— Простите меня. Пожалуйста… — Эдвард качает головой, с жалостью во взгляде смотря на Викторию. — Я знаю, что вел себя безобразно. Но я не хочу, чтобы меня до конца моих дней ненавидели за все мои поступки. Вы не знайте, что происходило у меня в душе, когда я был на грани нервного срыва из-за проблем с моей семьей и моей девушкой. Даже если мне и удавалось успокаиваться, то потом все начиналось сначала, когда я сталкивался с тем, что выводило меня из себя. Например, не видел Наталию на протяжении долгого времени, а потом успокаивался. Но стоило ей показать себя, как я снова пришел в бешенство. Ибо верил лжи. Это был какой-то замкнутый круг… До тех пор, пока я не узнал всю правду, мне было не под силу разрушить его. Никто не мог успокоить меня. Только лишь та правда привела меня в чувства.

— А откуда мне знать, что ты и правда раскаиваешься? — сухо интересуется Виктория. — Говоришь ты, конечно, очень красиво. Мне даже слезу охота пустить, ибо это звучит трогательно. Но я бы не хотела, чтобы ты навешал мне лапши на уши.

— Миссис Ричардсон, дорогая моя… — Эдвард мягко берет Викторию за руки. — Клянусь вам своей жизнью, я не обманываю вас. Я действительно хочу помириться с вами. Вы знайте, что я всегда буду многим обязан вам за то, что однажды вы дали мне крышу над головой. И терпели меня столько лет до тех пор, пока я решил не уйти отсюда по своей глупости. Я всегда повторял, что для меня вы всегда будете очень важным человеком. Даже если вы не захотите прощать меня, то я все равно не забуду вас. Поверьте, я умею быть благодарным и помню всех, кто делает мне что-то хорошее.

Виктория несколько секунд ничего не говорит и просто смотрит на Эдварда, своим печальным взглядом умоляющий простить его. А затем она тихо вздыхает и бросает легкую улыбку.

— Знаешь, Эдвард, ты поступил как мерзкий подонок, — спокойно говорит Виктория. — Поступил не очень красиво по отношению ко мне, к своей девушке и своей семье. И кое-что мне известно из репортажа, который показали по новостям. Но все же я очень рада, что ты понял свою ошибку и решил попросить за нее прощения.

— Прошу вас, простите меня, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Мне действительно очень жаль, что все так вышло.

— Хоть твои поступки и были безобразны, я все-таки готова дать тебе еще один шанс исправиться.

— Правда? — Эдвард резко поднимает голову и переводит широко распахнутые глаза на Викторию. — Значит, вы сможете простить меня?

— Да, я прощу тебя. Но помни, это будет твой последний шанс. Если ты вновь поведешь себя не как мужчина, то я не уверена, что смогу снова простить тебя.

— Обещаю, такого больше не повторится. Я не буду ничего скрывать и делать вид, что все хорошо. Даже сейчас вы можете задать мне любой вопрос, и я на него отвечу.

— Хорошо-хорошо, я тебе верю. Так и быть, ты получишь шанс. И я надеюсь, что ты правильно им воспользуешься.

— Не сомневайтесь.

— Да, и раз уж на то пошло, то и ты тоже прости меня за то, что тогда я слишком сильно давила на тебя, — искренне извиняется Виктория. — Может быть, я и правда зашло очень далеко и даже винила тебя в том, что произошло.

— Нет, миссис Ричардсон, не извиняйтесь. Вы ни в чем не виноваты. Вы всегда желали мне добра и хотели как лучше. Но к сожалению, из-за сильной агрессии я воспринял это совсем иначе.

— Мне просто хотелось помочь тебе и перестать видеть тебя подавленным и измотанным. Но к сожалению, ты ничего не хотел объяснить, а порой и вовсе не хотел разговаривать. К тому же, сколько я тебя помню, ты практически никогда не улыбался. Только лишь несколько раз.

— Я тогда думал, что справлюсь сам и не хотел никого впутывать. Но поскольку у меня появились проблемы с моей девушкой и с моей семьей, то у меня оставалось все меньше сил. Да и есть много чего из моего прошлого, что также до сих пор не дает мне покоя. Все это сильно расшатало мою психику. Поэтому… Рано или поздно я должен был взорваться. Ибо держать все в себе столько лет было невыносимо. И… Я начал понимать, что о любой проблеме нужно рассказывать, потому что молчание может привести к печальным последствиям.

— И теперь ты будешь делиться своими проблемами с близкими людьми и перестанешь молчать, как партизан?

— Конечно, — уверенно отвечает Эдвард. — Больше я никогда не совершу тех ошибок. Ошибок, из-за которых сейчас потерял доверие очень многих людей и еще должен попытаться вернуть его.

— Хорошо, если так, то я рада, — с легкой улыбкой говорит Виктория. — И раз ты решил встать на путь исправления, то я предлагаю нам с тобой забыть о нашем недопонимании и постараться больше не вспоминать об этом.

— Буду очень счастлив, если вы этого захотите, — со скромной улыбкой мягко отвечает Эдвард. — Потому что я и сам хочу забыть об этом недоразумении. Хочу жить в мире с теми людьми, которых люблю.

— Ну тогда заключим перемирие? Согласен?

— Абсолютно.

Виктория и Эдвард скромно улыбаются друг другу, а через пару секунд встают и заключают друг друга в дружеские объятия, медленно выдохнув с огромным облегчением и не скрывая своей радости. Если женщина очень счастлива, что теперь ей будет не так одиноко, то мужчина понимает, что с его плеч будто бы гора свалилась после того, как ему удалось помириться с еще одним важным для него человеком. Спустя несколько секунд они мягко отстраняются друг от друга и скромно улыбаются. Женщина мягко гладит мужчину по щеке, пока тот определенно наслаждается вниманием и любовью этого человека, от которого веет таким приятным теплом.

— Расскажешь мне обо всем, что с тобой произошло? — дружелюбно интересуется Виктория.

— Конечно, — дружелюбно отвечает Эдвард. — Хоть мне и не очень вспоминать все это, я все вам расскажу.

— Предлагаю выпить по чашке кофе. К тому же, у меня где-то была пачка печенья. Очень вкусные, кстати.

— Не откажусь, — с легкой улыбкой на лице пожимает плечами Эдвард.

— Тогда пошли на кухню. Пока чайник будет кипятиться, мы с тобой успеем поговорить.

Эдвард кивает и вместе с Викторией направляется в довольно маленькую, тесную кухню, стены в которой окрашены в темные цвета. Когда они заходят в нее, женщина наливает воду в чайник и включает его, а мужчина присаживается за кухонный столик и складывает руки перед собой, окидывая взглядом все помещение и отмечая, насколько же старые здесь плита, холодильник и кухонная мебель.

— Э-э-э, простите, миссис Ричардсон, вы сказали, что видели репортаж, в котором говорили обо мне… — неуверенно напоминает Эдвард.

— Да, видела, — отвечает Виктория, присаживаясь за столик напротив Эдварда. — Несколько дней назад я переключала каналы и увидела репортаж про какого-то Майкла МакКлайфа. Понятия не имею, кто это такой, но они сказали, что этого человека арестовали по обвинению по многим статьям.

— Он натворил слишком много всего, за что просто обязан ответить.

— Неужели он настолько ужасен?

— Ох… — медленно выдыхает Эдвард и откидывается на спинку стула. — Майкл МакКлайф – ужасный человек. Самый ужасный человек, которого я когда-либо знал. Ну может быть, еще и его друзья. Такие же мрази, как и он сам. Этот человек – один из тех, кто вызывает у меня огромное желание придушить его собственными руками.

— Я так понимаю, ты не Эдвард Локхарт, а Эдвард МакКлайф?

— По документам я все еще Локхарт, но при рождении – да. Я – МакКлайф.

— А это значит, что тот Майкл – твой дядя? В новостях сказали, что этот человек пытался убить твоего папу.

— Все правильно. Майкл – мой дядя. А Терренс МакКлайф – мой брат, с которым мой отец однажды разлучил меня. — Эдвард начинает тихонько постукивать пальцами по столу. — И долгое время я ничего не знал о своей матери.

— И твои отец с дядей находятся в состоянии войны?

— Да, вы правы.

— Но почему? Откуда такая агрессия?

— Зависть, миссис Ричардсон. Дядя всегда жутко завидовал отцу из-за того, что он был более успешным. За то, что все любили его намного больше. Проклинал моих дедушку с бабушкой за то, что они позволили отцу родиться. Мечтал быть единственным ребенком, которому уделяли бы все внимание. Правда, дядя никогда не делал для этого ничего хорошего.

— Знакомый случай. К сожалению, многие дети сильно завидуют братьям и сестрам. Хотя лично я не знакома с теми, кто доходил до попыток убить и ограбить родного человека.

— Меня до сих пор удивляет, что у таких хороших людей мог родиться такой мерзкий подонок. Мои бабушка с дедушкой всегда были прекрасными людьми. Добрыми, заботливыми, мягкими… Точнее, в бабушке я не сомневался, а вот дедушка умер еще до моего рождения. Но она всегда говорила о нем лишь хорошее, и я уверен в том, что он тоже был замечательным.

— Согласна. Вроде бы перед глазами был хороший пример, но все равно человек стал ужасным.

— Наверное, его ревность была слишком сильной. Он всегда был жутким эгоистом, который считал, что люди обязаны ублажать его и крутиться вокруг него. Такими были его дружки. Они буквально ноги ему целовали, а он и ходил довольный, распушив свой петушиный хвост. Не сделал родителей и брата своими слугами – заставил своих дружков заглядывать своему повелителю в рот.

— А как именно Майкл вредил своему брату?

— Я не буду рассказывать обо всех гадостях. Но скажу лишь то, что дядя отобрал у отца все, что он заработал, разрушил оба его брака и едва не убил детей от его первого брака… Посмел покушаться и на невесту моего брата и мою девушку…

— Этот человек втянул в свой конфликт с твоим отцом тех, кто не имел никакого отношения к нему?

— Да. Дядя считал, что если с отцом кто-то хоть как-то связан, то он должен был немедленно быть устранен. Именно поэтому он покушался на нас всех.

— Неужели твой отец так просто позволял ему губить себя и всех остальных? — округляет глаза Виктория.

— Он пытался что-то предпринять, но к сожалению, у него ничего не получалось, — тихо отвечает Эдвард. — Отец всегда был умным, но слишком наивным человеком. Верил, что дядя Майкл станет лучше и прекратит травить ему жизнь… Но все поступки того подонка заставили отца проснуться и понять, что ему никогда не удастся мирно сосуществовать с этим больным человеком.

— Надо же…

— По его вине у родителей была настолько тяжелая жизненная ситуация, что они расстались после огромного скандала. И… Как вы уже знайте, разлучили меня с братом.

— Да, я знаю… — с грустью во взгляде кивает Виктория.

— Весь вопрос в деньгах. В стрессе, которое спровоцировала нищета. Отец мог бы быть обеспеченным человеком, но стал нищим по вине дяди.

— Он украл у него деньги?

— Не только. У отца была большая сумма денег и часть прав на владение судостроительной компании, которую много лет назад основал мой дедушка. Когда пришло время, то отец занял его место. Дядя тоже получил работу, но он не принимал никаких важных решений. Однако он умудрился сделать так, чтобы отец потерял место управляющего.

— Значит, твой отец мог бы быть богатым?

— Да.

— Но ведь у него есть шанс вернуть ту компанию?

— Конечно, есть. У отца есть доказательства того, что его насильно изгнали из компании. К тому же, сейчас полиция активно изучает все документы из архивов компании, которая на время расследования приостановила свою деятельность.

— И он собирается бороться за свои права?

— Честно говоря, я не знаю, — качает головой Эдвард. — Хотя мне кажется, что сейчас компания волнует его меньше всего. Ибо главная цель отца – посадить дядю за решетку. Если этот тип останется на свободе, то никому из нас не будет покоя. Мы вздохнем с облегчением лишь после того, как дядя Майкл умрет.

— Кстати, насколько я помню, у тебя всегда были очень напряженные отношения с твоим отцом.

— Это правда. Однако сейчас я стал относиться к нему гораздо мягче. И мне безумно понравилось то, как достойно отец вел себя около недели назад, когда он объявился для того, чтобы устроить дяде Майклу сюрприз.

— А правда, что этот Майкл какое-то время считал тебя и твоего отца мертвыми?

— Правда. Однажды он попытался убить меня, но мне удалось выжить, и я воспользовался моментом. Смог отвязаться от дяди на целый месяц. А потом кто-то из его дружков увидел меня на улице и сказал ему, что я живой.

— А твой отец?

— С ним произошло почти то же самое. Но он скрывался дольше. И заставил верить в свою смерть не только дядю, но и меня с Терренсом. Объявился только лишь неделю назад. Чтобы дать знать, что ему повезло выжить…

— Надо же… — Виктория слегка хмурится. — Но подожди… Я чего-то не понимаю… А когда на тебя напали?

— Чуть больше месяца назад, — спокойно отвечает Эдвард. — В тот день, когда вы начали проявлять повышенный интерес к моему настроению. Говорили, что я хожу подавленный, несчастный и буквально ничего не ем.

— Да-да, я поняла… — Виктория прикладывает палец к губе. — Я беспокоилась о тебе, ибо ты однажды внезапно пропал и не отвечал на мои звонки. Но спустя пару недель или чуть больше ты сам позвонил мне.

— Решил дать вам знать, что со мной все в порядке. Сказал, что мне якобы предложили подработку в другом городе, и поэтому я так внезапно пропал.

— Но где же ты тогда был почти целый месяц?

— В больнице. После того как люди дяди Майкла ранили меня, меня увезли в больницу, и я еще пару недель был без сознания. Мне сказали, что мое состояние было очень тяжелое, и врачи буквально вытащили меня с того света.

— А твоя семья знала об этом?

— Нет. Тогда при мне не было никаких документов, а телефон полностью разрядился. Врачи не смогли разыскать мою семью. Да и я тогда назвался Эдвардом Локхартом, коим и являюсь по документам.

— А что заставило тебя сменить имя?

— Э-э-э, есть один случай… — неуверенно отвечает Эдвард, слегка прикусив губу.

— Дело в том, что тебя арестовывали по обвинению в убийстве, которое ты не совершал? — спокойно спрашивает Виктория. — И ты хотел таким образом все забыть?

— Да… — Эдвард опускает грустный взгляд на свои руки, сложенные перед ним. — Однажды я действительно был арестован. Хотя я никого не убивал.

— Но как такое случилось?

— Тогда мне было девятнадцать… Мы с вами еще не были знакомы, и я буквально каждый день менял место проживания… — Эдвард крепко сцепляет пальцы рук. — Это произошло в начале две тысячи десятого года… Я тогда шел домой вместе с другом и увидел, как один из знакомых дяди убивал друга моего отца. Убитый дружил с ним и плохо ладил с дядей.

— Хочешь сказать, это твой дядя отдал приказ убить его и обвинить в убийстве тебя?

— Он отрицает свою вину и утверждает, что не приказывал убивать его. Хотя я не исключаю, что убийство произошло по его указке. Ибо настоящий убийца намного младше того мужчины и был ему никем. Я не могу представить себе, какие у них были дела. Насколько они были серьезными.

— В репортаже вроде говорили, что тебя арестовали на месте преступления с оружием в руках.

— Я случайно схватил пистолет, который обронил убийца. Не думал, что это могло бы привести к ужасным последствиям. И это сыграло со мной злую шутку, когда там внезапно появилась полиция… После того как я уговорил своего друга бежать, я попытался объяснить, что произошло. Но поскольку они видели меня с оружием в руках, то мне никто не поверил. Полицейские нацепили на меня наручники и отвезли в участок. Еще раз допросили и взяли мои отпечатки пальцев. Они совпали с теми, что были на пистолете. И это для них еще одной причиной посадить меня.

— Просто так? — широко распахивает глаза Виктория. — Без какого-либо расследования?

— Да. Только потому, что мои отпечатки были на оружии. Им было плевать на то, что на нем были еще чьи-то отпечатки. Точнее, было плевать лишь человеку, который вел то дело.

— Ничего себе…

— Вы бы знали, какое он оказывал на меня психологическое давление… Кричал, оскорблял, унижал… Даже смел бить меня… Все ради того, чтобы заставить меня признаться в убийстве. Только я никак не мог доказать свою невиновность, а все было против меня. Моя последняя надежда ускользнула от меня, когда я заставил своего друга сбежать ради нежелания втягивать его в свои дела.

— О, господи, Эдвард, ну и ужасы ты рассказываешь… — качает головой Виктория.

— После пары недель, проведенных за решеткой, я уже был полуживой. Истощенный морально из-за мощного психологического давления. Истощенный физически из-за регулярных избиений того следователя и людей, с которыми я сидел. Меня до сих пор трясет , когда я вспоминаю об этом… Это был какой-то ад! Дошло до того, что я хотел покончить с собой, лишь бы не переживать эту пытку. И… Я бы точно сделал это, если бы дядя не пришел в полицию спустя две недели, заплатил за меня залог и не дал следователю взятку за то, чтобы расследование дела временно приостановили. Меня заставили подписать подписку о невыезде. И напомнили, что если дело возобновят, а другие подозреваемые не будут найдены, то меня посадят за решетку. Но даже если убийца будет найден, я все равно буду вынужден предстать перед судом в качестве подсудимого.

— Ох, дорогой мой… — с жалостью во взгляде произносит Виктория. — Да как же так? Как эти люди смеют делать тебя подсудимым, если ты невиновен?

— Я ведь не смог это доказать. И не факт, что мой друг помог бы мне. Хотя я собираюсь разыскать его и попросить о помощи. Ибо это один из немногих шансов спасти себя.

— Будет совсем несправедливо, если они посмеют посадить тебя за решетку и позволят убийце бродить по улице, будто ничего не случилось.

— Знаю, но они уже не снимут с меня обвинения. Только лишь после оглашения суда я либо буду признан невиновным, либо на меня наденут наручники на глазах моих близких и посадят за решетку. Где… Меня сожрут с потрохами… — Эдвард тихо вздыхает, проведя рукой по своим волосам. — Так что, миссис Ричардсон, вот такие дела… Если все обернется против меня, то я пойду в тюрьму. Ни за что.

— Боже, Эдвард, мальчик мой… — с жалостью во взгляде мягко произносит Виктория, гладя Эдварда по руке. — Мне очень жаль…

— Все в порядке, — низким, тихим голосом произносит Эдвард, грустным взглядом рассматривая свои руки. — Как-нибудь справлюсь.

— Неужели никто из твоей семьи не знал об этом?

— Никто. До поры до времени. Только лишь дядя знал. Знал об образе Локхарта и об убийстве, но не догадывался, что настоящим убийцей был его главная подлиза. Этот тип думал, что убийцей был я, и часто угрожал, что мог в любой момент выдать меня всей моей семье. Выставить все так, чтобы они поверили в мою причастность к убийству и ополчились против меня. И его план отчасти сработал, когда отец ненадолго поверил этому проходимцу и сказал мне, что ему стыдно называть меня своим сыном.

— Тот следователь настроил его на то, что ты убил того человека?

— Да. Правда, он не поверил в мой рассказ о том, что тогда произошло, и продолжал винить меня в убийстве в присутствии моих отца, брата и девушки. Впрочем, мне уже было все равно на все, что он скажет. Я сказал себе, что пора перестать бояться и слушать этого отморозка. А иначе пострадали бы мои близкие. Хотя совсем этого не хотел.

— А твоя семья знала про Майкла?

— Конечно. Отец все знал. Да и мама знала кое-что, хотя она не особо рассказывала об этом. Рассказала кое-что лишь тогда, когда не было смысла скрывать это. А вот брат и его невеста ничего не знали о нем до тех пор, пока он не начал угрожать им и приказал своим людям припугнуть их.

— Значит, ты боялся говорить о том, что связывало тебя с твоим дядей из страха, что тебя осудят за арест?

— Да… Представьте себе, какого вам было, если бы ваш родственник был арестован. Не думаю, что вы были бы в восторге.

— Я все понимаю. Тем не менее они твоя семья и должны были знать правду. Не только про арест, но и про то, что им всем угрожала опасность.

— Я знаю, но мне казалось, что дядя не станет их трогать. До последнего не верил, что он и правда возьмется за всю мою семью. За маму, брата, его невесту… Даже мою девушку…

— Ох, Эдвард… — устало вздыхает Виктория, проведя рукой по лицу. — Ну и история…

— Эта история выжала из меня все соки. Сейчас я чувствую себя опустошенным. Я никогда не мог расслабиться из-за страха, что дядя сделает так, чтобы я сидел в тюрьме или был убит им. Мне все время приходилось бывать в напряжении, волнении и страхе. Даже когда я начал встречаться с Наталией и познакомился со своей семьей, я все равно не мог почувствовать себя расслабленным и счастливым. Да, было небольшое облегчение, но даже это не помогало мне. Я никогда не был по-настоящему счастлив. Мне постоянно не хватало любви и внимания. Не хватало людей, которые могли бы мне дать это. Я и вмешался в это дело потому, что хотел привлечь к себе внимание и попытаться заслужить похвалу. Я чувствовал себя настолько одиноким и несчастным, что в глубине душе начал радоваться даже оскорблениям и унижениям. Ведь… Это хоть какое-то внимание… Люди помнили, что я… Существую.

— Но теперь-то ты можешь немного расслабиться. Хотя бы потому, что все стало ясно.

— Увы, но я еще долго не смогу расслабиться. Ведь скоро состоятся судебные слушания. Все те, кто имеет отношение к истории семьи МакКлайф, заявлены в качестве свидетелей. В деле дяди я буду выступать свидетелем, а в деле об убийстве друга отца – подсудимым. Нам всем предстоит еще раз вспомнить те ужасные дни, чтобы рассказать суду и присяжным всю правду.

— И когда же состоится суд?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Эдвард. — Пока что дата суда не назначена. Хотя мне сказали, что очень скоро мы все должны встретиться с нашим адвокатом, который должен подготовить нас к процессу.

— Ясно… Я с удовольствием пришла бы поддержать тебя.

— Думаю, друзьям и родственникам разрешат присутствовать. Только лишь репортеров и журналистов могут не пустить из-за того, что из-за них там начнется настоящий хаос.

— В любом случае знай, что я буду молиться о том, чтобы тебя признали невиновным.

— Спасибо огромное, миссис Ричардсон, — скромно улыбается Эдвард, погладив Викторию по руке. — Меня очень радует то, что у нас всех есть такая хорошая группа поддержки.

— Это хорошо. Может, так вам всем будет легче пережить суд.

— Возможно, они и правда не дадут нам сойти с ума. Ибо я не знаю, удастся ли мне выдержать этот процесс.

— Все будет хорошо, радость моя, — скромно улыбается Виктория. — Верь, что все обойдется, и не сиди без дела, если у тебя есть шанс доказать свою невиновность.

— Хорошо.

Через пару секунд на кухне раздается странный громкий звук, но Викторию он нисколько не смущает.

— О, чайник вскипел! — восклицает Виктория. — Сейчас сделаю нам кофе.

Виктория встает из-за стола и снимает с плиточной конфорки никелированный чайник. А поскольку чашки с молотым кофе уже приготовлены и стоят на кухонной стойке, то женщина просто наливает в них воду, размешивает их содержимое с помощью чайных ложек и ставит одну чашку напротив Эдварда, а другую – напротив себя.

— Я не сладила, — говорит Виктория. — Сейчас я поставлю чашку с сахаром, и ты возьмешь сколько захочешь.

С этими словами Виктория достает из одного из шкафчиков небольшую стеклянную емкость, полную чистого сахара. Она ставит ее на стол вместе с тарелкой печенья с шоколадной крошкой, который вынимает из раскрытой упаковки. Далее женщина достает из холодильника бутылку свежего молока и наливает немного в свою чашку с кофе, возвращает ее обратно, присаживается за стол и еще раз размешивает содержимое.

— Кстати, я заметила, что ты уже гораздо спокойнее говоришь о своей девушке, — задумчиво отмечает Виктория. — Хотя еще недавно ты даже ее имени слышать не хотел и оскорблял эту девочку.

— Да… — кивает Эдвард и склоняет голову над своей чашкой, медленно помешивая ее содержимое с помощью чайной ложки. — Это так…

— Может, теперь ты расскажешь, что же между вами произошло? — тихо интересуется Виктория.

— Я думал, что она изменяет мне с другим человеком, — хмуро отвечает Эдвард. — Хотя на самом деле эта девушка никогда даже не думала об этом. Ее очень жестоко подставили.

— Изменяет? Но почему ты так решил?

— Произошел один случай, из которого дядя Майкл извлек выгоду и выставить все так, будто она встречается с другим.

— Боже… — с грустью на лице качает головой Виктория, размешивая сахар в своей чашке кофе. — Неужели этот тип и здесь постарался?

— Еще как! Один из сообщников дяди увидел Наталию в тот день, когда мы впервые встретились. У него не все в порядке с головой, и он… Так скажем… Одержим девушками… Молодыми красивыми девушками…

— Надо же… — округляет глаза Виктория. — Какой кошмар…

— Однажды Наталия пошла гулять в одно безлюдное и темное место… Забыла о том, к чему это может привести. И тогда она нарвалась на того подонка и его таких же больных друзей…

— И что потом?

— Потом… Потом он… — Эдвард резко замолкает и с хмурым лицом машет рукой. — Нет… Дальше я даже не хочу говорить. Мне противно ! Противно думать, что какая-то волосатая горилла смела бессовестным образом лапать и целовать мою девушку против ее воли.

— Господи… — ужасается Виктория, широко распахнув глаза. — Хочешь сказать, что эту девочку пытались изнасиловать?

— Ей повезло, что тогда этого типа спугнули, и он не успел сделать с ней ничего плохого. Только лишь с помощью своих друзей сделал несколько фотографий, благодаря которым он и дядя Майкл и выдали этот случай за ее измену. Они были уверены, что Наталия ничего не рассказала, и решили вынудить меня бросить ее.

— И ты так легко в это поверил?

— К сожалению. — Эдвард выпивает немного горячего кофе из своей чашки. — Я не получил никаких объяснений от этой девушки. В тот день, когда я бросил ей в лицо те фотографии, она лишь плакала. Вот я и подумал, что это правда. Хотя даже представить себе не мог, что какая-то больная тварь пыталась изнасиловать ее.

— Надо же, как все сложно…

— Но благо, все стало ясно. Сначала Наталия рассказала всю правду, потом мы столкнулись с ее обидчиком лицом к лицу, и в конце концов дядя Майкл сам признался в том, как подставил эту девушку.

— Слушай, Эдвард… — Виктория задумывается на пару секунд. — А скажи мне, пожалуйста… А конверт, который тебе прислали больше двух месяцев назад как-то связан с Наталией? Я помню, как ты пулей убежал из квартиры после того, как открыл его.

— Да, связано. В том конверте были те самые фотографии, которые стали компроматом на Наталию. — Эдвард тихо хмыкает и отводит взгляд в сторону. — Неплохо эти людишки постарались.

— Неужели они были настолько ужасные?

— Эти твари специально выбирали такие ракурсы, чтобы казалось, будто Наталии нравится все это. Все это было очень хорошо продумано. Те людишки и мой дядя отобрали самые « лучшие » кадры и прислали их по вашему адресу, ибо он знал, что я раньше жил здесь.

— Бедная девочка… — Виктория делает пару глотков кофе с молоком и качает головой. — Она так нуждалась в твоей поддержке в такой трудный для нее период, а ты поступил с ней так жестоко.

— Знаю, — стыдливо отвечает Эдвард. — Знаю, что тогда поступил с ней омерзительно. Однако никто не знал, что произошло с Наталией, ибо тот тип так сильно запугал ее, что она замолчала на целых пять месяцев.

— Пять месяцев? — ужасается Виктория. — Господи, Эдвард, ты что шутишь?

— Нисколько. Попытка изнасилования Наталии произошла за несколько недель до того, как мы начали встречаться. И я начал подозревать, что с ней что-то не так. Правда, она упорно отрицала все и ссылалась на то, что ей обидно из-за ссоры с ее подругой. Тогда я верил ей, ибо видел, что ей и правда было очень больно. Но даже когда эти девушки помирились, я очень часто видел Наталию подавленной и отстраненной. И это очень сильно влияло на наши отношения. Она будто бы боялась быть ближе ко мне и не разрешала пересекать определенную грань. Тогда меня это беспокоило, и я начал даже сомневаться, что Наталия любила меня.

— Полагаю, она получила серьезную психологическую травму.

— А если учесть, что она – девушка очень ранимая и впечатлительная, то для нее это было еще тяжелее. К тому же, Наталия еще и молчала несколько месяцев. Рассказала всю правду лишь тогда, когда у нее уже не было сил делать вид, что все хорошо.

— Бедная девушка… — с ужасом во взгляде качает головой Виктория и выпивает немного кофе из своей чашки, проглотив небольшой кусочек печенья. — Сколько же всего ей пришлось пережить… Не дай бог, новость о том, что тот Майкл насильно держал ее в своем доме четыре дня, тоже окажется правдой.

— К сожалению, это правда , — с грустью во взгляде сообщает Эдвард и делает небольшой глоток кофе. — Все произошло в тот день, когда она рассказала мне всю правду. Когда мы встретили ее обидчика среди людей дяди Майкла, которым было приказано привести эту девушку к нему домой.

— Ничего себе… — Виктория слегка хмурится, переведя взгляд на Эдварда. — Погоди, получается, ты был с ней в момент похищения?

— Был. Но к сожалению, я не смог предотвратить это и, сам того не желая, сам отдал Наталию в руки этих больных психов.

— Они оказались сильнее?

— Просто потерял бдительность в какой-то момент из-за усталости и ударился головой после того, как один из тех людей толкнул меня в стенку. Ну и… Я потерял сознание… А когда очнулся, то ни Наталии, ни тех типов уже не было.

— Ох, боже ты мой… — слегка дрожащим голосом произносит Виктория. — Дорогой, как же так получилось? Неужели с тобой ничего не случилось после такого удара? Удары по голове ведь очень опасны!

— Поначалу чувствовал себя не очень и страдал от головной боли. Но я быстро забыл об этом, чтобы помочь Наталии и спасти ее. Даже будучи при смерти, я бы все равно нашел в себе силы делать все, чтобы не позволить плохому случиться.

— А как ты сейчас себя чувствуешь?

— Не беспокойтесь, миссис Ричардсон, со мной все в порядке, — слегка улыбается Эдвард. — Я уже на следующий день почувствовал себя намного лучше.

— Смотри, Эдвард, с такими вещами не шутят. Ты бы проверился в больнице на всякий случай. А то не дай бог что-то не так с твоей головой.

— В этом нет никакой необходимости. Я прекрасно себя чувствую.

— Ох… Ну хорошо… Как знаешь… Но на твоем месте я бы не стала так равнодушно относиться к здоровью.

— В тот момент мое здоровье беспокоило меня меньше всего. Единственное, о чем я мог думать, – это Наталия. — Эдвард тихо вздыхает и прикладывает руку ко лбу, оперевшись локтем о поверхность стола. — Я чуть с ума не сошел за те четыре дня. Безумно переживал за нее и практически не спал и не ел. Спрашивал себя, не сделал ли ее обидчик что-нибудь ужасное с ней. Не пытали ли ее там. Не избивали ли. Не морили ли голодом. Страшно боялся, что однажды дядя объявится для того, чтобы сказать, что Наталия мертва или вот-вот умрет. Я бы не смог это вынести. Все пытки в тюрьме, попытки нападения и оскорбления дяди были бы пустяком в сравнении со смертью девушки, которая очень многое для меня значит.

— А ты пытался как-то забрать ее из дома Майкла?

— Конечно, пытался. Как только дядя дал мне знать, что Наталия находится у него дома, я немедленно поехал туда. Но меня выгнали оттуда по его приказу. Чтобы я ни делал, мне так и не удалось попасть в дом. Поэтому и пришлось ждать, когда дядя сам захочет позволить мне увидеть ее.

— И тебе никто не помогал?

— Помогали, правда толку от этого было мало. Я попросил помощи у брата и его невесты, и мы старались держаться вместе до того дня, пока дядя не позвонил и не приказал мне и Терренсу приехать к нему домой.

— Бедная девочка… — качает головой Виктория, прикрыв рот рукой. — Господи… Никому не пожелаешь пережить того, что пережила эта девушка. Никому…

— Мне до дрожи страшно подумать о том, что могло бы случиться, если бы она так и продолжила молчать, — испуганным взглядом смотря на Викторию, тихо отвечает Эдвард. — Наталия все это время медленно убивала себя. Она была на грани. Могла запросто наложить на себя руки. Только лишь благодаря Терренсу и Ракель она поборола страх. Если бы не мой брат и его невеста, вряд ли бы нам удалось вытащить из той бездны, в которой она оказалась.

— Думаю, ты обязан поблагодарить их за то, что они не оставили Наталию одну. Ей безумно повезло, что рядом с ней оказались такие хорошие друзья.

— Я безмерно благодарен им за то, что они привели Наталию в чувство и не отказались помочь мне в ее спасении. — Эдвард отпивает немного кофе из своей чашки и съедает пару печенек. — И я также обязан Ракель тем, что она так или иначе повлияла на ход событий. За то, что она подтолкнула меня на разговор с Наталией и дала понять, что меня одурачили. И за то, что она спасла нас, приведя полицию в дом дяди Майкла.

— Невеста твоего брата? Привела полицию?

— Она планировала это в тайне ото всех. Никто не догадывался о том, что она что-то замышляла. Мы с Наталией и Терренсом приятно удивились, когда полицейский привел ее к нам. Сомневаюсь, что мы бы выжили, если бы не вовремя подоспевшая полиция вместе с этой девушкой.

— Здорово. — Виктория с легкой улыбкой отпивает немного кофе. — Эта девушка определенно смелая и любит свою семью.

— Это так, — скромно улыбается Эдвард. — Она – чудесная девушка. Очень добрая, милая, заботливая, преданная… Я рад, что Терренс выбрал именно ее. Мне очень нравится моя будущая невестка, и я считаю, что она прекрасно подходит моему брату.

— К сожалению, я не знаю, кто она такая, поскольку не слежу за миром звезд. Но в новостях мельком сказали, что эта Ракель – какая-то известная модель.

— Все верно. Фотосъемки, съемки в рекламе, показы мод… Это все, чем она занимается. Буквально все мужчины на свете сходят с ума по ее красоте. И я их понимаю, ведь Ракель и правда очень красивая. Есть в ней что-то, что не может оставить равнодушным. Не буду скрывать – я всегда был в восторге от нее. Ракель умеет подать себя и знает свои достоинства.

— Только шансов у тебя уже нет, милый мой, — скромно смеется Виктория. — Эта девушка уже помолвлена твоим братом.

— Боже, миссис Ричардсон, что вы такое говорите! — Эдвард уставляет вопросительный взгляд на Викторию. — Как я посмею класть глаз на невесту своего брата? Я никогда не отбивал девушек у других парней! И тем более не посмел бы сделать это с Терренсом. Который буквально жить без нее не может. Он настолько крепко привязан к Ракель, что хоть душу сатане продаст, лишь бы сделать ее счастливой.

— Бывает и такое.

— Так что вот вам еще одна причина, почему этих двоих нельзя разлучать. Может, иногда им бывает тяжело вместе, но порознь им будет еще хуже. А когда люди любят друг друга, то никто и ничто не сможет помешать их любви. Она не станет слабее по чьей-то указке.

— Но признай, что тебе хотелось быть на месте своего брата, — загадочно улыбается Виктория. — Раз ты говоришь, что был восхищен его невестой.

— Может, раньше я и мог помечтать о таком. Но теперь это уже в прошлом. — Эдвард на пару секунд замолкает и выпивает немного кофе. — Я отношусь к Ракель так же, как и Терренс относится к Наталии. Мы как брат и сестра. Я люблю ее, но эта любовь не та, о которой вы говорите. Это любовь между родственниками. Будущими родственниками.

— Ну знаешь, в жизни бывает всякое…

— Нет, миссис Ричардсон, — скромно смеется Эдвард. — Уж я точно не могу представить себе Терренса с Наталией и себя с Ракель влюбленными парами. Мой брат должен быть только лишь со своей невестой. А я бы никогда даже не подумал о том, чтобы рушить их пару.

— Ладно-ладно, я поняла. — Виктория мягко гладит Эдварда по руке. — Я это просто так сказала.

Эдвард ничего не отвечает и лишь скромно улыбается, а затем отпивает немного горячего кофе и съедает несколько кусочков печенья. Из-за этого в воздухе воцаряется пауза, во время которой Виктория отвечает ему взаимностью, медленно помешивая кофе с молоком чайной ложкой.

— Ну раз уж мы с тобой заговорили про твою нынешнюю, – или бывшую, я не знаю – девушку, то скажи мне, что сейчас у вас происходит? — просит Виктория. — Будешь ли ты пытаться вернуть ее? Или же хочешь ждать другую?

— А уже все решено ! — скромно улыбается Эдвард, переведя взгляд на Викторию. — Мы с Наталией снова вместе .

— Вместе?

— Да. Мы помирились. Я извинился перед ней и попросил вернуться ко мне, а она согласилась.

— Надо же! — с широкой улыбкой восклицает Виктория. — Боже, я так рада! Эдвард! Это же так здорово!

— Мне все еще не верится, что моя любимая девушка снова со мной, — признается Эдвард. — Безумно приятно осознавать, что она никогда не предавала меня и даже не думала ни о чем подобном. И надеюсь, что больше нас уже ничто не разлучит.

— Подожди, но как? — Виктория перестает размешивать кофе и складывает руки перед собой. — Как вы смогли помириться? Когда? Неужели вы сумели так легко простить друг друга?

— Все произошло вчера. Мы случайно встретились на улице. Немного прогулялись, обсудили все волнующие нас вопросы, высказали свои желания и претензии… И… В итоге поняли, что не можем отпустить друг друга. И мы пришли к решению дать нашим отношениям еще один шанс. Извинились друг перед другом и пообещали не совершать прежних ошибок. Рассказывать о своих проблемах и быть честными. Ну а я пообещал Наталии, что буду заботиться о ней и защищать ее.

— И вы не боитесь трудностей? Не боитесь, что ваша любовь может стать слабее? Ведь вами было сказано много обидных слов!

— Мы понимаем, что нам понадобится какое-то время, чтобы все забыть и наладить отношения, — уверенно отвечает Эдвард и скромно улыбается. — Однако я точно знаю, что она любит меня. И не сомневаюсь в своих собственных чувствах. Знаю, что люблю ее и не представляю себя ни с кем другим, кроме нее. Наталия – удивительный человек. От нее веет таким приятным теплом… Эта девушка полна нежности и любви и готова делиться ею. Она всегда знает, как поддержать, утешить и мотивировать. Дает мне силы, надежду и желание осуществлять желаемое и то, на что у меня не хватает смелости. Мне становится невероятно легко и безумно хорошо, когда она рядом со мной. Я буквально забываю обо всем на свете и не думаю ни о чем плохом, стоит ей оказаться рядом.

— Ты и правда так сильно любишь ее?

— Безумно сильно. Я буквально жить не могу без Наталии. И мне кажется, раньше я не любил ее настолько сильно, как сейчас. Сейчас она стала для меня дороже, чем когда-либо. С каждым днем я влюбляюсь в нее все больше.

— И ты точно больше не предашь ее и не сделаешь чего-то, что могло бы заставить ее считать тебя предателем?

— Никогда, миссис Ричардсон, — качает головой Эдвард. — Больше я не допущу прежних ошибок и буду делать все возможное, чтобы сделать ее счастливой и заставить почувствовать себя спокойной и защищенной. Может, поначалу мы оба сомневались в том, сможем ли быть вместе после всего, что было, и были одержимы страхами. Однако в какой-то момент поняли, что вряд ли бы стали счастливыми, если бы расстались уже навсегда. Даже если бы остались друзьями. Я бы никогда не смог относиться к Наталии только как к другу. Я отношусь к ней как к любимой девушке. Как к человеку, к которому меня тянет как магнит.

— Ну что ж, раз вы помирились, то я за вас очень рада и желаю огромного счастья, — с широкой улыбкой отвечает Виктория и мягко гладит Эдварда по руке. — Поздравляю вас обоих от всего сердца. Пусть твоя девушка полюбит тебя еще больше и даже не подумает смотреть ни на кого другого. И надеюсь, что ты всегда будешь рядом с ней и будешь защищать ее так, как это делают настоящие мужчины.