Проходит еще пару дней. Терренс и Эдвард решили отправиться к своей матери Ребекке, чтобы попробовать добиться от нее объяснений по поводу ситуации с их отцом Джейми и рассказать ей про ее младшего сына. Несмотря на то, что путь обещает быть долгим, они проделывают его пешком, наслаждаясь немного прохладной, но в целом хорошей погодой и медленным шагом прогуливаясь по местам, где практически никого нет.

— Да ладно, Питер согласился вернуться в группу? — удивляется Эдвард.

— Да его даже уговаривать не пришлось, — бодро отвечает Терренс.

— Слушай, ну круто! Я рад, что ваша группа спасена.

— Вот еще одна проблема разрешена! Жизнь начинает все больше казаться прекрасной.

— Ну а как сейчас поживает Питер? С ним все хорошо?

— К счастью, с Питером все хорошо. Он постепенно идет на поправку, хотя врачи говорят, что ему придется долго пробыть в больнице. Блондин еще слаб и должен разработать мышцы. Они успели атрофироваться, пока он был без сознания и лежал без движения.

— Эй, а почему Питер решил покончить с собой?

— Ох, Эдвард… — устало вздыхает Терренс. — Оказалось, это очень сложная история. Не все так просто, как нам казалось.

— Правда? — округляет глаза Эдвард. — А что произошло?

— Ну… Во-первых, Питер рассказал, что жил в неблагополучной бедной семье с матерью, которой было абсолютно наплевать на него. Она спускала деньги лишь на бухло и, как я понял, нигде не работала. Отца у него никогда не было, и сам Роуз ничего о нем не знает. Чтобы иметь хоть какие-то деньги, он подзарабатывал игрой на кахоне, который был у него дома. Но по словам Питера, мать забирала большую часть и тратила ее на водку или что-то вроде.

— Ничего себе… — с грустью во взгляде произносит Эдвард. — Мать Питера была алкоголичкой?

— Да, она выпивала где-то после рождения Пита. А если бы она пила и раньше, то у нее запросто мог родиться больной ребенок. Однако как мы знаем, этот парень абсолютно здоров и не имеет никаких отклонений.

— Неужели его мать вообще не заботилась о нем? Или она сплавила Питера кому-то другому? Какой-нибудь соседке!

— Этого я не знаю, но могу сказать точно, что в детстве Питеру пришлось самому заботиться о себе. Он всегда надеялся, что мать обратит на него внимание, однако этого не случилось. Будучи трезвой, она плевать на него хотела. А напивавшись, оскорбляла его, унижала и даже могла поколачивать .

— О, черт… — с ужасом во взгляде качает головой Эдвард. — Но почему его не забрали в приют? Почему Питер остался с такой ужасной матерью?

— Полагаю, никому не было до этого дела. Были бы у них хорошие соседи, они бы быстро сообщили о семье Роуза куда надо. Эту женщину бы лишили родительских прав, а блондина забрали в приют. Однако Питер жил с матерью до самого окончания школы.

— А потом что?

— Его мать куда-то ушла и уже не вернулась домой. И Питер остался совсем один.

— Вот так просто ушла и не вернулась?

— Да. И кто знает, что с ней случилось. Может, перепила и умерла где-нибудь на улице… Может, специально ждала, когда Роуз окончит школу… Не знаю. Но она ушла.

— Надо же, бедный Питер… — медленно качает головой Эдвард. — Мне все больше становится жалко его.

— Да, но самое страшное вовсе не это. А то, что в школе ему не давали проходу. Ребята издевались над ним настолько жестоко, насколько это возможно.

— Издевались?

— Мы с Даниэлем сидели с ошарашенными глазами, пока Питер рассказывал обо всех тех ужасах. Он говорил обо всем очень подробно… Как будто его прорвало.

— Твою мать…

— А издевались над ним реально жестоко. Это были вовсе не обзывательства, которые никому не причиняют вреда.

— Черт, за что его так ненавидели?

— Просто за то, что не хотел становиться таким, как все. Что был единственным блондином в школе среди парней, пока у остальных были темные волосы.

— Погоди, а разве он не мог постоять за себя?

— Питер боялся . И понимал, что не сможет справиться с парнями, которые были намного больше и сильнее него. По его словам, он всегда был тощим и плохо развитым в физическом плане. К сожалению, у него не было никого, кто мог бы научить его защищаться.

— И он так просто позволял им издеваться над собой?

— Типа того. Этот парень был для всех белой вороной. И также его презирали за то, что мать была алкоголичкой, и у него не было денег.

— Устраивать такую травлю только за стремление быть другим и цвет волос? Что за дискриминация!

— Я и сам это не понимаю! Как можно издеваться над человеком, который хочет выделиться в хорошем смысле. В этом же нет ничего плохого! Так развивается индивидуальность! Неужели это круто, когда люди думают об одном том же, хотят того же и выглядят одинаково?

— К сожалению, в школе об этом никто не думает, — задумчиво отмечает Эдвард. — Мало кто оценит то, что ты решил выделиться. Если ты не такой, как все и не следуешь негласным правилам коллектива, то тебя сожрут. И если ты трогаешь кого-то, кто считается неприкасаемым.

— Кстати, о правилах! — восклицает Терренс. — Была одна девчонка, которая буквально рулила всей школой. Так называемая королева. Она там руководила всеми и говорила, с кем дружить, кого избегать, а кого можно бить.

— По-моему во многих коллективах есть стервочки, которые считают, что они главные.

— Питер сказал, что она была нереально красива, а все парни сохли по ней. Правда, сама девчонка была пустышкой без мозгов. А она была только рада такому вниманию и начала спать со всеми уже с тринадцати лет. По словам Роуза, та девчонка успела перетрахаться едва ли не со всей школой.

— Начала карьеру шлюхи в таком раннем возрасте?

— Правда она была не так уж хороша в сексе.

— И причем здесь Питер? Неужели он встречался с ней?

— Именно! Питер тоже попался в ловушку и влюбился в нее. А эта девушка сыграла с ним злую шутку. Сначала она начала встречаться с ним, играть в огромную любовь и заставила всех дружить с ним. Но спустя время унизила на глазах у всей школы, заявив, что она поспорила на него, и позволив народу снова начать глумиться над ним.

— Что? — ужасается Эдвард. — Поигралась с ним как с котенком и выбросила, когда он ей надоел?

— Полагаю, желание унизить Питера было ее главной целью, — предполагает Терренс. — И она добилась своего. Потому что травля еще больше усилилась. И это привело к тому, что Питер в первый раз прикоснулся к лезвию и с тех пор начал резать себя.

— Черт, как у той девчонки хватило наглости так жестоко воспользоваться им? Это же отвратительно – играть на чувствах человека! Я бы никогда не стал так играть с девушкой и сразу сказал бы ей, что у нас ничего не получится.

— Нам с Перкинсом было так жалко Пита, пока он рассказывал все это. Он едва сдерживал слезы и был слишком напряженным… Его голос сильно дрожал… Ему пришлось приложить очень много усилий, чтобы рассказать эту историю.

— Мне легко представить то, что почувствовал Питер.

— Из-за этой безмозглой и наглой девицы Питер начал бояться любви и всего, что с ней связано. Так его заклинило, что он запретил себе влюбляться.

— И именно поэтому Питер ни разу не ходил на свидания?

— Именно! Блондин добровольно лишил себя возможности любить и быть любимым. Любые разговоры о любви заставляли его страдать. А мы не знали этого и давили на него, когда хвастались своими девчонками.

— Это многое объясняет. Я бы и сам начал бояться влюбляться, если бы со мной так жестоко поступили. Или же мне понадобилось очень много времени, чтобы прийти в себя и научиться доверять девушкам.

— Я бы тоже. — Терренс слегка улыбается. — Но нам повезло с девчонками. Уж эти красавицы никогда не поступят с нами так жестоко.

— Ах, Терренс, как же ты прав… — с легкой улыбкой говорит Эдвард. — Наши девчонки знают, как поднять нам настроение.

— Ну да, по тебе это хорошо заметно, — по-доброму усмехается Терренс. — Вот какой бодренький и веселый!

— Да и по тебе тоже, — со смешком отвечает Эдвард.

Терренс ничего не говорит и просто загадочно улыбается с закатанными глазами.

— Так ты говоришь, Питер начал резаться именно из-за той девчонки? — с грустью во взгляде интересуется Эдвард.

— Думаю, там много причин, — задумчиво отвечает Терренс. — Все это стало причиной, почему Питер столько лет причинял себе вред.

— А как давно все это началось?

— Где-то в старших классах, как он сказал. А позже ребята увидели шрамы на руках и только больше затравили его.

— И не проявили никакой жалости…

— Вряд ли они знали, что это такое.

— И что он делал после того, как окончил школу?

— Вот этого я не знаю. Несколько лет он жил в полном одиночестве… Но когда ему был двадцать один год, он нашел объявление о поиске барабанщика в малоизвестную группу. И Питер решил попробовать, даже если вообще не знал, как выглядит ударная установка и впервые взял в руки палочки лишь во время прослушивания. И раз его приняли в группу так же, как и Даниэля, значит, в нем увидели потенциал . Кто-то решил дать ему шанс. И я считаю, что он оправдал все их ожидания, ибо сейчас Питер играет не хуже профессионального барабанщика и также сумел научиться играть на гитаре.

— Да уж, удивительно талантливый человек… Практически с нуля научился играть на кахоне, ударных и гитаре самостоятельно.

— Просто он понимал, что ему нужно как-то решать вопрос с деньгами. А поскольку Питер обожает музыку, то он решил зарабатывать над ней. Тем более, что музыка всегда была его спасением и способом забыться и почувствовать себя счастливым.

— Музыка – это жизнь! Мое все! Я становлюсь намного счастливее, когда слушаю какую-то музыку или играю ее. И даже если у меня не получается что-то сыграть, сам процесс приносит мне огромное удовольствие.

— Абсолютно согласен с тобой, братец, — широко улыбается Терренс. — Музыка спасает меня от плохих мыслей.

— Если бы кто-то сказал, что терпеть не может музыку, то я определенно посмотрел бы на него как на инопланетянина. Когда-то давно я знал одну девчонку, которая терпеть не могла, когда кто-то что-то напевал или включал какую-нибудь песенку.

— А вот среди моих знакомых нет никого, кто ненавидел бы музыку.

— Ну, Питер точно не из таких идиотов.

— Нет, Питер жить без нее не может. Это то, с чем он всегда мечтал связать свою жизнь. И ему круто повезло, что он попал в ту группу, ибо это помогло ему немного поверить в себя и дало шанс заработать хоть какие-то деньги. Общение с Даниэлем тоже повлияло на него в лучшую сторону и дало понять, что никто не собирался его предавать.

— Только плохо, что Перкинс все испортил своими шуточками о его проблемах в отношениях и даже перешел на откровенные оскорбления.

— Согласен, кареглазый зашел слишком далеко. Но все же он признал свою вину после того, как услышал от Питера всю правду о том, что с ним произошло.

— Это достойно похвалы.

— Эй, сказать тебе, из-за чего Питер впал в депрессию, которая привела к попытке покончить с собой?

— Валяй.

— За несколько дней до окончания тура с группой «The Loser Syndrome» Питер прочитал плохие комментарии о себе. С его слов, в них над ним издевались почти так же, как и в школе. Это и стало последней каплей терпения Роуза. Правда, пытался не подвести нас и закончить этот тур. Даже если в последние дни был очень замкнут и почти ни с кем не разговаривал.

— И он сорвался из-за комментариев ненавистников, которые наверняка ликовали, когда он попал в больницу?

— Если сначала он просто хотел узнать, что пишут про группу в соц. сетях, то после нескольких плохих комментариев начал намеренно выискивать подобные.

— Но ведь Питер на самом деле реально талантливый и способный. Я ведь и сам много раз слышал, как он играл и пел, и мне очень понравилось. И как человек он просто замечательный.

— Да, но уйдет куча времени на то, чтобы переубедить его в обратном. Нельзя мгновенно стать уверенным в себе и начать верить в себя.

— Прежде всего ему надо научиться не обращать внимания на то, что пишут его ненавистники? Они есть у любого человека, даже если он и не является публичной персоной.

— Мне кажется, дело не только в повышенной чувствительности к критике. Проблема заключается в том, что эти люди давили на его больную мозоль. Они заставили его вспомнить эти ужасные года… То, как его унижали и оскорбляли… Это оставило в его памяти очень яркий отпечаток. Это первое. И вторая проблема – это Даниэль. Его провокации. Он так довел Роуза, что тот не выдержал и высказал ему все, что у него накипело.

— Хочешь сказать, они поссорились именно из-за этого?

— О, а я разве не говорил?

— Нет…

— Короче, в один из дней после окончания тура мы с Даниэлем отправились к Питеру домой, чтобы поработать над песнями для альбома. В какой-то момент я вышел, чтобы позвонить тебе и предложить помочь нам. Ну а Даниэль и Питер и успели поругаться. Перкинс завел свою любимую шарманку и начал подшучивать над Роузом из-за того, что у него нет девушки, и он наотрез отказывается знакомиться с девчонками или безжалостно отвергает их. Ну в итоге Пит не выдержал и высказал Дэну все, что думал о нем. Все это закончилось ссорой, начавшейся с пощечин и закончившаяся недолгой дракой. Я не застал этого, хотя и видел, что они как-то недобро смотрят друг на друга.

— Рано или поздно Питер должен был взорваться, а Даниэль – получить по заслугам за свой длинный язык.

— Тогда работа не ладилась, а Даниэль и Питер вообще не разговаривали друг с другом. Лишь на следующий день, когда мы собрались в студии, я заметил странное поведение этих двоих, которые внезапно начали собачиться.

— Тем не менее я считаю, что Питеру нужно было намного раньше объяснить, почему у него не было отношений. Даниэль ведь не такой ужасный монстр и прекрасно все понял бы, если бы знал всю правду.

— Да, но что теперь говорить. И самое главное – он все-таки признался нам во всем.

— А как Пит встретил тебя и Дэна, когда вы зашли в палату?

— Был ошарашен. Поначалу спрашивал, почему мы спасли его и не дали умереть, недоумевая, зачем нам тратить время на якобы такого ужасного человека. Но по совету его врача мы ни в коем случае не давили его и дали понять, что готовы поддержать его в любой ситуации. Нам нужно было сделать так, чтобы он сам захотел поделиться своей историей. И это сработало ! Рассказ получился долгим и подробным, но мы все-таки узнали все секреты этого парня. Секреты, скрытые в его шрамах.

— Здорово, — слегка улыбается Эдвард. — Я рад, что вы сумели убедить его доверять вам. И что он перестал скрывать, что с ним произошло.

— Кстати, и это еще не все. Была еще одна причина, которая очень тесно связана с проблемами в его отношениях. — Терренс на пару секунд замолкает. — Оказалось, что он долгое время влюблен в одну из своих подруг, но боялся сказать ей об этом из-за страха получить отказ и быть преданным.

— Питер влюблен? — округляет глаза Эдвард. — Да ладно!

— Это еще одна причина, почему он давал отставку всем девчонкам и никому не давал надежду. Вряд ли надеялся, что они будут вместе, но не хотел предавать ту, которую любил.

— А как давно он влюблен в ту девчонку?

— По его словам, полтора года.

— Полтора года? — громко удивляется Эдвард. — Не фига себе!

— Да я сам охренел, когда услышал, что блондин полтора года скрывает свои чувства.

— Неужели и он собирается молчать об этом до конца своих дней? — слегка хмурится Эдвард. — А если эта девчонка найдет себе парня? Он что повесится от горя?

— Молчать больше не придется, — с легкой улыбкой сообщает Терренс. — Он уже признался в этом своей подружке. И оказалось, это взаимно ! Та девчонка тоже влюблена в него и тоже поняла это полтора года назад.

— Ух ты! Вот так повезло! Зря страдал и переживал!

— Ага, они даже успели поцеловаться.

— Да ладно? Они целовались?

— Ага, а Даниэль спалил их и очень долго наблюдал за ними. Ну а когда все закончилось, то побежал все рассказывать мне и другой подружке Питера.

— Класс! — широко улыбается Эдвард. — Вот будет круто, если они начнут встречаться.

— Все может быть, Эдвард. Хотя пока что на первом месте стоит только лишь его полное выздоровление. И та девчонка пользуется моментом по полной, находясь с ним в больнице и отвлекая его от плохих мыслей. Не сомневаюсь, что она и сейчас находится с блондином.

— Только если их идиллии не помешает Даниэль. А то сначала доставал Роуза с тем, что он должен найти кого-то, кто займет место в его сердце, а теперь задолбает его сейчас, когда он вот-вот начнет встречаться с этой девчонкой.

— Не беспокойся, сейчас им никто не помешает. Даниэль вроде бы хотел куда-то смотаться по делам, пока его любимая девушка Анна развлекается с Ракель и Наталией.

— Эй, а ему удалось наладить отношения с Питером?

— Все уже хорошо. Эти двое помирились и признали свои ошибки. — Терренс слегка улыбается. — И я очень рад, что больше мне не придется разрываться между этими двумя и пытаться вон из кожи лезть, чтобы помирить их. Хотя я не могу сказать, что моя миссия на этом закончится. Я все равно буду присматривать за ними, чтобы уж точно убедиться в том, что они не разругаются опять.

— Что ж, будем надеяться, что они не затеют еще какую-нибудь ссору, — выражает надежду Эдвард.

— Они твердят, что больше не будут, но не будем развешивать уши. Вот побудут под моим контролем некоторое время, а потом посмотрим.

— Включил режим строгого папаши?

— Я больше не хочу получать втыки от Джорджа за то, что не могу собрать группу и помирить этих двоих. Поэтому мне придется взять над ними еще более жесткий контроль и следить за тем, чтобы они не выкинули какой-нибудь фортель.

— Но ведь Джордж в конце концов признал, что был несправедлив к вам троим и извинился.

— Да, менеджер группы оказался неплохим человеком. Сначала мы хотели поменять его, ибо он постоянно оскорблял и унижал нас. Но потом мнение Джорджа изменилось, и он признался, что вел себя так из-за мысли, что мы не хотим ничего делать и считаем, что слава сама нас найдет.

— Конечно, он вел себя некрасиво с вами, но с другой стороны, его можно понять. Джордж вкладывает деньги в раскрутку вашей группы и хочет получить результат. А поскольку этот человек ничего не знал, то и подумал, что вы не оправдайте его надежд.

— Он сказал нам то же самое, — слегка улыбается Терренс.

— И я уверен, что Смит не хотел терять таких талантливых парней. Ведь вас должен услышать весь мир.

— Кстати, я узнал, что уже по всему Интернету распространилась новость о том, что Питер пришел в себя. Как увидел парочку статей, так решил немного почитать, что про нас пишут. И мне очень приятно, что наши поклонники искренне переживают за Роуза и хотят увидеть группу в полном составе.

— Покажи эти комментарии блондину, чтобы он знал, что все ждут его возвращения.

— Он уже знает и очень рад знать это.

— Эй, а когда именно его собираются выписывать? И как скоро он сможет приступить к работе над альбомом? Я знаю, что ему предстоит потратить много времени на полное восстановление, но сколько это может занять?

— Учитывая то, что он быстро идет на поправку, я думаю, его выпишут раньше, — задумчиво отвечает Терренс. — Или может быть, его отпустят после того, как ему станет лучше, а мышцы будут более-менее разработаны. Дадут какие-нибудь рекомендации, которые он должен будет соблюдать, и выпишут какие-нибудь таблетки от депрессии и приступов паники.

— И я думаю, тот факт, что он окружен такой поддержкой людей, которые всячески отвлекают его от мыслей о прошлом, будет ему только на пользу. Если кто-то постоянно будет рядом с ним, то это намного быстрее даст положительный эффект.

— Мы с Даниэлем сделаем все со своей стороны. И Питер прекрасно это запомнил.

— Я тоже готов помочь. И все еще хочу навестить его в больнице и сказать ему, что он может рассчитывать на меня.

— Если захочешь, то мы с Перкинсом возьмем тебя с собой в больницу. Заодно узнаешь, где его искать, если тебе захочется навестить Питера самому.

— Было бы круто.

— Тогда мы сделаем это при следующей поездке в больнице.

— Заметно! Тоже буду участвовать в операции по спасению Питера от плохих мыслей.

— О да! Тем больше проверенных людей будет поддерживать Пита, тем быстрее ему станет лучше. Не только мы трое, но также и подружки блондина, одна из которых очень скоро может стать его девушкой. Уж она-то точно приложит свою руку, чтобы не дать Питеру поникнуть. Эта девушка готова быть ему буквально нянькой, лишь бы ему было хорошо. Она буквально растворяется в нем.

— Я с нетерпением жду от него новостей о том, что он обзавелся подружкой. И буду очень рад за него, если у Пита появится хорошая девчонка, которая сделает его счастливым.

— Мы с Даниэлем надеемся, что станем первыми, кому он сообщит об этом. Мы взяли с него слово, что он расскажет нам обо всем.

— Да расскажет он, братец, успокойся ты уже, — скромно хихикает Эдвард, похлопав Терренса по плечу. — Мы все поймем, когда посмотрим на его счастливое лицо. Даже если он захочет скрыть свои эмоции, у него ничего не получится.

— Ну судя по твоему лицу, у тебя-то все в полном порядке, — с легкой улыбкой отмечает Терренс, кулаком легонько ударив Эдварда в бицепс.

— Да и ты особо не страдаешь, я смотрю.

— А чего мне страдать! Скоро мы с моей прекрасной невестой сыграем свадьбу… Да, конечно, мы еще ничего не обсуждали и понятия не имеем, когда она состоится. Но все же…

— Да и мне с девушкой повезло. Она меня любит, знает, как сделать мне приятное, и оказывает огромную поддержку. Я не могу желать большего.

— Кстати, о твоей девушке… — Терренс немного поправляет свои волосы. — Как прошла твоя встреча с родителями Наталии? Ты так ничего мне и не рассказал.

— Все прошло даже лучше, чем я думал. Конечно, поначалу я был уверен, что они прибьют меня, но потом как-то дело пошло на лад, и мне удалось убедить их в том, что в дальнейшем буду хорошим.

— Значит, тебе дали добро на продолжение отношений с твоей блондиночкой?

— Да, никаких препятствий! — Эдвард прикладывает руку к сердцу. — Но блять, как же я тогда испугался и переволновался! Я думал, отец Наталии сожрет меня с потрохами. Да и самой Наталии здорово досталось, если честно… Бедняжка вся скукожилась от страха и сидела вся бледная в слезах, пока отец отчитывал ее за то, что она отключила мозги, когда пошла гулять туда, где встретила этого ублюдка Уэйнрайта.

— Я много раз разговаривал с мистером Рочестером, и он показался мне довольно хорошим мягким человеком. Но если нужно, то он запросто может проявить жесткость. Правда, Наталия вроде бы говорила, что родители никогда не кричали на нее. Для нее, наверняка, было шоком то, что отец повысил голос и ругал как маленькую девочку.

— Да, но она быстро забыла об этом. Тем более, что мистер Рочестер извинился за то, что кричал и был грубоват.

— А как ее мать отреагировала на все это?

— Ей чуть плохо не стало, пока Наталия рассказала о том, что с ней произошло, — с грустью во взгляде признается Эдвард. — И это она еще не рассказала обо всем, что сделал этот больной ублюдок, а лишь раскрыла факты. Но этого уже было достаточно, чтобы Летиция сидела бледная как полотно. Да и мои рассказы тоже заставили ее понервничать. Но благо, Энтони был рядом и успокаивал ее.

— Бедная женщина… — тихо произносит Терренс. — Но я рад, что они наконец-то узнали всю правду. Пусть она и ужасная, лучше позволить им знать все, чем мучиться догадками.

— Верно, но нам с Наталией было очень сложно рассказать эту правду. Если я еще как-то держался, то Рочестер дрожала, плакала и едва могла говорить. Иногда приходилось говорить за нее, ибо ее состояние было близко к истерике.

— Ох, я так хочу, чтобы этот суд прошел как можно быстрее, — устало говорит Терренс. — Только так Наталия сможет забыть этот кошмар и все то, что сделал тот отморозок.

— Я с ужасом жду этого суда, хотя тоже хочу, чтобы он прошел как можно быстрее. Это единственное, что меня сейчас беспокоит.

— Надо лишь пережить этот суд и услышать вердикт в нашу пользу, чтобы мы могли забыть обо всем как о страшном сне.

— Кстати, забыл сказать! — Эдвард на пару секунд задумывается, приложив палец к губе. — Я нашел того парня, который сможет доказать мою невиновность в убийстве.

— Правда? Нашел?

— Он никуда не переезжал и все еще живет здесь.

— Но как тебе это удалось?

— Легко. У меня был номер этого парня. Если честно, я вообще не заглядываю в контакты и не чищу ненужные номера. Вот это и помогло мне найти номер человека, с которым в последний раз общался шесть лет назад.

— И что потом?

— Я сомневался, стоит ли мне звонить по нему. Но вспомнив, что я могу пойти за решетку, набрал номер и почувствовал, как у меня сердце замерло, когда я услышал знакомый голос. Я объяснил, кто ему позвонил, и он довольно быстро узнал меня. Тогда я сказал, что мне нужна его помощь, и предложил ему встретиться в кафе и выпить чего-нибудь. Встретились в тот же день… Я все ему подробно объяснил, и он пообещал помочь мне и опровергнуть все обвинения в мой адрес. А потом побазарили просто так: узнали, как друг у друга дела, чем занимаемся и всякое такое. Он рассказал мне о своей жизни, да и я не стал скрывать происходящее в своей.

— Слушай, так это же круто! — с легкой улыбкой выражает радость Терренс. — У тебя появилась еще одна надежда, что суд признает тебя невиновным.

— Согласен, но все же лучшее, что может меня спасти, – это факт, что на пистолете есть отпечатки того отморозка, на которого я указал. Тогда была бы вероятность восемьдесят процентов, что меня признают невиновным.

— Но слова свидетеля тоже будут важны.

— Ничего не буду загадывать и просто воспользуюсь всеми способами спасти свой зад.

— А твой свидетель точно не подведет? Не будет никакого форс-мажора?

— Нет, на него можно надеяться. Надо только лишь сообщить ему дату начала слушания по моему делу, чтобы он был готов и попросил отгул на работе.

— Ну к сожалению, дату начала суда я пока не знаю, — пожимает плечами Терренс. — Так что извини, брат, я ничем не могу помочь тебе.

— Ничего, я уже предупредил его, что в ближайшее время заседание на начнется. Самое главное – он согласился помочь мне и рассказать все, что мы с ним видели в тот день.

— В данном случае важна любая мелочь. Если ты хочешь доказать суду свою невиновность, то нужно делать это любыми способами. А еще одна пара отпечатков пальцев на пистолете послужат прекрасным доказательством твоей невиновности, если в полиции установят, что они принадлежат убийце. Пусть только посмеют сказать, что ты убил того человека после такого.

— Я знаю. Но я уже сделал все, что смог. Мне нужно лишь явиться в суд и рассказать всю правду, сгорая перед всеми от стыда. Особенно в те моменты, когда ко мне будут обращаться « подсудимый МакКлайф ».

— Не переживай, брат, все будет хорошо, — хлопая Эдварда по плечу, уверенно говорит Терренс. — Если признают виновным – мы все равно вытащим тебя. Обещаю, ты в тюрьме не останешься.

— Спасибо большое, Терренс, — с легкой улыбкой благодарит Эдвард. — Мне определенно понадобится поддержка, когда я буду краснеть перед всеми и мечтать удавиться от стыда.

— Никто тебя не осудит. Мы знаем, что ты ни в чем не виноват.

— Знаю, но все равно страшно подумать, какой ужас я испытаю, когда все произойдет.

— Все будет хорошо, не надо переживать.

Эдвард ничего не говорит и лишь тихо вздыхает, продолжая неторопливым шагом идти по асфальтной дорожке рядом с автомобильной дорогой, по которой еще не проехала ни одна машина.

— Ну ладно, приятель, давай не будем говорить о плохом, — бодро предлагает Терренс. — Поговорим о чем-нибудь более приятном. Например, о твоей милой девушке.

— О, об этом я могу говорить часами, — скромно хихикает Эдвард.

— Значит, говоришь, родители Наталии поняли вас и дали добро на ваши отношения?

— Да, сказали, что не будут нам мешать. Конечно, мои руки и ноги сильно дрожали, а я чуть не сдох от остановки сердца, когда отец Наталии захотел поговорить со мной наедине. Но к счастью, все прошло хорошо. Он просто дал парочку советов и напомнил, что его дочь никогда никого не предавала.

— Понимаю… — Терренс на пару секунд призадумывается, слегка прикусив губу. — Почему-то вспомнил, как мне пришлось разговаривать с мистером Кэмероном после конфликта с Ракель. Объясняться за свои поступки и доказывать ему, что мне можно доверять. Тогда я тоже ужасно нервничал и думал о самом худшем. Но к счастью, все обошлось.

— Не замечаешь, что родственники наших девчонок очень любят нас и спускают с рук все наши проступки? — хитро улыбается Эдвард.

— Ну не знаю, что там насчет тебя, но вот меня родственники Ракель и правда очень любят. — Терренс с хитрой улыбкой гордо приподнимает голову. — Хотя чему удивляться! Ведь меня просто невозможно не любить!

— Ох, ну вот опять… — с тихим рыком закатывает глаза Эдвард. — А как все хорошо начиналось…

— Прости, братец, но я не могу отрицать очевидное. Раз ты сам сказал, что родственники Ракель любят меня, то я не могу промолчать.

— Вообще-то, я говорил про нас обоих .

— Да? А, вот как! — Терренс тихо усмехается. — Извини, я не слышал тебя, когда ты говорил о себе. Засмотрелся на птичку вдалеке.

— Мне что, пора надрать тебе задницу?

— Ты не посмеешь посягать на святое.

— Ты что ли святое? — негромко ухмыляется Эдвард. — Интересно посмотреть на лицо человека, который так возвысил тебя до небес. Хотя… Не надо говорить. Я и так его вижу. Он идет рядом со мной.

— Не вынуждай меня разбираться с тобой здесь и сейчас.

— А что? Разве я что-то сказал? Просто отметил, как сильно меня любят родственники Наталии.

— При малейшей провинности ты мигом окажешься у них в черном списке.

— Могу сказать то же самое и про тебя, если Ракель хоть раз пожалуется им на тебя.

— Об этом не беспокойся. Я договорюсь с этой красавицей, и она будет продолжать нахваливать меня перед своей семьей и моей матерью.

— Ох, Терренс… — устало вздыхает Эдвард и бросает взгляд в сторону.

— Но родственники наших девчонок и правда нас любят.

— Хотят видеть этих красавиц счастливыми. А поскольку их семьи видят, что они без ума от нас, то как тут устоять.

— Да, только жаль, что в последнее время мне не удается проводить с Ракель много времени из-за того, что она пропадает на съемках.

— Правда?

— Да, из-за этого мы практически не видимся, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Но ничего, я все понимаю. Не могу же я запретить ей работать и заставлять сидеть дома. Если ей поступают предложение, то почему нет. Тем более, что когда Ракель закончит всю работу, она планирует взять перерыв до окончания суда.

— А сегодня у нее свободный день, раз она решила провести его с подругами?

— Да, мы бы побыли вместе, но я сказал, что хотел бы навестить маму, поскольку очень давно с ней разговаривал в последний раз. Ракель была совсем не против и отпустила меня. Тем более, ей позвонила Анна, и они договорились куда-то сходить. Да еще и Наталию с собой прихватили.

— А я вчера говорил с Наталией про маму и выразил сожаление, что мы в последнее время мало разговариваем. Конечно, по моей вине, но все же…

— Ну вот сегодня вы наконец-то отлипнете друг от друга на какое-то время. — Терренс по-доброму усмехается. — Вы и так несколько дней подряд не расставались друг с другом. Хотя разлука может быть очень полезной.

— Не могу отрицать. Разлука действительно помогла мне и Наталии, расставив все на свои места и дав возможность разобраться в себе. Я вот понял, что мне плохо без этой девушки, и не могу думать о ком-то другом, кроме нее.

— О, можно часами наблюдать за тем, как вы мило общайтесь.

— А я могу часами проводить с ней время. Буду безумно рад даже просто поваляться с ней на кровати или где-нибудь на траве или песочке, ничего не говоря и просто пялясь на небо.

— И не забудь оберегать ее как смелый, крутой герой, ничего не боящийся и всегда готовый прийти на выручку той, которую он любит.

— Ох, да какой из меня смелый герой, — устало вздыхает Эдвард. — Жалкий трусливый мальчишка, который боится всего на свете…

— Да ладно наговаривать, чувак! Был бы ты трусливым, то ни за что не вмешался бы в столь опасные дела, из-за которой тебе надавали очень много больных пинков под зад.

— Я никогда не был смелым.

Эдвард медленно останавливается и с опущенной головой отходит в сторону. Терренс тоже останавливается, переводит свой взгляд на молодого парня и, слегка хмурясь, подходит к нему поближе.

— Все в порядке, Эдвард? — проявляет беспокойство Терренс. — Ты чего такой грустный?

— Нет совсем, — тихо отвечает Эдвард, задумывается на пару секунд и переводит взгляд на Терренса. — Знаешь, Терренс… В разговоре с родителями Наталии я сказал им, что всегда чувствовал себя неуверенным в себе и нерешительным. Никогда не был в уверен в том, что делаю. Боюсь всего на свете.

— Черт, не могу поверить, что ты все еще думаешь о том, что тебе говорил дядя, — качает головой Терренс. — Неужели ты не понимаешь, что он говорил это специально для того, чтобы унизить тебя?

— Однако он всегда был прав . На самом деле я жутко трусливый, неуверенный в себе и нерешительный мальчишка. И дядя Майкл всегда об этом знал. Поэтому он никогда не верил, что я реально такой, каким хотел казаться.

— Пожалуйста, брат, перестань. Забудь обо всем, что сказал этот больной человек и его прихвостни. Пускай они думают что хотят – нас это совершенно не волнует.

— Все это было притворством, — признается Эдвард и встряхивает головой, дабы убрать с глаз некоторые пряди волос, что развиваются из-за умеренного ветра. — Желанием скрыть то, кем я являюсь на самом деле. Скрыть то, что меня с трудом можно назвать мужиком из-за трусости и неуверенности в себе. Я постоянно слышал эти вещи. И не только от дяди Майкла. Практически никто не воспринимал меня взрослым человеком. Все видели во мне маленького мальчишку. А я… Я не хотел этого показывать и… Строил из себя крутого… Хотя и понимал, что, по крайней мере, с дядей это не сработает, ибо он знает обо всех моих страхах и сомнениях. Знал все мои слабости… И это позволяло ему играть со мной как вздумается…

— А как же то, что ты вмешался в такое опасное дело? Ты ведь знал, что это очень опасно!

— Просто пытался всеми способами доказать, что дядя лжет, и я на самом деле никого и ничего не боюсь. Однако у меня это не получалось. Снаружи был холодным и смелым героем, а внутри – трясся как трусливый заяц. Я чувствовал себя маленьким беззащитным ребенком перед этим старым хрычом. Выглядел комично в его глазах. Он говорил правильные вещи. Как бы мне ни хотелось отрицать что-либо, к сожалению, я вынужден признать, что дядя Майкл говорил правду. Он никогда не притворялся, что считает меня сильным и уверенным в себе.

Удивленным подобным признанием Терренс качает головой и пару секунд ничего не говорит, пока Эдвард опускает взгляд на свои руки, которые он крепко сцепляет.

— Черт, Эдвард… — удивленно произносит Терренс. — Я поверить не могу… Поверить не мог тому, что ты говоришь.

— Однако это правда , брат, — немного неуверенно отвечает Эдвард. — Хотя мне и трудно это признавать. Если я казался смелым и крутым, то это неправда. Я всегда страдал от жуткой неуверенности в себе и боялся всего на свете. И… Дело вовсе не во внешности… Дело в моем характере. Моем слабом характере. По идее все произошедшее должно было закалить меня и сделать непробиваемым. Но все случилось наоборот. Я стал еще более запуганным и неуверенным в себе. И… Никогда не был похожим на тебя… Был полной твоей противоположностью…

— И… Что… Ты вообще не уверен в себе?

— Вообще. На самом деле я боюсь буквально всего и никогда легко не принимаю какие-то решения. Мне всегда давалось это очень тяжело. Порой приходится прикладывать очень много сил на то, чтобы перебороть себя.

— Эдвард…

— Тем не менее я не боюсь говорить тебе об этом, потому что полностью доверяю тебе и знаю, что ты не осудишь меня за то… Что я такой трусливый слабак… Не скажешь, что это нормально лишь для девчонки, а мужик не может быть таким.

— Э-э-э… А ты с детства был таким? Или в определенный момент?

— С детства. Каждое мое действие было огромной борьбой с собой и своими страхами и сомнениями. К сожалению, у меня не было никого, кто считал бы меня сильным. Отец никогда не говорил мне ничего подобного и, как ты уже знаешь, всегда обращался со мной как с ненужной вещью. Для него ничего не стоило оскорбить и унизить меня. Правда, он делал это не так жестоко, как дядя, который только больше усугубил ситуацию.

— И именно поэтому ты всегда был таким зажатым и молчаливым?

— Наверное, уже все это заметили, — без эмоций усмехается Эдвард. — Но да. Я действительно чувствовал себя некомфортно. Хотя дело вовсе не в людях. У меня нет проблем в общении с ними, и я могу легко завести знакомство с любым человеком. Просто я боялся привлекать к себе внимание, даже если всегда страдал от его сильной нехватки. Боялся произнести хоть слово и сморозить какую-нибудь глупую вещь, которую никто не поймет. Из-за страха и неуверенности я всегда предпочитал отмалчиваться и быть тихим как мышка. Не могу чувствовать себя уверенно в огромных компаниях. Только лишь наедине с кем-то мне становится легче.

— А что насчет дяди?

— Я боялся его. До смерти. Я боялся пойти против него и сделать что-то, чтобы заставить его ответить за свои делишки. Попытался сделать это однажды, но этот тип быстро осадил меня, и я больше не решался. Хотя понимаю, что должен был засунуть свою трусость в задницу и посадить этого ублюдка и всю его шайку за решетку. Может, хоть кто-то поблагодарил меня за это и начал считать полезным.

— Однако же ты сумел это сделать. Дал ему понять, что не собираешься больше плясать под его дудку.

— Да, после того, как получил такой сильной пинок, что у меня буквально глаза из орбит повыскакивали. Если бы не вы с Наталией, я бы продолжил быть трусливым и испортил бы себе всю жизнь.

— Мы с Наталией? — слегка хмурится Терренс.

— Вы оба помогли мне засунуть все свои страхи и сомнения в задницу и прекратить прогибаться под этого старого ублюдка.

— О, прости, Эдвард… Я могу понять, какой пинок тебе дала Наталия, и на какую жертву ей пришлось пойти ради этого… Но какое отношение к этому имею я?

— Прямое, Терренс, прямое, — более уверенно отвечает Эдвард. — Ты – мой пример для подражания. Мне всегда нравилось то, как ты всегда подаешь себя. Каким смелым и уверенным в себе остаешься в любой ситуации. Ты никогда не даешь ни одного повода усомниться в себе. Сам дядя Майкл был вынужден признать это. Да, может, ты обожаешь выпендриваться и кичиться своей уникальностью и неотразимостью, и все над тобой подшучивают из-за этого. Однако ты – реально уверенный в себе человек, который стал мужчиной . В отличие от меня. И я уверен, что даже если над тобой смеются, все признают твой авторитет. Не потому, что ты – Терренс МакКлайф. А потому, что ты держишься уверенно и умеешь подать себя. По этой же причине люди всегда прислушиваются к твоему мнению и уважают его.