Но в какой-то момент Ракель становится первой, кто решает нарушить тишину, по-прежнему держа Терренса под руку и прижимаясь к нему как можно ближе с надеждой немного помочь себе и поддержать мужчину.

— Э-э-э, привет… — тихо и неуверенно произносит Ракель. — Не знали, что вы придете…

Эдвард очень тихо и неуверенно произносит что-то вроде « привет ». А Наталия заговаривает чуточку увереннее, хотя и сама очень нервничает и чувствует себя ужасно неловко:

— Привет. Знаю, мы виделись пару дней назад, но…

— Все в порядке, — бросает легкую улыбку Ракель. — Рада тебя видеть, подружка.

В воздухе опять воцаряется небольшая пауза, потому что Наталия ничего не говорит. Но вскоре ее нарушает Терренс, переведя напряженный взгляд на Эдварда, который нервничает, пожалуй, больше остальных.

— Рад видеть тебя, Эдвард, — очень неуверенно говорит Терренс. — Вижу, ты все-таки решил объявиться.

— Да я никуда и не пропадал… — отведя взгляд в сторону, неуверенно отвечает Эдвард. — Даже и не пытался…

— Однако все подумали, что ты… Будто бы сквозь землю провалился.

— Как видишь – нет. Я все еще здесь.

Терренс больше ничего не говорит и бесшумно выдыхает, начав перебирать пальцы с надеждой немного успокоиться, пока Ракель снова неуверенно берет слово:

— Вы… Шли сюда по одному? Оказались здесь… Случайно ?

— Э-э-э, не совсем… — неуверенно говорит Наталия, слегка прикусив губу и немного испуганно смотря на Терренса и Ракель. — Мы пришли сюда… Вместе … Блер должна была вам сказать.

— Она сказала.

— Кстати, а почему вы стоите так близко друг к другу и… — немного удивленно интересуется Терренс и невольно переводит взгляд на сцепленные пальцы рук Эдварда и Наталии. — Держитесь за руки? Как-то… Странно … В вашем случае…

— Э-э-э… — запинается Эдвард, отведя взгляд в сторону. — Ну…

— Есть что-то, чего мы не знаем?

— Да… Где-то так.

— Так говорите.

— А вы поймете? — неуверенно интересуется Наталия.

— Конечно, поймем, — со скромной улыбкой пожимает плечами Ракель.

— Что ж, в таком случае… Мы бы хотели…

В воздухе опять воцаряется пауза, потому что Наталия замолкает и поджимает губы, опустив взгляд вниз.

— Скажите обо всем прямо и не тяните кота за хвост, — спокойно говорит Терренс, скрестив руки на груди. — Не надо говорить загадками.

— Не знаю, как вы воспримете эту новость, но… — время от времени бросая взгляд на Эдварда, неуверенно говорит Наталия. — Мы с Эдвардом… Э-э-э…

— Что? — округляет глаза Ракель.

— Мы с Наталией вместе , — спокойно сообщает Эдвард, неуверенно переведя взгляд на Ракель и Терренса. — Снова… Стали… Парой…

Даже если Терренс и Ракель догадывались об этом, они все равно удивляются и не знают, как им реагировать.

— Вы… — удивляется Ракель. — Что?

— Вы вместе? — широко распахивает глаза Терренс.

— Да, Терренс, — кивает Наталия. — Вместе .

— Ух ты… Вот эта новость…

— Знаю, вам двоим это может не очень понравиться, но… — Наталия на секунду переводит взгляд на свои руки. — Что неподвластно человеку не может быть как-то изменено. Если у тебя есть чувства к человеку, и ты понимаешь, что не можешь жить без него, то этому бесполезно сопротивляться. Ты никогда не станешь счастливее.

— Сколько бы мы ни пытались скрыть свои настоящие эмоции, нам не удалось это сделать, — тихо, неуверенно говорит Эдвард. — Есть вещи, которые мы… Действительно не можем изменить. Мы пытались, но в итоге все вернулось на круги своя. Впрочем… Мы не слишком и стремились бороться… Хотя и позволили себе мечтать, что однажды случится чудо, которое поможет нам осуществить… Наше маленькое желание…

— Мы с Эдвардом все спокойно обсудили и пришли к решению, что не хотим расставаться. Хотим забыть прошлое и начать все сначала. Знаем, что нам предстоит проделать огромную работу, чтобы окончательно все наладить, но… Мы хотим сделать это вместе . Это будет долгий и сложный путь, но мы оба готовы пройти его.

— И в итоге мы решили дать нашим отношениям еще один шанс и сделать друг друга счастливыми с учетом всех ошибок. И я надеюсь, что мы больше не расстанемся. Что никакие козни не разрушат то, что обещаем оберегать.

— Так что, вот так, друзья, — пожимает плечами Наталия. — Теперь вы знайте, что происходит в наших отношениях. Ну а радоваться за нас или нет – решать уже вам. Мы не просим об этом, если вы не хотите. Ничего страшного. Ни я, ни Эдвард не обидимся.

Терренс и Ракель вовсе и не собираются относиться к примирению Эдварда и Наталии плохо. Напротив, они рады за них, даже если не показывают огромной радости и кажутся немного холодными и равнодушными.

— Надо же! — с легкой улыбкой восклицает Ракель. — Так это же здорово! Здорово, что вы помирились.

— Вообще-то, мы и не намеревались разговаривать, — признается Наталия. — Просто случайно встретились и решили поговорить.

— Конечно, поначалу он был неловкий, но потом ситуация становилась как-то лучше, — тихо добавляет Эдвард. — И мы стали менее напряженными и зажатыми…

— Здорово, — мягко отвечает Ракель. — Я рада за вас.

— И я тоже рад за вас, — сдержанно говорит Терренс. — Хорошо, что все разрешилось.

— Спасибо большое, — неуверенно отвечает Эдвард.

— Да, спасибо, — тихо благодарит Наталия.

Несмотря на то, что Терренс и Ракель с легкой улыбкой на лице сказали, что рады за них, Наталии и Эдварду так не кажется. Они видят, что влюбленные слишком сдержанны и не выражают бурного восторга насчет их воссоединения.

— Мы с Терренсом говорили вам, что лучше сначала все обсудить между собой и только потом решать, что делать, — спокойно говорит Ракель. — Надо принимать решения лишь тогда, когда нет никакого выхода. Когда вы уже все обсудили и поняли, что нет смысла за что-то бороться.

— Я знаю, и вы оказались правы , — скромно отвечает Наталия. — Хоть я и пропускала ваши слова мимо ушей, все-таки делала для себя небольшие заметки. И… Верила хоть в какое-то чудо… Позволяла себе мечтать…

— Мы рады это слышать, — бросает мимолетную улыбку Терренс. — Надеюсь, теперь у вас все будет хорошо, и вы не повторите прежних ошибок и не упустите шанс.

— Мы сделаем все возможное, — тихо обещает Эдвард. — Чтобы стать счастливыми.

Терренс и Ракель сдержанно улыбаются, заставляя Наталию и Эдварда почувствовать себя как-то неловко. В какой-то момент у них возникает мысль, что влюбленные совсем не рады их воссоединению, хотя они и делают вид, что ничего не замечают. В воздухе на несколько секунд воцаряется еще более неловкая пауза, что вызывает у всех желание поскорее закончить этот разговор. А затем Наталия решает сменить тему, лишь бы они не стояли и не молчали как рыбы в воде.

— Кстати, а что-нибудь уже известно насчет суда? — неуверенно интересуется Наталия.

— Пока нам ничего неизвестно, — с грустью на лице пожимает плечами Ракель. — Но если что, я тут же сообщу.

— И новостей по этому делу тоже никаких?

— Тоже. Все по-прежнему.

— Понятно… — задумчиво произносит Наталия и на секунду отводит взгляд в сторону. — А как вы с Терренсом позавчера съездили к мистеру Кэмерону?

— Хорошо, — спокойно отвечает Терренс. — Мы были у него дома, выпили кофе и обсудили суд.

— А перед этим съездили в Кингстон на кладбище к моим родителям, — добавляет Ракель.

— А что твой дедушка думает насчет суда? — задумчиво интересуется Наталия.

— Тоже переживает. И сказал, что приедет в суд поддержать нас.

— Здорово. Повезло, что так много людей находятся на нашей стороне. Осознание того, что мы не одиноки, заставляет меня чувствовать себя намного лучше.

— Нам тоже намного легче, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — Приятно, что люди, не имеющие отношение к этому делу, так переживают за нас, и готовы бросить все свои дела, чтобы поддержать.

— Это верно.

— Все-таки тяжело бороться за справедливость, когда нет никого, кто мог бы поддержать тебя, — спокойно отмечает Терренс. — Но когда рядом есть люди, которые поддержат тебя даже на расстоянии, то от этого становится намного легче.

— Согласен, — скромно отвечает Эдвард. — Пока нас будет поддерживать куча людей, в группе поддержки дяди Майкла и его дружков будет только его адвокат.

— Согласна, никто не будет на стороне Майкла, — соглашается Ракель.

— Ему и не нужна ничья поддержка, — отмечает Терренс. — Хотя я не думаю, что она ему пригодится, потому что все против него.

— Да, у нас нет никаких проблем с доказательствами его вины. Полиция заблаговременно позаботилась об этом.

— Другие свидетели тоже согласны дать показания? — интересуется Наталия.

— Согласны. Мистер Джонсон уверил меня, что все свидетели злодеяний Майкла будут присутствовать в зале.

— Однако даже если он сейчас в тюрьме, это не значит, что дядя не может сделать что-то, чтобы и на этот раз выйти сухим из воды, — отмечает Эдвард. — Если он успеет что-то сделать или найти человека, который провернет дело не в нашу пользу, то мы уже ничего не сможем изменить. Останется лишь ждать его смерти. Только нас этот человек оставит нас в покое.

— Нет, не думаю, что это случится. К тому же, сейчас за ним внимательно следят и глаз с него не спускают. Даже на все его встречи с адвокатом присылают человека, который следит за тем, чтобы они не обсуждали лишнего и ничего друг другу не передавали.

— И если он найдет адвоката, который будет во много раз лучше нашего, то все случиться так, как и предполагает Эдвард, — неуверенно говорит Наталия.

— Даже если он и попытается кого-то подкупить или найти человека, который даст показания в суде против нас, у него ничего не получится, — вполне уверенно отвечает Терренс. — Дядя Майкл и его адвокат на крючке.

— Вот именно! — восклицает Ракель. — Что касается Майкла, то у нас есть отличный шанс посадить его. И мы добьемся своего.

— Хотелось бы, чтобы так все и было, — тихо вздыхает Наталия, обняв себя руками.

— Самое главное для нас – это явиться в суд и рассказать обо всем, что с нами произошло. Все, что мы знаем. Ничего не скрывая.

— Лично я очень нервничаю из-за этого суда, — признается Наталия и нервно сглатывает. — Мне как-то неспокойно.

— Все будет хорошо, подружка. Никто не даст тебя в обиду.

— Я больше нервничаю из-за того, что мне придется увидеть того типа… — Наталия крепко обнимает себя руками. — Меня трясет от мысли, что я окажусь с ним в одном помещении.

— Не бойся, Наталия, он ничего тебе сделает, — уверенно отвечает Терренс. — Этот тип будет находиться под присмотром полицейских и приставов. Никто не позволит ему и пальцем тронуть тебя.

— К тому же, мне придется во всех деталях вспомнить тот ночной кошмар, который изменил мою жизнь к худшему. Разделил жизнь на до и после.

— Уверен, что ты сможешь рассказать обо всем. Просто помни, что это сыграет важную роль в решении суда. От твоего слова зависит не только то, какое наказание получит твой обидчик, но и дядя Майкл, который удерживал тебя в своем доме.

— О, боже, я не представляю, как я смогу пережить эту невыносимую пытку.

— Мы будем с тобой, милая, — мягко говорит Ракель. — Даже твои родители пообещали отложить все свои дела и приехать в суд.

— А мне еще предстоит рассказать им обо всем этом… — Наталия тяжело вздыхает и прикладывает руки ко лбу. — О, господи…

— Если ты расскажешь им обо всем, то тебе будет намного легче. Не надо рассказывать все. Просто расскажи, почему это случилось, когда и как…

— Нет, мне придется рассказать им все. Я пообещала, что больше не буду ничего утаивать. Те воспоминания причиняют мне невыносимую боль, но я постараюсь пересилить себя и пройти через тот ад еще два раза: дома с родителями и на слушании перед судом. Я бы никогда не решилась об этом заговорить, потому что мне безумно больно вспоминать об этом. Но я понимаю, что должна . От этого и правда многое зависит.

— Не переживай, Наталия, ты сможешь , — мягко подбадривает Эдвард. — Мы все будем поддерживать тебя. Будем поддерживать, несмотря ни на что. Тебе нужно сделать это ради того, чтобы дядя Майкл и тот больной ублюдок ответили за то, что посмели с тобой сотворить.

— Именно поэтому я и хочу рассказать обо всем как можно подробнее. — Наталия качает головой. — Я хочу справедливости , в конце концов! А чтобы ее восстановить, мне нужно рассказать суду, что произошло.

— У тебя все получится. Я знаю это.

Наталия скромно улыбается с грустью во взгляде, пока Эдвард приобнимает девушку за плечи, прекрасно зная, что ей нравится, когда он прижимает ее к себе, и нежно гладит по предплечью. А пока они все снова замолкают, Ракель вопросительно смотрит на Терренса и слегка хмурится, так же как и он считая, что ее подруга и его брат пришли сюда не только для того, чтобы сообщить о своем воссоединении.

— Друзья, скажите честно, ваше примирение – это не единственное, зачем вы сюда пришли? — слегка прищурившись и скрестив руки на груди, задумчиво интересуется Терренс.

— Да, вы ведь хотите еще что-то сказать? — спокойно интересуется Ракель.

Наталия и Эдвард обмениваются неуверенным, несколько испуганным взглядом и переводят его на Терренса и Ракель.

— Вообще-то, да… — слегка приподнимает голову Наталия. — Есть кое-что.

— Черт, только не говорите, что вы опять влипли в какую-то историю, из-за которой мы можем серьезно пострадать, — сильно хмурится Терренс.

— Или вы опять учудили что-то эдакое, — расставляет руки в бока Ракель.

— Нет-нет, не беспокойтесь, мы никуда не влипли, — мотает головой Эдвард и на секунду опускает взгляд вниз, с более учащенным дыханием сжав руку в кулак. — Э-э-э… На самом деле это я хочу кое-что сказать. Тебе, Терренс. И тебе, Ракель. Я пришел сюда, чтобы поговорить с вами кое о чем.

Терренс и Ракель вопросительно переглядываются друг с другом и слегка хмурятся, переведя взгляд на Эдварда.

— Э-э-э, да, конечно, — пожимает плечами Ракель. — Говори. Что ты хочешь нам сказать?

— Да, мы тебя слушаем, — спокойно добавляет Терренс.

Момент, которого Эдвард боялся до дрожи в коленях, все-таки настал. От этой мысли мужчина еще больше бледнеет и начинает чаще набирать в легкие воздух, нервно одергивая рукава своей куртки. В какой-то момент он медленно переводит широко распахнутые глаза на Наталию, которая с легкой улыбкой кивает. Мужчина нервно сглатывает, но чувствует себя немного увереннее под ее нежным, теплым взглядом. Сначала Эдвард с легкой улыбкой гладит предплечья Наталии, а затем он медленно отстраняется и делает несколько шагов вперед, оставляя девушку позади себя. Он неуверенно переводит взгляд на Терренса и Ракель, смотрящие на него без агрессии, но немного хмуро, и резко выдыхает перед тем, как начинает говорить слегка дрожащим, высоким голосом:

— Терренс, Ракель… Я знаю, что совершил много непростительных ошибок. И я признаю свою вину. Понимаю, что поступил очень подло. Знаю, что не должен был скрывать историю с дядей Майклом и свой арест. Страх – это не оправдание. Я не хочу винить лишь это мерзкое чувство. А поскольку вы все знайте, я не вижу смысла повторяться.

Эдвард на пару секунд замолкает и качает головой.

— Мне просто хотелось привлечь к себе внимание, — неуверенно продолжает говорить Эдвард. — Хотел хотя бы немного побыть героем и услышать благодарность за спасение семьи и того, что ей принадлежит. Думаю, это звучит более правдиво, чем то, что я пытался защитить вас и боялся, что дядя расскажет вам про мой арест. Я понимал, что рано или поздно правда все равно всплывет наружу. И… Я боялся этого. Боялся, что все обернется против меня. Что меня сделают виноватым в убийстве. Что вы все отвернетесь от меня.

Эдвард снова замолкает и с дрожью выдыхает, нервно перебирая пальцы.

— Однако я никогда не собирался становиться марионеткой дяди и плясать под его дудку, — с жалостью во взгляде клянется Эдвард. — Даже если бы он захотел прикончить меня или посадить за решетку, я бы никогда не согласился на это. Никогда не стал бы одним из его прихвостней, которые любили его лишь потому, что он платил им огромные деньги. Клянусь, я никогда даже не думал предавать семью. Предавать тех, кого люблю. Я не хотел причинять вреда ни одному из вас. Все мои действия были совершены во благо. Ради справедливости. Ради желания бороться за свои права. За то, что принадлежало мне и моей семье. Не думайте, что деньги намного важнее для меня, и я готов едва ли не убить из-за них. Это не так! Да, у меня нет ни денег, ни жилья, но для меня это не повод грабить и убить собственную семью. Я – бездомный нищеброд! Но я не посмею брать то, что мне не принадлежит. Хотя… После всего, что произошло, мне даже и это не нужно.

Буквально заставляя себя говорить, даже несмотря на то, как это невыносимо трудно, Эдвард довольно часто дышит, запинается, делает большие паузы, растягивает слова, нервно перебирает пальцы рук и крепко сцепляет их. Он выглядит слишком взволнованным, довольно бледным и испуганно глазея на Ракель и Терренса, которые внимательно слушают, но внешне все еще кажутся холодными.

— Я думал, что сам справлюсь с дядей, хотя не сделал для этого ничего полезного, — неуверенно говорит Эдвард. — Молчал из-за желания доказать, что не нуждаюсь в чьей-то помощи. Однако это привело к ужасным ошибкам, за которые мне еще долго придется расплачиваться. А оставшись совсем один, без чьей-либо поддержки, я начал понимать, что не смогу бороться с этим в одиночку. Мне было нужно обратиться к кому-то за помощью, но тогда уже не было никого, кто согласился бы помочь. Приходилось противостоять дяде, который пытался сделать из меня настоящего убийцу. Убийцей родного мне человека. Однако я бы никогда не пошел это из-за любви, страха и нерешительности. Искренней любви к члену моей семьи. Страха перед холодным оружием. Нерешительности, с которой живу всю свою жизнь, и которая не позволяет мне легко принимать решения. Пока меня не начнут гнать пинками, я не стану что-то делать… Даже сейчас я никак не мог решиться приехать сюда. Но… Желание попытаться все исправить, одержало надо мной верх, и… Я сказал себе: « Хватит!Хватит трусить! » Пора исправлять свои косяки!

Спустя пару секунд Эдвард переводит грустный взгляд на Ракель и нервно сглатывает.

— Ракель, я безмерно благодарен тебе за то, что ты спасла всех нас от дяди. Если бы не ты, то вряд ли мы сейчас были живы… Ты – удивительный человек с огромным чистым сердцем. Добрый, заботливый и преданный своим любимым людям. Прошу тебя, не сердись на меня за все, что я наговорил про тебя после того, как разругался с Наталией. Знаю, звучит как оправдание, но тогда я был настолько зол, что не следил за тем, что делаю и говорю. Если бы ты знала, как мне стыдно вспоминать то, что тогда было. Я мечтаю забыть о том, что вел себя как настоящий больной псих. Мне противно думать о том, как я страшно разозлился на ни в чем неповинную девушку из-за ревности к тому типу и мысли, что…

Эдвард прерывает свою мысль и, резко помотав головой, машет рукой.

— Ох, даже не хочу об этом говорить! Не хочу вспоминать то, из-за чего я стал каким-то монстром. Клянусь, Ракель, я никогда не считал тебя ужасной и не думал о тебе так, как тогда говорил. Я прекрасно отношусь к тебе с того дня, как мы познакомились, и не имею ничего плохого против тебя. Даже если ты всегда относилась ко мне с подозрением. Мне правда жаль, что я тогда наговорил очень много обидных вещей и смотрел на тебя с презрением. Как будто ты виновата в том, что со мной происходило. Ты ни в чем не виновата. Это были лишь мои проблемы. Проблем, в которых я виноват сам.

Эдвард на пару секунд замолкает, качает головой и крепко сцепляет пальцы, с жалостью во взгляде смотря на Ракель.

— Пожалуйста, Ракель, прости меня… — извиняется Эдвард, немного тяжело дыша. — Прости за все, что я тогда наговорил тебе. За то, что повел себя так омерзительно по отношению к тебе. Я очень хочу заслужить твое прощение и начать общаться с тобой так же близко, как и раньше. Клянусь, мои извинения абсолютно искренние. Да, мне безумно непросто это делать. Но я понимаю, что если хочу все исправить, то обязан забыть о страхе и неуверенности и сделать то, что от меня требуется.

Внимательно слушая Эдварда, Ракель постепенно становится все более мягкой и чувствует, что мужчина говорит искренне. Когда он заканчивает говорить, она несколько секунд молчит и просто смотрит на него, заставляя МакКлайфа-младшего сильно понервничать. Но затем девушка отстраняется от Терренса, отпускает его руку и медленным шагом подходит к брату своего жениха, согнув руки в локтях. Пока сам Терренс и Наталия стоят в сторонке и наблюдают за происходящим: один – немного хмуро, а вторая – с жалостью во взгляде.

— Эдвард, ты поступил отвратительно , — спокойно говорит Ракель. — Ты причинил огромную боль тем, кто любил тебя… Заставил всех нас разочароваться в тебе и заставил думать, что ты лишь притворялся хорошим.

— В момент ссоры с твоей подругой я не был собой, — с жалостью во взгляде отвечает Эдвард. — Эта была моя темная сторона. То, кем я никогда не был. То, кем я стал из-за того, что позволил себе поддаться гневу.

— Мы проклинали тебя и считали, что ты – эгоист, который любит только себя и деньги. Однако сейчас стало ясно, что мы действительно неправильно поняли тебя. Ведь ты никогда не предъявлял права на то, что тебе не принадлежит.

— Мне не нужно чужое. То, что принадлежит моей семье, будет принадлежать ей.

— Когда мы с тобой познакомились, то поначалу я действительно отнеслась к тебе настороженно. Я была уверена в том, что ты принесешь нам кучу бед. Тот факт, что ты так внезапно ворвался в жизнь Терренса, настораживал меня. Хотя я решила не воевать с тобой. Ради Терренса и Наталии. Ведь они были так рады, что ты появился в их жизни. И мне не хотелось их расстраивать. Хотя не буду отрицать, что за эти несколько месяцев ты так или иначе стал мне достаточно близким человеком. Да, я не переставала считать тебя подозрительным. Но в то же время мне хотелось верить, что ты не такой уж и плохой.

— Я знаю.

— Мне стало очень обидно, когда ты начал оскорблять и унижать меня. Я разозлилась на тебя, потому что ты обижал ни в чем неповинную Наталию. И мне стало еще противнее, когда ты начал оскорблять Терренса. Ладно ты меня оскорбил – я бы смогла закрыть на это глаза. Но ты обидел моих близких людей. И этим ты заставил меня возненавидеть тебя.

— Я прекрасно понимаю твои чувства, — с сожалением отвечает Эдвард. — Клянусь, я не хотел причинять кому-либо такую боль. И никогда не сделал бы это, если бы не потерял над собой контроль.

— Уж не знаю, повлиял ли на тебя так сильно наш разговор в кафе. Но мне кажется, что именно чувства к моей подруге заставили тебя по-другому посмотреть на некоторые вещи.

— Еще как повлиял. Именно тот разговор заставил меня призадуматься. И… Мне повезло, что тогда Наталия рассказала всю правду.

— Я так и поняла.

— Мне всегда было безумно стыдно, что я так отвратительно себя вел. После того как я разругался со всеми вами в тот ужасный день, мной начало овладевать чувство стыда. Был порыв вернуться и извиниться. Но умом я понимал, что мне уже нельзя здесь появляться. Решился приехать сюда лишь тогда, когда с Наталией произошла та беда.

— В любом случае после того случая ты начал становиться лучше. Изо всех сил старался быть для нас хорошим и не делал ничего, что заставило бы усомниться в твоих словах.

— Было бы бесполезно что-то говорить. Я мог сказать хоть тысячу слов, но мне все равно не поверили бы. Нужно доказывать сожаление поступками. И… — Эдвард пожимает плечами. — Я сделал все, что смог.

— И я высоко это оценила, — едва заметно улыбается Ракель. — Ты доказал, что тебе не безразлична твоя семья и твоя девушка.

— Только не думай, что я делал все это лишь из жалости или чего-то вроде. Я сделал это ради семьи, которую люблю всем сердцем. Ради девушки, на месте которой я не могу представить какую-то другую.

С этими словами Эдвард бросает взгляд на Наталию, которая искренне улыбается ему, но которая выглядит немного зажатой не то из-за напряженной обстановки, не то из-за чего-то еще.

— Не могу не поверить, — с более широкой улыбкой произносит Ракель. — Вижу, что ты и правда любишь эту девушку.

— Очень люблю, — слегка улыбается Эдвард.

— Думаю, Наталия хорошо влияет на тебя. Именно благодаря ее усилиям ты стал намного лучше. Стоило тебе только узнать правду про нее, как тебя будто подменили. Защищал ее, когда вас окружили, и не бросил ее после похищения, и… — Ракель бросает взгляд в сторону. — Не выстрелил в нее по ее же просьбе… И смог вернуть ее.

— Хотя я не очень верил, что это случилось бы.

— Иногда чудеса случаются, счастливый конец бывает и в реальной жизни, а герои существуют не только в книжках. Даже несмотря на все свои страхи и сомнения, ты проявил огромное мужество и сделал все, чтобы покончить с этой историей.

— Кто если не я, — пожимает плечами Эдвард. — Конечно, в случае с похищением Наталии я ничего не мог сделать. Но хотя бы… Старался быть для всех хорошим и… Не давать новых поводов усомниться в себе. Это единственное , что я мог сделать.

— Но плохо, что ты о многом промолчал и устраивал истерики.

— Если бы не мой арест, я бы рассказал все раньше, — неуверенно говорит Эдвард. — Но я… Не хотел, чтобы меня считали убийцей и избегали.

— Я знаю, но тебе все равно нужно было сказать правду. Кто знает, может, мы смогли бы помочь тебе и нашли бы способ решить все твои проблемы.

— Мне очень жаль. — Эдвард нервно сглатывает. — Жаль, что я совершил столько ужасных ошибок.

— Но несмотря на все плохие поступки и слова, я считаю, что ты заслуживаешь прощение. По крайней мере, моего.

— Правда? — округляет глаза Эдвард.

— Я верю, что сейчас ты говоришь искренне. А когда человек умеет сожалеть, то в нем есть что-то доброе и светлое. Иногда человек заслуживает второй шанс. Ведь… Бывает же такое, что человек оступился разок по глупости и неопытности.

— Это значит, что…

— Я прощаю тебя, Эдвард, — скромно улыбается Ракель. — И даю шанс исправиться. Да, мне нужно немного времени, чтобы принять тот факт, что ты – младший брат Терренса. Но я готова принять тебя как друга. Как человека, который сумел стать нам близким.

Эдвард улыбается намного шире и облегченно выдыхает, почувствовав себя гораздо увереннее.

— Ты действительно меня прощаешь? — не верит своим ушам Эдвард.

— Да, — с легким кивком мягко отвечает Ракель. — И я надеюсь, что ты воспользуешься этим шансом.

— Спасибо, Ракель, — слегка дрожащим голосом благодарит Эдвард. — Большое спасибо… Спасибо… Ты… Ты не представляешь, как много для меня это значит.

— Но помни, что это твой последний шанс. Третьего у тебя уже не будет. Поэтому больше не совершай подобных ошибок и всегда думай о том, что делаешь или говоришь. Потому что в следующий раз тебя могут уже не простить.

— Конечно-конечно, я все п-понял! Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы больше не допустить этого. Я больше не посмею сказать плохого слова про тебя и кого-либо еще.

— Докажи это поступками. Это будет намного лучше, чем тысяча слов и куча обещаний.

— Докажу. — Эдвард улыбается чуточку шире. — Огромное тебе спасибо за то, что ты дала мне мощный толчок в спину. Вряд ли бы я смог преодолеть гордость из-за ревности к Наталии, если бы ты не дала столь откровенные намеки на то, что в этой истории что-то не так.

— Я бы рассказала обо всем сама, но подумала, что Наталии лучше сделать это самой. Все-таки это ваши отношения, и я не имею к ним никакого отношения. Самое малое, что я могла сделать, – это намекнуть, что все не так, как тебе казалось.

— И я думаю, ты правильно поступила. Я очень рад, что узнал обо всем от Наталии, а не от кого-то еще. Так было бы намного справедливее.

— А я рада, что вы смогли все выяснить, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — Все-таки вы — прекрасная пара, которая всегда нравилась мне. Ты выглядел таким счастливым и гордым рядом с Наталией. А она не скрывала своей улыбки и наслаждалась твоим присутствием.

— Это правда, — широко улыбается Эдвард. — Сейчас я понимаю, насколько мне повезло встретить такую чудесную девушку, которую хочется крепко обнимать, прижимать к себе и одарить любовью. Защищать ее ото всего плохого. Сделать все, чтобы она чувствовала себя счастливой.

— Уверена, что Наталия так себя и чувствует. Ты хочешь видеть ее таковой и делаешь все, чтобы дать моей подружке все, в чем она так нуждается. — Ракель бросает Наталии легкую улыбку. — И я вижу, что эта девушка уже счастлива. С тобой она вся светится.

Спустя пару секунд Наталия подходит к Ракель и Эдварду. Мужчина с широкой улыбкой приобнимает свою милую блондинку за талию и плечи обеими руками, а она с огромным удовольствием на лице жмется к нему, приложив ладонь к его груди, а голову – на его плечо.

— Выглядит такой, какой я хочу ее видеть, — с легкой улыбкой говорит Эдвард и мягко гладит Наталию по голове.

— А он – так, каким его хочу видеть я, — скромно добавляет Наталия.

— Я так и поняла, — скромно улыбается Ракель, обратив внимание на то, как свежо и прекрасно выглядит Наталия, в этот раз решившая выбрать более элегантную одежду, чем обычные джинсы, майку, джинсовку и кроссовки, и то, как сильно изменился Эдвард, кажущийся уже не таким усталым и измученным и избавившийся от той щетины, с которой проходил всю неделю.

— Еще раз спасибо большое, — искренне благодарит Эдвард. — Ты сыграла огромную роль в нашем примирении.

— Удачи вам обоим. Помните, что я всегда буду считать вашу пару очень милой и желать вам только добра. И… Постарайтесь больше не ссориться и не поливать друг друга грязью. Цените друг друга и не забывайте, что любимый человек нуждается в вашем внимании.

— Не забуду, — уверенно отвечает Наталия. — Уж теперь я больше не буду такой зажатой и на этот раз буду хорошо заботиться об Эдварде.

— Точно так же, как и я покажу, насколько заботливым и внимательным могу быть, — уверенно обещает Эдвард и мило гладит Наталию по щеке. — И не дам кому-то из вас повод говорить обо мне что-то плохое.

— Ну а я надеюсь, что ты не разочаруешь нас и никогда не будешь обращаться со своей девушкой так, как тогда, — выражает надежду Ракель. — И… Больше не хочу видеть кого-то из вас грустным и подавленным из-за ссор и расставаний.

— Теперь все будет хорошо, — уверенно отвечает Эдвард.

— Я верю, Эдвард. — Ракель на секунду опускает взгляд вниз, а затем немного виновато смотрит на Эдварда. — Ах да… И ты уж тоже прости меня за то, что я вела себя грубо по отношению к тебе. Я не хотела давать тебе никаких поводов обжаться на меня.

— Не извиняйся, — с легкой улыбкой говорит Эдвард. — Ты обращалась со мной так, как я того заслуживал. У меня нет никакого права требовать у тебя прощения.

— Значит, теперь между нами будет мир?

— Конечно.

Ракель улыбается Эдварду намного шире, пока тот продолжает крепко обнимать Наталию, не скрывающая своей широкой улыбки. Спустя пару секунд мужчина отстраняется от возлюбленной и с облегченным выдохом заключает невесту Терренса в дружеские объятия, которые она с большим удовольствием принимает. В какой-то момент МакКлайф-младший переводит взгляд на Наталию, подмигивает ей с легкой улыбкой на лице и получает точно такой же ответ. Через несколько секунд Эдвард отстраняется от Ракель, перед этим похлопав по ее спине, и обменивается с ней легкой улыбкой. После чего мужчина бросает взгляд на Терренса, все это время стоявший в стороне со скрещенными на груди руками, но легкой улыбкой на лице.

Понимая, что назад пути уже нет, МакКлайф-младший переводит неуверенный взгляд на Наталию, которая нежным взглядом снова подбадривает его. Он со скромной улыбкой гладит ее по щеке, снова переводит взгляд на Терренса и с учащенным дыханием нервно сглатывает. Спустя пару секунд он все-таки подходит к старшему брату медленными, неуверенными шагами, пока Ракель и Наталия переглядываются между собой и начинают с замиранием сердца наблюдать за происходящим. Эдвард нервно потирает вспотевшие ладони и колеблется еще пару секунд до того, как он нервно сглатывает и начинает говорить тихим, дрожащим голосом:

— Терренс, я… Я знаю, ты считаешь меня виноватым во всем, что с нами произошло. Думаешь, что я трусливый жалкий мальчишка, который испортил жизнь всей своей семье… Знаю, что вы с Ракель винили меня во всем, что с нами произошло. Возможно, ты бы злился на меня гораздо меньше, если бы я не наговорил гадостей про тебя и Ракель. Смогли бы простить за то, что я играл в молчанку и скрывал, что у меня есть проблемы. С дядей. С Наталией. С законом … Молчал о том, кто есть на самом деле. Знал, что ты – мой брат, но не говорил этого до самого конца…

Эдвард замолкает на секунду или две, начав довольно часто дышать.

— И я прекрасно понимаю твою реакцию. У тебя была веская причина злиться на меня. Я не осуждаю тебя. Не могу злиться за то, что ты набросился с кулаками и здорово отдубасил. Так, что мои синяки заживали больше недели… Ничего страшного, на твоем месте я бы поступил также…

Эдварду приходиться замолчать на пару секунд, потому что ему становится немного трудно дышать, а заикание становится более выраженным.

— Я никогда даже не думал убивать тебя, — взволнованно признается Эдвард. — Никогда не хотел этого! Дядя Майкл прекрасно это знал, но продолжал настаивать, напоминая о том, что ты более успешный, богатый и удачливый. Я не смогу стать убийцей. Не смогу оставаться хладнокровным, убивая кого-либо. Особенно близкого человека. Если у этого ублюдка нет совести, и он безжалостно истреблял всех негодных, то я так не могу. Я не готов идти по трупам ради достижения цели.

Эдвард снова замолкает и на пару секунд опускает взгляд на свои крепко сцепленные руки.

— Уйдя отсюда после той ссоры, я уже понимал, что перегнул палку. Правда, тогда винил во всем не себя, а Наталию. Мол, она вывела меня из себя и вынудила разругаться с тобой и Ракель. Бывали моменты, когда я даже хотел прийти к тебе домой и попытаться извиниться. Но я боялся посмотреть тебе в глаза и быть вышвырнутым из дома. А то хуже – быть сильно побитым тобой и… Загреметь в больницу или… Стать… Калекой …

Эдвард качает головой и медленно выдыхает.

— Но случай с Наталией заставил меня забыть о страхе. Мне было все равно, что ты со мной сделаешь, и я был готов вытерпеть что угодно, в глубине души понимая, что заслужил это. Однако мне повезло, что Ракель была рядом и хоть как-то сдерживала тебя. Тогда ты мог отказаться помогать и имел полное право выгнать меня, несмотря на протесты своей невесты. Однако ты согласился. Даже если это и выглядело так, будто ты сделал одолжение. Мол, радуйся, сопляк, что я уступил!

Эдвард нервно сглатывает и на пару секунд поджимает губы.

— Но даже в этом случае мне было намного легче. Было проще переживать происходящее. Может, ты и казался холодным, но хотя бы не отказался разговаривать. А тогда любые разговоры приносили мне небольшое облегчение и давали силы выдержать все это. И… Я благодарен тебе за это. За то, что даже несмотря на обиду, ты помог мне почувствовать хоть какое-то облегчение. Может, ты бы лучше удавился, чем утешал меня, но ты все-таки сделал это. И… Не… Посчитал предательством то, что я…

Эдвард с дрожью выдыхает, чувствуя, как каждую его мышцу сводит от сильного напряжения, а набирать воздух в легкие становится все тяжелее.

— Попытался убить тебя, — с жалостью во взгляде дрожащим голосом добавляет Эдвард. — Клянусь, Терренс, я не хотел этого! Не хотел убивать тебя и даже не думал об этом! Я… Я был в ужасе, что в моих руках было холодное оружие, направленное на тебя. Страх и нерешительность парализовали меня! Я не мог ничего с собой поделать. А все потому, что я – трусливый нерешительный мудак, который просто не может называться мужиком. А желание Наталии пойти на риск окончательно доконали меня. Я думал, у меня случился бы нервный срыв. Это стало моим пределом . И я наплевал на все, что этот больной ублюдок может со мной сделать.

Эдвард качает головой, с жалостью во взгляде смотря на Терренса и понимая, что его начинает трясти, а в горле становится сухо.

— Мне, черт возьми, стыдно перед тобой за все, что я тебе сделал! — чуть громче произносит Эдвард. — Я не могу делать вид, что не позволил этому старому хрычу помыкать мной. Мне до сих пор стыдно показываться кому-то на глаза. Я боюсь осуждения. Боюсь, что все начнут усиленно поливать меня грязью, проклинать и желать мне сдохнуть. Еще никогда в своей проклятой жизни я не чувствовал себя так паршиво, как сейчас. Еще никогда мне так сильно не хотелось сдохнуть. Если бы у меня был выбор: отправиться за решетку или убить кого-то, то я бы предпочел первое. Сдох бы – ну и ладно! Зато на мне не было бы столь тяжелого груза!

Эдвард медленно выдыхает, крепко сжав руки в кулаки.

— Наверное, ты думаешь, что я пытаюсь оправдать свои поступки. Это не так! Мне действительно очень жаль, что все так получилось! И до смерти боялся идти сюда. Знал, что могу испугаться и свалить. Однако я понимал, что если бы не сделал этого сейчас, то меня бы посчитали трусом. Хотя я не хочу этого. Не хочу и дальше вести себя подобным образом. Раз уж я решил прийти сюда с определенной целью, то должен идти до конца…

Эдвард резко выдыхает, на пару секунд опустив взгляд вниз, а затем он решительно, с жалостью во взгляде смотрит на Терренса.

— Терренс, пожалуйста, прости меня… — искренне извиняется Эдвард. — Прости за все, что я наговорил… За то, что чуть не убил тебя. За то, что повел себя как безмозглый мудак. Да, одним « прости » я вряд ли смогу отделаться. Однако я хочу снова общаться с тобой. Я не хочу разрывать наши связи раз и навсегда! Ты – мой лучший друг. Мой брат. Родной брат, к которому я всегда мог обратиться за советом. Можешь не верить, но мне нравится быть твоим братом. Я горд называться им. Горд иметь такого потрясающего брата, с которым всегда обожал проводить время и разговаривать обо всем на свете. К которому успел крепко привязаться.

Эдвард на пару секунд отводит взгляд в сторону.

— Я много думал над тем, какие у нас были бы отношения, если бы наши родители не разлучили нас в детстве. Были бы ли мы непримиримыми врагами, как и отец с дядей. Хотя… После одного из разговоров с мамой я начал сомневаться в этом… Ведь она говорила, что ты был только рад моему рождению, будучи ребенком. Что ты пытался помогать им заботиться обо мне. Даже если тебе надо бы постоянно менять подгузники. Кормить с ложки и сажать на горшок… Хотя не исключено, что мы разругались бы позже… Поэтому… Может, и хорошо , что мы не росли вместе… Кто знает, к чему бы это привело…

Лишь на мгновение Эдвард опускает взгляд вниз и замолкает, стараясь держать эмоции под контролем и не вести себя как маленькая впечатлительная девочка.

— Я правда хочу наладить наши отношения и стать тебе лучшим братом. Хочу, чтобы ты принял меня как члена своей семьи. Поэтому от всего сердца прошу простить меня, и дать мне шанс исправиться. Просить прощения всегда трудно. Однако еще труднее простить человека, причинивший тебе огромную боль. Но я готов делать все для того, чтобы загладить свою вину. Понимаю, что это может занять много времени. Но я все же надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь принять мои извинения и… Назвать своим братом… Принять меня не как друга, а как человека, у которого те же родители, что и у тебя. Это одно из моих самых желаний. Пожалуйста, Терренс… Дай мне шанс…

Эдвард склоняет голову, буквально перестав дышать в ожидании реакции Терренса и молясь о том, чтобы тот простил его. Сам Терренс все это время внимательно слушал его без эмоций на лице, не показывая, что с каждым новым словом этого парня его сердце сжималось все сильнее. Если поначалу он сомневался в том, что сможет простить своего брата, то теперь мужчину начинают брать сомнения. Ведь Терренс так этого хочет. А слова Эдварда звучат искренне. Несколько секунд МакКлайф-старший ничего не говорит, лишь слегка хмурясь и с поджатыми губами обдумывая все, что он услышал. Но затем Терренс резко выдыхает и немного неуверенно берет слово: