— Эдвард, твоим поступкам действительно нет оправдания. Ты причинил нам огромную боль. Мы думали, что ты – мерзкая тварь, которой можно лишь пожелать сдохнуть. Думавшая лишь о деньгах, которые она хотела украсть у близких.

— Я знаю, — тихо произносит Эдвард.

— Твой отказ от тех денег разозлил меня. А ты и не спешил ничего отрицать и вел себя так, будто все наши богатства и деньги должны принадлежать тебе. Мол, почему вы все богатые и счастливые, а я – жалкий нищеброд в одних трусах, живущий за чей-то счет.

— Это правда.

— Правда, это разозлил меня не настолько сильно, насколько взбесил меня тот момент, когда ты начал говорить плохие вещи про меня и Ракель. Да и я также был возмущен из-за того, что ты оскорблял Наталию в моем собственном доме.

— Мне очень жаль, что так получилось, — с сожалением отвечает Эдвард. — Если бы я знал правду еще тогда, то никогда не стал бы так оскорблять Наталию. Я бесился, потому что не знал, что произошло, и думал, что она изменила мне.

— Однако это еще полбеды. Ты себе представить не можешь, как сильно оскорбил меня словами о том, что я типа заслужил все свои проблемы и должен был страдать. Ты прекрасно знал, что я переживал! Но ты плюнул мне в лицо! Я чувствовал себя так, будто меня предали. Я был в бешенстве и мечтал разукрасить твою рожу! И мне также противно от того, что ты все это время знал правду о нашем родстве, но упорно об этом молчал.

— Ничего страшного… — Эдвард на секунду опускает взгляд вниз. — Я понимаю твои чувства и сам бы поступил точно также. Сделал бы с Наталией что-то подобное, если бы разозлился еще больше, а рядом не оказалось никого, кто смог бы остановить меня. И наплевал бы на то, что она – девушка.

— Да… — Терренс на секунду бросает взгляд на свои руки. — Я действительно хотел вышвырнуть тебя на улицу, когда ты заявился сюда. Был жутко зол и не хотел даже слышать какие-то твои объяснения и оправдания. Мне было чихать. И… Может быть, я бы не стал избивать тебя так, чтобы ты попал в больницу или стал калекой… Но определенно был бы не прочь хорошенько навалять тебе.

— Я понимаю, — кивает Эдвард.

— И да… — Терренс замолкает на пару секунд, бросив короткий взгляд в сторону. — Говоришь, я сделал тебе и Ракель одолжение и пошел у нее на поводу, согласившись помочь тебе?

— Это же правда, признай это, — без эмоций пожимает плечами Эдвард.

— Нет, Эдвард, я сделал это вовсе не поэтому, — мотает головой Терренс.

— Ты не хотел расстраивать Ракель и был готов переступить через себя ради Наталии. Если бы не девчонки, ты бы и пальцем не пошевелил ради меня.

— На самом деле все совсем иначе.

— А?

— Однажды ты спросил, почему я согласился помочь тебе и забыть об обидах хотя бы на время. Тогда я ответил, что не буду ничего объяснять. Но сейчас я готов сделать это.

— Ну так говори.

— Я… — Терренс резко выдыхает и уверенно смотрит на Эдварда. — Тогда я согласился помочь тебе, потому что действительно хотел этого. Хотел помочь тебе покончить с этой историей.

— Не бойся причинить мне боль, Терренс. Скажи все как есть. Я не буду обижаться, что бы ты ни сказал.

— А я и не лгу тебе. Это правда. Если бы ты был мне безразличен, то я бы не стал соглашаться на это даже ради девчонок. Однако я не мог наплевать на тебя. Не мог запретить себе беспокоится о тебе и пытаться узнать, все ли с тобой в порядке.

— То есть ты скрывал это под маской безразличия?

— Да. То, что я казался холодным и безразличным к тебе, не означало, что так и было. В глубине души я искренне переживал за тебя. И порой… Даже позволял себе проявлять немного беспокойства и заботы. Столько, сколько мне позволяла гордость. С надеждой… Что это немного поможет тебе…

— Это и правда мне помогло.

— Как бы сильно я ни пытался забыть о жалости и желании попытаться понять тебя, у меня не получалось. Я так и не смог заставить себя стать равнодушным к тебе и наплевать на все, что тебя касается. — Терренс тихо усмехается. — Даже притворяться нормально не мог. А ближе к концу я и думать забыл обо всех наших договоренностях и о том, что мы должны были говорить только по делу.

— Я так и понял. Ведь в какой-то момент ты начал интересоваться моими чувствами и эмоциями.

— Даже если я был жутко зол, ничего не хотел слышать о тебе и даже пытался сделать вид, будто ты мертв или никогда не рождался, ты по-прежнему оставался для меня близким человеком. Близком человеком, которого я искренне люблю. К которому все также крепко привязан. Я еще не конца верю, что ты – мой брат. Мой младший брат. Член моей семьи. Однако я вряд ли смогу вычеркнуть тебя из своей жизни, сколько бы мы ни ругались. Несмотря на наши размолвки, ты всегда будешь моим родным человеком, который является едва ли не единственным, кому я могу рассказать то, чего не рассказал бы другим.

— Приятно это слышать, — едва заметно улыбается Эдвард.

— Не знаю, что я бы делал, если у меня не было тебя в тот момент, когда мы с Ракель вот-вот могли расстаться. Ты буквально спасал меня и помогал пережить то непростое для меня время. Мог часами слушать мою болтовню. Терпеть нытика, который хотел быть с любимой девушкой.

— Тогда я хотел сделать намного больше, но не знал, что именно. Все было бесполезно. Только лишь прощение Ракель могло вернуть тебе смысл жизни.

— Ты и так сделал очень многое, чтобы помочь. И я правда благодарен тебе за это. Без твоей помощи я бы загнулся и потонул в этом болоте.

— Не думал, что услышу что-то подобное от столь сильного человека.

— Сильного, но со слабостями. Которые есть у любого. Все чего-то боятся. Глупых пустяков или чего-то серьезного.

— Однако сейчас тебе нет смысла бояться. Ракель с тобой, любит тебя и скоро станет твоей женой.

— Тогда я не думал, что все будет хорошо… Но та ситуация вдохновила меня на творчество. На несколько строчек для песни…

— Правда?

— Только я никогда никому не показывал их, ибо они слишком личные и… — Терренс слегка прикусывает губу. — Слишком депрессивные… Они… Рассказывали о том, что… Происходило в моей душе на самом деле…

— Э-э-э… А о чем они были? Хотя бы в паре слов!

— А зачем тебе пара слов? — удивляется Терренс и скрещивает руки на груди. — Ты ведь знаешь , о чем они.

— Э-э-э… Прости?

— Ты читал их. От и до. Так что какой мне смысл пересказывать их?

— Что? — широко распахивает глаза Эдвард. — Э-э-э… Но… Но… Но откуда ты знаешь, что я читал эти строчки? Я ведь никогда не спрашивал тебя про них.

— Так ты сам сказал Ракель об этом, — по-доброму усмехается Терренс.

— Я? Сказал Ракель?

— Я слышал твой разговор с ней, который у вас состоялся после того, как психанул из-за спора с Ракель и ушел.

— О, черт, надо же… — Эдвард слегка приоткрывает рот, пока Ракель широко распахивает глаза. — Но как? Как? Мы же говорили не так громко! Как ты смог услышать нас, если ушел на кухню?

— Ну… — задумчиво отвечает Терренс. — Вообще-то, тогда я уже был не на кухне. Сначала выпил немного воды, чтобы успокоиться, а потом решил вернуться к тебе и Ракель. Однако когда я услышал, что вы говорили обо мне, то мне стало интересно послушать вас. Так что я встал у двери в гостиную и начать вникать.

— Ясно… А с какого момента?

— С тех пор как вы говорили сначала про наши с Ракель отношения, а уже потом про мое состояние в тот период, когда мы хотели расставаться.

— Ух ты… Походу, ты многое услышал…

— Достаточно для того, чтобы сделать некоторые выводы.

— А когда в дверь позвонили Даниэль и Анна, то ты вышел из укрытия и пошел открывать ее?

— Да, — кивает Терренс. — Думал, что могу услышать еще что-нибудь, но вы не успели больше ничего сказать.

— Просто попытался немного успокоить ее и дать понять, что она поступает с тобой несправедливо.

— Не только это. Я сразу понял, что ты говорил абсолютно искренне, от всего сердца. И… Это стало еще одной причиной, почему я относился к тебе достаточно мягко и порой позволял себе немного показать свои чувства и проявить заботу. Те слова кардинально поменяли мое мнение о тебе. Я не показывал это, но после этого мне уже не хотелось даже думать о том, чтобы быть холодным и бесчувственным.

— Я много раз повторял то, что тогда сказал. Так что для тебя это не должно быть секретом.

— Я знаю. Но те слова сделали меня еще мягче по отношению к тебе. И… Если честно, я и сам не заметил, как постепенно начал забывать о злобе. Серьезно, я не пытался ничего для этого сделать! Просто делал то, что должен был. Вроде бы ничего не должно было измениться… Но… Все произошло иначе …

— Понимаю.

— Не знаю, может быть, свою роль сыграло то, что мы – братья, а не просто друзья. Что у нас были прекрасные отношения до того, как мы разругались. Однако факт – есть факт: я был вынужден признаться хотя бы самому себе, что моя привязанность к тебе не стала слабее. Мое сердце сжималось, когда я видел, каким ты был разбитым и подавленным. Я все прекрасно видел, даже если ты молчал. Впрочем… — Терренс бросает мимолетную улыбку. — Ты всегда мог быть рыбой в воде. Но я легко понимал, о чем ты думал. Я будто чувствовал все, что ты переживал. Буквально читал тебя как книгу. Да, может, некоторые вещи я не мог понять, но большая часть все же была у меня будто на ладони.

— Да я и сам прекрасно чувствую твое состояние, — с легкой улыбкой признается Эдвард. — Знаю, когда тебе плохо, а когда – хорошо. И иногда думаю, что это какая-то особая связь. Связь, благодаря которой мы можем понимать друг друга намного лучше, чем кто-либо другой.

— Я тоже так думаю! Мы можем молчать, а все равно знаем, что происходит друг с другом. Совсем как ты – когда мы ждали новостей о Наталии. Хотя несмотря на желание послать все к черту и впасть в депрессию, ты сумел собраться, не отступился и пошел до самого конца.

— Я должен был.

— Понимаю. В свое время я помог Ракель по тем же причинам и никогда не отрицал этого.

— Теперь я намного лучше понимаю тебя. Ибо сам прочувствовал все это на своей шкуре.

— В любом случае ты повел себя достойно . Вряд ли бы кто-то оценил твою попытку бросить бедную девушку в беде.

— Нет, я не мог! — восклицает Эдвард. — Не мог бросить Наталию! Я знал, что она нуждается во мне, и приказал себе засунуть все сомнения и страхи глубоко в зад.

— То, что и нужно было сделать.

— Если честно, то я никогда не думал, что однажды смогу полюбить девушку настолько сильно, что буду готов сделать все ради нее. Что ради нее смогу хотя бы на время стать смелым и спрятать все свои страхи.

— Я и сам никогда не думал, что смогу полюбить девушку настолько сильно, что моя жизнь будет казаться пустой без нее. — Терренс замолкает на пару секунд. — Что… Вполне смог бы что-то с собой сделать, если бы Ракель не простила меня.

— Нет… — мотает головой Эдвард. — Только не говори, что ты думал о том, чтобы… Чтобы… Черт, я не могу это сказать!

— Думал , Эдвард. Жизнь без Ракель казалась мне лишенной смысла.

— Терренс…

— Поскольку ты читал те самые строчки, и они навели тебя на эту мысль, то нет смысла отрицать, что я действительно мог бы сделать это.

— Надо же… — с жалостью во взгляде произносит Эдвард, слегка побледнев от ужаса и понимая, что ему становится тяжело дышать. — Не могу поверить…

— Увы, но среди нас вполне мог оказаться Питер Роуз номер два, если бы рядом со мной не было любимой женщины, — пожимает плечами Терренс.

— Боже… Мне очень жаль, Терренс. Правда… Я не думал, что ты настолько сильно любишь Ракель, что не смог бы дать шанс никакой другой девчонке.

— После нее любая девчонка кажется скучной и блеклой. На фоне яркой, живой Ракель, у которой полно внутренней энергии. Чья привлекательность притягивает как магнитом.

— Я понимаю.

— Но счастью, нам с Ракель удалось наладить отношения, и она не бросила меня. И сомневаюсь, что бросит. Ибо я знаю, что Кэмерон крепко привязана ко мне.

— Не хотел бы я однажды узнать, что с тобой что-то случилось.

— Точно так же, как и мне – узнать, что с тобой что-то случилось. Я искренне хотел помочь тебе пережить расставание с Наталией и делал так много, сколько позволяла гордость. Я понимал, что тебе был нужен кто-то, кто утешил бы тебя… Ведь ты и сам выглядел так, будто в любой момент мог спрыгнуть с моста…

— У меня-то было много на то причин, — опускает взгляд вниз Эдвард. — Но сначала нужно было завершить начатое дело и спасти Наталию от рук этого старого ублюдка.

— И ты прекрасно справился, — едва заметно улыбается Терренс. — Мне нравилось , как ты пытался защитить ее. Стоило дяде только метнуть взгляд в ее сторону, как ты уже был готов растерзать его.

— Так бы и было, если бы он или его прихвостни хоть пальцем ее тронули. И если бы они посмели причинить тебе какой-то вред.

— Охотно верю. Ведь ты и за меня заступался. И теперь я могу с уверенностью сказать, что тогда был безумно благодарен тебе за то, что ты был рядом. И я также гордился тобой, ибо в тот момент ты действительно вел себя очень достойно.

— Да, и несмотря на то, что я был мудаком, ты заступался за меня и не раз спасал от дяди, — с едва заметной улыбкой неуверенно говорит Эдвард и на секунду склоняет голову. — Даже… Даже не дал мне сделать тот выстрел… В себя…

— Ты думал, я буду спокойно смотреть на то, как этот больной ублюдок пытается надавить на тебя? Нет уж! Я бы не простил себя, если бы не сделал все, чтобы избежать этого.

— И это после того, как я едва не убил тебя.

— Ты не чужой мне человек, Эдвард. Мне не безразлично все, что с тобой происходит. И даже когда ты чуть не убил меня, мое мнение не поменялось. Тем более, что я был готов к этому, потому что ты предупреждал о подобном.

— Но лучше бы я настоял и убедил тебя остаться дома с Ракель.

— Чтобы этот ублюдок расквитался с тобой? Нет, я не могу этого допустить! Я поехал с тобой не только ради Наталии и желания покончить с этой историей, но еще и потому, что не хотел отпускать тебя одного из страха, что ты уже не покинешь тот дом. Точнее, покинешь, но… Мертвым .

— Зато не произошло бы того, за что мне всю жизнь будет стыдно.

— Не надо. Ты не хотел этого делать, а я не собираюсь винить тебя. Ведь я прекрасно видел твое состояние. Видел, что тебя сильно трясло, когда дядя засунул пистолет тебе в руку. Ты был близок к тому, чтобы заплакать, ибо у тебя глаза были на мокром месте. Что-то подсказывало мне, что ты не осмелился бы на что-то подобное. А благодаря смелости Наталии и ее желанию рискнуть ты смог послать дядю к черту.

— Я никогда не хотел убивать ни тебя, ни кого-либо еще! — с жалостью во взгляде отчаянно восклицает Эдвард. — Клянусь, никого ! Я не убийца! Не убийца!

— Я знаю, Эдвард, не надо так нервничать. Ты уже доказал нам всем, что действительно не замышлял ничего плохого. И сделал все, чтобы доказать, что мы неправильно тебя поняли. Да, ты совершил много непростительных ошибок и показал свою самую худшую сторону. Но кто не ошибается? Лично я косячил миллион раз и дорого за это расплачивался.

— И что ты хочешь этим сказать? — слегка хмурится Эдвард.

— Я хочу сказать, что человек заслуживает второй шанс начать все сначала, когда он искренне сожалеет о содеянном, — спокойно отвечает Терренс. — И когда это можно прочитать в его глазах. Я бы не сказал, что ты оступился, ибо шел на все те поступки сознательно. Но все же у них есть какое-то объяснение. Ты не пытался целенаправленно причинить кому-то боль.

— Ох… — Эдвард виновато склоняет голову, уставив полный грусти взгляд вниз. — Если бы у меня был этот второй шанс, то я бы воспользовался им и больше не допустил бы прошлых ошибок, из-за которых я могу потерять то, что совсем не хочу терять…

Терренс несколько секунд молча наблюдает за Эдвардом. А затем он с легкой улыбкой делает шаг вперед, берет брата за плечи и сжимает их:

— Я готов дать тебе этот шанс, — уверенно говорит Терренс. — Потому что прекрасно вижу твое раскаяние в случившемся. Потому что не могу прекратить общение с тобой. Не могу отвергнуть тебя и делать вид, что ты не существуешь. Я пытался, но не смог. И не хочу больше пытаться.

— Правда? — немного неуверенно интересуется Эдвард, переводя свои широко распахнутые глаза на Терренса. — Ты… Прощаешь меня? Даешь шанс стать для тебя достойным братом?

— Вообще-то, я уже давно простил тебя, — с легкой улыбкой признается Терренс и опускает руки вниз. — И почти забыл, что мы ругались. Успокоился, обо всем подумал и признал, что порой мог сильно перегибать палку.

— Спасибо. — Эдвард улыбается намного шире. — Твои слова дали мне огромное облегчение.

— И да… — Терренс кладет руку Эдварду на плечо, виновато смотря на него. — Ты тоже прости меня за то, что я наорал на тебя, ударил и набросился с кулаками. За то, что был излишне груб с тобой в день разоблачения и в день похищения Наталии. Я не должен был заходить так далеко и безжалостно дубасить тебя. Ведь… Я запросто мог покалечить тебя. А этого я бы себе точно не простил.

— Не бери в голову. Захотел бы избить – я бы потерпел. Не впервые. За все эти годы меня уже столько раз дубасили… И не сосчитать…

— В любом случае извини меня. Я не хотел причинить тебе вред. Было бы лучше позволить тебе просто уйти из дома до того, как началась та ссора. Найти какой-то предлог, чтобы увести тебя подальше от Наталии. И не дать вам разругаться.

— Это правда. Я перестал быть собой. Мое тело – не моя личность, так скажем.

— Понимаю. Я и сам был таким же, когда ссорился с Ракель. Если ее не было рядом, то я был спокоен. Но когда мы находились в одном помещении и ругались, то было невозможно оставаться равнодушным. — Терренс тихо усмехается и резко машет рукой. — Ох, да что там! Я вообще не умею контролировать свои эмоции, когда с кем-то ругаюсь!

— Ты сам сказал, что все совершают ошибки, и никто не идеален.

— Верно. Но главное – что все закончилось хорошо.

— Согласен, — неуверенно отвечает Эдвард. — Думаю, что все произошедшее послужит нам хорошим уроком.

— По крайней мере, мы с тобой не стали врагами, как отец с дядей. А ты не поднимал руку на свою девушку. Не успел.

— Ох, я бы никогда не простил себе этого… — Эдвард на секунду отводит взгляд в сторону. — Но… Спасибо огромное за то, что ты оказался рядом и не позволил это сделать. Я реально благодарен тебе за это.

— Не хотел, чтобы ты повторил мою ошибку и стал едва ли не насильником в глазах других. А если бы кто-то был слишком обижен, то тебя могли бы обвинить в регулярном избиении девушки. Как это произошло со мной: некоторые люди из злости начали клеветать и заставлять всех думать, что я якобы бил Ракель.

— Мне и без того сильно досталось. Но в любом случае огромное тебе спасибо, Терренс. Отныне я – твой вечный должник. Можешь просить у меня чего угодно, и я все сделаю.

— Ну… — Терренс с легкой улыбкой на пару секунд закатывает глаза. — Поскольку ты не один раз заступался за меня, когда мы были в доме дяди, не прикончил меня и всегда был моим спасением от многих необдуманных поступков и глубокой депрессии, то я тоже в вечном долгу перед тобой.

— Слушай, давай больше не будем вспоминать о том, что было? Особенно о том, что я чуть не прикончил тебя… Мне противно вспоминать тот случай, когда мне самому хотелось застрелиться от ненависти к себе.

— Согласен, — соглашается Терренс. — Забудем также и про нашу драку. Мне и самому противно вспоминать то, что я напал на родного человека и едва не сделал его калекой.

— У тебя было право сделать это, ибо я сильно провинился перед тобой.

— Пусть это останется в прошлом. А мы будем жить в настоящем и постараемся больше не совершать подобное.

— Я не допущу. Обещаю .

— Только не забывай то, что сказала Ракель: тебе вряд ли кто-то даст третий шанс, если ты снова совершишь подлую вещь.

— Я не забуду.

— Хорошо, — слегка улыбается Терренс. — Значит, мы договорились?

— Договорились, — кивает Эдвард.

В этот момент стоящие неподалеку Ракель и Наталия скромно улыбаются, понимая, что они могут выдохнуть с облегчением, ибо угроза, что их мужчины захотят напасть друг на друга с кулаками миновала. Терренс и Эдвард просто улыбаются и несколько секунд ничего не говорит. А после этого младший из братьев МакКлайф скромно решает прервать молчание:

— Ну что… Мир?

— Мир, — уверенно кивает Терренс. — Брат …

Услышав то, как Терренс впервые назвал его братом, Эдвард не может сдержать своей улыбки. После чего парни протягивают друг другу руки и крепко жмут их в знак окончательного примирения. Сначала они улыбаются довольно скромно, но потом их улыбки становится шире. А в какой-то момент братья с облегченным выдохом заключают друг друга в крепкие объятия, не скрывая своей радости. Несмотря на то, что Эдварда переполняют эмоции, он все же старается сдерживаться, чтобы не позволить себе пустить слезу. Да и Терренс рад, что избавился от тяжелого груза и нашел в себе мужество принять извинения близкого ему человека. Ну а Наталия и Ракель широко улыбаются и переглядываются между собой, когда видят, что Эдвард и Терренс подтвердили свое перемирие рукопожатием и объятиями.

— Так приятно видеть подобное, — с легкой улыбкой говорит Ракель. — Ты себе не представляешь…

— Согласна, наконец-то эти двое помирились, — бодро отвечает Наталия.

— Да уж… Угроза, что они могут попытаться еще раз снести весь дом и избить друг друга точно миновала.

— Эдвард приходил сюда уж точно не ради этого. Он хотел установить мир. — Наталия улыбается как-то более хитро. — И я могу сказать, что чуточку горжусь собой, ибо моя миссия была успешно выполнена .

— Какая еще миссия?

— Помирить этих красавчиков!

— Так значит, идея навестить нас с Терренсом принадлежала тебе? — удивляется Ракель.

— Да. Эдвард изъявил желание помириться с вами, но очень сильно боялся подходить к вам и смотреть в глаза. Ну… Я немного подтолкнула его к решительным действиям. Решила исправить то, что было разрушено по моей вине. Ведь… Эдвард поругался с Терренсом из-за меня. А значит… Мне и нужно было все исправить.

— И ты пошла вместе с ним ради этого?

— Чтобы поддержать его. Думала, что одному ему будет сложно, или он вообще передумает. Вчера Эдвард помирился с той женщиной, у которой когда-то жил, а вот сегодня мы решили помирить его с Терренсом и тобой.

— С той женщиной? Ух ты… — Ракель слегка хмурится. — Не знала, что они были в ссоре…

— Да, он не хотел слушать то, что она ему говорила… Но вчера Эдвард едва ли не до самого вечера был у нее дома.

— Если это так, то я все больше начинаю думать, что ты имеешь на него очень хорошее влияние. Эдвард делает все , что ты ему говоришь. И решается на то, чего не сделал бы сам.

— Просто пытаюсь немного облегчить ему жизнь. И сделать его намного счастливее. — Наталия скромно улыбается. — Встаю на путь исправления, так сказать.

— И ты в этом деле преуспела, подруга! МакКлайф-младший меняется прямо на глазах. А все благодаря любви к тебе. Видно, что он просто без ума от тебя.

Ракель обращает свое внимание на Терренса и Эдварда, которые о чем-то оживленно говорят с широкими улыбками на лице, негромко смеются и легонько хлопают друг друга по голове в разное время.

— Ах, дорогая… — загадочно улыбается Наталия, приобняв Ракель за плечи. — Мы и сами без ума от братиков МакКлайф. Прямо как и эти двое – от нас. И благодаря нашим с тобой усилиям они становятся лучше с каждым днем.

— Согласна, — слегка улыбается Ракель. — Они, конечно, и раньше были хорошими людьми, но сейчас стали еще лучше.

— Дай бог, чтобы с нами не произошло того, что было в прошлый раз.

— Хотелось бы верить, что мы извлекли для себя какие-то уроки.

— Уж я-то многое поняла! — с легкой улыбкой восклицает Наталия. — Очень многое…

— Я верю. Вижу, как ты пытаешься загладить свою вину перед Эдвардом за то, что не уделяла ему достаточно внимания.

— Теперь у него будет столько внимания, сколько нужно. Я сделаю все, чтобы он был счастлив и даже не помышлял о том, что у меня мог бы быть другой мужчина.

— Дай бог, милая.

Ракель и Наталия замолкают на несколько секунд и с легкими улыбками переводят взгляд на негромко смеющихся и дурачащихся между собой Эдварда и Терренса. А затем эту тишину прерывает блондинка, которая переводит взгляд на свою подругу:

— Кстати, я тут давно хотела спросить тебя…

— Что? — интересуется Ракель.

— Скажи, а это правда, что ты считаешь себя виноватой в нашей ссоре и уверена в том, что именно после нее начались мои проблемы?

— Э-э-э… — запинается Ракель, слегка побледнев и переведя округленные глаза на Наталию. — Что, прости?

— Ты винишь себя в том, что меня едва не изнасиловали? — спокойно интересуется Наталия.

— Но… Но почему ты спросила меня об этом?

— Однажды я разговаривала с Анной, и она рассказала, что ты накричала на Терренса в ее присутствии. Даниэль подтвердил это. Они сказали, что тебе не понравилось то, что твой жених не хотел поддержать тебя и говорил, что ты беспокоишься о глупостях. Ты кричала на него. Недоумевала, почему ты даешь Терренсу все, а он не хочет поддержать тебя и понять, что тебя гложет чувство вины перед мной…

— Э-э-э… — Ракель на пару секунд опускает взгляд вниз, начав немного тяжело дышать. — Наталия… Я…

— Господи, Ракель, я не могу поверить, что ты винишь себя в том, к чему не имеешь никакого отношения.

— Ты ведь сама это сказала, когда решила признаться в попытке изнасилования. Это произошло из-за того, что ты была в отчаянии после нашей ссоры.

— Да, но я никогда не обвиняла тебя в этом. Почему ты преподносишь это так, будто я пошла в то место по твоей указке?

— Наталия…

— Прошло уже столько времени после нашего конфликта! Мы уже давно разрешили все разногласия и помирились. Зачем возвращаться к тому, что уже было?

— Ты сама говорила…

— Я повторяю еще раз, у меня никогда и в мыслях не было желания обвинить тебя в своих бедах, — уверенно отвечает Наталия. — Это была лишь моя вина. Это я была безмозглой дурой, которая думала черт знает, о чем, когда решила прогуляться на безлюдной улице в темное время суток.

— Но тогда ты думала о нашей ссоре.

— Это ничего не значит. Не надо пытаться найти связь там, где ее нет. Это была, есть и будет только моя ошибка, за которую я уже дорого заплатила. Меня едва не изнасиловали и оставили голой на улице, а Эдвард чуть не бросил меня и называл проституткой, спящей со всеми мужиками подряд.

— Вот смотри, сколько всего произошло из-за того, что я заявилась к тебе домой и обвинила черт знает, в чем, — с жалостью во взгляде говорит Ракель и с мокрыми глазами тихо шмыгает носом. — Я поверила тому подонку Саймону, обвинивший тебя в сговоре с ним против меня.

— Ты просто была слишком подавлена из-за того, что Саймон настраивал всех против тебя. Начал с Терренса, который тоже поверил в твое предательство. Я все прекрасно понимаю. Понимаю, что тогда ты была готова поверить всему. А Саймон воспользовался этой ситуацией и начал говорить всем, что ты якобы больная на голову и опасная для общества.

— Мне до сих очень стыдно перед Терренсом и тобой из-за того, что я поверила всем этим глупостям, — с жалостью во взгляде говорит Ракель, чувствуя, как к ее глазам подступают слезы. — Что не ценила своих близких так, как должна была…

— Ракель…

— Для тебя не секрет, что Терренс до сих пор жалеет о случившемся между ним и мной. Его до сих пор преследуют те ужасные воспоминания и не дают ему покоя. Вот и со мной происходит точно такая же ситуация… Я также не могу найти себе места и чувствую себя виноватой перед тобой. Настолько, что иногда думаю… Что не смогу искупить свою вину. Независимо от того, сколько я для тебя сделаю.

— Перестань накручивать себя, Кэмерон. Этими мыслями ты только мучаешь себя и заставляешь других беспокоиться. Ты же делаешь только хуже!

— Я никогда не смогу простить себя за это… Тем более сейчас, когда я знаю о попытке изнасилования, которая принесла тебе сильную психологическую травму и привела к ужасным последствиям.

Ракель виновато склоняет голову и переводит свой печальный взгляд на свои ладони. Наталия же несколько секунд ничего не говорит, с жалостью наблюдая за своей подругой. Но потом она берет брюнетку за плечи и уверенно смотрит ей в глаза, мягко попросив:

— Ракель, посмотри на меня, пожалуйста. Посмотри мне в глаза.

Ракель медленно поднимает глаза на Наталию и смотрит на нее так, будто она совершила что-то ужасное, что ее подруга вряд ли бы смогла простить.

— Я хочу, чтобы ты запомнила кое-что, — мягко говорит Наталия. — Да, может, ты не проявляла к Терренсу достаточно любви и в какой-то момент стала безразличной к нему. Но и он далеко не ангел и натворил кучу всего плохого. Хотя я не хочу винить вас обоих и понимаю, что у твоего жениха несдержанный характер, и его легко можно вывести из себя.

— Я сама дала Терренсу повод поверить в то, что обо мне сказал Саймон, — тихо, неуверенно отвечает Ракель.

— Да, не отрицаю. Но ты должна понимать, что ревность –ужасная вещь. Я и сама оказалась в такой же ситуации. Из-за лжи и нежелания рассказать правду.

— Факт – есть факт. Хоть обвиняй, хоть обеляй – я виновата.

— Ох, Кэмерон… — бесшумно выдохнув, немного расслабляет плечи Наталия. — Запомни, я не винила и не собираюсь винить тебя во всех своих бедах из-за нашей ссоры. Вся вина и ответственность лежит на мне. Я сделала это вполне осознанно. Не хочу прикрываться отчаянием. Это не отчаяние. Это настоящая глупость.

— Ты просто пытаешься меня успокоить.

— Ни в коем случае. Как ты сама сказала Эдварду, мы все совершаем ошибки и не являемся совершенством. Вот и я совершила огромную ошибку. Тогда у меня не хватило ума понять, что прогулки в такое время могут быть опасны. Мама с папой столько раз это твердили, но я напрочь забыла их слова. — Наталия скромно усмехается. — Да, в этом плане я немного больная на голову… И не будем забывать, что я и раньше не особо задумывалась, когда что-то делала.

— Но ты уж точно никогда не оказывалась в таких ужасных ситуациях. И это удивительно, ведь ты часто бывала во всяких клубах, барах и танцзалах, где таких, как Уэйнрайт, полно. А если они еще и пьяные, то от них просто так не отделаешься.

— Знаю, но раньше я как-то не задумывалась об этом. Да и вообще, пару лет назад я была совсем другой. Не той девушкой, что стоит перед тобой сейчас. События, произошедшие со мной за эти несколько месяцев, изменили меня и заставили по-другому посмотреть на некоторые вещи.

— Может быть, ты и правда изменилась. — Ракель скромно улыбается. — Но ты все также предана всем, кого любишь, готова помочь им и… Легко пойдешь на жертвы ради них. Даже несмотря на огромный страх и риск, ты все равно думаешь о близких тебе людях. Такого замечательного друга, как ты, еще надо поискать. Я была бы полной дурой, если бы потеряла тебя.

— Ты не потеряешь, не бойся, — дружелюбно отвечает Наталия. — Я ведь и сама боюсь потерять подругу, которую знаю большую часть жизни. С одиннадцати лет.

— Четырнадцать лет. Четырнадцать лет я знаю одного из самых лучших людей. Человека, который был рядом, когда все были против меня. Девушка, которая осмелилась пойти против большинства и быть готовой самой стать жертвой издевательств.

— Я всегда хотела дружить с искренними людьми, для которых дружба важна. А не с теми, кто притворяется друзьями. Кто просто окружает себя людьми и хвастается всем, сколько у них друзей. То же самое, что количество друзей или подписчиков в социальных сетях, но только в реальной жизни.

— Знаешь… — Ракель на пару секунд замолкает с легкой улыбкой на лице. — Я много раз говорила, что у меня много друзей. Но я всегда считала своей самой лучшей подругой именно тебя . Тебя и Анну. Вы обе – мои самые близкие люди, которых я люблю всем сердцем.

— Ты всегда это говорила, — скромно улыбается Наталия и берет Ракель за руки. — Спасибо тебе большое за все, что ты для меня сделала. Мне невероятно повезло иметь такую замечательную подружку, которая также предана тем, кого любит, приходит им на помощь и всегда готова сделать что угодно ради них. И ты доказала это, приведя полицию в дом Майкла, который держал нас с Эдвардом и Терренсом в заложниках.

— Я не могла бросить вас в беде. И не могла не воспользоваться возможностью спасти вас, когда она у меня появилась. Если бы я потеряла вас всех, то это было бы для меня сильным ударом. Ведь я очень сильно люблю вас.

— Ах, милая, я тоже люблю вас всех! Вы для меня как семья!

— Искренняя любовь – это та, что существует вопреки всему. Та, что не теряет своей силы в тяжелой ситуации и становится сильнее, когда все хорошо.

— Это верно, — с легким улыбкой кивает Наталия. — Может, у меня не так уж много друзей. Но зато в них я уверена на все сто процентов.

— Как говорится, лучшие друзья навсегда!

— Да!

Наталия с широкой улыбкой приподнимает руки ладонями к Ракель. Девушки с радостным возгласом дают друг другу пять и со скромными смешками заключают друг друга в дружеские объятия. Тем временем Терренс и Эдвард весело что-то обсуждают, ведя себя так, будто между ними никогда не было никакого конфликта. Парни так увлекаются беседой, что напрочь забыли о своих вторых половинках. Тем не менее после небольшой шутливой борьбы Эдвард и Терренс одновременно переводят взгляды на Наталию и Ракель, которые только сейчас отстраняются друг от друга и говорят что-то с широкими улыбками на лице и неким блеском в глазах.

— Какие они радостные, — отмечает Терренс.

— Да уж, ведут себя так, будто нас здесь нет, — задумчиво отвечает Эдвард.

— Так может, немного помешаем их милой беседе? — Терренс бросает Эдварду короткую хитрую улыбку. — Какая же беседа может проходить без нашего участия? Без моего участия!

— Ох, братец, ты опять за свое… — с тихим смешком качает головой Эдвард.

— Давай, пошли, а то еще надумают свалить куда-нибудь.

Терренс и Эдвард уверенно подходят к Ракель и Наталии и прерывают их милую беседу, подходя к ним и со спины приобняв их за плечи или талию.

— О чем разговор, красавицы? — интересуется Терренс.

— Не переживай, не о тебе, — шутливо отвечает Ракель.

— Что, ребятки, мы так понимаем, вы пришли к мировому соглашению? — с хитрой улыбкой интересуется Наталия.

— Типа того, — уверенно отвечает Эдвард. — И очень надеюсь, срок этого соглашения будет бессрочным .

— Ну это уже зависит от того, насколько хорошо вы будете себя вести, — задумчиво говорит Ракель.

— Я буду очень хорошим мальчиком, – уверенно обещает Терренс и со спины крепко обнимает Ракель за плечи обеими руками. — Вот увидишь.

— И я обещаю быть примерным, — не менее уверенно говорит Эдвард, мягко гладя Наталию по голове.

— М-м-м, кажется, у наших красавчиков хорошее настроение, — загадочно улыбается Наталия. — Кастрировать друг друга не планируют.

— И слава богу, а то я больше не хочу видеть, как эти двое… — уверенно говорит Ракель и указывает пальцем на Терренса. — Особенно этот павлин с огромным хвостом… Разносят всю гостиную и дерутся как буйволы.

— Торжественно клянемся, дорогая моя, что такого больше не повторится, — приподнимает руку Эдвард.

— Ох, ну теперь нам будем намного проще судебный процесс. Не будем чувствовать себя неловко из-за присутствия друг друга.

— Определенно – да, — соглашается Наталия и мягко гладит Эдварда по руке, которой он обнимает ее за плечи. — Будем не столь напряженные…

— Меня расстраивает, что они никак не могут обойтись без нашего участия, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Было бы лучше нанять адвокатов, которые представляли бы наши интересы.

— Нет, я хочу лично рассказать обо всем делишках, которые натворил этот старый болван, — уверенно признается Эдвард. — Я сделаю это с большим удовольствием. И не буду скрывать радости, когда увижу, как его приведут и уведут под руки в наручниках.

— Я тоже. Но все же хочется поскорее забыть об этом кошмаре раз и навсегда.

— Мы все этого хотим, приятель, — отмечает Наталия.

— Но наше слово может очень сильно повлиять на решение суда, — добавляет Эдвард. — Так что мы должны воспользоваться этим. Мне кажется, что если бы на заседания ходили лишь наши адвокаты, то мы бы нервничали еще больше.

— Согласна, — спокойно отвечает Ракель. — Но я уверена, что мы сможем выиграть это дело. Мистер Джонсон не сомневается в удачном исходе событий и даже думать не хочет о том, что Майкла могут оправдать.

— Ну раз уж ты говоришь так уверенно, то тут грех сомневаться, — уверенно отвечает Наталия.

Все скромно улыбаются и несколько секунд ничего не говорят. А затем Терренс, окинув Ракель, Эдварда и Наталию взглядом, нарушает воцарившуюся паузу:

— Знайте, ребята, я до сих пор не верю, что мы опять собрались все вместе. Мне казалось, что после того, что произошло, такого уже больше никогда не повторится.

— Я уже потерял всякую надежду на это, — признается Эдвард. — Думал, все – прощайте, старые добрые времена.

— Да уж, а всего-то нужно было прийти сюда и попросить прощения, — бодро говорит Наталия.

— Как оказалось, нет ничего невозможного, если ты чего-то очень сильно захочешь.

— После того, что здесь произошло, не было уже никакой надежды, что мы когда-нибудь вновь будем проводить время так, как раньше, — вставляет слово Ракель.

— Лично я очень скучаю по тем временам, когда мы проводили время все вместе, — скромно признается Наталия, окинув всех грустным взглядом. — Однажды я нашла у себя в комнате кое-какие наши фотографии. И… Слезы наворачивались на глаза от мысли, что этого больше не будет.

— Не у тебя одной, радость моя, — уверенно отвечает Эдвард, приобнимая Наталию за плечи одной рукой и мягко гладя ее предплечью свободной рукой. — На меня и самого порой нападала тоска…

— И я хочу не просто проводить время со всеми вами. Вчетвером… Как семья. Хоть я не одна из МакКлайфов, все же чувствовала себя таковой.

— Мы и есть семья, дорогая! — скромно улыбается Ракель. — Несмотря на все наши разногласия, мы всегда будем семьей.

— Лично я всегда считал Наталию частью своей семьи, — дружелюбно признается Терренс. — Она всегда была для меня как сестренка, которую я очень люблю.

— Она и моя сестренка тоже, — с легкой улыбкой вставляет Ракель.

— Но уверен, что однажды она станет полноправным членом нашей немного странной семьи. — Терренс загадочно улыбается. — У нас еще определенно есть шанс заполучить нового члена в семью МакКлайф.

— Для меня было бы огромной честью когда-нибудь стать одной из вас, — скромно смеется Наталия.

— Считай, что ты уже – одна из нас, — мягко говорит Ракель, положив голову Терренсу на плечо и обвив руками его талию.

— И чтобы моя девушка чувствовала себя своей в нашей семье, давайте сделаем для этого все возможное, — скромно предлагает Эдвард. — Сделаем все, чтобы стать такими же дружными, как и раньше.

— Никаких возражений!

— Тем более, что… — Эдвард на секунду замолкает. — Я тоже скучаю по тем временам… Они были одними из самых лучших в моей жизни… Один из тех редких случаев, когда я реально чувствовал себя счастливым.