— Ты не виноват, Питер, — с грустью мягко говорит Терренс. — Это лишь твои эмоции. Ты должен был куда-то выплеснуть их. Даниэль просто слишком сильно надавил на твою больную мозоль, и ты не выдержал. Поверь, рано или поздно это должно было случиться. Ты не мог вечно притворяться, что все хорошо, и терпеть его шуточки о твоих проблем в отношениях с девушками. Сдерживание эмоций никогда не приводит к чему-то хорошему.

— Я и сам прекрасно знаю, что это плохо кончится. — Питер медленно выдыхает, потерев ладонью лоб и проведя рукой по волосам. — И… Не могу не признаться, что мне стало немного лучше после того, как я рассказал вам всю историю. Такое чувство, что у меня будто камень с души свалился.

— А ты говорил об этом кому-то еще?

— Нет. Вы с Даниэлем стали первые, кто узнал правду. Даже та девушка, которая мне нравится, не знает почему я резался. Хотя о самих порезах она всегда знала. Ибо как я уже сказал, она поймала меня за этим занятием у себя дома.

— Эй, а как тебе удавалось скрыть от нас порезы? — удивляется Даниэль. — Мы никогда не видели их у тебя на руках и не подумали бы, что ты мог резаться! И я только недавно начал понимать, что ни разу не видел твои голые запястья.

— Легко. Носил широкие браслеты по несколько штук на одной руке или надевал свитера с длинными рукавами… Браслеты – в теплую погоду. Свитера – в прохладную. Мои запястья и правда никогда были голыми. Я всегда носил на них какие-нибудь повязки. А поскольку браслеты или часы на руках носят все, то никто ничего не замечал. Это было мне на руку.

— Прости за нескромный вопрос, а ты резал только свои запястья или что-то еще? — осторожно интересуется Терренс. — Ты как-то еще причинял себе боль?

— Насчет боли я уже говорил, что намеренно обжигал себе кожу и бился головой об стенку. А что касается порезов… Однажды я сделал порез на животе. На низе живота. Но это было всего один раз. Я делал порезы только на запястьях. А поскольку тот порез был поверхностный, то на животе не осталось никаких следов. В отличие от запястий, на которых у меня всегда было много порезов.

— Черт, но это же безумно больно ! — слегка морщится Терренс. — Бр-р-р! Мне представить себе это трудно! Как ты мог терпеть всю эту адскую боль?

— Я привык чувствовать боль. Поначалу мне тоже было очень больно, но потом это чувство стало нормальным и привычным для меня. Начал делать это для того, чтобы наказать себя… Немного облегчить себе душу… Хоть как-то выразить свои эмоции. Но в какой-то момент я начал понимать, что хочу прекратить этим заниматься. Правда, к тому времени уже не мог остановиться и жить без чувства боли.

— Но это ненормально ! — восклицает Даниэль. — Ненормально, Питер! Ты не должен намеренно причинять себе боль. Я понимаю, что это уже вошло в привычку, и ты не можешь остановиться. Но если ты продолжишь это делать, то последствия будут ужасными. Самовредительство еще никому не приносило что-то хорошее.

— Знаю, но это уже невозможно остановить. Я не могу контролировать себя.

— Еще не поздно прекратить заниматься этим. Тебе просто нужна помощь человека, который смог бы сдерживать тебя, когда ты захочешь схватить лезвие и сделать порез. В таких случаях человек нельзя оставаться одному. Нельзя все держать в себе. А иначе ты точно сойдешь с ума и кончишь свои дни в психушке.

— Пф! — без эмоций на лице хмыкает Питер и скрещивает руки на груди. — В таком случае мне надо постоянно колоть мне снотворное. Чтобы я все время спал или лежал на койке и пялился в одну точку как дебил. Может быть, тогда я и смогу избавиться от этой привычки. Хотя я не могу быть уверенным в том, что это поможет.

— Думаю, что снотворным накачивают лишь в критических ситуациях, — задумчиво отвечает Терренс. — Когда человек реально неадекватный и угрожает жизням людей. А в остальных случаях вполне можно справиться с помощью слов поддержки и дружеских объятий.

— В моем случае только успокоительное и поможет… — задирает голову к верху Питер. — А лучше смерть… Сразу все переживания кончатся…

— Естественно, что сразу ты не придешь в себя, и тебе понадобится очень много времени. Кроме того, врачи выпишут тебе какой-то антидепрессант. Не исключено, что тебе назначат какую-то психотерапию.

— Но я не хочу! Не хочу постоянно сидеть на таблетках и пичкать себя неизвестно чем! А вдруг эти таблетки вообще не помогут мне? Или заработаю себе проблемы со здоровьем? Как говорится, одно лечу, а другое – калечу.

— Конечно, ты имеешь право отказаться от рецепта врача и терапии, — отвечает Даниэль. — Ты совершеннолетний и дееспособный и можешь сам принимать решения. Никто не заставит тебя пить таблетки или ходить на прием к психиатру или психологу насильно. Твой врач говорит, что результат будет только в том случае, если ты сам захочешь вылечиться. А если заставлять человека делать это против воли, то ничего не изменится.

— Я не хочу ни психологов, ни таблеток.

— Неужели ты хочешь продолжить доводить себя и дальше? Если с тобой еще раз случится такое, то тебя вполне могут забрать в клинику уже против твоей воли. Никто не будет спрашивать тебя, хочешь ли ты лечиться или нет. Иногда бывают случаи, когда человек сам не знает, что ему нужна помощь. И будут они пичкать тебя тем же успокоительным.

— Подумай, Питер, подумай, — советует Терренс, похлопав Питера по плечу. — У тебя есть мы. Ты всегда можешь обратиться к нам за помощью и с просьбой выслушать. Мы сделаем все, чтобы тебе стало лучше. Мы знаем проблему и готовы попробовать решить ее. Уж нам вполне под силу помочь тебе снова поверить в себя и свои силы и убедить в том, что не стоит слушать то, что тебе говорили всякие отморозки.

— Может быть, у тебя нет семьи, но есть близкие друзья, которые могут так или иначе заменить ее. И я имею в виду не только себя и Терренса. Есть ведь еще и Анна с Ракель и Наталией. Девчонки переживают за тебя и тоже готовы помочь. А твои подружки, про которых ты говорил! Про них-то не забывай! Они тоже боятся, что с тобой что-нибудь случится. У тебя столько друзей! Ты просто не можешь жаловаться и говорить что-то о своем одиночестве. А уж когда все узнают твою историю, то проникнутся еще большей симпатией и будут готовы сделать для тебя все.

Пока Даниэль и Терренс говорят все это, Питер о чем-то думает, время от времени окидывая друзей своим печальным взглядом. Ну а когда Перкинс перестает говорить, то блондин пережидает какое-то время и затем неуверенно берет слово:

— Говорите, что хотите помочь мне?

Терренс и Даниэль энергично кивают, смотря на Питера с мольбой в глазах, пока он замолкает еще на несколько секунд перед тем, как с долей отчаяния говорит:

— Помогите . Прошу вас, парни, помогите мне пережить этот ужас! Помогите обо всем забыт. Заставьте меня прекратить вспоминать все те оскорбления и унижения. Я хочу жить нормальной жизнью и перестать считать себя ущербным! Мне надоело вспоминать обо всех издевательствах и предательстве той малявки, которую любил только лишь за ее красоту! Надоело считать себя едва ли не человеком с какой-то неизлечимой болезнью. Если думайте, что все это доставляет мне удовольствие, то вы оба глубоко ошибайтесь . Я всегда мечтал избавиться от привычки резать себя и забыть обо всех ужасных воспоминаниях, которые преследуют меня и по сей день. Блять! Прошло уже столько лет, а я все еще вспоминаю об этом и боюсь всего на свете!

Питер замолкает на пару секунд, опустив глаза вниз.

— Раз уж вы хотите помочь, то сделай это, — с грустью во взгляде говорит Питер. — Пожалуйста, Терренс, Даниэль… Не отворачивайтесь от меня. Мне и правда нужна помощь! Клянусь, я больше не буду отвергать вашу помощь. Я не смогу справиться со всем этим один! Нет никого, на кого я могу рассчитывать. У меня и правда нет родственников. Все эти годы я был сам по себе и жил с огромным недостатком любви и внимания. Сейчас меня окружают только друзья… Точнее, бывшие друзья…

— Мы не отвернемся от тебя, — уверенно обещает Терренс. — Мы сделаем все, чтобы помочь тебе. Во имя нашей дружбы. Ради того, чтобы искупить свою вину за то, что мы вовремя не поняли, что с тобой что-то не так и долгое время давили на тебя.

— Я знаю, что поступил с вами ужасно и не заслуживаю такой доброты. Но мне реально нужна чья-то помощь, чтобы пережить весь этот кошмар. Мне надоело тонуть в этом чертовом болоте и убивать себя. В глубине души я понимаю, что хочу жить, но не могу найти в себе силы сделать это. Мои депрессия и психологическая травма слишком сильны.

— Не надо винить себя, приятель, — улыбается уголками рта Даниэль. — Ты ни в чем не виноват. И мы поможем тебе. Прежде всего мы хотим попросить тебя помнить одну вещь: ты – очень хороший человек, с которым всегда было легко общаться. Который умеет дружить, сочувствовать, быть преданным и оставаться честным. Сейчас таких людей очень редко встретишь. А то, что после всего пережитого ты не обозлился и не стал эгоистичным и мстительным, это очень здорово. Ведь есть столько случаев, когда люди становились жестокими из-за жизненных обстоятельств. Однако ты сумел воспротивиться этому и остался добрым и совестливым человеком.

— Приятно слышать… — едва заметно улыбается Питер.

— Я полностью согласен с Даниэлем, — слегка улыбается Терренс. — Ты совсем не такой, каким себя считаешь. Поверь тем людям, которые говорят правду и любят тебя. Мы бы никогда не стали тебе врать и притворяться твоими друзьями. Конечно, у нас обоих масса недостатков, но подобное было бы для нас слишком низко.

— Я верю, ребята. — Питер замолкает на несколько секунд, немного выпрямляется, облокачиваясь спиной на подушку, и с сожалением смотрит на Терренса и Даниэля. — И да… Раз уж вы пришли сюда и говорите, что готовы помочь мне, то я бы хотел извиниться перед вами. Пожалуйста, парни, простите меня за то, что я в последнее время вел себя как подонок. Мне действительно очень жаль, что все так вышло. Я не хотел никому причинять боль.

Терренс и Даниэль переглядываются друг с другом с легкой улыбкой на лице, считая, что дело близится к счастливому концу.

— Все в порядке, Питер, — с легкой улыбкой мягко говорит Терренс. — Мне не за что на тебя обижаться. Ты был, есть и всегда будешь одним из моих самых лучших друзей.

— Э-э-э, Терренс… — неуверенно произносит Питер, и на секунду бросает взгляд в сторону. — Хоть мы с тобой не ругались, я все равно хочу извиниться перед тобой за все неудобства. Я не хотел злить тебя и считать меня предателем. Прости меня, если я так или иначе обидел тебя. И знай, что несмотря на все ошибки, я по-прежнему считаю тебя прекрасным человеком, который всегда остается верен себе. Может, у тебя и есть недостатки, но согласись – у всех они есть.

— Еще раз говорю, у меня нет причин злиться на тебя, — с легкой улыбкой дружелюбно говорит Терренс. — Хотя ты тоже прости меня, если я как-то обидел тебя. За то, что прожужжал тебе все уши про Ракель, не зная, что подобные разговоры ранят тебя. Я бы не стал этого делать, если бы знал, что тебе больно.

— Все в порядке, брат, — находит в себе силы улыбнуться чуточку шире Питер. — Я и не думал злиться на тебя. И очень рад, что у тебя с Ракель все хорошо. Что вы скоро поженитесь.

— Значит, ты по-прежнему считаешь меня своим другом?

— Что за вопросы! Ты всегда будешь моим другом.

— Спасибо… — не сдерживая более широкой улыбки, благодарит Терренс.

Ну а пока Терренс замолкает, Питер переводит взгляд на Даниэля и прочищает горло перед тем, как неуверенно говорит:

— Ох, Даниэль… Я… Еще раз скажу, что у меня никогда не было злого умысла против тебя. Я никогда не обвинял тебя в том, что было между нами и в том, что происходило со мной. И понимаю, почему ты обвинял меня в том, что наша группа рушится, а работа над альбомом срывается. Этого не произошло бы, если бы я рассказал тебе всю правду. Я понимаю, что ты хотел как лучше и просто хотел видеть меня счастливым. И… Я правда рад, что несмотря на произошедшее, ты все-таки решил помочь мне.

Питер резко выдыхает, крепко сцепив пальцы рук.

— Так что… Даниэль, я искренне хочу извиниться перед тобой за то, что поступил так отвратительно. Знаю, что подвел группу и предал тебя и нашу дружбу. Я это признаю и хочу попросить прощения. Прости меня за все плохое, что я тебе сделал… Мне правда очень стыдно за все это… И я безумно благодарен Терренсу за то, что он не позволил нам зайти слишком далеко. А иначе… Мы бы поубивали друг друга… Хотя я совсем этого не хотел. Не хотел, чтобы все так случилось. Я держался до последнего, но не смог ничего с собой поделать.

Даниэль не скрывает своей легкой улыбки и понимает, что не принять извинения Питера было бы его самой большой ошибкой.

— Питер, ты тоже прости меня за то, что я бросался на тебя, оскорблял, обзывал и вел себя как мудак, — с грустью во взгляде извиняется Даниэль. — Я искренне сожалею обо всем, что наговорил тебе. Клянусь, если бы я знал, как сильно ты переживал из-за этих проблем, то постарался бы помочь тебе. Сделал бы все, чтобы ты прекратил резаться. И уж точно не стал бы смеяться над твоими проблемами в отношениях и никогда бы не сказал, что ты… Импотент, который неспособен удовлетворить девушку. В тот раз я зашел слишком далеко. Клянусь, я и не мог подумать, что у тебя могут быть настолько серьезные проблемы. Прости меня, пожалуйста… Я правда не хотел тебя обижать и думал, что все это осталось бы шуткой…

— Было бы ошибкой не принять твои извинения, — с едва заметной улыбкой дружелюбно отвечает Питер.

— Буду откровенен – я не хотел видеть и слышать тебя до того, как Джордж заставил всех нас приехать к нему в офис. Когда я увидел, что с тобой стало, то уже не мог злиться и дальше. Понял, что с тобой что-то не так. Ибо… Ты был равнодушен к нам, группе, Смиту и всему, что с этим связано.

— Мне и правда было плевать. Плевать, что было бы с группой. Плевать, что Джордж буквально крыл меня матом. Плевать, что вы с Терренсом думали обо мне.

— Он так же, как и я считал, что ты зазвездился после турне. Но узнав о случившемся, поменял свое мнение и даже извинился перед нами тремя.

— Правда?

— Да. И… Хотелось бы добавить, что… Пока мы с МакКлайфом пытались выяснить, что с тобой произошло, я чувствовал вину не только перед тобой. Но и перед ним тоже.

Терренс переводит широко распахнутые глаза на Даниэля.

— Перед МакКлайфом? — удивляется Питер.

— Только он один был заинтересован в спасении группы, — с грустью во взгляде признается Даниэль. — Ладно тебе было плевать. Но ведь… Я тоже послал все дела группы к черту и пропал после того, как мы с тобой разругались в студии. Хотел успокоиться. Говорил всем, что не готов видеть Терренса, ибо не хочу разругаться и с ним. И думаю, я бы продолжил игнорировать его, если бы не встреча с Джорджем. Только лишь после нее мы снова начали общаться. И повели себя как трусы. Потому что бросились к тебе лишь после того, как ты позвонил нам, чтобы попрощаться. Мы оттягивали этот разговор до последнего из-за неуверенности и трусости… Хотя… Я считаю, что только мне стоило с тобой разговаривать. Это был наш конфликт. Терренс ни в чем не виноват. Он лишь делал то, что должен делать лидер группы. Поэтому я вынужден признать, что есть и моя вина в том, что произошло с группой.

— Что? — удивленно произносит Терренс. — Ты это сейчас серьезно?

— Да, — тихо признается Даниэль. — Ты разрывался между мной и Питером, пытаясь помирить нас и спасти группу. Мне правда очень жаль, что ты тащил этот груз один… Ты был вынужден разгребать все это дерьмо и сделать что-то, чтобы не сойти с ума.

— Так ты поэтому выглядел таким угрюмым, когда мы приехали сюда?

— Типа того. Жутко нервничал из-за этого разговора и понимал, что мне нужно признать и свою вину в этой ситуации.

— Черт, Даниэль…

— Не надо винить себя, Даниэль, прошу тебя, — спокойно просит Питер. — Раз конфликт начался по моей вине, то стоит винить меня.

— Да, а разве то, что я сам его спровоцировал, – это не моя вина? — удивляется Даниэль.

— Ты не знал, что это ранит меня!

— Однако я мог догадаться !

— Не надо, Дэн, все в порядке. Ты ни в чем не виноват. Вся вина лежит только на мне.

— Но, Питер…

— Парни, послушайте меня… — спокойно вмешивается Терренс. — Наша ситуация очень неприятная, не буду отрицать. Тем не менее в наших силах забыть обо всем плохом и попробовать начать все сначала. Лично я бы очень хотел этого. Не буду скрывать – мне действительно было неприятно разрываться между вами. Это ужасное чувство, когда твои лучшие друзья ссорятся, а ты не можешь их помирить.

— Мне правда очень жаль.

— Я понимаю, что просить прощения и прощать очень трудно. Однако я правда хочу, чтобы все было как раньше. Может быть, на это понадобится время. Но думаю, что будет достаточно одного желания. Искреннего желания. А дальше будет намного легче.

— А ты думаешь, я не хочу этого? — тихо интересуется Питер. — Думаешь, мне весело от того, что сейчас мы не дружны так, как несколько месяцев назад? Нет, чувак, ты ошибаешься! Я тоже очень хочу этого, хотя и понимаю, что это может оказаться непросто.

— Тем не менее это возможно, если мы того захотим, — неуверенно отвечает Даниэль. — Верно?

— Я хочу этого.

— И я тоже. Я не вижу причин говорить о конце дружбе.

— В любом случае прости меня за все. Мне очень жаль.

— Забей, чувак, — дружелюбно отвечает Даниэль. — У меня нет причин злиться.

— Рад это слышать.

— Только вот… — Даниэль окидывает Терренса и Питера взглядом. — Сможете ли вы оба простить меня за все плохое, что вам пришлось вытерпеть от меня?

— Расслабься, брат, — скромно улыбается Терренс, хлопая Даниэля по плечу. — Ты никогда не оскорблял меня. Поэтому я не могу злиться на тебя. Были моменты, когда я и сам хотел послать дела группы к черту и отказаться работать с ней.

— Спасибо, приятель, — с легкой улыбкой благодарит Даниэль.

Терренс дружелюбно улыбается, а затем он и Даниэль одновременно переводят взгляд на Питера и вопросительно смотрят на него.

— А у меня тем более нет повода злиться на вас, — с легкой улыбкой говорит Питер. — Ибо с одним я не ругался, а второй действовал из лучших побуждений.

— Тогда последний вопрос… — неуверенно говорит Даниэль. — Мы можем снова быть друзьями? Такими же лучшими друзьями, какими были и раньше…

— Конечно. Мне кажется, мы были и всегда будем лучшими друзьями. — Питер улыбается немного шире. — По крайней мере, я никогда не чувствовал, что между нами уже нет дружбы.

— Честно говоря, я тоже. Не считаю, что нужно немедленно рвать все отношения после одного конфликта, ибо они у всех бывают.

— Ох, слушайте, сентиментальные вы девочки, давайте уже прекратим говорить красивыми речами, — скромно хихикает Терренс. — Давайте просто пообещаем, что теперь будем помогать друг другу и говорить правду о своих проблемах.

— Ах да, что-то я немного расчувствовался, — тихо усмехается Даниэль, приглаживая свои волосы.

— Давайте оставим наше красноречие для наших поклонников, к примеру.

— Согласен! — соглашается Питер. — Я просто пообещаю вам, что постараюсь прекратить резать себя. Знаю, что это будет очень тяжело, но я буду стараться. Ради вас.

— А я обещаю, что не буду слишком сильно давить и не брошу в беде, — дружелюбно обещает Даниэль.

— Ну а я… — задумчиво произносит Терренс и замолкает на пару секунд, закатив глаза. — А я буду внимательно присматривать за вами! И следить за тем, чтобы вы опять не начали собачиться, и чтобы Питер опять не начал причинять себе вред. Будете под строгим контролем самого старшего члена нашей банды.

— Я не возражаю, — приподнимает руки Питер.

— И я согласен, — скромно улыбается Даниэль.

Даниэль и Питер пару секунд смотрят друг на друга с едва заметной улыбкой, а затем немного неуверенно протягивают друг другу руки и пожимают их сначала слабо, но потом гораздо крепче. Улыбки парней становятся более широкими, а они сами перестают вести себя сдержанно. Терренс наблюдает за примирением своих друзей с легкой улыбкой на лице, а затем кладет руку на крепко сцепленные руки Питера и Даниэля, и сжимает их, переглядываясь то с одним, то с другим.

— Ну что, парни, давайте, так сказать, обновим нашу клятву? — спрашивает Терренс. — Напомним себе и друг другу о том, что мы пройдем через все трудности вместе !

— Думаю, теперь можно и обновить, — уверенно отвечает Даниэль.

— Я не хочу делать шаг назад, — заявляет Питер.

— Докажем, что мужская дружба, которую ничем не сломаешь, существует? — предлагает Терренс. — И сделаем все, чтобы стать ее примером!

— Да, — радостно произносят Терренс, Питер и Даниэль.

Все трое раскачивают свои сцепленные руки вверх-вниз, а потом резко разъединяют их, приподняв вверх с тихим смехом. А затем Даниэль встает с койки, подходит к Питеру и заключает его в крепкие дружеские объятия, на которые тот с радостью отвечает. Когда парни легонько хлопают друг друга по спине и отстраняются, Терренс крепко обнимает блондина, дает брюнету пять и приобнимает и его тоже. После чего Перкинс устраивается рядом с Роузом, который немного лохматит ему волосы и вынужден поправлять свои, когда тот делает то же самое в ответ.

— Ох, ребята… — с легкой улыбкой произносит Питер, прислонившись спиной к подушке. — А я, между прочим, скучал по вам. По вашим шуткам и вашей компании.

— Мы тоже скучали по тебе, приятель, — с легкой улыбкой отвечает Даниэль. — И ты уж, пожалуйста, больше не пугай нас так!

— Да, парень, ты реально нас всех напугал, — соглашается Терренс и бросает короткий взгляд на Даниэля. — Особенно Перкинса. У бедного парня аж волосы дыбом встали, когда он увидел тот ужас в ванной.

— Так, только давай ты не будешь к этому возвращаться, — тараторит Даниэль, выставив руку ладонью к Терренсу. — Я понимаю, для тебя это повод поржать надо мной, но все же.

— Ладно, тогда сам расскажи, — с невинной улыбкой пожимает плечами Терренс. — Расскажи, как ты грохнулся в обморок, когда увидел море кровищи в ванной.

— Чего? — громко возмущается Даниэль. — Да не падал я в обморок! Хватит придумывать!

— Да-да-да, врать-то не надо. Уж я-то все прекрасно видел! Сам приводил тебя в чувства, пока ты выглядел как полуживой труп.

— Что, МакКлайф, тоже видел, как этому типа крутому и смелому парняге стало плохо при виде крови? — усмехается Питер, скрестив руки на груди.

— О, а ты разве знал, что он боится крови и теряет сознание при ее виде? — округляет глаза Терренс.

— Пф, конечно, знал! Перкинс однажды и при мне хлопнулся в обморок, когда увидел кровь!

— Роуз, заткнись, пожалуйста, — спокойно говорит Даниэль.

— Жаль, — хихикает Терренс. — А то я бы с удовольствием рассказал тебе о том, как наш приятель резко побледнел и сполз вниз по стенке после того, как едва смог вызвать скорую.

— Слушайте, придурки, вам больше поговорить не о чем? Напридумывали себе черт знает что!

— Не обращай на него внимания, Терренс, — машет рукой Питер. — Когда Дэн вырубился при мне и потом пришел в себя, он тоже начал все отрицать. Этот парень не переносит вида крови и всегда теряет сознание при ее виде, но никогда в этом не признается.

— Эй, а как это произошло, если не секрет? — хитро улыбается Терренс.

— Да просто порезал руку ножом. Ты же знаешь, какой он у нас кулинар и как умеет обращаться с кухонными принадлежностями. Он решил сварганить парочку бутербродов и едва не рубанул себе пол пальца. У него потом вся рука была в крови. Ну а пока я искал все необходимое, чтобы помочь пострадавшему, Даниэль успел жутко побледнеть и впасть в ступор. И когда я подошел к нему, то он и грохнулся на пол без сознания. Правда, был в отрубе недолго и быстро пришел в себя. Ну и потом начал все яростно отрицать и винил во всем потерю крови. Типа потерял половину того, что есть в человеке. Ну а поскольку этот чувак все преувеличил, то я и сделал вывод, что он до смерти боится вида крови.

— Да уж… А ведь на первый взгляд Перкинс у нас такой бесстрашный и крутой. Но падает в обмороки от какой-то крови. От того, что есть у каждого человека.

— МакКлайф, вот надо тебе было все испортить! — со скрещенными на груди руками возмущается Даниэль. — Когда дело доходит до шуточек, то твой язык становится очень длинным. Первый встаешь в очередь, чтобы поржать над кем-нибудь.

— Спокойно, крутыш! — восклицает Питер, похлопав Даниэля по плечу. — Мы никому об этом не скажем, ибо умеем хранить секреты. До тех пор, пока ты не отключишься еще перед кем-нибудь.

— Например, перед Анной, — со смешком добавляет Терренс.

— Так, я бы попросил! — громко восклицает Даниэль. — Чтобы моей девушке ни слова не говорили! Узнаю, что кто-то из вас проболтался об этом Анне, то вы очень пожалейте.

— Пф, да она и так знает. Наверняка ты сам ей рассказывал.

— Я все сказал, двухметровая ты шпала. — Даниэль угрожает Терренсу пальцем. — Тебя это касается в первую очередь. Да, и другим тоже не смейте говорить! А тем более поклонникам группы. Увижу хоть намек – пеняйте на себя, оба!

— Хорошо-хорошо, мальчик, грохающийся в обморок при виде крови, я все понял, — со смешком приподнимает руки перед собой Терренс. — Только не надо мне угрожать, пожалуйста.

— Я предупредил. — Даниэль окидывает Терренса и Питера взглядом. — Обоих !

— Ладно-ладно, проехали! — восклицает Терренс. — Лучше давайте решим еще один вопрос.

— Какой еще вопрос?

— О группе, пустоголовый ты чурбан! Неужели забыл, что у тебя все еще есть контракты со студией и пиар-агентством?

— Да я не забыл я! Только чего нам решать-то надо?

— Вообще-то было бы неплохо решить ее дальнейшую судьбу. Наш проект не может вечно оставаться на паузе.

— Неужели вы решили распустить группу? — удивленно интересуется Питер.

— Пока нет. Но именно это нам и предстоит решить. И судьба группы зависит от тебя, Питер.

— От меня?

— Да. Мы с Даниэлем не хотим выступать в группе без тебя. Этот вопрос даже не обсуждается. Нам не нужен другой барабанщик. Поскольку мы знаем друг друга очень хорошо и уже давно выбрали направление, в каком хотим работать, то нам будет сложно сработаться с новым человеком. Понадобится очень много времени для того, чтобы привыкнуть к кому-то совершенно незнакомому.

— Это правда, Питер, — подтверждает Даниэль и начинает активно жестикулировать. — Мы не хотим быть «Against The System» , если в группе не будет тебя. После того как мы с Терренс поработали только вдвоем с музыкантами из студии, к нам пришло осознание того, что это было совсем не то. Мы играли на автомате, без удовольствия. У нас сейчас той нет энергии, которую ты привносил благодаря своей мощной и неподражаемой игрой на ударных. Мы чувствуем себя какими-то зажатыми…

— Сейчас мы говорим все это потому, что именно тебе предстоит принять решение. Если ты не захочешь играть в группе или выступать на сцене вообще, то мы с Даниэлем тоже откажемся от этой мечты и пожертвуем группой, завершив историю «Against The System» , которая толком и не начиналась. Если ты не захочешь возвращаться в группу, то это будет твое решение, которое мы оба будем уважать. Ничего страшного, если наши мечты не будут осуществлены. Мы готовы сделать это ради тебя и ради нашей дружбы.

— Это не означает, что мы бы не хотели продолжать свое дело. Однако, как уже сказал Терренс, все зависит от тебя. Тем не менее… Поскольку ты сказал, что покидаешь группу, то я лично хотел бы попросить тебя вернуться в группу. В случае если ты не хочешь завершать ее историю.

— Решай, Питер! Каким бы ни было твое решение, мы с Даниэлем сделаем все так, как ты хочешь. И помни, мы ни к чему тебя не принуждаем. Если ты не хочешь – так и скажи. Не надо соглашаться на что-то только из чувства долга. Забудь обо всех долгах и прислушайся к своим ощущениям и желаниям.

Немного растерянный Питер нервно сглатывает и на несколько секунд призадумывается, не желая подводить своих друзей и терять возможность добиться желаемого. Он вдруг понял, что им овладела тоска по работе над музыкой и игре на ударных. Поэтому понимает, что совершит ошибку, если положит конец истории группы. Так что в какой-то момент блондин качает головой и, с грустью во взгляде смотря на Даниэля и Терренса, тихо говорит:

— Нет… Нет… Нет, парни… Я не хочу, чтобы группа распалась из-за меня. Вы оба хотите стать известными и добиться известности. Терренс, уж я-то знаю, сколько раз ты терпел поражение в попытках выпустить хоть одну песню. И знаю, что простым людям вроде меня и тебя, Даниэль, не так-то просто добиться хоть какого-то успеха. МакКлайфу проще, ибо он уже и так известен, а вот нам с тобой намного сложнее.

— Чувак, не надо говорить так, будто ты хочешь сделать нам одолжение и согласиться вернуться в группу против своего желания, — просит Даниэль. — Это никому не принесет счастья. Особенно тебе.

— Я готов сделать это. По своему желанию. Ибо я тоже хочу того же, что и вы. Ничего не изменилось. Я все еще мечтаю выступать на сцене со своими песнями по всему миру. И прежде всего я хочу побороть комплексы, которые во мне сформировали школьные годы. Хочу доказать всем, кто меня ненавидел и издевался, что они напрасно считали меня аутсайдером, который ничего не сможет добиться. Я готов добиваться своих целей своими силами. А уж они вряд ли смогли бы добиться того, чего добились мы за эти несколько месяцев. Несмотря на то, что мы не записали ни одной песни, у нас уже появилось много поклонников по всему миру. Наши видео в Интернете посмотрели уже сотни тысяч человек и начали следить за нашими успехами. Мы были в турне на разогреве у группы, у которой миллионы поклонников по всему миру. Получили шанс подписать контракт со студией и записать свой первый альбом.

Питер замолкает на пару секунд, смотря на Терренса и Даниэля по очереди.

— Разве это ничего не значит? Разве можно обесценивать все наши успехи? Не радоваться, что мы добились очень многого всего за несколько месяцев, пока другие годами пытаются приобрести известность! Я так не думаю! И… Раз уж мы решили добиться своих целей во что бы то ни стало, так давайте добьемся еще большего! Чтобы у наших завистников челюсти валялись на полу! А не было бы у нас контракта со студией, так мы сами могли бы выпустить музыку. Ведь контракт со студией позволяет нам записывать музыку за их счет, но у нас есть возможность выпустить ее на свои деньги. Всегда есть выбор. Нужно лишь понять, какой будет лучше для тебя, и какой поможет тебе приблизиться к своей цели.

Терренс и Даниэль улыбаются намного шире, не скрывая своей радости, вызванной согласием Питера продолжить заниматься делами группы.

— Надери задницы всем тем бессердечным мудакам и той глупой гусыне, которая посмела так обойтись с тобой, — уверенно говорит Даниэль. — Пусть все, кто называл тебя неудачником и бездарным человеком, кусают себе локти и завидуют тебе. Сожалеют, что они не добились того, чего добились мы. И чего собираемся добиться в ближайшем будущем.

— Немного усилий – и мы добьемся невероятных высот, — с гордо поднятой головой добавляет Терренс. — Никто не говорит, что будет легко. Но я верю, что мы станем не менее известны, чем «The Loser Syndrome» . Надо лишь усердно работать и не сдаваться, если мы сталкиваемся с трудностями.

— Слушайте, мне нравится этот настрой! Если мы будем так здорово настроены на работу, то у нас все получится.

— Главное, чтобы Роуз согласился остаться в группе.

— А я останусь, — скромно говорит Питер.

— Вот и отлично! — щелкает пальцами на обеих руках Терренс. — Проблема с группой решена, а вы двое помирились.

— Да уж, жизнь начинает налаживаться! — бодро отмечает Даниэль и хлопает Питера по плечу. — А все потому, что блондин вернулся к нам.

— А я уже начал думать, что этот кошмар будет длиться вечно. Вот жизнь – странная штука! Сначала кажется, что все плохо, и тебе хочется повеситься от отчаяния, а тут бац – все начинает налаживаться, и ты понимаешь, что у тебя все-таки есть смысл жить дальше.

— Ох, слушайте, ребята, давайте не будем вспоминать о плохом и сменим тему, — устало предлагает Питер.

— Все-все, я молчу, — Терренс жестом показывает рот на замке. — Больше ни слова.

— Да, забыли, — приподнимает руки перед собой Даниэль.

Питер искренне улыбается, пожалуй, впервые за очень долгое время с мыслью, что он все-таки не одинок и всегда может обратиться к своим друзьям, которые все для него сделают.

— Знайте, я что-то совсем запутался и понятия не имею, сколько времени прошло с того момента, как все это началось, — неуверенно признается Питер, почесывая затылок.

— По-моему, где-то месяц или чуть больше… — задумчиво отвечает Даниэль.

— Ох, да я и сам немного запутался, — проводит рукой по своим волосам Терренс. — Я даже понятия не имею, какое сегодня число.

— Кажется, шестое… Шестое октября…

— Эй, а что у вас хоть произошло за все это время, пока мы не общались? — интересуется Питер. — Вы выглядите довольно уставшими. Особенно ты, Терренс…

— Ах, Питер… — устало произносит Терренс. — Лучше не спрашивай меня о том, что произошло… Прошло еще не так много времени, чтобы я окончательно пришел в себя.

— У тебя какие-то проблемы? Даниэль вроде говорил, что тебе приходилось разгребать еще целую кучу дерьма.

— Ну… Если говорить кратко, то к проблемам с группой добавились проблемы с Эдвардом. У которого были проблемы с Наталией. У которой тоже кое-что произошло. И благодаря своему братцу я узнал о своем больном дяде, который едва не прикончил нас из-за бабок. А « прекрасным » дополнением ко всему этому являются частые конфликты с Ракель.

— Вау… Не фига себе…

— И да, скажу сразу: Эдвард Локхарт на самом деле Эдвард МакКлайф. А значит, он – мой пропавший младший братец, о котором я вам говорил. И этот мальчишка прекрасно об этом знал, когда решил навязать мне свою дружбу. По его словам, он просто хотел завоевать мое доверие и доверие моей матери.

— Ни хера себе новости! — удивленно произносит Питер. — Эдвард – твой брат?

— Сам до сих пор в шоке! Но ничего не поделаешь, придется с этим жить. С мыслью, что братец, которого я хотел разыскать, все это время был у меня под носом. Ну а я даже об этом не догадывался.

— Вот это да!

— Да, с появлением малого в моей жизни буквально начался какой-то хаос. Вроде спокойный и скромный парень, но на самом деле… Та еще заноза в заднице.

— Эй, а разве у Эдварда и Наталии были какие-то проблемы?

— Да, их отношения сильно испортились. И здесь мой дядюшка Майкл постарался на славу .

— А что он сделал? — слегка хмурится Питер.

— Короче… Около пяти-шести месяцев назад над Наталией было совершено насилие. Пока один больной ублюдок издевался над ней, его дружки фоткали их. А месяц назад мой дядя прислал эти снимки Эдварду, который, не зная всей правды, подумал, что Рочестер изменяет ему, разругался с ней и заявил о расставании. Сначала она рассказала обо всем мне и Ракель и объяснила, как эти случаи были связаны между собой.

— А позже Наталия хорошо промыла мозги Эдварду и заставила его разуть глаза, — продолжает Даниэль. — И после этого ее похитили люди Майкла, дяди Терренса и Эдварда. Конечно, немного попотели перед тем, как им удалось треснуть МакКлайфа-младшего по башке и усадить Рочестер в тачку. Братец Терренса до последнего защищал Наталию и не давал им приблизиться к ней. Особенно после того, как она узнала своего обидчика из компании тех отморозков.

— Через четыре дня объявился дядюшка и устроил ловушку для меня и Ракель. Пока мы с Эдвардом должны были припереться в дом дядюшки, который задумал грохнуть меня с помощью моего братца, его прихвостни должны были найти мою невесту у нас дома.

— А чуть позже в дом Майкла пришел отец Терренса и Эдварда, которого все считали мертвым после попытки этого типа грохнуть его. И он задал всем жару! Как оказалось, он приехал вместе с полицией и Ракель. Она встретила знакомого копа, который свел ее с другом отца братьев МакКлайф. Благодаря их действиям дядюшка Терренса и Эдварда и его прихвостни были арестован и скоро предстанут перед судом.

— Ничего себе… — приоткрывает рот Питер, с опозданием переваривая всю информацию, которую до него доносят. — Ну и страсти…

— О, это точно… — соглашается Терренс.

— Полагаю, ты совсем не скучал, пока я торчал здесь.

— Да лучше бы скучал … — тихонько стонет Терренс, проводя руками по своему лицу. — Эта история жутко вымотала меня. Когда все закончилось, я чувствовал себя опустошенным. Как будто у меня забрали все мои силы…

— Понимаю… — Питер хлопает Терренса по плечу. — Мне очень жаль, приятель.

— Но зато очень многое прояснилось. Например, теперь я знаю, что мой отец вовсе не такой плохой, каким он мне казался.

— Твой отец? Ты же ненавидишь его из-за того, что он ужасно обращался с твоей матерью.

— Оказалось, это была ложь . Ложь моего « любимого » дядюшки, который рассказал мне об этом, когда я был совсем маленьким. Правда, я не знал этого… То есть не знал, что это были козни дяди. Я вспомнил этого человека только тогда, когда он сам во всем признался.

— Да уж, этот мудак точно больной… — хмуро бросает Даниэль. — Сказать мелкому ребенку, что твой отец издевался над беременной женщиной…

— Значит, это из-за него отношения Терренса с отцом были такими ужасными? — удивляется Питер.

— Именно! — восклицает Терренс. — Если бы не дядя Майкл, все было бы иначе. Этот больной ублюдок всем испортил жизнь. Всей моей семье, которую он мечтал грохнуть. Всего лишь из-за конфликта с отцом. Из-за зависти к нему и его успехам. Из-за этого жизнь МакКлайфов была невыносимой.

— То есть, твой дядя поругался с твоим отцом, обозлился и решил грохнуть всех сразу?

— Да, всех, кто имел к отцу какое-либо отношение. Если бы полиция вовремя не арестовала этого типа, он бы грохнул не только свою семью, но и всех наших друзей и хороших знакомых.

— Ну не хера себе! — восклицает Даниэль. — Только причем здесь все МакКлайфы, раз Майкл собачился только с твоим отцом?

— Просто за то, что мы существовали в жизни отца.

— Да уж, шикарная логика у мужика…

— И теперь, когда я знаю правду, мне стыдно. — Терренс на секунду бросает взгляд в сторону. — Стыдно перед своим отцом за то, что я столько лет бегал от него и отказывался хотя бы выслушать его.

— Погоди, а твоя мать знала обо всем? — слегка хмурится Питер.

— Знала. Но ничего не сказала, ибо хотела, чтобы отец сам все объяснил. Хотя мать не говорила отцу, что именно дядя Майкл настроил меня против него.

— Вот как… — с грустью во взгляде произносит Питер. — И что ты теперь будешь делать?

— Зарою голову в песок с надеждой избежать плохого и не быть вынужденным отвечать за последствия всей этой истории, — отшучивается Терренс.

— Я серьезно, МакКлайф. Раз ты знаешь правду о своем отце, то надо бы поговорить с ним.

— Ладно, я шучу… Я не знаю, что делать, если честно…

— То есть, ты не собираешься говорить с ним?

— Я не знаю, когда смогу решиться на этот разговор.

— Рано или поздно тебе придется это сделать, — отмечает Даниэль.

— Знаю, но пока что мои мысли заняты судебном слушанием, на котором мне предстоит быть вместе с Ракель, Наталией, Эдвардом, отцом и матерью. Мы все выступаем в качестве свидетелей во всех делах дяди Майкла.

— Вам повезло, что у вас такая большая группа поддержки. Не гарантия, что суд пройдет легко, но это должно быть менее безболезненно.

— Да, все наши друзья пообещали быть в суде хотя бы на оглашение приговора.

— Эй, я тоже хочу быть там! — уверенно заявляет Питер.

— Конечно, приходи. Нам будет намного проще, если с нами будет еще пара-тройку людей.

— Если смогу – обязательно там буду.

— Спасибо большое, приятель.

— Ну а с Ракель как у тебя дела? — сцепляет пальцы рук Питер. — Почему ты сказал, что у вас были конфликты?

— К счастью, сейчас все хорошо. А ругались мы с Ракель только из-за того, что не все рассказывали друг другу и были на взводе из-за всех этих событий.

— Разве вы чего-то недоговаривали?

— Да… — неуверенно произносит Терренс, дотронувшись до своих волос на виске и кончика носа. — Было кое-что…

— Что-то серьезное?