— Спасибо большое, миссис Ричардсон, — искренне благодарит Эдвард. — Не сомневайтесь – со мной Наталия будет в надежных руках. Я никому не позволю обидеть свою маленькую девочку и любого порву, если кто-то заставит ее страдать.

— Ну и хорошо. — Виктория выпивает немного кофе. — И теперь я вижу, что ты стал намного счастливее и начал часто улыбаться.

— Не отрицаю – я чувствую себя намного лучше, чем раньше. Сейчас у меня есть, по крайней мере, одна причина, по которой я хочу оставаться сильным и не опускать руки. Я понимаю, что должен быть сильным и уверенным в себе ради Наталии. Ей не нужен тот, кого самого нужно защищать. Это я должен прятать ее за своей спиной. Я должен заступаться за нее. И я буду. Клянусь жизнью.

— Я верю, радость моя, — мягко отвечает Виктория, погладив Эдварда по щеке. — Пусть твоя любовь к ней всегда будет жить в твоем сердце и не позволит тебе сделать еще какие-то ужасные ошибки. Любовь – это самое мощное оружие против всего на свете.

— Это верно. Спасибо огромное.

На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Эдвард на мгновение опускает взгляд в содержимое своей чашки, наполовину заполненное темным крепким кофе.

— Сейчас я уже точно могу сказать, что чувствую себя счастливым, — уверенно говорит Эдвард. — Потому что у меня есть девушка, которая окружает вниманием и всегда готова не только получать, но отдавать. Даже если для полного счастья мне осталось помириться с братом и его невестой, пережить суд над дядей и доказать свою невиновность, я все равно счастлив.

— Не знаю, что у тебя произошло с твоим братом и его невестой, но я уверена, что если ты приложишь усилия и будешь искренним, то тебе удастся с ними помириться, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Виктория. — И что он примет тебя не как друга, а как брата. Ну а суд – это дело очень сложное. Процесс может затянуться на долгие месяцы, а то и годы. Не надейся, что тебе и твоему дяде вынесут приговор через несколько дней. Нет. Придется ждать очень долго.

— Знаю. Именно поэтому я смогу окончательно успокоиться лишь тогда, когда услышу приговор дяде и себе. Лишь тогда я смогу что-то планировать, как-то устраивать свою жизнь, думать о создании семьи и еще о чем-то… Пока что я не могу об этом думать хотя бы потому, что мне грозит перспектива провести за решеткой двадцать и более лет.

— Самое главное – это верить в лучшее и бороться до последнего. Только искренняя вера и хоть какие-то действия помогут тебе и направят на верный путь. Ну иногда также нужно слушать свое сердце и следовать его зову, хотя нельзя забывать иногда обращаться и к разуму.

— Вы абсолютно правы, миссис Ричардсон, — уверенно отвечает Эдвард. — Спасибо вам огромное за вашу поддержку и… Еще раз простите меня за то, что я повел себя, как безмозглый подонок. Я не хотел, чтобы все так случилось.

— Не думай об этом, милый. — Виктория берет Эдварда за руки, сложенные перед ним на столе, с легкой улыбкой смотря ему в глаза. — Ошибки совершает каждый, но все мы имеем право на второй шанс. Только на второй. Помни, отныне у тебя не будет ни третьего, ни четвертого, ни пятого, ни десятого шанса. Люди не могут до бесконечности прощать твои безобразные выходки и верить, что ты столь же невинен как ангелочек. Уже никакое милое личико не поможет тебе, если ты упустишь и этот шанс.

— Ни за что не упущу. Обещаю.

— Да, и я бы очень хотела, чтобы ты не забывал обо мне, — с грустью во взгляде просит Виктория. — Пожалуйста, Эдвард… Раз уж ты теперь не живешь со мной и не будешь проводить со мной целые дни, то хотя бы приходи ко мне в гости почаще. Мы с тобой выпьем кофе, поедим чего-нибудь, поговорим… Может, иногда мне будет нужна твоя помощь…

— Миссис Ричардсон…

— Ты знаешь, что у меня никого нет. — Виктория берет Эдварда за руку уже обеими руками и мягко гладит ее, с грустью во взгляде смотря ему в глаза. — Мой муж давно погиб, а детей у нас не было из-за моих женских проблем. Я осталась совсем одна. Слава богу, что у меня есть соседи, с которыми я могу поговорить, но они не будут сидеть со мной целый день и слушать меня.

— Я знаю.

— Я люблю тебя как своего собственного ребенка и всегда готова утешить и помочь.

— Вы прекрасно знайте, что всегда были для меня второй мамой, и я люблю вас всем сердцем. Разумеется я буду навещать вас настолько часто, насколько смогу. Если вам будет нужна какая-то помощь, то вы всегда можете обратиться ко мне. Мне нетрудно что-то для вас сделать.

— Спасибо огромное, Эдвард, — скромно улыбается Виктория. — Я рада, что несмотря на все то, что с тобой произошло, ты все равно смог остаться добрым, вежливым и порядочным человеком. И теперь могу понять, почему ты был таким агрессивным. Понимаю, что ты чувствовал себя оскорбленным и униженным. Знаю, что все эти события здорово потрепали тебе нервы.

— Это правда. Но ничего, я как-нибудь справлюсь. В моей жизни были кошмары похуже того, что должен произойти в ближайшее время.

— Надеюсь, солнце мое. Дай бог, все закончится хорошо.

— Спасибо за поддержку, миссис Ричардсон. Я вас просто обожаю!

— И тебе спасибо за все. Мне очень повезло знать тебя. И я ничуть не жалею о том времени, что мы жили вместе. Конечно, жалко, что ты больше не живешь со мной, но я рада, что теперь ты живешь со своей мамой. Все-таки твое место – рядом со семьей, а не с чужим человеком. Если ты не одинок, то и должен быть в окружении близких.

— Хотелось бы, но сначала нужно помириться с ними.

— Помиришься. — Виктория с легкой улыбкой гладит Эдварда по щеке. — Вот поверь мне, рано или поздно в твоей жизни все наладится. И ты будешь очень счастлив.

Эдвард широко улыбается, а через несколько секунд встает из-за стола, подходит к Виктории и трогательно обнимает ее. Женщина с удовольствием отвечает на этот жест, мило целует мужчину в висок и нежно гладит по голове. Пока тот просто держит руку на ее плече, радуясь, что этот разговор прошел удачно, чувствуя огромное облегчение и пытаясь верить, что и примирение с Терренсом, Ракель, Джейми и Ребеккой также станет реальностью.

***

Великобритания. Лондон. Время около половины десятого вечера. Если в Нью-Йорке день только в самом разгаре, то здесь он почти закончился. Алисия разговаривает по телефону с Фредериком, сидя в гостиной на диване, смотрит телевизор и переключая каналы в поисках чего-то интересного.

— Значит, суд над Майклом и всеми его сообщниками состоится уже скоро? — задумчиво интересуется Алисия.

— Да, правда я не знаю, когда именно он состоится, — отвечает Фредерик. — Но лично мне кажется, что суд состоится как минимум через месяц или два.

— А процесс будет длиться в два, а то и три раза больше.

— По крайней мере, все друзья и родственники находятся на стороне Терренса, Эдварда, их родителей, Ракель и Наталии. А некоторые из них даже обещают поддержать их и приехать на судебный процесс. Как минимум – на оглашение решения суда.

— Ох, я бы тоже с радостью поддержала их, только не знаю, смогу ли, — с грустью во взгляде отвечает Алисия и тяжело вздыхает. — Надо будет что-то решать с работой и отпрашиваться.

— Вы могли бы приехать только на оглашение решения суда. Необязательно присутствовать на всех заседаниях. Я скажу вам, когда оно состоится, и вы приедете на пару деньков.

— Если только так… — Алисия прочищает горло. — А вы сами будете присутствовать хотя бы на одном заседании?

— Сделаю для этого все возможное и невозможное, — уверенно отвечает Фредерик. — Я уже сказал Терренсу и Ракель, что приду на заседание.

— Здорово… Тогда и я тоже постараюсь сделать все возможное, чтобы приехать хотя бы на оглашение решения суда. Уж ради своей племянницы я отпрошусь с работы, найду деньги на билет и приеду.

— Буду рад увидеть вас. Да и Ракель обрадуется, если вы приедете.

— Как же я могу не поддержать свою девочку. Она имеет к этому делу то или иное отношение. А значит, Ракель определенно беспокоится.

— Это так. Моя внучка и правда беспокоится. Сказала, что на время суда возьмет перерыв в карьере до окончания судебного заседания.

— А как она там поживает? Вы вроде бы говорили, что Ракель и Терренс вчера приходили к вам в гости.

— Да, они зашли ко мне на пару часиков. Сказали, что ездили в Кингстон, были на кладбище и немного постояли у могил Элизабет и Джексона, а потом решили заехать ко мне.

— Ох… — с грустью во взгляде произносит Алисия. — Надо бы и мне съездить туда, когда я приеду к вам. Немного поговорить с сестрой и деверем.

— Я и сам хотел съездить к ним на днях. Так что думаю, что завтра-послезавтра я заеду туда.

— Терренс и Ракель уж могли бы предложить вам поехать на кладбище вместе с ними.

— Да ладно, я и один смогу съездить. Чего я буду навязываться молодым! Пусть проводят время вдвоем.

— Тем не менее…

— Я и так провел с ними прекрасное время. Мы выпили по чашке кофе и обсудили все, что происходит в их жизни. Ну и я также убедился в том, что у них в отношениях и правда все хорошо… А где-то через пару часов они ушли. Говорили, что хотели куда-то вместе съездить.

— Здорово, что они проводят много времени вместе. Особенно сейчас, когда им обоим нужна поддержка друг друга.

— Не беспокойтесь, дорогая моя, у Ракель и Терренса все хорошо, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Фредерик. — Я увидел это своими глазами. Видел, что моя внучка тянется к своему жениху, а он относится к ней с большой нежностью и заботой.

— Ну и слава богу. — Алисия переключает очередной канал после того, как видит, что по нему идет какой-то скучный фильм. — Да, а они рассказали вам что-нибудь новенькое? Например, что-нибудь про историю с похищением Наталии или ее отношения с Эдвардом?

— Наталия все-таки рассказала Эдварду, что с ней произошло. И вы можете удивиться, но он сразу поверил ей.

— Так легко?

— Это стало для него мощным толчком, который помог ему проснуться и понять, каким он был глупцом.

— И что теперь? — без эмоций интересуется Алисия. — Неужели будет бегать за ней хвостиком и повторять, что ему жаль?

— Кто знает… Однако я могу с уверенностью сказать одно: рассказ этой девочки о попытке изнасилования перевернул все с ног на голову. А уж когда эту девушку увели прямо из-под носа Эдварда, то это окончательно открыло ему глаза.

— То есть, он видел, что ее пытались похитить? — слегка хмурится Алисия. — Наверняка даже и не пытался помочь ей.

— Нет-нет, совсем наоборот! Эдвард пытался спасти Наталию от людей Майкла. Однако по словам Терренса, он не смог этого сделать.

— Ну значит, для него это не было столь важно.

— Вы ошибайтесь. Эдвард не смог спасти Наталию, потому что один из тех людей сильно ударил его по голове, и он потерял сознание. Ну а преступники воспользовались моментом и увезли Наталию в дом этого подонка Майкла.

— Ударили по голове? — округлив глаза, ужасается Алисия и отрывает спину от дивана.

— Да. Точнее, он сам ударился головой об стенку, когда его толкнули. Вот удар и оказался такой сильный, что Эдвард потерял сознание и не смог ничего сделать, когда пришел в себя.

— Господи Иисусе… А если бы он умер, будь этот удар сильный?

— Мог. Он запросто мог умереть. Но к счастью, ему крупно повезло! Смог добраться до дома Терренса с Ракель, рассказать им о похищении во всех подробностях и попросить о помощи.

— И Терренс так просто его впустил? — удивляется Алисия.

— Полагаю, что да. Хотя по словам Терренса, поначалу он был совсем не в восторге от нужды видеться с Эдвардом и с трудом терпел его. Однако потом ему становилось намного проще держать себя в руках. А в конце всей этой истории вообще стал очень мягким к ним.

— Надо же… А ведь недавно он и слышать ничего не хотел о своем брате. Который все это время был у него под боком.

— Да, но теперь Терренс открыто говорит, что ему не все равно на брата. Хотя не уверен, что смог бы простить его, если бы Эдвард попросил прощения.

— А он не говорил, почему согласился помочь ему?

— Нет, об этом он не сказал ни слова. Но думаю, Терренс понимал, что Эдвард – не чужой ему человек, а родной младший брат. Теперь он не отрицает, что небезразличен к нему и в глубине души беспокоится о нем.

— Вполне возможно, — задумчиво отвечает Алисия. — Ведь как бы то ни было, Терренс все равно переживал из-за этого конфликта. Боролся с обидой на брата и любовью к близкому человеку. И привязанность к Эдварду в итоге выиграла .

— Я тоже так думаю. Все-таки родной брат, близкий человек… К которому он успел крепко привязаться… Которого искренне любил…

— А что Ракель думает насчет этой ситуации Терренса и Эдварда?

— Думаю, она придерживается нейтральной позиции: открыто не стоит на стороне жениха и не настраивает его против своего будущего деверя. Она всего лишь просит Терренса и Наталию поговорить с Эдвардом и разобраться во всем. Ей вряд ли нравится вся эта ситуация, и она хочет, чтобы эти двое помирились с ним. По крайней мере, братья МакКлайф должны наладить свои отношения.

— А по-вашему она бы сама смогла простить этого парня после всего, что он наговорил ей?

— Моя внучка сказала, что вполне могла бы простить Эдварда, если бы тот извинился перед ней и доказал, что жалеет о случившемся.

— Я так и подумала… Ракель всегда была очень доброй девочкой и могла быстро забыть обиду… Она не злопамятная и умеет быстро отпускать обиды.

— Думаю, она могла бы стать одной из первых, кто простил бы Эдварда.

— Может быть… Может быть…

— Да и сейчас, когда все успокоилось и узнали правду, я считаю, что Эдвард не такой уж и ужасный, как мы полагали. Вряд ли этот парень на самом деле так плохо думает о своем брате и дико завидует ему.

— Думайте, мы неправильно его поняли?

— Эдвард ведь никогда открыто не говорил, что завидовал Терренсу и хотел прибрать к рукам его состояние. Он имел в виду лишь свою часть, которую ему завещал отец. Чужое ему не нужно.

— В принципе… — Алисия слегка прикусывает губу. — Это возможно … Раз Терренс и Ракель уже не настроены столь агрессивно по отношению к нему, то я могу поверить в это.

— И кстати… — Фредерик замолкает на пару секунд. — Мы тут с Терренсом и Ракель даже обсудили одно предположение насчет ситуации Эдварда и Наталии и их притворства.

— Правда? Не поделитесь со мной?

— Я просто немного подумал и предположил, что Наталия или Эдвард знали , что Терренс и Ракель захотят помочь им. Я считаю, что именно поэтому кто-то из них решил дать небольшой намек на помощь. Я склоняюсь к тому, что это шоу все-таки затеял именно Эдвард. Наталии этот фарс не был нужен, а вот этот парень вполне мог пойти на такое.

— Подождите, мистер Кэмерон, подождите. — Алисия откладывает пульт в сторону, предварительно отключив телевизор, так как по нему ничего хорошего не показывают. — То есть, вы думайте, что Эдвард знал, что его брату и невестке будет интересно узнать, что происходит с ним и Наталией?

— Именно так.

— Неужели то шоу было устроено намеренно?

— Очень вероятно. Ракель с Терренсом тоже были удивлены этому предположению. Но это единственная мысль, которая пришла мне в голову. Других объяснений поступку Эдварда я найти не могу.

— Нет, подождите… — слегка встряхивает головой Алисия. — Но ведь это Эдвард разозлился на Наталию из-за ее якобы измены. Этот парень не мог адекватно думать, когда эта девушка находилась рядом с ним. С чего бы ему думать о том, чтобы устроить то шоу? Вы же не хотите сказать, что он мечтал вернуть ее, даже несмотря на конфликт?

— Да, он не мог мыслить адекватно. Но мне кажется, что когда они находились порознь, то ему удавалось немного успокоиться. И он как раз мог обдумать всю ситуацию и решить, что раз Терренс и Ракель отлично ладят с Наталией, то они смогут что-то узнать от нее и потом рассказать обо всем Эдварду.

— Но зачем ему впутывать в свои отношения Ракель и Терренса? Это его отношения! Его и Наталии! Он должен был сам разбираться с ней, а не устраивать непонятно что.

— Конечно, он мог сделать это и сам. Но поскольку нормального диалога у них не получалось из-за агрессии Эдварда и скрытности Наталии, то этот парень посчитал лучшим разузнать обо всем с помощью моей внучки и ее жениха.

— Простите, мистер Кэмерон, но это звучит немного глупо , — качает головой Алисия. — Зачем Эдварду это было нужно? Нет, я понимаю, что он приревновал ее к тому, кто едва не изнасиловал бедняжку. Но мне не понятно, почему Эдвард так поступил, даже если предположить, что это правда? Почему нельзя было просто подойти к брату и его невесте и попросить помощи лично?

— Я уже сказал! Эдвард знал о теплом и дружеском отношении Терренса и Ракель к Наталии. И понимал, что с самой Наталией у него не получится завести разговор, да и ее родители тоже не смогут ничем помочь, ведь они и сами не были в курсе, что с ней случилось. Хотя я не исключаю, что этот парень все-таки мог спросить их о том, что могло происходить с их дочерью. И раз так, то у него оставался один выход: попросить помощи у друзей. У проверенных. И сделать это как-то аккуратно. Чтобы Терренс и Ракель ничего не поняли и начали сами делать какие-то выводы.

— О, боже мой… — Алисия на пару секунд задумывается. — Мистер Кэмерон, да вы просто гений! Если бы вы оказались правы, я была бы поражена… Даже у меня такой мысли в голове не было…

— Это единственное объяснение, которое я могу назвать, — спокойно отвечает Фредерик. — И я почему-то уверен в этом процентов на восемьдесят точно.

— Я бы точно не подумала, что Эдвард мог устроить это шоу специально для того, чтобы привлечь к себе внимания.

— Чтобы все разъяснить, я посоветовал Терренсу и Ракель прямо спросить Эдварда об этом. Сейчас он наверняка сможет ответить на этот вопрос и сказать правду. Ведь у него нет причин проявлять сильную агрессию.

— А разве он уже что-то придумал?

— Скорее всего соврал Терренсу. Он тогда сказал ему, что если Наталия была бы у него на виду, то ему было бы легче защитить ее. То есть, Эдвард утверждал, что как бы пытался защитить ее от Майкла. Нет, конечно, такое вполне вероятно, но я не думаю, что он стал бы защищать свою бывшую девушку тогда, когда не знал всей правды. На кой, извините меня, черт, ему это было нужно? Да будь он агрессивно настроенным, то едва не смерти бы ей желал.

— Ну в этом случае я еще могу согласиться, что это звучит немного неправдоподобно, — задумчиво отвечает Алисия.

— По словам Терренса, это – одна из причин. Мол, существует еще много.

— Значит, о других он почему-то умолчал.

— Если Терренсу и Ракель – и даже Наталии – нужна правда, то пусть они в переносном смысле прижимают Эдварда к стене. Хотя возможно, что никакие пытки не понадобятся, и он сам все расскажет, если кто-то об этом спросит.

— Ну… Поскольку с этим парнем все переругались, то вряд ли мы с вами узнаем, верно ли ваше предположение.

— Ничего, Алисия, рано или поздно им придется встретиться, — уверенно отвечает Фредерик. — Они не смогут вечно бегать друг от друга. Ведь скоро состоится суд на Майклом и его шайкой.

— Да, я согласна… Я еще сомневаюсь в том, стоит ли им мириться с этим парнем, но поговорить с ним точно нужно.

— Да, Эдвард причинил всем много страданий и многих заставил разочароваться. Но никто же не говорит, чтобы они сразу же кидались к нему в объятия. Просто пусть сядут и спокойно поговорят. А если дело пойдет на лад, то они могут попросить друг у друга прощения при желании и дальше продолжать общаться.

— На данный момент это – лучшее, что они могут сделать.

— Мне кажется, они все хотят помириться, однако обида не позволяет им преодолеть себя.

— Думаю, вы правы.

— И лично я считаю, что если человек искренне сожалеет о том, что сделал, то он вполне заслуживает второй шанс. Вот вспомните ситуацию с Терренсом. Все тоже считали его ужасным человеком. Однако он смог доказать, что мы ошибались в нем. Именно поэтому я считаю, что Эдварда неправильно поняли. Да и Ракель с Терренсом сами это сказали.

— Тем не менее Эдвард поступил просто отвратительно с теми, кто принял его с распростертыми объятиями.

— Не спорю. Но заметьте – он не вел себя так подло, как Майкл. И не проявил трусость, когда с Наталией произошла беда, и пошел просить помощи у Терренса и Ракель. И кроме того, Эдвард очень сильно переживал из-за произошедшего и чувствовал себя несчастным, разбитым и подавленным.

— Правда?

— Да. И возможно, он даже плохо спит, поскольку по словам Терренса, его брат спал буквально на ходу. Хоть Эдвард и ничего не говорил, на его лице все было написано.

— Сомневаюсь, что я бы стала верить, если бы это сказал кто-то еще, кроме Терренса и Ракель.

— Поэтому нам стоит призадуматься.

— Согласна. — Алисия потирает лоб ладонью. — Но в любом случае это уже не наше дело, и мы не должны вмешиваться в него. Пусть Терренс разбирается с отцом и Эдвардом. Да и Наталия должна решить, нужен ли ей этот человек, и смогла бы ли она простить его. Какое бы решение они все ни приняли, мы должны их поддержать .

— В этом я абсолютно согласен с вами. Правда, ситуацию с Майклом мне что-то не хочется оставлять без внимания.

— Я внимательно слежу за ходом этого дела. Правда, во всех репортажах ничего интересного не говорят.

— И говорят только лишь часть того, что произошло на самом деле. Репортерам еще многое неизвестно… Например, они знают, как ловко Майкл настроил Терренс против отца.

— Майкл? Терренс? Отца? — округляет глаза Алисия.

— Это из-за него этот человек и ненавидел своего отца большую часть своей жизни.

— Но каким образом? Как так получилось, что именно Майкл оказался виноватым в этом?

— Этот тип заявился домой к Терренсу, который тогда был еще очень маленький, и миссис МакКлайф, и заперся с ним в одной комнате. А пока эта женщина не могла попасть в ту комнату, Майкл и рассказал эту ложь. О том, как его отец постоянно избивал его мать и ни во что ее ставил, даже когда она была беременна им.

— Господи Иисусе… — ужасается Алисия, с широко распахнутыми глазами качая головой. — Не может быть!

— Может, Алисия. Терренс сам рассказал об этом. Рассказал, как рассказ Майкл помог ему вспомнить того, кто настроил его против отца. Который на самом деле не совершал столь ужасные поступки. Уверен, этот тип знал , что дети впитывают каждое слово, как губка, и запоминают все, что им говорят, а в дальнейшем думают и поступают именно так, как их учили.

— Да уж… — слегка хмурится Алисия и начинает поглаживать подбородок. — Хорошо, что наконец-то все разъяснилось.

— Я тоже рад. Может, теперь Терренс призадумается о своих отношениях с отцом и однажды сможет дать ему шанс наладить с ним контакт. Ведь… По сути он может злиться на него только лишь по одной причине – за то, что мистер МакКлайф испугался ответственности и бросил его и миссис МакКлайф совсем одних.

— Надеюсь, этот человек сможет найти весомые объяснения этому поступку.

— Уж теперь они все будут слышать правду. Майкл уже никому не сможет навешать лапши на уши. Он арестован и ждет суда в тюремной камере.

— И надо отдать должное нашей любимой Ракель за то, что она привезла полицию в дом Майкла. Я бы сказала, она отдала долг Терренсу, который сделал то же самое в свое время. Помните, как он попросил нас с вами о помощи перед ее встречей с Саймоном?

— Да-да, я помню, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Фредерик. — И никогда не перестану гордиться этой чудесной девочкой. Когда я потерял сына и невестку, то в моей жизни была только лишь одна цель – вырастить Ракель и сделать ее хорошим человеком. И я считаю, что выполнил свою миссию: наша девочка выросла, сделала карьеру и собирается выйти замуж за замечательного человека.

— У вас есть еще одна миссия, мистер Кэмерон, — скромно хихикает Алисия. — Понянчиться со своими правнуками.

— Ах, Алисия… Это было бы замечательно. И если это когда-нибудь случиться, то я могу со спокойной душой сказать, что жизнь моей внучки удалась.

— Я очень хочу, чтобы она испытала радость материнства и не слишком затягивала с этим. Не хочу, чтобы она повторила мою судьбу… Вышла замуж за любимого мужчину и так и не сумела стать мамой из-за смерти мужа. — Алисия тяжело вздыхает. — Если бы не смерть Доминика, мы бы с удовольствием стали родителями.

— Надеюсь, с Ракель не случится ничего подобного.

— Типун вам на язык, мистер Кэмерон! — с ужасом во взгляде восклицает Алисия. — Не дай бог!

— Уверен, что еще она порадует нас новостью о малыше. Терренс и Ракель скоро должны пожениться. Поживут немного вдвоем, а потом и о ребеночке подумают.

— Между нами говоря, а они ничего не говорили об этом?

— Нет, пока что они молчат. Но думаю, это не означает их нежелание заводить детишек. Уж мы-то с вами прекрасно знаем, что Терренс обожает детей и всегда хотелось иметь своего собственного ребенка. У него всегда горят глаза, когда речь заходит о малышах. Он вполне готов стать отцом и сделать своих родителей бабушкой и дедушкой. А уж его мать очень много говорит о желании понянчиться с внучатами.

— Беспокоит то, что Ракель никогда не говорила с нами о детях, — с тревогой признается Алисия. — Не говорила, что мечтает завести своего малыша. Как бы она вообще не отказалась от этой затеи.

— Нет, я не думаю. Ракель никогда не имела ничего против детей и проявляет огромный интерес к девочке, которую вы собирайтесь удочерить. Думаю, ей поскорее не терпится познакомиться с ней.

— Дай-то Бог, мистер Кэмерон. Как бы то ни было, и ей, и ее жениху уже пора думать об этом. Конечно, любовь любовью, а и карьера карьерой. Но время не станет ждать, когда они решатся. Все-таки женщинам в возрасте уже тяжело рожать. А некоторые вообще не могут.

— Не переживайте, дайте им разобраться со своими проблемами, — уверенно отвечает Фредерик. — Представляйте, какой у них будет стресс, если они решат завести ребенка в такой момент.

— Ну их никто и не торопит… Просто я говорю, что им все-таки надо поговорить об этом и начать планировать рождение ребенка.

— Давайте не будем давить на них. Вы ведь помните, чем однажды обернулось такое давление. Мы так давили на Ракель с замужеством, что она начала встречаться с Терренсом, будучи неготовой к отношениям. Она не знала, что мужчине нужно уделять внимание и не забывать про него. А если мы еще и начнем заставлять ее рожать, то она точно не скажет нам « спасибо » и, возможно, даже не буде любить малыша. Лишь потому, что он родится в неудачное время.

— Знаю.

— Дайте ей и Терренсу время. Пусть сами решают, когда становиться родителями. Да, конечно, лично я бы очень хотел, чтобы это случилось поскорее, ибо считаю, что рожать нужно в молодом возрасте. Но раз они не готовы, то не надо настаивать. Это желание должно быть осознанным и добровольным.

— Я полностью с вами согласна. Так или иначе им нечего бояться. Они оба обеспечены, живут в большом доме, где достаточно места… И у них много помощников: от прислуги до друзей. Никто не откажется помочь им в воспитании малышей.

— В любом случае я собираюсь дожить до рождения внуков и повозиться с ними, — уверенно заявляет Фредерик. — Пока не стану свидетелем их рождения, я не собираюсь помирать!

— Тем более, что вы будете не просто дедушкой, а прадедушкой!

— Еще никто в моей семье не доживал до рождения правнуков, а вот я собираюсь стать первым.

— Доживете, не переживайте, — скромно хихикает Алисия. — Вы у нас крепкий орешек. В таком возрасте не каждый может похвастаться таким великолепным здоровьем. Не все постоянно где-то ходят и что-то делают.

— Ну не совсем потрясающее, но я не жалуюсь. Беспокоят, конечно, боли в ногах, но не настолько сильно, чтобы лежать целыми днями на кровати и смотреть телевизор. Нет уж! Пока у меня есть силы ходить и что-то делать, я ни за что не слягу и не стану инвалидом.

— Дай-то Бог, дорогой мой, дай-то Бог.

Алисия бросает легкую улыбку и продолжает разговаривать с Фредериком, встав с дивана и подойдя к окошку, чтобы понаблюдать за происходящим за пределами ее дома в темное время суток.

***

Нью-Йорк. Наступил новый день. Время около половины третьего дня. В доме Терренса и Ракель царит спокойная обстановка. Влюбленные сидят в гостиной и разговаривают, пока сидящая на диване девушка уставляет взгляд в ноутбук, расположенный у нее на коленях, а сидящий по правую руку от нее в кресле мужчина что-то рассматривает в своем iPad.

— Не знаю, как ты, но я никак не могу забыть то, что сказал вчера твой дедушка, — не отрывая взгляда от iPad, говорит Терренс.

— Ты имеешь в виду то, что он сказал относительно Эдварда и Наталии? — набирая текст на клавиатуре, интересуется Ракель.

— Да, именно это. Я начал много думать об этом с тех пор, как мы покинули его дом.

— Знаешь… Если честно, я тоже… И уж точно не могла бы подумать об этом.

— Я тоже. — Терренс отрывает взгляд от iPad и переводит его на Ракель. — Вроде бы мне и кажется глупым то, что сказал мистер Кэмерон, но понимаю, что это возможно . Ведь от Эдварда можно ждать чего угодно . Он непредсказуемый ! Не знаешь, куда пойдет, что сделает, что скажет…

— Поэтому я не исключаю, что дедушка может оказаться прав в том, что Эдвард сделал это для того, чтобы привлечь наше внимание.

— И даже если это так, то зачем ему это было нужно? Я никак не могу это понять! Пытаюсь понять, но не могу!

— Ох, Терренс, я и сама задаюсь этим вопросом… — Ракель с тихим выдохом отрывает взгляд от ноутбука и переводит его на Терренса. — Зачем надо было устраивать все это? Не проще ли было просто подойти к нам, объяснить ситуацию и попросить о помощи?

— Меня это тоже удивляет, — задумчиво отвечает Терренс. — Эдвард мог бы спокойно подойти к нам и попросить поговорить с Наталией, чтобы мы узнали у нее все, что ему нужно знать. Что в этом сложного?

— И то, что он так плохо притворялся, определенно могло быть преднамеренным действием. Если дедушка Фредерик прав, то Эдвард специально делал вид, что все хорошо.

— Неужели Эдвард не доверял нам? Или боялся?

— Хороший вопрос… Я бы могла понять то, что он промолчал про Майкла или свой арест, ибо об этом и правда неприятно говорить. Тем более, что у него остались просто ужасные воспоминания после того периода… Но с какой целью ему понадобилось молчать о расставании Наталии? Я знаю, это больно и неприятно – чувствовать себя преданным. Однако какой смысл делать вид, что все хорошо, когда все уже кончено?

— Боюсь, мы никогда это не поймем, — медленно выдыхает Терренс, приложив руку ко лбу и все еще держа в руках iPad. — У этого парня слишком много странностей. Эдвард на самом деле не такой простой, как кажется. Да, он кажется милым невинным ангелочком, который и мухи не обидит. Но это всего лишь маска.

— Скорее он не странный, а слишком скрытный. О многом умалчивает и рассказывает обо всем лишь тогда, когда его прижимают к стене. Эдвард и дальше молчал бы об истории с Майклом. Но поскольку его окружили со всех сторон, то пришлось признаваться во всем.

— Может быть, Эдвард – неплохой человек, но есть еще очень многое, что нам нужно понять. — Терренс качает головой. — Не знаю… Лично для меня это непросто. Я думал, что знаю о нем все , но на самом деле не знаю о нем ничего .

— Зато дедушка определенно о чем-то догадывается… — слегка хмурится Ракель. — Он предположил, что Эдвард мог успокаиваться, все хорошенько обдумывать и понимать, что в этой истории что-то не так, пока Наталии не было рядом с ним.

— Да, и именно поэтому Эдвард не придумал ничего лучше, кроме как попытаться выяснить все с нашей помощью.

— Ты думаешь, это может быть правдой?

— Зная Локхарта, я бы не удивился. — Терренс тихо усмехается. — У малого богатая фантазия. Он может такое придумать, чего мне бы и во сне не приснилось.

— Да, только все равно получилось так, что Наталия сама обо всем рассказала Эдварду, и ему не понадобилась наша помощь.

— Верно. Зря только устраивал весь этот концерт.

— Если бы она рассказала всю правду намного раньше, ничего бы не случилось. В первую очередь об этом должны были узнать ее родители и сам Эдвард. Да, я понимаю, что ей было страшно и стыдно говорить, что тот подонок раздел ее до нижнего белья. Но лучше пусть близкие знают всю правду, чем переживают и гадают, что же произошло. Наталию никто не заставлял говорить, как именно ее пытались изнасиловать. Достаточно самого факта!

— То, что с ней произошло, никому не пожелаешь пережить, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Все это слишком ужасно… У меня сердце сжимается, когда я думаю о том, что ей пришлось пережить в тот момент.

— У меня тоже… — тяжело вздыхает Ракель. — Бедная Наталия… Бедная…

— Любая девчонка могла бы быть на ее месте. И одно дело, если она уже совершеннолетняя. А если бы жертвой того подонка стала совсем маленькая девочка?

— Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что Наталия – не первая его жертва. И не удивлюсь, если среди них есть и несовершеннолетние.

— Ничего, суд разберется со всеми его делишками, и он обязательно отправится за решетку. За попытку изнасилования, за сообщничество с дядей Майклом, за участие в попытке убийства отца… Уэйнрайт за все ответит.

— То, что он сейчас находится за решеткой, меня определенно успокаивает.

— Меня тоже… — задумчиво отмечает Терренс и что-то пролистывает на своем iPad. — И я также рад, что теперь нам известно почти все, что мы хотели знать… И все, что не очень хотели знать… Ответы почти на все наши вопросы были найдены.

— Твой дядя сам на них ответил.

— Теперь осталось только лишь разобраться с оставшимися проблемами. А уже потом мы все сможет вздохнуть с облегчением и заняться своими делами.

— Ах, Терренс, тебе-то уж точно не удастся окончательно успокоиться в ближайшее время, — с грустью во взгляде вздыхает Ракель и набирает что-то на клавиатуре ноутбука. — После всего пережитого ты еще не скоро сможешь отойти от потрясений. Ведь все произошло почти одновременно… А когда что-то одно наслаивается на другое, то это может сильно расшатать нервы и оставить после себя полную опустошенность.

— Ты права, все это и правда выбило меня из колеи. Но конкретно сейчас мне стало немного легче. Я не могу сказать, что окончательно пришел в себя, но небольшое облегчение у меня точно есть. — Терренс пожимает плечами. — Не знаю… Может быть, я так чувствую себя из-за того, что теперь знаю правду об отце и жизни родителей… Да и с Эдвардом стало многое ясно, и я понял, что в принципе он не такой уж ужасный. Да, эта правда оказалась не самой приятной, но я рад , что теперь мне все известно.

— И ты уже принял эту правду?

— Да, принял. Не сразу. Но я сумел найти в себе силы осознать, что буду жить с тем, что узнал. Наверное, именно из-за этого мне и стало намного легче… Хотя я уже испытал огромное облегчение после того ночного разговора.

— Это определенно будет уроком. Мы все убедились в том, что не стоит скрывать то, что с тобой происходит. Это может плохо кончиться не только для тебя, но и для других. Мы увидели уже столько примеров… И прочувствовали это на своей шкуре…

— Ну… Я-то молчал о своем секрете, потому что боялся показаться слабым и хотел поддерживать статус непоколебимого, уверенного в себе мужчины. Наталия молчала, потому что ей было страшно и стыдно говорить о том, что с ней произошло, и ее также сильно запугали… Ну а Эдвард… — Терренс задумывается на пару секунд, слегка прикусив губу. — Эдвард молчал, потому что говорить о своем аресте не каждому хочется. Да и дядя сильно давил на него… Настраивал против нас и находил то, что могло бы изменить его отношение к семье.

— Это верно. Но главное, что он вовремя одумался и понял, что мог потерять все.

— Да, но его история с Наталией мне непонятна.

— Может быть, однажды нам удастся разузнать правду, — предполагает Ракель. — Узнать, был ли дедушка прав.

— Плохо, что не было никого, кто мог бы прочистить ему мозги. Успокоить, когда Эдвард пришел в бешенство из-за тех фотографий. Если бы кто-то был рядом с ним, он бы еще смог как-то контролировать себя.

— Ох, всем нам за что-то стыдно… — Ракель опускает взгляд вниз, закрывает крышку ноутбука и откладывает его в сторону. — Я ведь тоже молчала, что до сих пор чувствую себя виноватой перед Наталией. И перед тобой…

Терренс пару секунд с грустью во взгляде наблюдает за Ракель, а затем отключает и откладывает свой iPad в сторону.

— А почему ты считаешь себя виноватой в том, что произошло с Наталией? — мягко интересуется Терренс. — Какое ты к этому имеешь отношение?

— Она ведь сама сказала, что отправилась гулять в темное время суток из-за того, что переживала из-за нашей ссоры, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Значит, Наталия отчасти винит меня в том, что произошло…

— Пожалуйста, Ракель, не говори глупости.

— Если бы мы с ней не поссорились, то ее бы не пытались изнасиловать, Майклу в руки не попали те фотографии, а Эдвард не бросил бы ее и не поливал грязью.

— Наталия никогда не говорила, что ты виновата в том, что с ней произошло. Она пошла на это по своей воле.

— Просто не хочет причинить мне боль. А так я знаю, что она винит меня в том, что случилось. — Ракель тяжело вздыхает и мотает головой. — Из-за того, что я была безмозглой дурой, моя подруга была вынуждена пережить такое…

— Но ты же не могла знать, что в будущем это обернется таким ужасным происшествием, — отмечает Терренс. — Несколько месяцев назад никто из нас не думал, что нам придется пережить такой ужас.

— Просто я должна была думать головой, прежде чем заявляться к ней домой и обвинять в том, чему не было никаких доказательств.

— Послушай, милая, я понимаю, тебе стыдно перед Наталией за ту ссору. Но ведь прошло уже столько времени! Вы уже давно помирились. Рочестер не злится на тебя и искренне благодарна тебе за все, что ты делаешь для нее. Если бы эта девушка злилась на тебя, то и близко подпустила бы тебя к себе.

— Представь себе, что чувствуешь ты, когда вспоминаешь о той пощечине, и тебе будет проще понять меня.

— Ракель, прошу тебя, перестань думать об этом, — с грустью во взгляде смотря на Ракель, вздыхает Терренс. — Я все прекрасно понимаю, но ты не можешь до конца своих дней думать об этом и винить себя. Мы всегда будем о чем-то сожалеть. Но если ты будешь все время думать об этом, то никто ничего не забудет. Поначалу я и сам очень много думал о том случае и хотел удавиться от стыда. Что таить – я и сейчас хочу провалиться сквозь землю. Но со временем мне удалось научиться меньше думать об этом и понять, что я живу в настоящем, а не в прошлом.

— Если бы сказать было так же легко, как и сделать… — тихим, подавленным голосом отвечает Ракель и принимает лежачее положение, положив голову на подлокотник, находящийся ближе к Терренсу. — В тот раз я слишком много напортачила…

— Не говори так, солнце мое, — мягко говорит Терренс, погладив Ракель по голове и тыльной стороной руки проведя по ее щеке, пока она уставляет грустный взгляд в одной точке. — Не бывает идеальных людей, пойми это. Все совершают не одну ошибку и потом дорого за это расплачиваются. Я и сам знаю, что у меня полно недостатков. Например, моя агрессивность и неумение разрешать вопросы словесно. Знаю, что запросто могу выйти из себя, если кто-то даст мне малейший повод. Да, это плохо, и я стараюсь бороться с этим, но иногда у меня не получается. Однако это не значит, что меня можно назвать плохим человеком.