти меня! Пусти, Эдвард! Или ты очень пожалеешь об этом! Я кому сказал! Эдвард, несносный ты крысеныш!

— Тише-тише, братик, тише. — Эдвард щиплет щеки Терренса и сжимает его челюсть так, чтобы состроить смешную рожицу. — А иначе я расскажу Кэмерон о твоем безобразном поведении, и она тебя хорошенько отшлепает.

— Это мы еще посмотрим! Посмотрим, что с тобой сделает Рочестер, когда я пожалуюсь ей на то, что ты обижаешь меня и совсем не уважаешь.

— Вообще-то я не давал команду « Голос ».

— Это я тебе не разрешал гавкать! — Терренс тянет Эдварда за волосы таким образом, что тот выпускает его из своей хватки, и руками лупит его куда только можно. — Вот так! Получай! В следующий раз будешь слушаться меня!

— Не дождешься! — громко ухмыляется Эдвард и начинает уходить от Терренса задним ходом, строя ему смешные рожицы. — Потому что я командую тобой, а не ты – мной!

— Так, куда пошел? — возмущается Терренс. — Быстро тащи сюда свой гребаный зад! Я еще с тобой не закончил!

— Догони сначала!

— Не беси меня, крысеныш!

— Заодно немного растрясешь свои жиры на пузе! Тем более, что у тебя свадьба на носу! А с таким зверским аппетитом ты ни в один костюм не влезешь.

— Лучше хватит чесать языком и сам растряси свои жиры на заднице!

— Окей! — Эдвард бросает взгляд в даль и на что-то указывает. — Посмотрим, кто первый добежит до того указателя!

— А ну стоять! Иди сюда, я сказал! Эдвард! Я кому, блять, говорю, облезлый ты котяра!

Эдвард показывает язык и начинает бежать по прямой. После чего Терренс с раздраженным рыком немедленно следует за ним, очень быстро догнав парня. Впрочем, ни один из них не добегает до зеленого указателя, что виднеется вдалеке, потому что МакКлайф-старший быстро догоняет своего брата и с хитрой ухмылкой дает ему еще парочку подзатыльников. МакКлайфу-младшему удается быстро перехватить инициативу и самому ответить этому человеку тем же, да еще и немного испортить его прическу. Между ними завязывается шуточная рукопашная борьба, во время которой они оба много смеются, пытаются убежать друг от друга и не упускают шанс немного поиздеваться над близким человеком. Тем не менее все это длится не очень долго. Уже спустя некоторое время широко улыбающиеся братья на ходу приобнимают друг друга, не упустив возможность еще раз подпортить друг другу волосы и не думая о том, как долго длится их путь к дому Ребекки.

***

Ракель, Наталия и Анна решили провести время дома у последней, пока Даниэль куда-то уехал. Решив согреться в прохладную погоду с помощью чашку горячего кофе или какао в руках, подруги охотно обсуждают события, которые произошли за то время, что они не встречались.

— Так, подруга… — хитро улыбается Анна, обеими руками держа не очень горячую чашку темного какао и сидя на диване с закинутыми ногами между Наталией и Ракель. — Значит, пока мы тут думали над тем, как отвлечь тебя от грустных мыслей, ты не слишком грустила и уже успела помириться с Эдвардом?

— Успела, — уверенно отвечает Наталия, держа ручку чашки, в которой налит крепкий кофе. — Несколько дней назад.

— О да, сейчас у них царит гармония, — с легкой улыбкой подтверждает Ракель, поставив свою чашку кофе на журнальный столик и съев пару печенек, лежащие в большой прозрачной миске, стоящей напротив нее. — Никакого притворства – только лишь искренние чувства.

— Нормально! — возмущается Анна. — А я ничего не знаю! Никто мне ничего не говорит! Даже Перкинс, который наверняка все знал!

— У Перкинса сейчас другие заботы. Вряд ли его заботит то, что происходит между Эдвардом и Наталией. А может, просто забыл, кто знает…

— Девочки, а вы знайте, что я обиделась на вас обеих? — надувает губы Анна, поставив свою чашку на столик и скрестив руки на груди. — Неужели было так трудно позвонить мне или отправить сообщение ?

— Прости, пожалуйста, подружка, — скромно улыбается Наталия, погладив Анну по плечу. — Я правда хотела тебе рассказать, но у меня не было времени. Все эти дни я провела с Эдвардом.

— Да, Анна, не обижайся, пожалуйста, — мягко просит Ракель, виновато смотря на Анну. — Ты же прекрасно знаешь, что я была занята съемками.

— Ну… — задумчиво произносит Анна, замолкает на пару секунд и скромно улыбается. — Ладно, девочки, все в порядке. На этот раз я вас прощаю. Только запомните, я хочу узнавать обо всем сразу же, а не последней. И не от третьих лиц!

— Обещаю, милая, мы больше не будем сообщать тебе обо всем в последнюю очередь.

— Да, ты будешь первой узнавать обо всем, — уверенно добавляет Наталия. — Раз ты наша подружка, то мы должны делиться всеми секретами и рассказывать все, что с нами происходит.

— Ладно-ладно, я верю вам, — приподнимает руки Анна. — Но чтобы это был последний раз. А иначе я и сама не буду ничего вам рассказывать.

— Последний, дорогая, торжественно клянемся!

— Ладно. — Анна замолкает на пару секунд и переводит взгляд на Наталию, начав угрожать ей пальцем. — Только ты, Наталия, обязана рассказать нам о том, как вы с Эдвардом пришли к этому решению.

— А что там рассказывать? — удивленно интересуется Наталия. — Просто встретились случайно, поговорили, поцеловались на « прощание » и в итоге поняли, что не хотим прощаться. Ну а потом наступил счастливый конец, о котором я так мечтала.

— Что? — с широкой улыбкой распахивает глаза Анна. — Вы поцеловались на прощание?

— Да, но это была идея Эдварда, — скромно улыбается Наталия. — Когда мы хотели попрощаться после того, как решили расстаться, он предложил сделать это красиво и поцеловаться в последний раз. Ну а я была только рада этому и с радостью согласилась. Не показала, что умерла бы ради того, чтобы он поцеловал меня, но дала понять, что позволю это сделать.

— И судя по твоей широкой улыбке, этот поцелуй удался на славу.

— Еще как! Я начала дрожать в приятном смысле уже до того, как Эдвард едва дотронулся до моего лица рукой. И тогда я поняла, что все еще испытываю к нему невероятно сильные чувства. Для меня этот поцелуй был совсем не тягость. Я с удовольствием целовала этого человека.

— Да, только прощание не состоялась, а поцелуй оказался не последним, — бодро отмечает Ракель, берет свою чашку кофе и выпивает немного.

— Я бы точно не пережила прощания. Мне было очень больно, когда Эдвард едва заговорил о том, что нам лучше расстаться и дать друг другу свободу. Но оказалось, что он скрывал свои чувства из страха, неуверенности и мысли, что я больше не хочу быть с ним. Хотя на самом деле я была готова простить ему что угодно , лишь бы он вернулся ко мне. Мне было совсем не до гордости и обид.

— Ах, подружка… — с легкой улыбкой качает головой Анна, одергивая вниз свою нежно-голубую толстовку с длинными рукавами. — Для нас никогда не было секретом, что ты по уши влюблена в братика жениха нашей Ракель.

— А я никогда и не отрицала этого, — с невинной улыбкой пожимает плечами Наталия. — Я всегда открыто говорила, что безумно сильно люблю Эдварда. Даже когда я оскорбляла его и не хотела и слышать имени этого человека, мое сердце все равно принадлежало только ему.