Время близится к вечеру. Ракель и Терренс находятся в гостях у Фредерика. Он вместе с нежданными, но желанными гостями сейчас сидит в гостиной, пьет кофе и обсуждает репортаж про Майкла, который также успел увидеть уже очень много раз.

— Хорошо, что Майкла посадили за решетку, — говорит Фредерик, держа в руках чашку кофе и сидя напротив Терренса и Ракель. — Он давно должен был получить самое строгое наказание.

— Уверена, что все так и будет, — уверенно отвечает Ракель, сложив руки перед собой. — Есть много доказательств вины этого человека. И нам также нашли хорошего адвоката, который сможет склонить суд на нашу сторону.

— Здорово, если так.

— Конечно, хотелось бы, чтобы кто-то представлял наши интересы в суде. Но к сожалению, так получилось, что нам придется давать показания лично.

— И я обещаю, что сделаю все, чтобы приехать и поддержать вас. Просто скажите мне дату первого заседания, и я отложу все свои дела, если в тот день буду работать или куда-то захочу поехать.

— К сожалению, мы пока и сами не знаем дату первого заседания, — с грустью во взгляде пожимает плечами Терренс. — Пока что мы знаем, что скоро у нас должна быть встреча с адвокатом.

— В любом случае я обязательно поддержу вас, — уверенно отвечает Фредерик. — Я ведь понимаю, что вам всем будет очень тяжело. Ну а чем больше людей будет поддерживать вас, тем легче вы переживете этот долгий процесс.

— Спасибо большое, дедушка, — с легкой улыбкой благодарит Ракель. — Но даже если ты и не придешь, то ничего страшного. Мы ведь знаем, что мысленно ты поддержишь нас.

— Разумеется, радость моя. Но раз я обещал, что приду, – значит, так и будет.

— Должна признаться, нам повезло, что так много людей решило поддерживать нас в такой тяжелый момент. Нам определенно понадобятся те, кто смог бы помочь нам хотя бы морально.

— Ваши друзья также будут поддерживать вас?

— Большинство, — отвечает Терренс. — Все знают, что с нами произошло, посмотрев тот репортаж, который уже показали по всем каналам мира.

— Да-да, его показывают где только можно , — задумчиво кивает Фредерик. — И если учесть, что я видел репортаж несколько раз за неделю, то нет сомнений в том, что это дело будет громкое. Слышал, что журналисты и репортеры с нетерпением ждут начала судебного процесса.

— Это правда. К нам с Ракель уже несколько раз подходили люди с просьбой дать какой-то комментарий. Правда, сейчас нам нечего сказать, а повторять то, что уже по двести раз показывали по телевизору, нам как-то не хочется.

— Я так и понял.

— Такой ажиотаж вызван только потому, что в этой истории фигурируют наши имена, — отмечает Ракель. — В противном случае никому не было бы дела до Майкла.

— Ну знаешь, дорогая, людей с фамилией МакКлайф не так уж и много. Этого Майкла в любом случае начали бы связывать с твоим женихом. — Фредерик по-доброму усмехается. — Ты будешь членом уникального рода… Не то что Кэмероны, которых везде полно.

— Вы правы, мистер Кэмерон, — с легкой улыбкой соглашается Терренс, почесав заднюю часть шеи. — Моя фамилия не такая уж и распространенная… Я бы сказал, что она очень редкая… Так что любого с фамилией МакКлайф можно запросто записать в мои потенциальные родственники.

— Наверное, гордишься тем, что у тебя редкая фамилия?

— Не буду отрицать, — гордо отвечает Терренс. — Такой, как Терренс МакКлайф из, пожалуй, единственного во всем мире, рода МакКлайф столь же ценен и уникален, как и какая-нибудь реликвия.

— Господи, ну хотя бы сейчас не надо напоминать о том, что ты такой неотразимый, — на секунду закатив глаза, со смешком говорит Ракель. — Уж при моем дедушке ты мог бы вести себя скромнее .

— Извини, дорогая, но я не могу отрицать очевидное. Да я думаю, твой дедушка согласится со мной.

— Ах, Терренс, чего у тебя не отнять, так это твою уверенность в себе, — скромно хихикает Фредерик. — Я еще никогда не встречал столь уверенных в себе людей.

— Когда в человеке все идеально, это трудно не заметить и не признать. А я считаю себя просто идеальным.

— Пожалуйста, дедушка, только не хвали его, — просит Ракель. — А иначе он опять начнет задирать нос и делать вид, что все сходят от него с ума.

— Она все равно думает так же, как и я, — уверенно отвечает Терренс. — Несомненно считает меня уникальным и с головы до ног идеальным. Потому что по-другому просто не может быть.

— Да, весело вы живете, — качает головой Фредерик, выпив немного кофе и поставив чашку на журнальный столик. — Очень весело…

— Главное – вовремя спустить моего жениха на землю и не давать ему слишком сильно задирать нос, — шутливо отвечает Ракель.

Фредерик ничего не говорит и лишь с доброй усмешкой немного массирует свои запястья.

— Кстати, я тут хотел спросить… — задумчиво произносит Фредерик. — Я понимаю, что вам, возможно, будет неприятно говорить об этом, но все же… Что там происходит с Эдвардом? Мне известно только лишь то, что он расстался с Наталией. Из-за кое-чего ужасного, что я не буду вспоминать…

— Да уж, лучше об этом не говорить, — нервно сглатывает Ракель. — Меня начинает трясти, когда я думаю о том, что тогда пережила Наталия.

— Неужели она до сих пор не рассказала Эдварду, что с ней произошло? Или она не собирается заводить этот разговор?

— Нет, она рассказала об этом за некоторое время до того, как дружки дяди не увезли ее в его дом, — спокойно отвечает Терренс.

— Значит, они виделись до того похищения?

— Виделись.

— Но как так получилось, что эту девочку увезли прямо из-под носа Эдварда? — разводит руками Фредерик. — Неужели этот парень сам позволил им ее увести?

— Нет-нет, вовсе нет… — тараторит Ракель и слегка прикусывает губу. — Те люди… Э-э-э… Вырубили его…

— Вырубили? Но каким образом?

— Сильно ударили его по голове, — спокойно объясняет Терренс. — Точнее, один мужик толкнул его, а он ударился головой об стенку. Ну и после этого потерял сознание… А те люди этим воспользовались и спокойно увезли Наталию в дом дяди. Хотя им пришлось и ее усыпить, насколько нам известно…

— Господи Иисусе! — ужасается Фредерик. — А если бы у него появились травмы головы? Эдвард мог бы запросто заработать сотрясение мозга!

— Да, но к счастью, он легко отделался. По крайней мере, Эдвард никогда не жаловался на недомогание. Конечно, мы предложили ему провериться в больнице, но он отказался, говоря, что он чувствует себя нормально.

— Хочешь сказать, ему так крупно повезло?

— Возможно. Хотя кто его знает… Может, он просто ничего не говорил… Понимал, что не мог лежать в больнице или дома, пока Наталии угрожала опасность.

— И насколько я понял, вы решили действовать сообща?

— Да, Эдвард пришел к нам домой и попросил о помощи.

— И неужели вы согласились на это после того, что между вами было? — удивляется Фредерик.

— Решили, что так будет лучше. Мы должны были быть вместе, чтобы покончить с Майклом и спасти Наталию. Вот нам и пришлось на время забыть об обидах и делать что-то вместе.

— Тем не менее все осталось по-прежнему?

— Не думаю…

— Сейчас мы немного успокоились и считаем, что неправильно поняли Эдварда, — задумчиво отвечает Ракель. — Приняли его желание бороться за свое за попытку ограбить и убить всех нас. Хотя он никогда открыто не говорил, что собирался убивать нас и забирать то, что принадлежит не ему. Он хотел лишь получить свое. На что положил глаз его дядя.

— Хотя мы по-прежнему помним все, что он тогда сказал. И не собираемся делать вид, что все хорошо.

— Я знаю… — кивает Фредерик. — Он действительно перегнул палку.

— По крайней мере, он показал, что жалеет. Пока мы были командой, Эдвард не дал ни одного повода усомниться в его поступках и намерениях. Он вел себя настолько хорошо, что мы начали верить в его благие намерения.

— Вот как… — Фредерик на пару секунд замолкает, слегка нахмурившись. — А как вы сами думайте, был ли Эдвард искренен?

— Мне показалось, что он был искренен, — пожимает плечами Ракель. — Теперь я уверена, что Эдвард рассказал нам все свои секреты. И про родство с Терренсом, и про арест.

— Да и я не чувствовал фальши, — соглашается Терренс. — В тот момент Эдвард был настоящим. Хотя до этого откровенно лгал, смотря человеку в глаза.

— И что же это получается, вы теперь поменяли свое отношение к нему? — интересуется Фредерик.

— Если честно, я не знаю, как ответить на ваш вопрос, — неуверенно отвечает Терренс и на пару секунд замолкает. — Не знаю, как мне описать свое отношение к нему… Вроде бы я и злюсь на него за все, что он сделал, а вроде бы и начал испытывать какую-то жалость к нему. И мысль о том, что он оказался моим братом, все еще кажется мне чем-то нереальным.

— Ракель сказала, что ты даже и слышать о нем не хотел.

— Да, я был готов убить любого, кто упоминал имя моего брата. — Терренс начинает нервно одергивать рукав своей куртки, пока Ракель берет со столика свою чашку. — Я не желал находиться с ним в одном помещении и клялся, что убью его, если увижу в метре от себя. Однако за то время, что мы были командой, злость начала проходить. Становилось жаль этого человека.

— Из-за его поведения?

— Отчасти. Хотя я и сам не заметил, как стал становиться мягче и быть в состоянии быть с ним, сопереживать ему и желать помогать. К тому же, недавно выяснилось, что мы – родственники. Не чужак. И… Я не могу относиться к нему наплевательски и делать вид, что у мамы только лишь один ребенок. Что у меня никогда не было никакого младшего брата… Так или иначе я привязан к этому человеку.

— Ну а ты вообще хочешь помириться с ним или нет?

— Я бы хотел извиниться перед ним за то, что набросился на него с кулаками и избил. Сейчас я понимаю, что не должен был нападать на него. Было бы лучше решить все словесно и просто выставить его за дверь без всяких драк.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Дракой дело не решишь. Сколько пощечин ты ни давай, и сколько ни маши кулаками, проблема все равно останется нерешенной.

— Я знаю. И если бы Эдвард по моей вине оказался покалеченным и был вынужден долго лечиться, то я бы вряд ли простил себя. Мне было бы так или иначе стыдно смотреть ему в глаза и в глаза матери… Ведь… Несмотря ни на что, она переживает из-за того, что наши отношения испортились из-за дяди Майкла. Точнее, его поступков, которые вывели моего брата из себя.

— А ты простишь его, если он сам подойдет к тебе и извинится?

— Мне бы очень хотелось, но я не уверен, что смогу, — неуверенно отвечает Терренс.

— Почему? Если его извинения будут искренними, то ему можно дать шанс исправиться.

— Да, вы правы. Но… — Терренс качает головой. — Я не знаю… Не знаю, смогу ли я общаться с Эдвардом так, будто ничего не случилось. Я не могу сказать, что все ему прощу и буду снова говорить, что он мой близкий человек.

— То есть, у Эдварда нет шансов получить твое прощение?

— Извиняться перед человеком всегда трудно. Но еще тяжелее простить его. Тяжело забыть, как подло с тобой однажды поступили. Да, я буду очень рад, если Эдвард извинится передо мной и даст мне повод призадуматься о наших дальнейших отношениях. Но повторюсь еще раз – это может ничего не изменить.

— Ты бы для начала просто поговорил с ним и высказал ему все свои претензии. Объяснил, что тебя беспокоит, почему ты злишься, и всякое такое… Думаю, у него тоже нашлось бы что сказать.

— Вообще-то, он неоднократно говорил мне, что жалеет обо всем случившемся. Говорил об этом искренне. И я чувствовал это. Ведь я легко могу узнать, когда человек лжет, а когда – говорит правду. Правда, в случае с моим братом это было очень легко, ибо он даже не пытался скрыть свои эмоции.

— А о чем конкретно он жалеет?

— Ну… Например, о том, что разругался со мной и Ракель и наговорил много лишнего… О том, что бросил Наталию, не пожелав разобраться во всем… Оскорблял, унижал ее, пытался настроить других против нее…

— И я думаю, что не будь он одержим злостью, то вряд ли бы так поступил, — задумчиво добавляет Ракель, держа чашку кофе в руках. — Он объясняет свое поведение тем, что был на эмоциях после ссоры с Наталией, которая произошла на наших с Терренсом глазах. Говорит, что присутствие моей подруги и мысль о ее измене, приводили его в бешенство.

— Думаю, это может быть правдой. Ведь Эдвард всегда становился очень напряженным, когда разговор был о Наталии. А когда она в тот день оказалась у нас дома, то его терпение лопнуло, и он высказал все, что было у него на уме.

— Знайте… — слегка хмурится Фредерик, поглаживая подбородок. — Я так подумал немного и тоже начал думать, что все-таки этот парень не такой уж и плохой. Просто был взбешен всей этой борьбой с дядей и конфликтом с бывшей девушкой.

— Сейчас мы можем согласиться с этим, — кивает Ракель.

— Я ничего против этого парня не имею и уже говорил это ранее. И к тому же, кто я ему такой, чтобы судить его. Хотя меня и расстраивает то, что он наговорил вам таких ужасных вещей.

— Его так или иначе можно понять, — задумчиво отвечает Терренс. — Парню просто не хватало внимания. Из-за этого он начал сходить с ума и ввязываться в неприятные ситуации, чтобы хоть кто-то заметил его существование. А когда он познакомился с девушкой, которая была согласна окружить его любовью и заботой, то ее подставили и заставили выглядеть предательницей в его глазах. И я не осуждаю его за то, что он был зол на нее. Он любит ее. Поэтому это нормально.

— Ну раз он переживал за Наталию, когда люди Майкла увезли ее в его дом, то я склонен верить, что он не был равнодушен, — задумчиво отвечает Фредерик.

— Что ты, дедушка! — восклицает Ракель. — Эдвард буквально волосы на себе рвал все те четыре дня, что мы ждали новостей от Майкла. А после того, как его арестовали, этот парень выглядел жутко измотанным и разбитым. И тогда мне стало его по-настоящему жаль … Да, он ничего не говорил вслух и до последнего делал вид, что все хорошо, но все было написано у него на лице.

— Настолько измотанным, что он буквально засыпал на ходу, — добавляет Терренс. — Практически спал в поездке в дом дяди Майкла. И все-таки уснул, когда мы все приехали к нам с Ракель домой, чтобы немного передохнуть. И… Хоть он всегда был каким-то задумчивым и замкнутым, тогда мой брат еще больше закрылся. Приходилось много раз повторять одно и то же, чтобы достучаться до него и вывести из транса.

— Я понимаю, — кивает Фредерик. — Эта ситуация довела его до сильного стресса. Да, Эдвард не скажет об этом прямо, но судя по тому, что вы говорите, у него и правда началась депрессия. А это очень плохо. Тем более, что этот человек и так замкнутый. Таких людей гораздо тяжелее разговорить.

— И я действительно беспокоюсь о его психическом состоянии, — с грустью во взгляде признается Терренс. — Меня все больше начинают пугать слишком спокойные люди, ибо от них можно ждать чего угодно . Кажется, что все хорошо и спокойно, а тут вдруг происходит то, чего ты никак не ждешь. Сейчас Эдвард молчит и держит все в себе. А завтра запросто может настолько отчаяться, что захочет повеситься или спрыгнуть с моста.

— А если его признают виновным в том убийстве, которое он не совершал, то это точно может плохо кончиться для него.

— Мы сделаем все, чтобы вытащить Эдварда из тюрьмы. Поднимем всех на уши, обратимся куда нужно и будем до последнего бороться за его свободу. Он там не останется – ни в коем случае!

— Нет, не останется, — уверенно подтверждает Ракель. — У него и сейчас есть малюсенький шанс стать невиновным. Но если и он будет упущен, то мы пойдем дальше.

— Ох, дорогие мои… — тяжело вздыхает Фредерик, берет свою чашку, отпивает немного кофе и ставит ее на стол. — Все это очень тяжело… И даже не знаю, кто пострадал больше всех. Каждый из вас переживает какую-то драму и разбирается со своими проблемами.

— Но слава богу, некоторая часть проблем уже разрешилась. Хотя бы по этой причине в конце тоннеля виден небольшой лучик света.

— Кстати, хочу задать вам маленький вопрос… — Фредерик слегка хмурится, глядя на Терренса и Ракель, сидящих напротив него. — Вот скажите, пожалуйста, а вы рассказывайте друг другу обо всех своих переживаниях? Или что-то все-таки скрывайте?

Терренс удивленно переглядывается с Ракель перед тем, как она неуверенно произносит:

— Э-э-э… — Ракель слегка прикусывает губу. — К чему этот вопрос, дедушка?

— Мне просто интересно знать, все ли у вас настолько хорошо, как кажется, — спокойно отвечает Фредерик.

— Простите, мистер Кэмерон, но разве вы сомневайтесь в том, что у меня и вашей внучки все хорошо? — немного неуверенно интересуется Терренс.

— Нет, я не сомневаюсь, — спокойно отвечает Фредерик. — Просто даже если вы и помирились, то в ваших отношениях все равно должны были быть какие-то проблемы. Которые могли бы стать явными в стрессовой ситуации.

— Мы ничего не скрываем друг от друга. Я прекрасно знаю обо всех проблемах или переживаниях, которые испытывает Ракель.

— А я знаю обо всех проблемах Терренса и стараюсь помогать ему, — спокойно добавляет Ракель. — Мы обсуждаем все, что нас беспокоит, и стараемся находить какое-то решение, которое устроит обоих.

— Но не отрицайте, что раньше было что-то, из-за чего вы срывались друг на друга, — уверенно говорит Фредерик, пристально смотря на Терренса с Ракель. — Из-за чего вы могли поссориться.

— Разумеется у нас бывают недопонимания, как и у любой пары. Но мы всегда стараемся решать их мирным путем.

— Хотя не буду скрывать, что было кое-что, что я никому не рассказывал. Но однажды я рассказал Ракель об этом, и она меня поддержала.

— Что-то серьезное? — слегка хмурится Фредерик.

— Э-э-э… Да нет, не очень. Кое-какие личные переживания. То, что долго не давало мне покоя.

— А ты не рассказывал об этом своей маме?

— Нет, если честно. Да и я вообще многое не говорю своей матери, потому что не хочу тревожить ее. Не хочу, чтобы она волновалась за меня.

— Это ты зря, Терренс. Твоя мама должна знать, что с тобой происходит. Да, ты уже взрослый и можешь сам принимать решения и отвечать за их последствия. Но это не значит, твоей матери все равно на твои проблемы, и она не беспокоится за тебя.

— Я знаю, мистер Кэмерон. Но я не имею в виду, что скрываю от нее все. Просто иногда не хочу рассказывать подробности. Однако она прекрасно знает о наших с Эдвардом отношениях и ситуации с дядей Майклом. И даже рассказала кое-что об этой истории.

— Что-то важное?

— Отчасти – да. Например, она мягко намекнула на то, что мой отец живой. Думаю, вы уже знайте, что все считали его мертвым, но потом выяснилось, что это – ложь.

— Да, я уже понял, что он живой, — задумчиво кивает Фредерик. — Майкл хотел убить его, но у него ничего не получилось.

— Это правда. Моему отцу крупно повезло. И он смог извлечь выгоду из своего положения. Даже скрываясь ото всех и притворяясь мертвым, отец был в курсе всех событий благодаря своему старому другу из полиции и девушки, которую заслали в дом дяди в качестве служанки.

— Твой отец не растерялся.

— Да, отец очень умный и смелый. И полон энергии. Он боролся с дядей как молодой мальчишка. Не скажешь, что ему уже больше пятидесяти.

— И такое бывает.

— Этот человек вел себя более, чем достойно, и показал себя с наилучшей стороны. И мне жаль, что я считал его плохим и бегал от него почти десять лет.

— То есть? — слегка хмурится Фредерик.

— Это правда. Все эти годы я был несправедлив к собственному отцу, потому что он оказался совершенно невиновным.

— Подожди, Терренс, я чего-то не понимаю… — помотав головой, задумчиво говорит Фредерик. — Ты же говорил, что твой отец плохо обращался с твоей матерью: оскорблял, унижал и даже избивал ее.

— Это оказалось ложью , — спокойно сообщает Ракель. — Наглой ложью.

— Да, меня обманули, — подтверждает Терренс. — Мой дядя обманул.

— Твой дядя? — округляет глаза Фредерик.

— Он настроил меня против отца, рассказав то, чему я верил большую часть своей жизни.

— Значит, этот негодяй и здесь постарался?

— Его нос побывал уже буквально везде. А все ради желания испортить жизнь моему отцу. Он вредил ему еще с того момента, когда они были маленькие. Дядя всю жизнь проклинал дедушку с бабушкой за то, что они позволили отцу родиться, и ненавидел его самого за то, что он просто появился на свет.

— Ох, ну и дела… — качает головой Фредерик. — Что твой отец сделал своему брату, раз тот так ненавидел его?

— Зависть, мистер Кэмерон. Зависть к успехам отца и факту, что того любили намного больше. Пока отец буквально купался во внимании окружающих и сумел много добиться благодаря любви и поддержке близких, на дядю все наплевали. А он жутко злился из-за этого. Считал, что это было несправедливо, но забыл, что отец делал хоть что-то ради того, чтобы заслужить похвалу. Что никто не стал бы возносить его до небес просто так и обслуживать, как короля или императора.

— Прости, а как он сумел настроить тебя против отца?

— Когда мне было лет шесть-семь, дядя Майкл сумел достать адрес места, где мы с мамой раньше жили, пришел к нам и рассказал мне эту ложь. Ложь о том, что отец регулярно бил мою мать, даже когда она была беременна мной. Мама пыталась выгнать его, но он был слишком упрямым и не слушал ее.

— Господи, какой кошмар… — с ужасом во взгляде качает головой Фредерик. — Вот гад-то! И как только язык повернулся такое сказать!

— Знал, что запудрить ребенку мозги намного легче, чем взрослому, и умело этим воспользовался, — с грустью во взгляде добавляет Ракель. — Так что теперь мы наконец-то поняли, почему мама Терренса так просто простила этого человека.

— Я тоже… Значит, она все это время хорошо знала, что произошло, но не хотела говорить?

— Хотела, чтобы отец лично признался во всем, — отвечает Терренс. — Хотя он не знал о причастности дяди к этой ситуации. Догадывался, но не думал, что это правда.

— В любом случае теперь у тебя нет причин сердиться на своего отца и бегать от него.

— Да, я рад, что правда наконец-то всплыла наружу, — скромно улыбается Терренс.

— Так что, Терренс? Что ты собираешься делать? Попытаешься наладить отношения с отцом? Или продолжишь и дальше бегать от него?

— Нет, бегать от него я больше не буду. Но это не означает, что я готов сию минуту помириться с ним и начать общаться с ним. К отцу у меня такое же непонятное отношение, как и к Эдварду. Мне бы хотелось наладить с отношения с отцом и сдружиться с ним. Но вся проблема в обиде, которая пока что еще не прошла. Даже если сейчас мне уже нечего сердиться, я все равно не смогу забыть все просто так за одно мгновение.

— Понимаю, дорогой, понимаю. Пока что единственное, что я могу тебе посоветовать, – это поговорить с ними с глазу на глаз и извиниться за свои не слишком достойные поступки. Извини меня, конечно, но все же несмотря на то, что они так или иначе виноваты, ты и сам не святой. Я полагаю, что прошло уже довольно много времени с момента вашей последней встречи. Так что я не вижу смысла просить тебя подождать еще. Ждать можно сколько угодно. Но иногда это не решит проблему, а лишь отсрочит ее решение.

— Я сказала то же самое и Терренсу, и Наталии, — говорит Ракель.

— Ну а ты сама что думаешь об этом? Смогла бы простить этого парня, если бы он извинился перед собой?

— Конечно, я тоже обижаюсь на Эдварда, ибо он наговорил слишком много плохого, что оскорбило и разочаровало меня. Но если бы он извинился передо мной, то я смогла бы простить его.

— Просто ты не такой уж злопамятный человек и можешь быстро простить человека. И лично я считаю, что это очень правильно. Нечего травить себе душу всеми этими обидами.

— Однако иногда я могу обидеться очень сильно. Особенно если меня предает человек, которого я считаю близким себе.

— Понимаю. Когда тебя предают близкие – это всегда ужасно. Тем не менее тебя окружают очень хорошие люди, которые никогда не предадут и не бросят тебя.

— И я благодарна за это, — скромно улыбается Ракель.

— А чего же не быть рядом с той, которая пойдет на все ради близких? — с легкой улыбкой удивляется Терренс.

— Имеешь в виду то, моя внучка обратилась в полицию и помогла им арестовать Майкла? — интересуется Фредерик.

— Да, мистер Кэмерон. Если бы Ракель не привела в дом дяди полицию и отца, то вряд ли бы я сейчас сидел перед вами и рассказывал о своем отношении к нему и брату.

— Я всего лишь сделала то, что должна была сделать для того, чтобы спасти свою семью, — скромно отвечает Ракель, сложив руки перед собой. — Если бы я хотя бы не попробовала, то никогда не смогла бы простить себя.

— И думаю, у меня появился еще один повод гордиться тобой, — с гордо поднятой головой отвечает Фредерик. — Разумеется я всегда считал тебя своей гордостью. Но я начал гордиться еще больше после того, как ты спасла своих близких.

— Ты заставляешь меня краснеть… — Ракель скромно опускает взгляд вниз.

— Но это правда, внучка. Я безмерно счастлив, что ты у меня такая добрая, умная, преданная и смелая.

— В этом есть ваша заслуга, — с гордостью отвечает Терренс, приобняв Ракель за плечи. — Именно вы вырастили ее такой, и у вас есть повод гордиться самим собой.

— Ох, спасибо за добрые слова, Терренс, — скромно улыбается Фредерик. — Несмотря на то, что ты порой бываешь слишком самоуверенным в себе, Бог не обделил тебя добротой и вежливостью.

— Стараюсь оставаться красивым снаружи и внутри.

Фредерик скромно хихикает, пока Ракель с тихой усмешкой кладет голову Терренсу на плечо, а ее жених выпивает немного кофе из стоящей напротив чашки.

— Ох, ладно… — задумчиво произносит Фредерик, аккуратно вытащив из глаза небольшую соринку. — Так как там обстоят дела в отношениях Наталии и Эдварда?

— Они стали немного лучше после того, как Эдвард узнал правду о том, что произошло с Наталией, — задумчиво отвечает Ракель. — По крайней мере, перестали собачиться как кошка с собакой и могут спокойно находиться в одном помещении.

— Знайте, дорогие мои, мне всегда нравилась эта пара. Даже если мне казалось, что их отношения быстро закончатся, Эдвард очень подходил Наталии. Они красиво смотрелись, когда стояли вместе.

— Нам всем нравилась их пара, — с грустью во взгляде отмечает Терренс. — И я был рад, что мой брат встречался с моей хорошей подругой. Хотя должен признаться, я тоже поначалу думал, что их отношения не продлятся долго. Однако они были вместе три месяца, и я даже начал верить, что у них что-то может получиться. Про свадьбу я, конечно, не думал, но думал, что у этой пары было какое-то будущее.

— Нет, на свадьбу я никогда не надеялся. Красивая пара, но без будущего.

— Честно говоря, я тоже сомневалась, что они будут долго встречаться, — признается Ракель. — Хотя я всегда была в восторге от их пары и считала их очень милыми.

— Согласен, они очень мило выглядели вместе и всегда вызывали у меня улыбку, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Если бы к ним привели человека в плохом настроении, то эта парочка мгновенно могла заставить его почувствовать себя лучше.

— Я тоже хотел улыбаться, когда смотрел на этих двоих, — соглашается Фредерик. — Они сами выглядели счастливыми и других заставляли чувствовать себя также.

— Да уж… — тяжело вздыхает Ракель. — Жаль, что из-за козней одного человека распалась такая красивая пара.

— Если бы мой братец был бы поумнее и не делал вид, что все хорошо, то всего этого можно было бы избежать, — немного хмуро говорит Терренс.

— Мне кажется, в тот момент их отношения еще не успели, так сказать, раскрыться, — предполагает Фредерик. — У них был конфетно-букетный период. Им было хорошо вместе, но на этом все и закончилось. В отличие от вас. Вы оба все-таки сумели возвести свои отношения на новый уровень и сделать их более глубокими и крепкими.

— Ты думаешь, что отношения Эдварда и Наталии не стали бы такими же, если бы они не расстались? — удивленно интересуется Ракель.

— Думаю, что да.

— Хотите сказать, что ситуация, которая с ними произошла, не пошла бы им на пользу? — округляет глаза Терренс.

— Может, они что-то и усвоили для себя. Но почему-то я совсем не могу представить себе их совместную жизнь, если предположить, что они решили бы пожениться.

— Если честно, я бы хотела, чтобы они хотя бы поговорили друг с другом, — задумчиво признается Ракель. — Мне кажется, еще не все потеряно. Эти двое смогли бы попробовать начать все сначала, если бы захотели.

— Ну… — задумчиво произносит Терренс. — Поскольку Эдвард и Наталия вели себя так, будто между ними ничего не произошло, когда мы были в доме дяди… Мой брат искренне переживал за эту девушку и был готов перегрызть глотку дяде и тому подонку, который едва не изнасиловал ее… А моя подружка с ужасом вскрикивала, если дядя что-то делал с этим парнем… Я полагаю, мы еще можем на что-то надеяться.

— По крайней мере, одно я могу сказать точно: его отношение к ней действительно станет другим, — уверенно отвечает Фредерик. — У него больше не будет причин ругаться с ней и обвинять во всех грехах.

— По крайней мере, Наталия все еще любит Эдварда и сама в этом призналась, — пожимает плечами Ракель. — Хотя по ее мнению, ее отношениям с ним пришел конец.

— Да и Эдвард сказал, что любит ее, — добавляет Терренс. — Я разговорил его по дороге к дяде и добился откровенного признания.

— Любят, но считают, что все кончено? — слегка хмурится Фредерик.

— Что-то вроде того.

— По крайней мере они ничего не отрицают. — Фредерик окидывает Ракель и Терренса взглядом. — В отличие от вас двоих. Ведь вы вели себя как два упрямца и до последнего отрицали, что любите друг друга. Хотя на самом деле понимали, что не сможете жить друг без друга.

— К счастью, это уже в прошлом, — скромно улыбается Ракель.

— Я знаю. Просто констатирую факт.

— Наверное, эти двое просто слишком устали от притворства и больше не смогли и дальше врать, — предполагает Терренс. — Вот и не скрывали правду о своих чувствах.

— Да уж… — Фредерик на пару секунд призадумывается, выпив немного кофе из чашки, которую он ставит на столик. — Знайте, дорогие мои, я тут вспомнил, как кто-то из вас говорил, что они хотели брать с вас пример.

— Да, такое было, — кивает Терренс.

— И, по-моему, они немного переусердствовали.

— Но никто же не знал, что все так получится, — разводит руками Ракель. — Хоть Эдвард и часто жаловался, что Наталия была слишком зажатой и не подпускала его близко к себе, между ними все было хорошо.

— Ну теперь он знает тому причину.

— Жаль, что узнал слишком поздно. Если бы мы узнали обо всем намного раньше, то смогли бы помочь им.

— И вместе того, чтобы нормально все объяснить и попросить помощи, они решили устроить целый спектакль, смысл которого я до сих пор не понимаю, — добавляет Терренс.

— А что если кто-то из них знал , что вы захотите помочь и поэтому решил устроить это шоу? — предполагает Фредерик.

Терренс и Ракель резко округляют глаза, вопросительно смотрят друг на друга и одновременно уставляют удивленный взгляд на Фредерика, который лишь пожимает плечами.

— Простите, но это единственное объяснение, которое я могу найти, — спокойно говорит Фредерик. — Хотя я и сам считаю, что они должны были все рассказать.

— Боже, дедушка, откуда у тебя появилась эта мысль? — недоумевает Ракель. — Почему ты решил, что Наталия или Эдвард были уверены, что мы с Терренсом захотим помочь им?

— А кого же им еще просить о помощи? К родителям обращаться было неудобно… Если бы Эдвард рассказал родителям Наталии о том, что принял за ее измену, да еще и продемонстрировал им те фотографии, знайте, какой позор испытала бы эта девочка. Да и он сам… А если бы Наталия рассказывала матери Эдварда о том, как ее сын оскорблял и унижал ее! Она же была бы ошеломлена!

— Извините, мистер Кэмерон, но, по-моему, это как-то глупо, — уверенно отвечает Терренс. — Хоть притворство было идеей Эдварда, мой брат был обозлен из-за ревности к Наталии. А значит, он никак не мог думать еще о чем-то еще, кроме как о том, что его бывшая девушка – предательница, у которой, простите, была куча мужиков.

— А может, в какой-то момент ему захотелось обо всем узнать? — предполагает Фредерик. — Может, Эдвард немного успокоился, подумал и предположил, что может ошибаться? Да, со злости можно сказать что угодно и потом жалеть. Но эмоции не вечные и очень часто меняются. Эдвард также не робот. У него есть чувства и эмоции, которые постоянно меняются.

— Хотите сказать, он устроил это шоу для того, чтобы обратить на них наше с Ракель внимание?

— Возможно…

— Но почему он не пошел к Наталии и расспросил ее обо всем раньше? — недоумевает Ракель. — Даже если он предполагал что-то подобное, то первое, что ему надо было сделать – это поговорить с моей подругой.

— Гордость и боль, Ракель! — восклицает Фредерик в тот момент, когда Терренс берет свою чашку и делает пару глотков кофе. — Эти чувства всегда затмевают разум и не дают трезво думать. Согласись – неприятно испытывать ревность к твоему любимому человеку. Эдварду тоже было больно. Он был в таком возбужденном состоянии, что думал ни о чем другом, кроме как о нежелании видеть Наталию. Вполне возможно, что где-то месяц назад он действительно так думал и даже пытался забыть ее. Не исключаю, что он даже пытался заменить ее другой девушкой. Когда Эдвард видел Наталию, то ему было трудно сдержать свои эмоции. Он вспоминал о своей боли и становился одержимым теми негативными эмоциями, которые и вызывали в нем желание посильнее унизить.

— Значит, если бы кто-то рассказал Эдварду о том, что произошло с Наталией в тот момент, когда он был бы совершенно спокоен, этот парень отреагировал бы адекватно? — задумчиво интересуется Терренс.

— Примерно так.

— Но ведь он знал , что мы бы не отказались помочь. Если бы Эдвард подошел к нам с подобной просьбой, мы бы с радостью помогли ему, поговорили с Наталией, узнали, что с ней происходит, рассказали ему обо всем и попытались помирить их.

— Эдвард попросил бы, но думаю, он боялся потерять над собой контроль. Вы оба прекрасно видели, каким напряженным был этот парень. Он явно сдерживал себя как мог и молился о том, чтобы его не прорвало.

— Ну и дела…

— Так что, дорогие мои, я советую вам призадуматься. И можете даже спросить Эдварда об этом напрямую, если однажды встретитесь с ним. Уверен, сейчас он стал гораздо спокойнее и уже сможет рассказать, почему пошел на этот шаг. И что-то мне подсказывает, что именно так этот парень и объяснит свое поведение.

— В любом случае он поступил трусливо, даже если предположить, что это правда, — отвечает Ракель. — Я понимаю, что Эдвард, возможно, еще не успел привыкнуть к нам с тех пор как назвался членом семьи МакКлайф. Но ведь его никто не собирался убивать за просьбу разобраться в ситуации. В этом случае ему и моей подруге нужна была помощь. Сами они бы не смогли решить свою проблему.

— Возможно, он и правда не успел окончательно привыкнуть ко всем. Однако Эдвард знал, как хорошо ты дружишь с Наталией, и как Терренс хорошо относится к ней. Он мог предположить, что она рассказала бы вам обо всем.

— И говорить о том, что эта идея могла принадлежать Наталии бесполезно.

— Нет, Наталия не додумалась бы до такого. Тем более, у нее была сильная истерика. А вот Эдвард запросто мог. Почему он не мог пойти к ее родителям я уже говорил. И поэтому ему оставалось лишь попросить помощи у друзей своей бывшей девушки. Хотя и сделал это не напрямую, а лишь дал мягкий намек. И я уверен, что он даже мог намеренно сделать так, чтобы он и Наталия выглядели напряженными.

— Типа он знал, что в этом плане Наталия не « подведет » его?

— Типа того.

— Знайте, я однажды спросил Эдварда об этом, — задумчиво отвечает Терренс. — И он ответил, что таким способом всего лишь пытался защитить Наталию от дяди.

— Вот как… — Фредерик хмурится и начинает поглаживать подбородок, думая над услышанным пару секунд. — Отчасти это возможно, но все-таки я склоняюсь к тому, что это всего лишь отговорка, чтобы ты закрыл эту тему… Как-то неправдоподобно все это звучит… Или это не отговорка, а лишь одна из причин. Но главная – именно та, о которой я сказал.

— Он и сам не отрицал, что на то было много причин.

— Значит, он соврал тебе или чего-то недоговорил. Рассказал лишь об одной причине, но решил умолчать про остальные.

— Поверьте, мистер Кэмерон, я и сам не поверил в это оправдание. Но я не стал расспрашивать обо всем подробнее. Ибо, во-первых, мы думали лишь о том, как заставить дядю исчезнуть из нашей жизни, и как помочь Наталии. А во-вторых, соблюдали условие, благодаря которому я согласился помогать ему. Мы говорили только по делу.

— Я уже сказал, что думаю об этом. Может, я где-то могу ошибаться, но в целом почти всегда оказываюсь прав.

— Я склонна верить тебе, — уверенно отвечает Ракель, делает маленький глоток кофе и ставит чашку на столик. — Помнишь, ты говорил, что Наталия и Эдвард что-то скрывают? И все так и случилось!

— Эй, я не говорил, что не верю словам мистера Кэмерона, — возражает Терренс. — Напротив – я тоже верю ему, потому что он практически никогда не ошибается.

— А раз так, то делайте выводы, милые мои, — пожимает плечами Фредерик.

Терренс и Ракель ничего не говорят и просто кивают, окинув взглядом окружающую их обстановку. Из-за этого в воздухе воцаряется пауза где-то секунды на две или три, но затем ее нарушает Фредерик, взяв в руки свою чашку с кофе.

— Кстати, Ракель, я тут забыл сказать, что недавно мне звонила твоя тетя Алисия, — сообщает Фредерик.

— Тетя звонила? — округляет глаза Ракель.

— Да. Мы очень часто созваниваемся и делимся новостями.

— А она уже знает про Майкла?

— Конечно. Алисия видела репортаж вместе со своей подругой. Она сказала, что позвонила мне почти сразу же после того, как увидела его.

— Ох… — тихо вздыхает Ракель и проводит рукой по своим волосам с грустью во взгляде. — Боже, я совсем забыла про тетю Алисию… Мы очень давно разговаривали. Еще когда все плохое только начиналось…

— Я разговаривал с ней около двух недель назад и рассказал про дядю и Эдварда, — говорит Терренс. — Ракель в тот день уехала на встречу к менеджеру. Поэтому с ней поговорил я.

— Да, она говорила, — кивает Фредерик. — Мы с Алисией и так часто общаемся по телефону, но из-за ваших проблем договорились делать это почаще.

— А ты не знаешь, как у нее дела? — интересуется Ракель. — Она ничего тебе не говорила?

— Говорит, что у нее все неплохо. Думаю, ты уже знаешь, что твоя тетя собирается стать не только приемной мамой, но еще и крестной.

— Что? — округляет глаза Ракель. — Крестной ?

— Да. А ты что, не знала?

— Нет, тетя ничего не говорила мне об этом… А кто будет ее крестником?

— Одна девочка. У ее близкой подруги, с которой она часто общается, есть дочка, которую они с ее мужем хотят покрестить.

— Это же здорово! — широко улыбается Ракель. — Я рада за нее!

— Эта та женщина, что является подругой Алисии. Вроде бы она может прочитать судьбу по руке.

— Да, я помню ее. Амелия. Ее зовут Амелия. А дочку вроде бы зовут Хейли…

— Да, это она.

— Она нагадала мне встречу с мужчиной, за которого я выйду замуж. Конечно, я тогда не поверила ей и думала, что все это бред. Но поскольку Амелия описала мужчину, похожего на Терренса, а в наших отношениях произошло все то, что она мне сказала, то мне пришлось призадуматься.