— Во многом это твоя заслуга, — искренне улыбается Эдвард, тыльной стороной руки проведя по щеке Наталии и заставив ее на секунду прикрыть глаза от удовольствия. — Это ты смогла хорошенько промыть мне мозги и раскрыть глаза на многие вещи. Если бы ты не проявила решительность, то вряд ли бы я нашел в себе силы идти против больного человека и быть за семью.

— Рада это слышать, — скромно улыбается Наталия.

— О, пожалуйста, Наталия, не надо скромничать и делать вид, что ты не сделала ничего особенного. — Эдвард обеими руками обхватывает лицо Наталии и мило целует ее скулу. — Ты проявила такой риск! Такое мужество! В корне изменила ситуацию к лучшему и не дала плохому случиться! Как ты можешь недооценивать такой поступок!

— Но я не сделала ничего , чтобы стать героем, — пожимает плечами Наталия. — Всего лишь поступила как настоящий друг и любящий человек. Сделала то, о чем меня просила моя совесть. Разве совершать добрые поступки ради друзей и близких с некоторых пор стало чем-то вроде подвигом?

— По крайней мере, я не могу об этом молчать. — Эдвард с нежностью смотрит в глаза Наталии. — Я сражен твоей решительностью! Тем, что даже несмотря на огромный страх, ты все равно боролась до последнего. Пошла на риск, чтобы спасти меня и своих друзей. После такого просто не может быть сомнений в том, что ты можешь быть смелой и решительной, когда это кому-то нужно.

— Приятно, когда люди благодарят тебя за твои благородные поступки, — слегка улыбается Наталия, на секунду опустив взгляд вниз. — Когда знаешь, что это не останется незамеченным.

— Такое просто не может остаться незамеченным. И не может не нравиться. А тот факт, что ты можешь быть нежной, ранимой и чувствительной, но в то же время сильной, смелой и решительной, заставляет меня еще больше восхищаться тобой. Это одно из тех качеств, которое мне безумно нравится в тебе. Ты вовсе не притворяешься крутой и смелой. Ты можешь ею быть, когда это нужно.

— Ну знаешь, к тебе это тоже относится. Ибо ты тоже кажешься таким милым, нежным и немножко чувствительным, но можешь запросто показать коготки, когда это необходимо. А уж я просто обожаю людей, умеющих быть не только нежными, внимательными, заботливыми и добрыми, но еще и храбрыми, решительными и сильными. Я восхищаюсь человеком, если он может защитить слабых и не боится подставить себя под удар.

— А я восхищаюсь твоим безумным поступком. И никак не могу успокоиться… Я безусловно горжусь тобой и высоко ценю все, что ты сделала для меня и своих друзей. Но буквально умолять о том, чтобы тебя убили… — Эдвард качает головой, потрясенным взглядом смотря на Наталию. — Я в шоке ! Причем я реально поверил, что ты хотела умереть, когда начала умолять убить тебя. Мне и так было плохо, но твои провокации только больше добили меня. Я реально хотел выстрелить себе в голову! И выстрелил бы, если бы все-таки убил тебя.

— Как оказалось, умирать ради близких и любимых людей совсем не страшно. Теперь я точно знаю, что ради близких мне людей готова пойти на все . Даже на риск собственной жизнью.

— Боже, Наталия, ты удивительный человек… — с легкой улыбкой и прикрытым руками ртом качает головой Эдвард. — У-ди-ви-тель-ный! Как же всем нам повезло знать такую чудесную девушку!

— Милый…

— Боже, какой же я был идиот, когда поверил этому ублюдку Майклу и тому больному уроду, когда они убеждали меня в том, что ты лживая предательница! Как я мог быть таким глупым? Как?

— Не надо вспоминать об этом, Эдвард, — мягко говорит Наталия и обеими руками берет Эдварда за заднюю часть шеи, с легкой улыбкой смотря ему в глаза. — Я нисколько не злюсь на тебя и уже давно простила.

— Я бы совершил ужасный поступок, если бы потерял такую чудесную девушку. Которая стала лучшим, что когда-либо происходило в моей жизни. Никогда не думал, что смогу полюбить девушку настолько сильно, что и сам буду готов умереть ради нее. Что буду рвать на себе волосы и молиться кому только можно о том, чтобы с ней ничего не случилось, и чтобы она осталась жива. Если честно, мне вообще не хотелось влюбляться и иметь серьезные отношения. Так… Получал удовольствие от свиданий, но не был настроен на что-то серьезное… — Эдвард пожимает плечами. — Не знаю, может, тогда я не был готов к этому или просто должен был встретить нужную девушку, которая стала бы той самой.

— А я всегда верила, что встречу человека, которого полюблю больше жизни, и который полюбит меня так же, — скромно признается Наталия, слегка покачиваясь в разные стороны и сцепив руки за спиной. — Даже если меня преследовали неудачи, а парни не воспринимали меня всерьез. Не зря говорят, что если ты чего-то очень сильно ждешь, то рано или поздно это сбывается. Ведь я наконец-то встретила мужчину, который любит то, что находится у меня внутри. Любит за мои поступки и то, кто я есть.

— И больше никуда не отпущу.

— Я и сама не уйду. И думаю, что эта ужасная ситуация многому нас научила, и теперь мы не допустим тех ошибок, которые совершили ранее. Уж я-то точно все поняла.

— Знаешь, хоть у меня практически не оставалось надежды на лучшее, я так или иначе верил, что рано или поздно все наладится. Точнее, позволял себе мечтать об этом… Мечтал, что ты простишь и вернешься ко мне… Этому поспособствовали и люди, которые постоянно говорили мне, что не стоит сдаваться и переставать верить в лучшее. Раньше я их не особо слушал и не верил, что может случиться чудо. Но сейчас понимаю, что напрасно не слушал их…

— Эй, прекрати читать мои мысли! — тихонько хихикает Наталия, и игриво ударяет Эдварда в предплечье.

— В чем дело? — скромно улыбается Эдвард. — Неужели ты не согласна со мной?

— Нет, солнце мое, я думала точно также. Думала, что все уже кончено, и наши пути разойдутся.

— Но в итоге чудо произошло. — Эдвард нежно гладит Наталию по голове и пропускает пальцы сквозь ее пряди.

— И в это трудно поверить.

Эдвард покрепче обнимает Наталию и мило целует ее в макушку, обвив одной рукой ее плечи и положив свободную ладонь ей на поясницу, которую нежно гладит. Пока руки девушки обвиты вокруг его талии, а она с прикрытыми глазами как можно ближе прижимается к его груди.

— Кстати, я тут хотел спросить тебя… — задумчиво нарушает паузу Эдвард. — Когда мы были в доме дяди, ты почему-то часто держала руку на шее. Не так, будто тебе было трудно дышать… А как-то иначе …

— Ах, ты об этом… — быстро смекает Наталия и отстраняется от Эдварда со скромной улыбкой. — Я поняла, о чем ты.

— А почему ты так делала, если не секрет?

— Просто у меня была одна вещь, которая все это время давала мне еще больше надежды, что все закончится хорошо. Именно она позволяла мне так или иначе оставаться собранной, когда люди твоего дяди привезли меня в тот дом.

— Одна вещь? — округляет глаза Эдвард. — И что же это?

Наталия секунду или две колеблется, а затем она слегка оттягивает воротник своей рубашки и пытается что-то нащупать. Вскоре она вытаскивает что-то золотое и блестящее в форме буквы « N » и показывает это Эдварду, с загадочной улыбкой спросив:

— Узнаешь эту вещицу?

— О боже! — удивленно ахает Эдвард и уставляет удивленный взгляд на Наталию. — Мой кулон! Тот самый, который я подарил тебе на день рождения!

— Да, это он, — подтверждает Наталия.

— О боже мой… Неужели ты до сих пор носишь его? Неужели не выбросила этот кулон после того, как мы расстались?

— Нет, я не собираюсь избавиться от того, что принесло мне удачу, — скромно смеется Наталия. — И то, что мне подарил мой любимый человек.

— Тебе нравится это украшение, несмотря на то, что это обычная бижутерия, купленная в каком-то дешевом магазинчике за несколько долларов?

— Меня не волнует, сколько оно стоит, и состоит ли оно из золота или серебра. Главное, что я безумно люблю его. Я всегда носила этот кулон если не на шее, в кармане. И почти не расставалась с этой вещью, даже когда мы с тобой расстались.

— Правда? — округляет глаза Эдвард. — Но почему я этого не помню? Я ни разу не видел у тебя на шее этого украшения! Подумал, что оно тебе не понравилось, и был немного расстроен ! Расстроен, что у меня нет возможности дарить тебе украшения из золота и серебра.

— Нет-нет, не говори так! Просто поначалу я берегла его и не носила вообще… Положила его в коробочку и любовалась им. Но в какой-то момент я начала иногда носить его. А после нашего расставания я прятала его под рубашками или майками. Или просто держала в кармане.

— Убеждала всех в том, что равнодушна ко мне?

— Типа того. Этот кулон стал чем-то вроде моим талисманом, который оберегал меня от зла… А поскольку его подарил ты, то… Как бы глупо это ни звучало… Я будто чувствовала связь с тобой… В этом украшении как будто заложена частичка твоей души… — Наталия на пару секунд призадумывается и несильно сжимает подвеску в форме буквы « N ». — Это как иметь при себе чью-то вещь и чувствовать какую-то связь с ним… Понимаешь…

— Значит, эта вещь каким-то образом внушала тебе, что нельзя сдаваться ни на секунду?

— Считай, что ты внушал… Ведь я думала о тебе, когда смотрела на свой кулон… И каждый раз, когда я дотрагиваюсь до этой подвески или просто смотрю на нее, то у меня всегда появляется какое-то чувство, которое заставляет верить в лучшее. Становится как-то хорошо… Тепло… Спокойно…

— И ты носила кулон даже в момент нашего расставания?

— Даже когда хотела придушить тебя. — Наталия скромно усмехается. — Даже в тот день, когда меня увезли в дом твоего дяди, эта вещь была со мной. И я делала все, чтобы никто не заметил и не отобрал ее у меня. Могла отдать им что угодно, хоть свой телефон. Но только не кулон… И когда я чувствовала, что у меня нет сил держаться, то просто смотрела на этот кулон.

— И посмотрела, когда решила пожертвовать собой?

— Именно! — Наталия слегка прикусывает губу. — Он внушал мне надежду, что у меня все получится. Что я могу идти и смело это делать. Я знаю, что все звучит глупо, и это могло быть всего лишь мое самовнушение. Но мне правда становилось лучше, когда я смотрела на кулон или носила его на шее.

— Я верю, любимая. — Эдвард мягко гладит Наталии плечи. — Просто мне кажется, что дело не только в этом. Не только мысли обо мне помогали тебе держаться. Ты мужественно боролась до последнего, потому что знала, что в этой войне слабые не выживут. Показав слабину, мы бы вряд ли были живы.

— Это правда. Но благодаря мыслям о тебе мне было намного легче. Раз тебя не было рядом, то приходилось утешать себя воспоминаниями о тех днях, что мы провели вдвоем.

— Что бы тебе ни помогало, я в любом случае горжусь тобой и считаю тебя по-настоящему сильной и смелой девушкой. Ради людей, которые любят тебя. По-настоящему любят. Не только твои друзья и родители. Но и я тоже. Я всегда буду любить тебя и никогда не откажу тебе в помощи и поддержке.

— Думаешь, я горжусь тобой гораздо меньше? — Наталия качает головой с легкой улыбкой на лице. — Нет, Эдвард, ты глубоко ошибаешься. Я безмерно горжусь тобой! Горжусь человеком, который может быть мужественным, сильным и преданным… Быть прекрасным защитником… Быть моим любимым мужчиной… Даже если я не буду говорить об этом слишком часто, всегда помни это.

— Правда? — приосанивается Эдвард.

— Для меня ты всегда будешь героем, которого я безмерно люблю. И которому я разрешаю пользоваться моей уязвимостью и делать со мной все что угодно.

Эдвард широко улыбается, с нежностью смотря на Наталию, что пристально смотрит в его большие серые глаза. В этот момент на улице дует сильный ветер, воздух стал более прохладным, а солнце все еще скрыто за плотными серыми облаками. Впрочем, молодых людей это не волнует. Они еще несколько секунд сохраняют зрительный контакт, иногда бросая взгляд на губы друг друга. И в какой-то момент они позволяют им слиться в нежном, уверенном поцелуе. Эдвард одной рукой обнимает Наталию за талию, иногда поглаживая ее по спине, а вторую – сначала запускает в ее волосы, но потом начинает придерживать лицо девушки и время от времени ласкать его. Ну а девушка в этот момент свешивает одну руку с плеча МакКлайфа-младшего и придерживает его за спину, а вторую – запускает в мягкие мужские волосы на затылке.

На этот раз поцелуй более уверенный во многом потому, что Наталия стала более раскованной и расслабленной, а Эдвард перестал бояться сделать что-нибудь не так. Для них этот момент что-то вроде глотка воздуха, которого им так не хватало. Они слишком долго мечтали вновь вдохнуть аромат друг друга и отдаться волнительным эмоциям, по которым все это время так скучали. И вот теперь он наконец-то появился такой шанс. Девушка становится более улыбчивой и счастливой, одной рукой гладя по щеке, а другую запустив в его волосы. А мужчина позволяет себе расслабиться и наконец-то понимает, что он кому-то нужен, обнимая любимую как можно крепче, нежно гладя ее по голове, спине и плечам и пропуская пальцы сквозь шелковистые женские волосы.

Проходит еще некоторое время, прежде чем Эдвард и Наталия медленно отстраняются, переводят полные яркого блеска глаза друг на друга и делятся своей широкой улыбкой, на этот раз даже не пытаясь скрыть свои чувства. Пожалуй, это первый раз, когда мужчина улыбается настолько искренне, обнажая свои ровные белоснежные зубы. Да и девушка сейчас счастлива как никогда раньше, понимая, как часто сейчас стучит ее сердце. Одна рука Эдварда обвивает талию Наталии, а свободная ладонь нежно гладит возлюбленную по щеке, пока та кладет руки на его ключицы, кончиками пальцев лаская изгибы его шеи и заднюю ее часть. В какой-то момент сначала она медленно проводит губами по всем частям его лица, а затем и он делает то же самое, одной рукой придерживая заднюю часть ее шеи, полной грудью вдыхая головокружительный запах ее кожи, смешанный с запахов духов.

Еще несколько секунд они с нежностью смотрят друг друга в глаза, всей душой наслаждаясь этими моментами. А затем Эдвард нарушает эту паузу, внимательно рассматривая каждую часть лица Наталии:

— Я скучал по тебе. Очень сильно скучал.

— Я тоже скучала по тебе, — со скромной улыбкой тихим, мягким голосом признается Наталия. — Ты представить не можешь, как сильно.

— Мне действительно очень не хватало твоего присутствия. — Эдвард тыльной стороной руки нежно проводит по щеке Наталии. — Не хватало возможности немного приласкать и поцеловать тебя.

— Теперь у тебя всегда будет такая возможность. — Наталия запускает пальцы в волосы Эдварда на затылке и игриво трется носом об его нос. — Как, впрочем, и у меня тоже.

— Похоже на сон, из-за которого не хочется просыпаться, — более низким, приятным голосом отвечает Эдвард, широко улыбаясь во все свои тридцать два зуба.

— Ах, боже, как же я скучала по твоему голосу… По твоей улыбке, которую я обожаю… Можешь, пожалуйста, улыбаться почаще? Я хочу видеть тебя улыбающимся. Намного чаще, чем когда-либо. Ведь… Ты так редко улыбаешься…

— С удовольствием, мисс Рочестер! — с широкой улыбкой восклицает Эдвард. — Что угодно ради такой красавицы.

— Эдвард… — краснеет от смущения Наталия.

— Но и ты тоже, пожалуйста, улыбайся почаще. Потому что я просто без ума от твоей улыбки и хочу видеть ее каждый день. — Эдвард легонько дотрагивается до небольших золотистых сережек Наталии и кончиками пальцев обеих рук нежно ласкает ее мочки. — Хорошо?

— Хорошо, мистер Локхарт, — скромно хихикает Наталия. — Как вам будет угодно.

— МакКлайф. Я – Эдвард МакКлайф.

— Прости, никак не привыкну. К твоему настоящему имени. И к твоему настоящему облику.

— А я так и не смог привыкнуть к тому, в котором предстал перед всеми вами изначально.

— Честно говоря, мне он не очень нравится. — Наталия пропускает пальцы сквозь волосы Эдварда, уверенно смотря ему в глаза. — Этот цвет волос тебе идет намного больше. И твой настоящий цвет глаз еще более красивый.

— Я рад, что смогу быть собой. А то, если честно, парик мне уже немного надоел. Голова постоянно чесалась. Да и с линзами устал возиться. Очень много тонкостей. И носить их все время нельзя. А в какой-то момент даже начинали немного болеть глаза.

— Вот и будь собой. То, с чем ты родился, идет тебе куда больше, чем весь вот этот маскарад. Уж твои серые глаза очень даже прекрасные. Чертовски притягательные… А волосы такие шелковистые… Даже лучше моих…

— Спасибо, звездочка моя, ты прелесть.

Эдвард мило целует Наталию в кончик носа и оставляет пару коротких поцелуев на каждой ее губе, заставив ее широко улыбнуться. В какой-то момент девушка кладет руки ему на спину и заключает в свои крепкие объятия, на которые тот отвечает с огромным удовольствием, погладив ее затылок. Но вскоре влюбленные немного отстраняются и делятся друг с другом еще одним нежным взглядом. МакКлайф-младший пальцем аккуратно убирает остатки слез под глазами своей возлюбленной, которая в ответ проводит руками по его колючей темной щетине, с которой он выглядит намного старше.

— Ну что, теперь-то мы прогуляемся? — с тихим смешком интересуется Наталия.

— Только если ты опять не поскользнешься, — по-доброму усмехается Эдвард.

— Стоя так далеко от края моста, я могу только лишь удариться головой о деревяшки или разбить себе нос.

— Я бы не хотел этого.

— Но если ты будешь рядом, то этого не случится.

— Несомненно, солнце мое.

Пока Наталия скромно улыбается, Эдвард мило целует ее в щеку, уверенно закидывает руку вокруг ее шеи и прижимает поближе к себе. В ответ на это девушка одной рукой обвивает его поясницу и прикладывает свободную ладонь к его крепкой широкой груди. После чего влюбленные проходят по мостику, спускаются на землю и начинают медленно идти по прямой, не замечая, что время близится уже к вечеру, хотя на улице еще довольно светло. Наталия и Эдвард первые несколько секунд идут молча, но затем девушка решает прервать это молчание:

— Кстати, а где ты пропадал все это время? Никто ничего не знал о тебе с тех пор как ты ушел из дома МакКлайфов.

— Да так… — задумчиво произносит Эдвард. — Первые три дня просто болтался по улицам, потому что особо не хотел сидеть дома. Не хотел ни с кем разговаривать…

— Получается, ты совсем не бывал дома?

— Нет, дома я бывал. Запирался в своей комнате и либо валялся на кровати, либо играл на гитаре… Короче просто помирал со скуки.

— А потом что?

— А потом я решил зайти к одному своему другу.

— Надо же… Ты не говорил, что у тебя есть друзья.

— Всего несколько человек. Зато хорошие и проверенные.

— И что, ты проводил время с ним?

— Да, после того дня я довольно часто проводил с ним время. Кроме тех дней, когда он работал… Этот парень здорово помогал мне испытать хотя бы временное облегчение.

— А давно ты с ним дружишь?

— Не очень. Познакомился с ним незадолго до того, как мы с тобой поругались. Тот парень просто подошел ко мне на улице и попросил помочь кое в чем. Ну и когда я сделал то, что от меня требовалось, мы разговорились, познакомились и решили поболтать за стаканчиком чего-то крепкого.

— Ясно… Значит, у вас нет общих знакомых?

— Нет, он не знаком ни с кем из моего круга. Да и я не особо рассказывал ему про себя… Только лишь недавно рассказал ему практически все о себе. Было как-то несправедливо, что он рассказывал о себе все, а я – ничего.

— А как человек он хороший?

— Конечно, хороший. Он на два года младше меня… Веселый парняга… Лично я никогда не видел его грустным… Да и ему нечего беспокоиться: работа есть, живет один в своей квартире, друзьями не обделен, развлекается с девушками, иногда сидит со своими крестниками…

— Крестниками?

— Да, близнецами. Дети его друга, как он говорит. Мой приятель всегда говорит о них с огромной любовью, считает очень близкими себе и с удовольствием проводит с ними время.

— Здорово, — слегка улыбается Наталия.

— Правда, он совсем непостоянен в отношениях. В этом плане он очень напоминает мне Бенджамина.

— Бенджамина? Друга Терренса?

— Да. Что Паркер меняет девушек, как перчатки, что мой друг никак не определится, кто ему нужен. Хотя оба кричат о том, что хотят жениться и иметь семью.

— Он не состоит в отношениях?

— Нет, для него девушки – это развлечение. Способ сбросить давление, так скажем… Подцепил какую-нибудь красивую, на все согласную девчонку в клубе или баре, пошел к ней домой или пригласил к себе, занялся сексом и дал ей отставку на следующий день.

— Бабник?

— Да, я бы так сказал. Прямо как Паркер, который относится к девушкам точно также.

— Ну не знаю… — задумчиво произносит Наталия. — А, по-моему, Бен готов встать на путь исправления.

— С чего бы вдруг?

— Терренс ведь говорил, что Паркеру понравилась его служанка Блер.

— Служанка? Блер? — Эдвард на несколько секунд призадумывается и кивает с легкой улыбкой на лице. — Ах да, я совсем забыл об этом… Был слишком занят дядей Майклом.

— И похоже, все намного серьезнее.

— Почему? — Эдвард удивленно смотрит на Наталию. — Разве она ему до сих пор нравится?

— Уверена, он начал испытывать к ней еще большую симпатию. Должна же быть причина тому, что Бен часто присылает Блер цветы, делает ей какие-нибудь небольшие подарки и приглашает ее на свидания.

— Ух ты…

— Держу пари, именно по этой причине Паркер и приходил сегодня в дом Терренса.

— Откуда ты знаешь? Ты что, была у него дома?

— Да, впервые за всю неделю вышла из дома. Немного поболтала с ними, а затем к нам подошла Виолетта и сказала, что Терренс ждет Бенджамин Паркер. И мы с Ракель остались одни…

— Вы разве не выходили к нему?

— Только успели поздороваться и узнать, как дела, а потом Бен ушел. Но Терренс рассказал нам обо всем, в чем этот парень признался ему. Паркер подтвердил, что начал испытывать симпатию к Блер.

— Надо же… Неужели там все так серьезно?

— По крайней мере, эта девушка точно влюблена в него.

— Это она тебе сказала?

— Нет, Блер сказала это Ракель, а Ракель рассказала мне. Только просила не говорить об этом Терренсу, потому что не хочет, чтобы он злился.

— Злиться?

— Он беспокоится, что Паркер может поиграть с этой девочкой и бросить ее. А ей будет очень тяжело пережить это, ибо она слишком чувствительная, никогда ни в кого не влюблялась и ни разу не встречалась с парнями.

— Как будто Терренс собирается прибить Паркера, если тот действительно поиграет с Блер.

— Зная, какой твой братец вспыльчивый, лучше лишний раз поберечь его нервишки. Хотя… В принципе он не выглядел обозленным, когда говорил мне и Ракель, что Бенджамин признался в любви к Блер.

— Кто знает, но я думаю, что ни Блер, ни Бену не стоило бояться говорить Терренсу правду. Рано или поздно он все равно обо всем узнал бы.

— Я тоже так думаю, но лучше не буду вмешиваться в их дела. Пусть сами разбираются, а я просто порадуюсь, если эти голубки сойдутся.

— Кстати, я вспомнил, как поспорил с Терренсом о том, что Бенджамин влюбится в ту девушку. Когда мы с тобой были у них на ужине.

— А-а-а… — Наталия с легкой улыбкой кивает. — Да-да, я помню ! Точно! Совсем из головы вылетело!

— Я и сам не вспоминал об этом, пока мы не заговорили о симпатии Бена к Блер.

— Интересно, помнит ли Терренс об этом споре?

— Очень сомневаюсь!

— Но когда ты ему напомнишь об этом, то он быстро все вспомнит. — Наталия загадочно улыбается. — Тем более, что МакКлайф проиграл , поскольку был уверен, что ничего у этой парочки не получится.

— Точно… — широко улыбается Эдвард. — Я же выиграл у Терренса! Точно-точно!

— Представляю, как будет задето его самолюбие, когда он узнает об этом, — Наталия тихо усмехается. — МакКлайф ведь считает, что он просто не может потерпеть неудачу.

— Теперь, когда часть проблем уже разрешена, этот красавчик будет постоянно напоминать о том, какой он неотразимый и уникальный.

— Это точно! Когда он сидел со мной и Кэмерон за столиком, этот осел не упускал шанс похвалить себя, и дать нам шанс пошутить над ним.

— Мой братец неисправим … — скромно хихикает Эдвард.

— А уж когда суд над Майклом закончится, то он еще достанет нас. Ну а если еще и дела группы Терренса пойдут на лад, то его корона будет выше Шанхайской башни!

— О… А разве Питер все еще в больнице?

— Да, Терренс говорил, что его состояние ухудшилось, — с грустью во взгляде отвечает Наталия. — Какой-то врач допустил ошибку во время переливания крови, и у Роуза началось какое-то заражение или что-то вроде того.

— Ничего себе… — качает головой Эдвард. — Неужели его уже не спасти?

— Вроде бы врачи уже почти не надеются ни на что. Хотя они настраивали Терренса и Даниэля на подобное с самого начала. Мол, готовьтесь к худшему, надейтесь на лучшее.

— Ох, бедный парень… Если он так и не придет в себя, то парням придется распустить группу.

— Терренс и Даниэль пытаются делать все, чтобы не допустить этого. Хотя они откровенно говорят, что без Питера не станут выступать. Мол, если он погибнет или откажется возвращаться в группу, то они забудут о своей мечте.

— А что думает их менеджер?

— Поначалу бесился и оскорблял обоих. Но узнав всю правду, Джордж смягчился и сейчас поддерживает их как может. Старается контролировать работу, когда они приходят в студию… Поработать с песнями, поиграть на инструментах, позаниматься с преподавателем вокала…

— Вдвоем они вряд ли вытянут группу. Им нужен барабанщик. Если бы Даниэля или Терренса в группе не было, то их можно было бы заменить, потому что Питер умеет играть на ударных и на гитаре. Но ни один из них не умеет играть на барабанах…

— А искать кого-то на замену они не хотят.

— Да, я знаю…

— Ох, ладно… — тяжело вздыхает Наталия. — Что сейчас гадать… Может, Питер все-таки сможет выкарабкаться, расскажет всю правду о себе и вернется в группу. Раз он еще живой, значит, есть какая-то маленькая надежда.

— Ты права. Думаю, лучше и правда подождать. Прошло много времени с того момента, как Питер попал в больницу. И я считаю, что врачи должны что-то сказать в ближайшее время. Дать надежду или… Подготовить к худшему…

— Будем надеяться, милый…

Эдвард скромно улыбается и на ходу трется носом об щеку Наталии, заставив ее хихикнуть.

— А как обстоят дела в твоей семье? — интересуется Эдвард.

— В моей семье все хорошо, — с легкой улыбкой отвечает Наталия.

— Как поживают твои родители с бабушкой?

— Родители поживают хорошо. Они сейчас в Мехико, заботятся о бабушке.

— Представляю, как это тяжело – разрываться между работой и этой женщиной, ради которой им надо ехать в другую страну.

— Кстати, отец с матерью думают перевести бабушку в Нью-Йорк.

— Сюда?

— Да, только не к нам домой, а в другую квартиру. Она принадлежала родителям отца, и уже много лет пустует после их смерти. Так им будет намного легче заботиться о ней. И ехать совсем недалеко – минут пятнадцать от нашего дома.

— А она сможет перенести поездку? Разве ей стало настолько лучше, что ей можно совершать перелет?

— Да, улучшения есть, хотя о полном выздоровлении говорить пока рано. Но поскольку бабушка всегда была позитивной и не позволяла негативу влиять на нее, я думаю, она справится с этим недугом. Она всегда строго следует указанием врачей и спрашивает у них разрешение на любое действие.

— Здорово, — слегка улыбается Эдвард. — Я очень рад, что она идет на поправку.

— Хорошо, что родители могут позволить себе дорогостоящее лечение. Будь мы бедными, бабушка Адриана вряд ли бы долго протянула.

— Уверен, что с ней все будет хорошо. Раз улучшения есть, значит, шансы на выздоровление высоки.

— Поначалу было страшно, ибо я знала, что немногие могут успешно излечиться от рака. Но сейчас у меня появилась надежда, что она победит этот недуг и проживет как можно дольше.

— Говорят, что люди, которые ни о чем не переживают, и берегут нервы, живут намного дольше тех, кто постоянно находится в напряжении.

— Возможно. Но главное, что у бабушки есть мы с отцом и матерью. Она знает, что мы всегда поможем ей. Мама всегда была очень привязана к бабушке, да и папа прекрасно ладит с ней и обожает ее всем сердцем.

— Ох… — резко выдыхает Эдвард. — Я до сих удивляюсь, как твои родители успевают делать несколько дел одновременно… И на работу ходить, и за твоей бабушкой ухаживать, и еще что-то делать…

— Ах, Эдвард, если бы я знала в чем секрет их успеха, то с радостью поделилась бы им с тобой, — скромно улыбается Наталия.

— Они хоть успевают нормально отдохнуть при таком сумасшедшем графике?

— По крайней мере, родители не жалуются. Да и не выглядят так, будто эмоционально выгорели.

— Надеюсь, что так…

Эдвард и Наталия несколько секунд ничего не говорят и задумываются о чем-то своем. Но затем девушка с загадочной улыбкой пребывает эту паузу:

— Кстати, я тут подумала… У меня ведь дома сейчас никого нет… И мне как раз нечего делать… Так что… — Наталия проводит кончиками пальцев по груди Эдварда. — Я была бы не прочь провести время в хорошей компании…

— М-м-м, — загадочно улыбается Эдвард, слегка прикусив губу. — Это намек на то, что ты приглашаешь меня в свое жилище?

— Приглашаю. Мы можем выпить кофе и съесть что-нибудь… Проведем немного времени вместе…

— Звучит очень заманчиво…

— Ну… — Наталия закатывает глаза. — По крайней мере, я буду рада, если ты просто составишь мне компанию по пути домой. Одиночество – это, конечно, хорошо, и оно иногда нужно… Но порой так не хватает кого-нибудь. Не хватает мужского надежного плеча… Мужского тепла… Мужских крепких, но нежных рук…

— Так, ладно, я все понял! — скромно смеется Эдвард. — Намек понят , Наталия Рочестер! Я с большим удовольствием составлю компанию такой прекрасной девушке и зайду к ней домой.

— Вот и прекрасно! Значит, сегодня вечером мне точно не придется скучать.

— Не думай, что теперь ты просто так от меня отделаешься.

— Сомневаюсь, что я захочу этого. Особенно сейчас, когда хочу проводить с тобой буквально каждую секунду.

— Вот и чудненько!

Эдвард мило целует Наталию в висок и проходит с ней еще какое-то расстояние до того, как девушка медленно останавливается и поворачивается лицом к мужчине.

— Кстати, может быть, теперь ты ответишь на вопрос, на который не ответил ранее? — спокойно интересуется Наталия. — Не хочешь объяснить, почему ты заставил меня притворяться перед всеми, что у нас все хорошо?

— Неужели для тебя это все еще так важно? — интересуется Эдвард.

— Просто хочу понять тебя. Узнать, что скрывается под этим милым личиком…

— Ну… — Эдвард загадочно улыбается, на пару секунду закатив глаза. — Может быть, я знал , что Терренс и Ракель не останутся в стороне и захотят помочь нам, если поймут, что с нами что-то не так.

— Я серьезно, МакКлайф.

— И я серьезно! Просто подумал, что они проявят к этому интерес и захотят помочь нам.

— Да, а нормально сказать всю правду ты не мог? Надо было устраивать целый спектакль, чтобы привлечь их внимание?

— Думаешь, я смог бы рассказать все спокойно? Да я едва сдерживался после одного лишь упоминания твоего имени! Начав рассказывать кому-то о том, что между нами произошло, я точно начал бы поливать тебя грязью и настраивать всех против тебя. А если бы такое произошло в присутствии твоих родителей! Да они бы точно запретили тебе даже приближаться ко мне!

— Тебе придется постараться, чтобы вернуть их доверие. Они еще не знают всей правды. Но когда узнают, то могут сделать с тобой что угодно.

— Знаю… Но теперь я абсолютно спокоен и не вижу причин беситься и проявлять к тебе неуважение.

— Тем не менее твое объяснение насчет того концерта звучит не очень правдоподобно.

— Возможно. Но я почему-то был уверен, что это сработает.

— О да, конечно, был он уверен! — с легкой улыбкой кивает Наталия и кулаком ударяет Эдварда в предплечье. — Да в тот момент ты не мог думать ни о чем, кроме как о том, что я предала тебя.

— Когда тебя не было рядом, я успокаивался и мог мыслить более-менее трезво.

— Знаешь, МакКлайф, тебе нужно было видеть свое лицо в те моменты, когда ты ссорился со мной. Какое оно было красное от злости! А глаза могли запросто выскочить из орбит, ибо ты сильно таращил их.

— Видела бы ты себя , когда злишься, — со смешком скрещивает руки на груди Эдвард. — Ты была похожа на дымящуюся печку или кипящий чайник, доверху заполненный водой.

— Да, а ты – на психа , сбежавшего из психушки! Я думала, что ты захочешь придушить меня и потом ни за что не пожалел бы об этом. Ну а уж когда я дала тебе пощечину, то ты пришел в такое бешенство, что тебя было бы бесполезно связывать. Никакая смирительная рубашка не успокоила бы тебя.

— А что я должен был делать? Знаешь, как мне было обидно, когда ты ударила меня по лицу!

— А ты и не возражал! Сам сказал: « Давай, детка, врежь мне! » И ты получил то, на что напрашивался.

— И это было неожиданно . Я бы никогда не подумал, что ты могла поднять руку на парня.

— Да, не отрицаю, до того момента я никогда не давала парням пощечины. Однако ты так сильно вывел меня из себя, что я уже не могла сдерживать себя.

— О, продолжалась бы наша ссора еще некоторое время, я бы точно не вспомнил о том, что ты – девушка, и такое с тобой сделал бы, о чем мне даже страшно подумать.

— Взаимно, я сомневаюсь, что ты остался бы в живых, если бы все продолжалось еще очень долго. — Наталия пожимает плечами с легкой улыбкой на лице. — Так что мы в расчете, дорогой.

— И тебе очень крупно повезло. Потому что я едва был в ответе за свои действия.

— О да, я такая везучая, — тихонько хихикает Наталия и заправляет прядь волос за ухо. — Очень везучая…

— Ну знаешь, если тебе весело, то мне что-то не очень, — хмуро отвечает Эдвард, снова скрестив руки на груди. — Тогда я бы с радостью прибил тебя, а сейчас мечтаю сквозь землю провалиться.

— Лучше поблагодари своего брата за то, что он вправил тебе мозги, когда ты продолжал нападать на меня уже в его присутствии.

— Я и так благодарен ему. Безумно благодарен Терренсу за то, что он не позволил мне сделать с тобой что-то ужасное.

— Да уж… Не думаю, что я бы ушла из дома Терренса живой, потому что ты был готов растерзать меня. Чуть не придушил прямо на глазах своего братца и моей подруги.

— Знаю… И мне правда очень жаль… Что я был таким безмозглым и агрессивным подонком…

Эдвард с грустью во взгляде смотрит куда-то вниз, все еще держа руки скрещенными. Наталия пару секунд наблюдает за ним, а затем она мягко гладит его предплечья со словами:

— Ладно, милый, не думай об этом… И извини меня за пощечину… Глотку содрала, а эмоции надо было выплеснуть.

— Я все понимаю, — улыбается уголками рта Эдвард. — Сам едва не потерял голос из-за того, что вопил, как больной идиот.

— Терренс правильно сказал, что не стоит доверять слишком спокойному человеку, потому что в нем может скрываться такое… И ты это подтвердил …

— Ох… — Эдвард подходит чуть ближе к Наталии и гладит ее предплечья. — Знаешь, Наталия, если честно, я бы очень хотел забыть о том, что между нами произошло и больше никогда не вспоминать. Мне было бы намного легче, если бы никто не напоминал мне о том, от чего я хочу удавиться.

— Я бы тоже хотела забыть об этом. Но за один день у нас не получится это сделать. Нам понадобится время.

— Знаю. Но если я не забуду обо всем, то не смогу нормально жить. Буду всю жизнь ненавидеть себя. А если напоминать всем об этом, то никто ничего не забудет. Хотя я этого совсем не хочу.

— Я все понимаю, Эдвард. Но какое-то время отголоски прошлого еще будут преследовать нас. Отголоски нашего конфликта, который привел к расставанию. И обязательно найдутся люди, которые напомнят нам о том, что мы расставались и…

— Тс-с-с… — Эдвард мягко прикладывает два пальца к губам Наталии, пока та округляет глаза и уставляет их на него. — Ничего не говори…

— Э-э-э… — произносит Наталия, будучи немного растерянной.

— Не говори об этом… — Эдвард убирает пальцы с губ Наталии и прикладывает ладонь к ее щеке. — Мне бы хотелось сделать вид, что никакого расставания и не было . Что была лишь крупная ссора, во время которой я сказал, что бросаю тебя.

— Постой… — неуверенно произносит Наталия. — То есть, ты хочешь сделать вид, что мы по-прежнему встречались в момент нашей размолвки, а слова о расставании были всего лишь эмоциями?

— Это было бы очень неплохо. Давай и правда будем думать, что мы не расставались. Может, так и другие поверят, что я сказал это на эмоциях…

— Ты и правда так считаешь?

— Да. К тому же, я никогда не чувствовал себя так, будто расстался с тобой. Я протестовал , когда кто-то называл тебя моей бывшей девушкой. Никак не хотел принимать это… Думал, что ты все еще моя.

— Если честно, то и я тоже… — скромно признается Наталия. — Я отказывалась принимать наше расставание и думала, что это неправда. Что мы просто разругались…

— Так давай сделаем вид, что мы не расставались. Будем говорить, что между нами просто была ссора, во время которой мы и сказали, что собираемся закончить наши отношения.

— Э-э-э… — Наталия слегка прикусывает губу. — Я думаю… Это правильное решение… Давай и правда будем думать, что все это были лишь наши сильные эмоции.

— Значит, мы договорились?

— Договорились!

Эдвард скромно улыбается и своей теплой мягкой ладонью нежно гладит Наталию по щеке, пока та прикрывает глаза от удовольствия. А через какое-то время взгляд мужчины падает на кулон девушки, который та уже не прячет, берет в руку подвеску в виде буквы « N » и рассматривает ее, медленно проводя по ней пальцами свободной руки.

— Знаешь, хоть я и не верю в существования талисманов, в твоем случае стоит сделать исключение, — задумчиво говорит Эдвард. — Хотя бы потому, что тебе всегда становится лучше, если с тобой находится какая-то вещица, которая принадлежит тому, кто тебе дорог.

— Или просто какая-то вещь ассоциируется у тебя с определенным человеком, — пожимает плечами Наталия.