— Ну вот! — восклицает Фредерик. — А ты все бегала от него и делала вид, что он тебе не нравится! Злилась, когда я предлагал тебе подружиться с Терренсом.

— Ну ладно вам! — машет рукой Терренс. — Раньше она просто была глупенькой дурочкой, которая не понимала, какое сокровище могла упустить. Но потом поняла, что лучше меня ей никого не найти.

Ракель ничего не говорит и скромно улыбается, пока Фредерик качает головой, а Терренс мягко гладит девушку по голове.

— Кстати, Терренс, я тут хотел поинтересоваться… — задумчиво произносит Фредерик. — А почему ты приехал сюда на машине Ракель? Я посмотрел в окно и увидел, что на парковке стоит ее машина… В чем дело? Ведь если вы куда-то ездите вместе, то за рулем обычно сидишь ты.

— Это временно , — спокойно отвечает Терренс. — Недавно я попал в аварию и разбил машину. Мне пришлось отвести ее в ремонт, и я пока что без нее.

— В аварию? — удивляется Фредерик.

— Да… Пришлось сбегать от людей дяди Майкла, когда они с Ракель заметили нас.

— Да, кажется, Ракель что-то говорила об этом… — задумчиво говорит Фредерик. — А машина-то серьезно пострадала?

— Нет, машина не очень сильно пострадала. Однако она все равно требовала ремонта… Те люди разбили заднюю часть машины, и на ней осталась огромная вмятина.

— Да, задняя часть пострадала больше всего, — спокойно добавляет Ракель. — Еще были небольшие царапины на дверцах, но они совсем не заметны… Самое серьезное повреждение – это вмятина на задней части.

— Но я думаю, что скоро мне все починят. Я уже оплатил полный ремонт и сейчас просто жду, когда мне позвонят.

— Ну а пока его машина в ремонте, то я подрабатываю личным водителем у своего любимого, — говорит Ракель и скромно смеется. — Хотя иногда я могу дать ему немного порулить самому.

— Самое главное, что никто из вас не пострадал, — спокойно отвечает Фредерик. — Хотя машину жалко.

— Машину починить можно или купить новую, — отмечает Терренс. — Хотя я пока что не хочу покупать новую и люблю свою нынешнюю. Даже если ей уже очень много лет.

— Но знаешь, со всеми этими бешеными расходами на ремонт тоже не хочется сталкиваться. Когда я водил машину в более молодом возрасте, то мне приходилось тратить огромные деньги на ремонт, бензин или еще на что-то. Моя покойная жена Розелла всегда говорила, что проще ездить на велосипеде, чем тратить тысячи долларов на обслуживание машин.

— Ты прав, — задумчиво произносит Ракель.

— Да, а когда можно будет забрать машину из ремонта? Насколько я понимаю, та авария произошла давно.

— Мне сказали, что я могу забрать ее на этой неделе, — пожимает плечами Терренс. — Но мне пока что не называли конкретных сроков.

— Понятно…

На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой все трое в разное время выпивают немного кофе из своих чашек.

— Ну а что насчет вашей работы? — интересуется Фредерик.

— У меня запланировано несколько съемок, после которых я возьму перерыв на время судебного процесса, — спокойно отвечает Ракель. — Хоть я еще не говорила с менеджером, думаю, она войдет в мое положение и будет планировать мой график уже с учетом небольшого отпуска.

— Это правильно! — уверенно кивает Фредерик. — Сначала разберитесь с этим негодяем, а уже потом можете заниматься своей карьерой. И наконец-то готовиться к свадьбе.

— Ах, если бы все было так просто… — произносит Терренс и устало откидывается на спинку дивана. — Пока Ракель с карьерой все хорошо, то у меня полным-полно проблем.

— Твой друг все еще в больнице? — с грустью во взгляде интересуется Фредерик.

— Да, к сожалению. Ему стало хуже из-за ошибки врача… Ситуация настолько сложная, что никто не может сказать, сможет ли он выжить.

— Господи… Неужели нет никакой надежды?

— Я стараюсь не опускать руки, но если оценивать ситуацию трезво, то могу сказать, что шансы не очень высоки. Да и врач сразу сказал нам, чтобы мы не ожидали хорошего…

— Хотя если бы ему нормально перелили кровь, то он смог бы выжить, — добавляет Ракель. — Вроде бы был шанс, что этот парень придет в себя, но та ошибка стала для него роковой.

— Ох, что же творится в нашем мире! — возмущается Фредерик. — Конечно, я понимаю, что доктора тоже живые люди, которые устают и бывают невнимательными. Но обидно, что из-за таких врачей, как те, что переливали этому парню кровь, многие впадают в кому, получают какие-то увечья или и вовсе умирают.

— Я слышал, что тому врачу запретили приближаться к Питеру, — задумчиво отвечает Терренс.

— А надо было уволить ! Что же это за врач такой, который не может соблюдать технику безопасности и проводить процедуру переливания крови!

— Ну не всем же быть идеальными врачами, — пожимает плечами Ракель. — Никто ведь не идеален, и все вполне могут допускать ошибки.

— Не отрицаю, но считаю, что те, кто отвечает за жизни других людей, должны относиться к своей работе внимательно. Если ты не можешь спасти чью-то жизнь и не знаешь элементарные вещи, то тебе нечего делать на работе в больнице.

— Я согласен с вами, мистер Кэмерон! — соглашается Терренс. — Если уж человек решил спасать людей, то он обязан относиться к своему делу со всей ответственностью. В противном случае пусть выбирает какую-то другую профессию.

— Вот! — восклицает Фредерик, указав пальцем на Терренса. — Вот именно это я и хочу сказать!

— Я абсолютно согласна с вами и не собираюсь спорить, — спокойно говорит Ракель. — Просто я хочу сказать, что не каждый может все замечать и никогда ошибаться. Да, отвечать за жизни людей – это большая ответственность, к которой надо быть готовым. Но ведь они не роботы. Промахи случаются даже у самых лучших. У любого бывают черные дни, когда у него ничего не получается. Но это не значит, что их можно называть плохими и бездарными. Однажды одна маленькая неудача может привести к большому успеху, о котором ты вряд ли когда-то мог мечтать.

— Тем не менее нужно понимать, насколько это ответственный шаг, — отмечает Терренс.

— Ох, ладно, милые мои, давайте не будем спорить, — устало отвечает Фредерик. — Спорить и доказывать свою правоту можно вечно, только не всегда это заканчивается хорошо.

— Да уж, давайте не будем доводить все до ссоры.

— Вот и я о том же. — Фредерик прочищает горло. — Ну а что касается того парня, то вам не стоит терять надежду. Уверен, что у него есть шанс выздороветь. Если врачи не говорят о его неминуемой гибели без какой-либо надежды, значит, надо просто ждать.

— Нет, пока что никто не говорит, что этот парень вот-вот умрет, и мы уже ничего не сможем сделать.

— Тогда не надо вешать нос. Иногда если человек напрочь забывает о своей проблеме, то происходит то, чего он ждет меньше всего. Не ждешь, что Питер придет в себя – а он очнется! Не думаешь о том, осудят ли Майкла – его точно признают виновным.

— Ох… — Терренс склоняет голову и проводит рукой по своим волосам. — Честно говоря, из-за проблемы с дядей я забыл, что моя группа на грани распада, а друг находится между жизнью и смертью… Хотя до начала истории дяди я только об этом и думал и сомневался, стоит ли бороться до последнего.

— Бороться надо всегда , даже когда силы на исходе, и когда у тебя нет желания что-либо делать, — уверенно отвечает Фредерик. — Ты должен верить, что все наладится, и твоя жизнь вскоре станет прежней. А может быть, даже чуточку лучше.

— Я стараюсь верить, — слегка улыбается Терренс и бросает короткий взгляд на Ракель. — Ракель заставляет меня верить в лучшее. Если бы не ее поддержка и забота, то вряд ли у меня было желание за что-то бороться.

— Эй, не говори так! — восклицает Ракель, уставив удивленный взгляд на Терренса, и легонько ударяет его в бицепс. — Ты и до встречи со мной добился очень многого. Сам, без чьей-либо помощи. И сейчас сможешь добиться всего, если того захочешь.

— Я знаю. Просто ты даешь мне еще больше сил, желания и вдохновения. А сильная мотивация, знаешь ли, всегда нужна.

— Я всегда ее тебе даю. Хотя ты и без нее прекрасно справляешься.

— Спасибо, Ракель. — Терренс с легкой улыбкой закидывает руку вокруг шеи улыбающейся Ракель, приобнимает девушку и поглаживает ее плечо.

— Приятно видеть вас такими, — со скромной улыбкой говорит Фредерик, наблюдая за тем, как нежно Терренс приобнимает Ракель. — И знать, что у вас все хорошо.

— А еще приятнее это чувствовать, — широко улыбается Ракель, обхватив руку Терренса и положив голову ему на плечо. — Безумно приятно…

— Ах, милая…

Фредерик привстает с дивана и мягко гладит Ракель по руке, лежащей у нее на колене. Девушка блаженно улыбается и как можно ближе прижимается к Терренсу, который в этот момент запускает пальцы в ее волосы и копается в них, позволяя ей расслабиться и почувствовать себя намного лучше.

***

Время около половины девятого вечера. Эдвард и Наталия сейчас находятся дома у девушки, в ее комнате, и наслаждаются временем, которое они проводят вдвоем. Пока она лежит на кровати, мужчина сидит напротив нее в офисном кресле, стоящее рядом с письменным столом.

— Так значит, Даниэль познакомился с отцом Анны? — постукивая тонкой золотой ручкой по письменному столу, будто бы отбивая ритм, интересуется Эдвард.

— Да, буквально неделю назад, — отвечает Наталия, согнув одну ногу в колене. — Они оба растерялись, поскольку не думали, что встретят мистера Сеймура.

— Да уж… Планировали провести вместе шикарное время…

— Анна сказала, что Даниэль до смерти перепугался, когда увидел ее отца перед собой.

— Правда, что ли? — тихо усмехается Эдвард.

— Полагаю, Перкинс надолго запомнит эту нежданную встречу.

— Удивлен, что он не унес оттуда ноги, когда узнал, что это был отец Анны.

— Вряд ли бы успел, ведь тот мужчина уже заметил их. В первый раз, когда Анна увидела своих родителей, ей и Даниэлю удалось избежать встречи с ними. Но в прошлый раз они никуда не смогли сбежать.

— Ух ты, а разве они встречали ее родителей? — слегка хмурится Эдвард.

— Ах да, ты не знаешь… — Наталия прочищает горло. — Это случилось очень давно. Анна и Даниэль также где-то гуляли. Но в какой-то момент она узнала своих родителей, которые стояли неподалеку. Тогда они ее не заметили и были заняты чем-то своим, но прошли буквально перед носом у этих голубков, которым вовремя удалось смыться. Благодаря Дэну, который предложил убежать, когда у них появился хороший момент.

— Надо же… Я и не знал…

— Ну вот теперь ты знаешь о приключениях влюбленных, которые все равно столкнулись с тем, чего так боялись. — Наталия тихо усмехается. — Моя подружка боялась, что ее насильно заберут с собой и выдадут замуж за того, кого она не любила. А ее возлюбленный подумал, что мистер Сеймур захочет взять биту и со всей силы ударить его по голове.

— О боже… — хихикает Эдвард и откладывает в сторону ручку, которой он долгое время постукивал по столу. — Вот тебе и герой…

— Терренс МакКлайф два ноль. Такой же уверенный в себе, обожает себя и не верит, если ему говорят о каких-то недостатках.

— Вот уж не думал, что Перкинс окажется таким трусишкой… Даниэль же всегда считал себя смелым и казался человеком, которого ничто не может напугать!

— Думаю, это вполне объяснимо. Ее семья была против брака Анны с кем-то не из их круга. И… Все-таки Перкинсу пришлось бы встретиться со своим будущим тестем.

— Будущим тестем? — округляет глаза Эдвард. — Разве Даниэль и Анна собрались жениться?

— Нет, Даниэль пока что находится на стадии раздумий, но в целом настроен очень серьезно. Много говорит о браке с самой Анной, которой намекнул на то, что хотел бы провести с ней всю свою жизнь, и поделился своими планами с МакКлайфом. А наша звездочка уже напрашивается в шаферы или хотя бы друзья жениха.

— Я знаю, зачем! Показать себя!

— Говорит, что он будет самым привлекательным и неотразимым дружком жениха и толкнет такую речь, что Дэн будет доволен.

— Ну да, я представляю, о чем будет эта речь, — усмехается Эдвард, откинувшись на спинку стула. — Половину речи Терренс будет говорить о себе любимом. Еще одну маленькую часть выделит для насмешек над Даниэлем и еще одну на поздравления с бракосочетанием.

— Я в это не сомневаюсь. О чем бы ни был разговор, Терренс никогда не упустит шанс похвалить себя любимого и дать всем повод подшутить над ним.

— Правда, я не уверен, что это случится в ближайшее время. И если честно, я не могу представить себе Даниэля в качестве жениха, одетого в дорогой свадебный костюм с бутоньеркой на груди и окруженного целой кучей дружков.

— Зато я вполне могу представить себе Анну в роли счастливой невесты, — слегка улыбается Наталия. — Представляю, какая красивая она будет в свадебном платье с шикарной прической и роскошным букетом в руках. Как все восхищаются ею, а свободные парни пускают слюни.

— А увидев невесту, у жениха тут же отвисает челюсть. Поэтому друзьям жениха приходиться выводить его из транса и напоминать, что он находится на свадебной церемонии.

— Это точно. И может быть, родители невесты плачут от радости, если они все-таки дали добро на их брак.

— Кстати, о родителях… — Эдвард чешет висок. — А как будущий тесть отнесся к своему будущему зятю?

— Поначалу будущий тесть отнесся к потенциальному зятю настороженно, — задумчиво отвечает Наталия. — Но потом он смягчился … Эти двое поговорили дома у Даниэля после того, как отец Анны сам настоял на разговоре. Ну и в конце концов мистер Сеймур дал согласие не только на отношения этой парочки, но еще и свадьбу. Если она состоится, конечно.

— А ее мать?

— Думаю, она тоже перестанет возражать. После смерти всех бабушек и дедушек Анны ее родители стали более независимыми и начали понимать, что потратили много лет на то, чтобы слушаться их во всем. И первое, с чего они начали, это развод.

— Родители Анны разводятся?

— Да. Документы уже поданы, и сейчас они только ждут. Хотя Сеймуры все равно продолжают работать вместе и сумели сохранить дружеские отношения.

— Развод – это всегда грустно, но думаю, в их случае так будет гораздо лучше.

— И да, утешать Анну не стоит, потому что она только рада этому. Порой ей хотелось , чтобы отец с матерью перестали мучить себя и подали на развод. И теперь они наконец-то смогут жить своей жизнью.

— И полагаю, теперь она может успокоиться, потому что получила, по крайней мере, благословение отца на отношения с человеком, которого любит.

— Ее родителям все равно пришлось бы смириться. Они не могут говорить взрослой девушке, что делать. Тем более, что Анна встречается и живет с очень даже хорошим человеком, который искренне любит ее, ценит, обожает, окружает заботой… Им нечего беспокоится.

— Слушай, походу, дело стремительно приближается к свадьбе! — бодро восклицает Эдвард. — Полагаю, нам уже призадумываться над подарками для них. Хотя лично я не знаю, что дарить… Что вообще дарят людям на свадьбу…

— Сомневаюсь, что Даниэль захочет сделать предложение Анне в ближайшее время. Да, ее отец одобрил их отношения, и эта проблема разрешилась. Однако есть еще вопрос с группой… А эта проблема может разрешиться нескоро. Неизвестно, сколько придется ждать: неделю, месяц, год…

— Ах да, группа… — Эдвард с задумчивым лицом проводит рукой по своим волосам. — Интересно, что же произошло с Питером, раз он довел себя до такого состояния? В каком отчаянии он должен был быть, чтобы добровольно взять в руки лезвие и… Вскрыть себе вены?

— Я как-то разговаривала с Терренсом на эту тему. Тогда он сказал, что у них с Даниэлем есть предположение, что Питер мог слишком близко к сердцу принимать оскорбительные комментарии в свой адрес.

— Оскорбления хейтеров группы?

— Но также виной могут быть и проблемы в школе.

— В школе?

— Питера там не очень любили. Считали каким-то странным, издевались над ним, не хотели принимать… Он был неким аутсайдером …

— То есть он мог вспомнить те года, когда кто оскорблял его так же, как и в школе? — удивляется Эдвард.

— Что-то вроде того. Терренс говорил, что Питер упорно настраивал себя на то, что он – ничтожество… Бездарный, бесполезный, ужасный… В школьные года его вполне могли обзывать подобным образом. Поэтому Роуз так болезненно и реагировал.

— Но ведь это неправда! — восклицает Эдвард. — Питер – замечательный человек! И вовсе не бездарный! Все знают, как он прекрасно играет на ударных, гитаре и кахоне.

— А вот он считает совсем иначе.

— Черт, неужели кто-то из ненавистников группы и правда вот-вот отправит Питера на тот свет?

— Вполне возможно. Кроме того, мы не исключаем и проблемы в личной жизни. Ведь за все это время Питер ни разу ни с кем не встречался и даже на свидания не ходил, а Даниэль подшучивал над ним и давил на явно больную мозоль.

— А не могло все навалиться сразу?

— Не исключаю. Тем более, что лечащий врач Питера проявлял повышенный интерес к личной жизни Роуза и много расспрашивал Терренса и Даниэля его девушках и симпатиях. И… Насколько я знаю, он даже пытался выяснить, какие отношения связывают Питера и одну из его подруг.

— А что не так с его подругой?

— Не знаю, — пожимает плечами Наталия. — Просто она уж слишком сильно беспокоится о Питере. Буквально впадает в истерику после каждой плохой новости об этом парне. Кажется, у нее даже истерика была, когда она узнала о попытке Роуза покончить с собой. А слова другой его подруги и заставили парней считать, что она может быть неравнодушной к блондину.

— А Питер знает об этом?

— Вряд ли. Для него ведь все, что касается любви, – больная мозоль. Даже не любит говорить про отношения Даниэля с Анной и Терренса с Ракель. Хотя и не желает им ничего плохого.

— Верно, он никогда ничего не рассказывал о своих девушках и всеми силами избегал разговоров о любви, — задумчиво говорит Эдвард.

— Может, ему кто-то нравится, но он не решается сказать? Не зря же тот врач заговорил об этом и скептически отнесся к тому, что причины его поступка кроются в школьных годах.

— Кто знает… Но я могу точно сказать, что его подружка точно неравнодушна к Питеру. Конечно, я не могу утверждать это на все сто процентов, но судя по тому, что ты говоришь, это вполне вероятно.

— Кстати, Терренс не верит, что у Питера никогда не было девушки или той, к которой у него была симпатия. Мол, у мужчин обычно бывает много девушек за всю жизнь или до женитьбы.

— И знаешь, я с ним согласен , — задумчиво отвечает Эдвард. — Не может такого быть, что у двадцатипятилетнего парня за всю жизнь не было ни одной девушки или той, кто ему нравилась. Как правило, таких высмеивают из-за уверенности в том, что у них есть какие-то проблемы, из-за которых они не то что не могут подарить девушкам более-менее нормальный секс или просто не знают, как флиртовать и ласкать ее.

— Теперь мы уже все так считаем. — Наталия вздыхает и бросает взгляд в сторону. — Хотя сейчас главное не то, сколько у него было девушек. Мы лишь хотим, чтобы он выжил. От этого зависит будущее группы: либо Питер вернется в нее, либо эре «Against The System» приходит конец.

— Я правда очень хочу, чтобы он выжил. Питер – замечательный человек! Он никогда не отказывает в помощи, всегда выслушает, поддержит… Он умеет развеселить других. С ним всегда было классно. Простой скромный парень без каких-либо заскоков. — Эдвард мотает головой. — Жаль, что он лишь притворялся жизнерадостным, хотя в глубине души был несчастен.

— Согласна… — с грустью во взгляде произносит Наталия. — Питер не заслужил ничего плохого. Мне очень жаль, что он довел себя до желания покончить с собой… Я до сих пор не могу понять это…

— Я тоже, милая, я тоже…

Где-то на секунду или две в воздухе воцаряется пауза, во время которой влюбленные задумываются о чем-то своем. А затем Эдвард с тихим выдохом сгибается пополам и опирается локтями о колени, уставив свой грустный взгляд на свои руки.

— Ох, у всех свои проблемы… — неуверенно говорит Эдвард. — Ну а я до сих пор не знаю, как мне помириться с Терренсом и Ракель…

— Очень просто! — восклицает Наталия. — Просто приди к ним домой и попроси прощения за все, что сделал и наговорил.

— Да, я знаю… Но…

— Эй… — слегка хмурится Наталия и медленно принимает сидячее положение. — Ты боишься?

— Да, боюсь, — с грустью во взгляде кивает Эдвард. — Но безумно хочу помириться с братом и его невестой. Хочу, чтобы Терренс принял меня не только как друга.

— Но ты должен понимать, что они не придут мириться к тому, кто виноват.

— Знаю, но… — Эдвард нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук. — Дело даже не в том, что мне трудно делать первый шаг… А в том, что… Мне стыдно показываться им на глаза после всего того, что между нами было.

— Никто не посчитает это хорошим оправданием.

— Да, я понимаю. Но для меня это все равно очень сложно… Мне реально очень страшно… Понимаешь…

— Но ты же смог преодолеть страх и попросить у них помощи, когда я оказалась в доме твоего дяди. Ты поехал к ним домой, зная, что Терренсу точно это не понравится.

— Тогда они были единственными, кто мог помочь мне. Уж на их поддержку я не рассчитывал, но определенно нуждался хоть в какой-то помощи… Даже если тогда мы ничего не могли сделать… И… Я посчитал, что они должны знать о случившемся. Эти двое – твои лучшие друзья. Они должны были знать, что ты находишься в опасности.

— Ну вот, тогда ты смог! — восклицает Наталия. — Значит, сможешь сделать то же самое и сейчас, чтобы извиниться перед ними. Просто съезди к ним домой и поговори обо всем. Э-э-э… Для начала можешь поговорить с Ракель. Я уверена, она точно простит тебя. Кэмерон не очень злопамятная и не держит зла годами.

— Знаю, — кивает Эдвард и еще больше склоняет голову. — Но мне стыдно не только из-за того, что я наговорил и пожелал. Но еще и из-за того, что чуть не убил своего брата.

— Ты же сказал, что Терренс знал об этом. И я думаю, он не так уж сильно обиделся на тебя за это. Он злится только лишь за то, что ты ему наговорил и как с ним поступил.

— Тогда нам некогда было обижаться. Мы должны были спасаться от дяди и покончить с этим ублюдком, который мог бы убить нас, если бы не отец и Ракель с полицией.

— Перестань, Эдвард. Поверь мне, сегодня я была у Терренса дома, и при мне он ни разу не сказал, что злится на тебя именно за попытку убить по приказу Майкла. Кроме того, твой брат уверенно сказал, что не может оставаться равнодушным к тебе. Как бы то ни было, он все еще беспокоится о тебе и сам переживает из-за вашего конфликта. Да, МакКлайф пока что в шоке от новости об родстве с тобой. Но он все еще беспокоится о тебе как о друге.

— Наверное, взять пушку и попытаться убить близкого человека намного хуже, чем дать кому-то сильную пощечину. Намного хуже… — Эдвард качает головой, запустив руки в свои волосы, и тихо вздыхает с грустью во взгляде. — Никогда не прощу себя за то, что проявил такую нерешительность и едва не угробил сразу двоих людей…

Наталия с жалостью во взгляде смотрит на Эдварда, который становится все более напряженным и взволнованным. Спустя несколько секунд девушка встает с кровати, подходит к мужчине и со спины обнимает его, обвив руки вокруг его шеи, носом утыкается в его щеку, нежно целует ее и мягко и тихо говорит:

— Однако ты смог вовремя остановиться и не совершил ничего ужасного.

— Только потому, что ты вправила мне мозги, — без эмоций отвечает Эдвард. — Не будь тебя рядом, я бы точно не смог преодолеть свою трусость и застрелил бы своего брата… И потом убил бы себя сам… Ибо не смог бы жить с таким грехом на душе и… Мыслью, что все начнут осуждать меня…

— Я уверена, что ты все равно не убил бы его. Ведь ты любишь своего брата и желаешь ему самого лучшего. Ты небезразличен к нему так же, как и он – к тебе. Сколько раз вы заступались друг за друга, находясь в доме Майкла! Как возмущались, когда ваш дядя кого-то оскорблял.

— Мы были в трудной ситуации. Чтобы выйти из нее живыми и невредимыми, нам нужно было помогать друг другу.

— А почему мы помогали? Потому что мы любим друг друга! Даже если этого не показывали!

— Сомневаюсь, что Терренс думал об этом, когда соглашался помочь мне. Он пошел на это ради тебя и Ракель. А касалось бы дело меня, он бы и пальцем не пошевелил и пожелал бы мне сдохнуть.

— Нет, Эдвард, не говори так. — Наталия мягко целует Эдварда в щеку и зарывает нос в его мягкие черные волосы на макушке. — Терренс никогда даже не подумал бы об этом.

— Думал. Я не сомневаюсь в этом.

— Терренс и Ракель помогли тебе, потому что не были безразличны к тебе.

— Я уже сказал, почему они так поступили.

— И что теперь? Неужели ты собираешься прятаться от них? Даже не попытаешься решить эту проблему?

— Мне до смерти стыдно смотреть им в глаза после того, что произошло, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Я не смогу…

— Хочешь, чтобы они обозлились на тебя и начали считать эгоистом?

— Я прекрасно понимаю, что если продолжу бегать от них, то поведу себя эгоистично. И… Как бы я ни хотел этого избежать, мне придется встретиться с этими двумя в день судебного слушания.

— Именно поэтому ты должен поговорить с ними до начала суда, — уверенно отвечает Наталия. — Воспользуйся моментом! А иначе тебе будет очень тяжело. Тебе и так предстоит пережить стресс, а напряженные отношения с близкими сделают это время еще более мучительным.

— Да, но я могу решаться на этот разговор целую вечность и продолжать вести себя, как трусливый эгоист, — разводит руками Эдвард. — Если захочу пойти к ним в какой-то момент, то я могу передумать, уже стоя напротив ворот их дома, развернусь и убегу со всех ног.

— Думаешь, тебе не поможет даже огромное желание?

— Трусость всегда одерживала надо мной верх. К сожалению, я ничего не могу с этим поделать. Я не умею быть твердым в своих решениях. Особенно если жутко сгораю от стыда перед кем-либо.

— Хм… — Наталия отстраняется от Эдварда и ненадолго призадумывается, прищурив глаза и нахмурившись. — Знаешь, дорогой… Может быть, я и правда не смогу заставить тебя сделать это в ближайшее время. Но… Я вполне могу немного подтолкнуть тебя и не дать тебе передумать.

— Подтолкнуть? — Эдвард медленно выпрямляется и поднимает свой оживленный взгляд на Наталию. — И как же ты собираешься это сделать?

— Легко! — Наталия приземляется на кровать напротив Эдварда, сидящего на офисном кресле и приблизившегося поближе к ней. — Мы поедем в дом Терренса и Ракель вместе.

— Вместе?

— Да. — Наталия на секунду опускает взгляд на свои руки. — Может быть… Если я буду рядом, то… Тебе будет легче…

— Ладно… И когда именно мы поедем к ним домой?

— Да хоть завтра! Ты сам можешь решить, когда хочешь поехать. Просто дай мне знать, и я поеду с тобой и прослежу, чтобы ты довел дело до конца.

— Правда? — Эдвард кладет руки на колени Наталии, смотря на нее широко распахнутыми глазами, полные надежды. — Ты и правда хочешь помочь мне? Неужели ты сделаешь это ради меня?

— Конечно, сделаю, милый, — мягко отвечает Наталия, с легкой улыбкой погладив Эдварда по щеке. — Я поеду с тобой в любое время. Только скажи, когда ты будешь готов.

— Неужели ты не шутишь?

— Я же обещала, что всегда буду рядом с тобой. И я хочу выполнить свое обещание. Стать намного лучше для тебя. Сделать то, чего не сделала тогда, когда мы только начали встречаться.

— Наталия…

— Раз уж я отчасти виновата в том, что ты поссорился с Терренсом и Ракель, то мне же и нужно сделать все, чтобы помочь вам помириться, — скромно отвечает Наталия. — И я сделаю это. С надеждой, что тебе будет намного легче извиниться перед Терренсом и Ракель.

— Не могу поверить… — с легкой улыбкой качает головой Эдвард. — Боже, Наталия… Ты – удивительный человек!

— У тебя все получится, любимый, — мягко подбадривает Наталия. — Просто не забывай о своем желании помириться с ним и вернуть любовь своей семьи, и все страхи перестанут овладевать тобою.

— Ах, милая… — Эдвард берет Наталию за обе руки, с нежной, широкой улыбкой смотря ей в глаза. — Я… Я буду обязан тебе до конца своих дней, если мне удастся помириться с братом и его невестой. Даже если я и так многим тебе обязан.

— Все будет хорошо, просто верь в себя. А я буду рядом с тобой и сделаю все что в моих силах. Конечно, просить их простить тебя я не буду, ибо ты сам должен сделать это. Но я с удовольствием помогу тебе сделать первый шаг и не дам повернуть назад.

Эдвард намного шире улыбается, обнажая свои зубы. А затем он встает со стула, подсаживается к Наталии на кровать и заключает ее в свои крепкие, трогательные объятия. Та с удовольствием принимает их, обвив руками его шею и погладив по затылку, пока тот мило целует ее в щеку и кладет руки ей на спину. Несколько секунд они ничего не говорят и с блаженными улыбками просто держат друг друга в своих объятиях, прикрыв глаза и наслаждаясь нежностью и теплом любимого человека.

— Ангел мой… — мягко гладя Наталию по плечу одно рукой, а другую просто держа у нее на спине, с легкой улыбкой тихо нарушает паузу Эдвард. — Спасибо большое за все, что ты для меня делаешь…

— Все для тебя, любимый, — с прикрытыми глазами тихо отвечает Наталия, гладя заднюю часть шеи Эдварда, и мило целует его в висок. — Иначе и быть не могло…

— Я бы точно не смог решиться подойти к этим двоим и до последнего показывал свою жуткую трусость.

— Нет, не надо так говорить. — Наталия с легкой улыбкой кладет голову на плечо Эдварда и пальцами начинает перебирать его мягкие волосы на затылке, который также нежно гладит. — Я знаю, ты сможешь сделать это и сам. Тебе просто нужен небольшой толчок.

— Любимая… — Эдвард с легкой улыбкой на лице утыкается носом в плечо Наталии, запускает руку в ее волосы и нежно гладит по голове. — Ты делаешь меня счастливее. Побуждаешь быть более решительным…

— Ты тоже, — с широкой улыбкой мягким тихим голосом отвечает Наталия. — Наверное, я еще никогда не чувствовала себя так хорошо, как сейчас.

— Ты первая, кто заставляет меня широко улыбаться.

Через пару секунд Эдвард и Наталия медленно отстраняются, продолжая нежно улыбаются и смотреть друг другу в глаза. Мужчина нежно прикладывает теплую ладонь к щеке девушки и ласково гладит ее. Та улыбается намного шире и прикрывает глаза от удовольствия, наклонив голову в сторону, а в какой-то момент обхватывает его руку и носом утыкается в мужскую ладонь.

— Наконец-то у меня есть причина начать улыбаться и радоваться жизни, — приятным, мягким голосом говорит Эдвард. — Пусть даже у меня и полно неразрешенных проблем, сейчас я не хочу тонуть в этом болоте. Я хочу набраться сил и почувствовать себя счастливым.

— И я готова помочь тебе, — более низким, глубоким голосом отвечает Наталия, с интересом рассматривая лицо Эдварда. — Хотя и сама совсем не прочь почувствовать себя счастливой… Хочу перестать думать о плохом и вспомнить, что… В жизни есть много приятно вещей.

— Я к твоим услугам, красавица. — Эдвард наматывает прядь волос Наталии на палец и отпускает ее. — Готов сделать все , чтобы ты чувствовала себя хорошо.

— Того, что ты просто находишься рядом со мной, уже достаточно. — Наталия мягко гладит Эдварда по щеке обеими сторонами руки. — Можешь ничего не говорить и делать – мне уже будет так хорошо, когда никогда прежде.

— Аналогично, — тихим мягким голосом произносит Эдвард, замолкает на пару секунд, берет в руки лицо Наталии и губами едва дотрагивается до кончика ее носа и ими же проводит по ее щекам. — Аналогично…

— Ох, черт, Эдвард… — со скромной улыбкой произносит Наталия, почувствовав, как ее тело пробирает нежная дрожь. — Ты действительно особенный… Только тебе удается сводить меня с ума… Как сводил с ума в начале, так делаешь это и сейчас, после почти пару месяцев разлуки.

— Мне начинает казаться, что разлука пошла нам на пользу. Именно после того, как мы некоторое время побыли на расстоянии друг от друга, нам удалось стать намного ближе друг к другу.

— Мне было так плохо, будто ты покинул меня навсегда. — Наталия начинает играть с волосами Эдварда у него на затылке и макушке, закинув одну руку ему за шею и все еще продолжая смотреть ему в глаза. — Мне было так одиноко все это время… Даже друзья не могли компенсировать эту тоску.

— К сожалению, мы стали жертвами жестокого заговора. Если бы не он, мы бы никогда не расстались.

— Я не знаю, что сделала бы, если бы мы и правда расстались. Наверное, я бы умерла от тоски… Не смогла бы пережить такой тяжелый удар… Хоть и говорят, что со временем все забывается, за эти пару месяцев я так ничего и не забыла.

— Я бы и сам не смог жить, если бы потерял тебя навсегда. Тем более, если бы ты погибла . Для меня это будет невыносимый удар.

— Боже, какая же я была безмозглая дура, когда сама едва все не разрушила, — тихо ругается Наталия, обеими руками гладя Эдварду щеки. — Как я могла так поступить с любимым человеком, которого так люблю?

— Пожалуйста, Наталия, не надо говорить об этом, — устало просит Эдвард. — Мы ведь хотели все забыть.

— А все из-за моей трусости. Я оказалась такой жуткой трусихой, что пожертвовала своими отношениями, поддавшись тому страху, с которым жила несколько месяцев.

— Ты ни в чем не виновата, любимая. — Эдвард мягко гладит опустившую взгляд вниз Наталию по голове и щекам и мило целует ее в лоб. — Теперь это уже в прошлом.

— Нет, Эдвард, виновата . — Наталия стыдливо смотрит на Эдварда. — Тогда я не смогла спасти наши отношения и разрушила их. И… Даже заставила тебя… Немного охладеть ко мне…

— Боже, что ты такое говоришь? Я никогда не охладевал к тебе! Тогда любил всем сердцем, а сейчас полюбил еще сильнее. Осознал, что мне нужна именно ты.

— Я ведь никогда не подпускала тебя близко к себе. Постоянно отталкивала… Держала на расстоянии… Это происходило постоянно … Поначалу ты не замечал этого, но потом начал уставать от того, что тебя отталкивают.

— Уверен, что теперь все будет иначе, — слегка улыбается Эдвард.

— Пожалуйста, не думай, что в этом есть твоя вина, и ты сделал мне что-то плохое, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — Нет, ты ни в чем не виноват. В этом есть только моя вина. Все дело во мне . Я боялась . Боялась быть ближе после того, что произошло несколько месяцев назад.

— Не надо ничего объяснять, милая, я все прекрасно понимаю. — Эдвард нежно гладит Наталию по щеке. — Теперь я знаю, почему ты так вела себя. Тогда мне казалось, что либо я где-то ошибался, либо ты не любила меня. Однако после того, как мне стало известно об истории попытки изнасилования, я обо всем догадался.

— Меня будто заклинило , понимаешь. Я очень хотела быть ближе, но тот страх постоянно останавливал меня. Останавливал каждый раз, когда ты хотел зайти дальше, чем я позволяла. Любые поцелуи и ласки ассоциировались у меня с болью и страхом. Каждый раз, когда мы с тобой целовались или обнимались, я вспоминала тот ужасный день и все то отвращение, что мне пришлось испытать, пока тот тип… Унижал меня… Унижал мое достоинство… Я… Я не могла расслабиться и… Получить настоящее удовольствие… Всегда была сильно напряженной… Боялась почувствовать боль…

— Я понимаю тебя, — мягко отвечает Эдвард и берет Наталию за руки. — Может быть, тогда я и правда давил и торопился. Красивая девчонка всегда вызывает желание поскорее затащить ее в постель. Вот я и… Был нетерпеливым.

— Нет, Эдвард, прошу тебя, не вздумай ни в чем винить себя, — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Ты не имеешь никакого отношения к тому, что я вела себя так, будто считала тебя чужим себе. Это уже только лишь моя вина.

— Не надо оправдываться. Я знаю, какую травму тебе нанесла та попытка изнасилования. Понимаю, что очень трудно прийти в себя после того, как тебя везде лапали и облизывали и раздели против твоей воли.

— В глубине души я боялась, что ты причинишь мне такую же боль, — тихо признается Наталия, полусухими глазами смотря на Эдварда. — Что тоже захотел бы затащить меня в постель против моей воли… Делал бы что-то, несмотря на мои протесты… И ждала твоих слов о том, что ты решил попользоваться мной. Я… Я ведь страшно боялась, что твои чувства были ненастоящими. Что ты встречался со мной лишь из чувства долга. Это была какая-то паранойя ! Я постоянно думала об этом и жила каждый день так, будто в один из них наши отношения подошли бы к концу. И вот… То, чего я так боялась, все-таки случилось…

— Нет, не говори так, солнце мое, — с грустью во взгляде качает головой Эдвард. — Я всегда любил тебя всем сердцем. Мои чувства никогда были фальшью. Безусловно я бесконечно благодарен тебе за то, что ты помогла мне встретиться с Терренсом, и всегда буду в долгу перед тобой. Но я начал встречаться с тобой вовсе не из-за чувства долга. А потому, что действительно влюбился в тебя. Потому что мне всегда было очень хорошо с тобой.

— Просто хочу, чтобы ты знал, почему я порой вела себя так холодно. И… Думаю, теперь ты понимаешь, какие чувства я испытывала в то ужасное время.

— Очень хорошо понимаю. И я готов оказать тебе всю необходимую помощь и сделать все, чтобы ты забыла о том кошмаре. Чтобы ты не боялась меня и не видела во мне насильника или больного человека, который хочет оттрахать молодое красивое тело.

— Обещаю, любимый, такого больше не повторится, — с жалостью во взгляде обещает Наталия. — Клянусь, я больше не буду отвергать тебя. У тебя есть право делать со мной все что угодно. Тебе я полностью доверяю саму себя, свою жизнь и все, что меня касается. И даже готова терпеть неудобства, лишь бы тебе было хорошо.

— Нет, Наталия, я не позволю тебе испытывать дискомфорт. Я не хочу, чтобы ты страдала. — Эдвард мягко берет голову Наталии в руки. — Обещаю, я не сделаю того, из-за чего тебе было бы некомфортно. Если тебе что-то не нравится, то я даже и не подумаю об этом. Для меня важно твои спокойствие и счастье. Никаких действий против твоей воли.

— Я верю, радость моя, — слегка улыбается Наталия. — Тем не менее тебе я разрешаю делать что угодно. Я вся твоя.

— Только, пожалуйста, не молчи, если тебя что-то не устраивает. Сделаю что-то сейчас, а в следующий раз буду знать, что ты не хочешь этого.

— Ради тебя я переживу любую пытку.

— Я все сказал. Если тебе что-то не нравится, или ты чего-то боишься, – немедленно говори. Поняла меня?

— Хорошо, — тихо шмыгает носом Наталия.

Придерживая Наталию за затылок, Эдвард сначала скромно улыбается ей, мило целует в лоб и на несколько секунд заключает в свои нежные объятия, погладив свою любимую по голове и спине.

— Скоро ты забудешь этот кошмар, — тихим мягким голосом обещает Эдвард и целует Наталию в макушку. — Я сделаю все возможное, чтобы он больше не преследовал тебя и не травил твою жизнь.

— Больше я не собираюсь терять тебя… — Наталия нежно целует Эдварда в щеку, положив руки ему на спину и медленно водя ими по ней. — Никому не отдам столь ценное сокровище. Не хочу потерять такого чудесного человека. Единственного, кто может дать мне то, чего не дадут другие.

— Было бы настоящим грехом терять такую удивительную девушку, которая делает меня счастливым и уверенным в себе, — с легкой улыбкой низким голосом отвечает Эдвард, пока Наталия нежно гладит его затылок. — Заставляет забыть о любой нерешительности.

— Надеюсь, теперь все будет хорошо. — Наталия мягко отстраняется от Эдварда и запускает пальцы в его приятные на ощупь шелковистые волосы. — И мы станем счастливыми.

— Я уже счастлив. — Эдвард убирает с лица Наталии небольшие прядки волос, что попадают ей в глаза. — И не сомневаюсь, что вместе мы легко сможем наверстать упущенное.

— Я готова на все . — Наталия придвигается еще ближе к Эдварду, нежно целует его в кончик носа и проводит приоткрытым ртом по всем частям его лица, придерживая покрытую темной щетиной щеку мужчины. — Все-таки полтора месяца – не один год… Нам будет легко наверстать упущенное и даже привнести в наши отношения что-то новое. По крайней мере, я с радостью покажу тебе все, на что способна.