— Ну да, учитывая то, как ты смеешься над Даниэлем из-за того, что он перепугался после встречи с отцом Анны, то Бену уж точно не стоит ждать от тебя чего-то хорошего, — скрещивает руки на груди Наталия.

— Ты очень плохого мнения обо мне, Рочестер. Очень плохого.

— Что правда, то правда, приятель.

— Ой, ладно, хватит уже болтать, — устало говорит Ракель. — Иди уже поговори с Беном. А то опять не успеет поймать тебя.

— И оставить таких красивых девушек одних? — удивляется Терренс.

— Не беспокойся за нас, дорогой. — Ракель мягко дотрагивается до предплечья Терренса. — Мы с Наталией еще немного поговорим, а потом я хочу поехать домой к дедушке. Мы с ним очень давно не разговаривали, и я хочу это исправить.

— Ты хочешь поехать к мистеру Кэмерону?

— Да, и думаю перед этим заехать на кладбище в Кингстоне. Проверить могилы родителей. Не могу вспомнить, когда я была там в последний раз.

— Хорошо, поезжай.

— А ты не хочешь составить мне компанию? — с легкой улыбкой интересуется Ракель. — Поехали со мной. Поможем дедушке в чем-нибудь и выпьем с ним кофе… Уверена, он был бы рад увидеть тебя, ведь ты уже давно не общался с ним.

— С радостью, — скромно улыбается Терренс. — Для меня будет огромная честь сопровождать такую обворожительную девушку.

— Ой, романтик, да иди ты уже к своему другу! — скромно хихикает Наталия, пока Ракель бросает мимолетную улыбку с легким румянцем на лице. — Не заставляй мою подружку краснеть от смущения, а своего друга – ждать тебя.

— Да, МакКлайф, давай иди в гостиную, — говорит Ракель, похлопав Терренса по плечу. — А то совсем забыл про своего друга детства и не общался с ним уже черт знает сколько.

— Хорошо-хорошо, красавицы, я пойду, — с легкой улыбкой отвечает Терренс и залпом допивает остатки напитка из своего стакана. — Что ж, милые девчонки, простите за то, что я вынужден оставить вас одних. Не скучайте тут без меня.

Терренс встает из-за стола, подходит к двери, ведущей в гостиную и заходит внутрь, пока Ракель и Наталия скромно улыбаются ему вслед.

— Да уж, хоть Терренс и обожает нахваливать себя, все-таки он классный человек, — с легкой улыбкой уверенно говорит Наталия.

— Правда, иногда немного вредничает и напрашивается на неприятности, — отвечает Ракель, откинувшись на спинку стула.

— Тебе стоит беречь этого человека. Такого, как он, ты больше нигде не встретишь. Как ни как, а МакКлайф все-таки прав : таких, как он, один на миллион.

— А мне другой и не нужен. — Ракель убирает прядь волос с лица. — Я нуждаюсь только лишь в Терренсе. Он – моя первая и последняя любовь. Хочу в это верить. Хочу, чтобы так и было.

— Да уж, редкий случай, когда влюбляешься впервые в жизни и на всю жизнь. Многие до свадьбы встречаются со столькими людьми. А ты сразу забрала себе лучшее и не прогадала.

— Ну да, не буду отрицать, — загадочно улыбается Ракель. — И ради этого человека можно пойти на любые жертвы.

— Знаю-знаю, ты не раз это доказывала. Невозможно не поверить, что ради этого красавчика ты готова пойти на все.

— О да, на все.

— И вообще, мне кажется, что вы уже через столько всего прошли… Многие и за долгие годы совместной жизни не проходят столько, сколько прошли вы всего лишь за один год, который вы живете вместе.

— Но думаю, что это далеко не конец… Хотя даже если у нас и будут какие-то проблемы в будущем, то мы все равно сможем разрешить их и не будем доводить все до точки кипения.

— Тем не менее нам двоим все равно есть куда стремиться. Ведь совершенству нет предела.

— Согласна.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Ракель и Наталия бросают взгляд в разные стороны, наслаждаясь теплой погодой и приятным ветерком, что обдувает их лица.

— Кстати, а когда ты хочешь поехать к мистеру Кэмерону? — интересуется Наталия. — Прямо сейчас? Или позже?

— Я планировала поехать где-то после обеда, — задумчиво отвечает Ракель. — Но раз Терренс захотел поехать со мной на кладбище и в гости к дедушке, то все будет зависеть от того, как быстро он поговорит с Беном.

— О, долго же тебе ждать придется. Пока парни все не обсудят, они не попрощаются друг с другом.

— Ничего страшного, я подожду. Мне некуда торопиться, и я могу поехать хоть вечером.

— Эй, а неужели Бенджамин действительно влюбился в вашу служанку Блер?

— Не знаю насчет Паркера, но вот Блер действительно начинает понимать, что этот человек ей нравится. Хотя даже если этот союз будет существовать, вряд ли он продлится долго, ибо ты знаешь, что Бен – тот еще бабник, меняющий девушек как перчатки.

— Это твои предположения?

— Нет, Блер сама сказала мне об этом, когда я однажды разговаривала с ней по душам. Я тогда была дома и не знала, чем себя занять, а она убиралась в гостиной и сама попросила меня о разговоре.

— Значит, эта девочка уже давно неровно дышит к другу МакКлайфа?

— Ну да… Только она просила не говорить Терренсу об этом.

— Почему? Она что боится его?

— Нет, просто Блер видит, что Терренс не одобряет этого и не скрывает своего недовольства. И не хочет, чтобы и она влюблялась в него, и сам Бен западал на нее. Он предупреждал ее, чтобы она не связывалась с ним, но, похоже, эта девочка не стала его слушать. И на свидания с ним ходит, и подарки принимает, и цветам всегда безумно рада…

— Однако это ее жизнь. Пусть она сама решает, как ей жить. Да, Паркер, конечно, – тот еще бабник, но он в целом он не такой уж и плохой парень. Лично мне он нравится.

— Ты права. Просто у этой девушки непростая жизнь. Вот нам с Терренсом и жалко ее, и мы стараемся быть с ней как можно мягче. Блер не заслужила страданий не только из-за проблем в семье, но и из-за своей любви.

— О… Понятно… Ну ладно! Раз так, то я не буду говорить с Терренсом об этом. Это, конечно, не означает, что он ничего не узнает. Но раз для Блер это так важно, то зачем выдавать ее.

— Спасибо, подружка, — с легкой улыбкой благодарит Ракель. — Надеюсь, что на этот раз ты не будешь такой болтливой.

— Не буду, обещаю.

— Хорошо, тогда договорились.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой подруги снова окидывают взглядом все, что видят перед собой.

— Эй, а у тебя есть какие-то дела на сегодня? — интересуется Ракель.

— В принципе, нет, — пожимает плечами Наталия. — После разговора с тобой я собираюсь зайти домой, перекусить и пройтись или прокатиться где-нибудь. Не знаю… Может, в магазин зайду. Куплю что-нибудь или просто посмотрю, что где продается.

— Я бы составила тебе компанию, но извини.

— Ничего страшного, я и одна с удовольствием пройдусь. Всю эту неделю я просидела дома и приходила в себя. Только сегодня вышла из дома в первый раз и хочу куда-нибудь съездить. Уже надоело сидеть дома, если честно… Хочется выйти в люди… Может, чуть позже я захочу сходить в какой-то клуб и попробовать познакомиться с кем-нибудь. Не знаю…

— Да, теперь мы наконец-то можем ходить по улице и не бояться нападения и покушения со стороны ужасных людей. — Ракель на пару секунд замолкает, слегка прикусив губу. — Хотя нет… Все-таки кое-кого мы обязательно встретим на своем пути… Репортеров, папарацци… А мы с Терренсом встретим еще и наших поклонников.

— Они, конечно, надоедливые, но не все из них опасные.

— Слава богу, наши поклонники адекватные, проявляют к нам уважение и не подвергают наши жизни опасности.

— Это верно.

Ракель ничего не говорит и просто скромно улыбается, пока Наталия бросает взгляд в сторону, наслаждаясь тем, как теплый ветер приятно ласкает ее лицо и обдувает распущенные волосы.

***

Терренс направляется в гостиную, где его уже ждет Бенджамин Паркер. Оказавшись в гостиной, он видит своего друга, который стоит спиной к нему и о чем-то задумывается со скрещенными на груди руками. Пару секунд МакКлайф рассматривает его издалека, а потом подходит поближе, радостно воскликнув с приподнятыми перед собой руками:

— Надо же! Кого я вижу!

Бенджамин оборачивается на голос Терренса, опускает руки и дружелюбно улыбается своему другу.

— Привет, Терренс! — здоровается Бенджамин. — И я рад тебя видеть.

— Приветствую тебя, Бенджамин Паркер. Приветствую тебя, мой друг пропавший.

— Наконец-то я застал тебя дома. А то я ехал сюда без надежды встретиться с тобой. Думал, что твои служанки опять скажут мне, что тебя нет дома.

— Но как видишь, я дома и готов с радостью принять тебя.

Терренс и Бенджамин с легкими улыбками на лице пожимают друг другу руки, по-дружески обнимаются и обмениваются легким хлопком по плечу.

— Эй, ты где пропадал? — отстранившись от Бенджамина, интересуется Терренс и тихо усмехается. — А то я уже начал думать, что тебя пришельцы похитили.

— Ты знаешь, что я не верю в это дерьмо, — мотает головой Бенджамин. — Никаких пришельцев не бывает.

— Смотри как бы они не услышали это и не прилетели на Землю специально для того, чтобы доказать тебе обратное. Ну… И заодно провести на тебе парочку научных опытов… — Терренс тихо усмехается. — Сделают тебя беременным папашей. И у тебя появится инопланетный ребеночек.

— Ах, МакКлайф… — тихонько смеется Бенджамин. — Ты ничуть не меняешься, приятель… Как любил строить из себя остроумного шутника, так и продолжаешь это делать.

— А я не шучу! Серьезно, Паркер, я реально начал волноваться за тебя, потому что ты не приходил ко мне в гости и не давал о себе знать. Раньше постоянно забегал ко мне пивка выпить, а теперь о тебе ни слуху, ни духу.

— Прости, не смог вырваться. Был немного занят и не мог найти время зайти к тебе. Но когда время появилось, то я никак не мог поймать тебя, а твои служанки постоянно говорили мне, что ты не дома.

— Ну да, тоже виноват… Впрочем, не парься, у меня тоже были кое-какие дела. Было особо не до посиделок в баре с бутылкой пивка или стаканом портвейна.

— Понимаю…

— Э-э-э… — Терренс замолкает на пару секунд и бросает взгляд на диван. — О, что мы стоим? Располагайся, дружище!

Бенджамин пожимает плечами и садится на диван, пока Терренс присоединяется к нему и откидывается назад.

— Кстати, я много раз пытался дозвониться до тебя, но твой телефон почти всегда был отключен, — говорит Бенджамин. — Даже сообщения тебе писал…

— Ты разве что-то писал? — слегка хмурится Терренс.

— Да, целую кучу сообщений!

— Странно… Почему-то я не видел их… Не помню, чтобы я получал хотя бы одно сообщение или один звонок от тебя…

— Мне начало казаться, что ты намеренно избегаешь меня, даже если я ничего тебе не сделал.

— Брось, Паркер! Если бы я получил хотя бы один звонок от тебя, то обязательно позвонил бы или написал пару SMS-ок.

— Однако я много раз звонил и писал тебе! Твой телефон был отключен каждый раз, когда я набирал твой номер.

— Возможно, у меня на телефоне было слишком много уведомлений, и сообщения о пропущенных звонках и сообщениях где-то затерялись.

— Ну, это я не знаю, — разводит руками Бенджамин. — Может, я просто выбирал неудачные моменты и писал как раз тогда, когда твой номер был вне зоны доступа. Кто знает…

— Может быть… Но клянусь, я бы ответил тебе, если бы видел, что ты пытался связаться со мной.

— Ладно, приятель, проехали! Главное – что я все-таки застал тебя дома.

— Если так получилось, то уж извини. Наверное, голова была забита совсем другими вещами…

— Все чики-пуки, мужик, не парься.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, а затем Бенджамин повнимательнее присматривается к Терренсу.

— Эй, ты что-то выглядишь каким-то бледным и измотанным, — хмурится Бенджамин. — Видно, что что-то здорово потрепало тебе нервы.

— Ах, Бен… — тихо выдыхает Терренс и запускает руку в свои волосы. — Лучше не спрашивай меня ни о чем… За это время столько всего произошло…

— Не хочешь рассказать?

— Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать…

— Можешь рассказать с любого места, — спокойно говорит Бенджамин. — Я все пойму и поддержу как смогу.

— Э-э-э…

— Кстати… — Бенджамин на пару секунд замолкает, приложив палец к губе. — А почему неделю назад возле твоего дома была полиция? Когда я подошел к твоему дому, то увидел, как Ракель разговаривала с какими-то мужиками и потом уехала с одним из них на очень крутой тачке. Что все это значит?

— Мне будет сложно объяснить все это, потому что ты не знаешь всей истории, — без эмоций отвечает Терренс. — Но боюсь, что рано или поздно тебе все станет известно.

— Ну… Вообще-то, я уже кое-что знаю… — Бенджамин слегка прикусывает нижнюю губу, потирая ладони. — Недавно по телику показали репортаж, где упоминали какого-то Майкла. Сказали, что этого типа арестовали за какие-то махинации и попытку убить свою семью. Причем членами его семьи называли тебя, Эдварда, твою мать и какого-то Джейми. Даже что-то говорили про Ракель и Наталию, насколько я помню.

— Я не удивлен. — Терренс усмехается безо всяких эмоций на лице. — Наверное, уже все видели этот репортаж. Его показывают по всем каналам почти каждый день.

— Прости за мое любопытство, Терренс, но скажи мне, пожалуйста, правда ли то, что Эдвард – твой родной брат?

— Да, правда. Эдвард Локхарт на самом деле оказался Эдвардом МакКлайфом.

— Ничего себе…

— И все это время он знал, что я ему брат, а моя мать – его мать тоже.

— Ну… Тогда я начинаю понимать, какого черта он так тебе навязывался. Локхарт не так-то просто навязывал тебе свою дружбу.

— Да, теперь мы знаем, каковы были его намерения.

— Эй, а кто такой Майкл? — осторожно интересуется Бенджамин. — И какое отношение ты имеешь к нему? И кто такой Джейми?

— Майкл приходится мне родным дядей.

— Родным дядей? То есть, это брат твоего отца?

— Ты гений, чувак! — по-доброму усмехается Терренс. — Да, это – старший брат моего отца, которого как раз зовут Джейми.

— И чего они там не поделили? В репортаже сказали, что у них типа были какие-то контры.

— Дядя Майкл безумно ненавидел отца с самого детства и только и делал, что вредил ему и разрушал его жизнь. А все из-за ревности к их родителям. Отец получал их любовь и заботу, а дядя был для них пустым местом.

— Ну зная то, что этот тип пытался убить твоих отца и братца, то я ничуть не удивлен, — задумчиво говорит Бенджамин.

— Да, но и у одного, и у второго буквально девять жизней, как у кошки. Ты ведь знаешь, как их пытались убить?

— Знаю, в репортаже обо всем рассказали.

— К счастью, отец и Эдвард остались живы и некоторые время заставляли людей верить, что они мертвы.

— И ты, в том числе?

— И я тоже.

— Вот повезло же им… Представляю, как всем было нелегко сначала узнать об их гибели, а потом неожиданно увидеть их живыми.

— Признаю, что это действительно нелегко, — кивает Терренс. — Но так получилось, что я не знал о том, что произошло с Эдвардом. Да и про отца мне стало известно не сразу. Я верил только в смерть отца, но не знал, что моего брата пытались убить до того, как он рассказал всю историю дяди Майкла.

— В смысле ты не знал? — слегка хмурится Бенджамин.

— Я имею в виду то, что Эдвард долго скрывал всю правду ото всех. Все произошло как раз в тот момент, когда он внезапно пропал около полутора-двух месяцев назад. Кажется, я говорил тебе об этом… И про отца я узнал как раз от своего братца, которому однажды пришлось во всем признаться.

— Надо же… Так вот куда пропал твой братец… Его ранили …

— Знаю, это шокирует, но я говорю правду. В репортаже тоже сказали правду, но это лишь часть всего, что с нам произошло.

— Кстати, насколько я помню, ты ненавидишь своего отца. Веришь, что он издевался над твоей матерью.

— Теперь я сомневаюсь в этом…

— Чего? Почему это?

— Потому что мне пришлось узнать кое-что, что кардинально поменяло мое мнение.

— О, приятель, и какая же муха тебя укусила? — удивляется Бенджамин. — Раньше ты и слышать ничего не хотел про этого человека и бурно реагировал на любое упоминание о нем. А сейчас говоришь о нем так спокойно.

— Я тебе говорил, почему ненавидел его?

— Да, ты думаешь, что он издевался над твоей мамой.

— Так вот… — Терренс резко выпрямляется. — Оказалось, что это была наглая ложь, которую мне внушил мой собственный дядя.

— Э-э-э… — произносит Бенджамин, широко распахнув глаза. — Чего? Твой дядя?

— Да. Это из-за него я почти десять лет ненавидел отца и бегал от него. Именно дядя настроил меня против него.

— Ничего себе поворот…

— Если бы дядя не внушил мне, шестилетнему ребенку, который верил всему, что ему говорили, что папа не любил маму и бил ее даже тогда, когда она была беременна мной, то все было бы иначе.

— Не фига себе… — качает головой Бенджамин, прикрыв рот рукой. — Но подожди! Откуда ты это знаешь? Кто тебе сказал, что именно твой дядя настроил тебя против твоего отца?

— Этот негодяй сам сказал мне об этом, — спокойно отвечает Терренс. — В день своего ареста. Признался во всем , что натворил. А натворил этот старый хрыч немало…

— И что, получается, ты не знал об этом?

— Я знал, что кто-то сказал мне об этом, но не помнил, кто именно. Просто слова о поведении отца крутились у меня в голове и поселили во мне дикую ненависть к нему. Но когда дядя сказал, что это он настроил меня на это, то мне удалось вспомнить лицо того человека.

— И как он тебя нашел?

— Сказал, что его дружок, который был нашим с мамой соседом, дал ему наш адрес. А потом заявился домой, ворвался в квартиру, заперся со мной в комнате, где я играл, и рассказал мне все это. Пока мама тарабанила в дверь и грозилась вызвать полицию.

— То есть, она знала , почему ты ненавидел отца?

— Знала. И так настаивала на моей встрече с ним только для того, чтобы он сам все мне объяснил. Даже если отец не знал, что я ненавидел его из-за дяди.

— Ничего себе… — слегка хмурится Бенджамин и начинает поглаживать свой подбородок.

— Не избивал, но руку однажды все-таки поднял. Это отец уже не пытался отрицать. И потом это подтвердил и его друг, который очень хорошо знал ситуацию их семьи.

— Теперь мне становится понятно, почему твоя мама смогла простить этого человека.

— Никто не понимал мою маму. Все задавались вопросом, почему она так легко простила отца. Но теперь мы начали понимать, что мама простила его по многим причинам. Хотя бы ради любви к нему. Если бы у нее не было никаких чувств к нему, то она бы давно попробовала завести роман или сходить на пару свиданий. Но мама даже не думала об этом. Других мужчин, кроме отца, для нее не существовало.

— О, значит, он все-таки ударил ее?

— Прямо как я ударил Ракель когда-то, — с грустью во взгляде вспоминает Терренс. — Нас двоих всегда сравнивали. Люди часто говорили, что мы очень похожи. И теперь я и сам начал понимать это. После того как узнал правду об отце.

— Ну… По крайней мере, он не избивал ее… Поднимать руку на женщину даже единожды – это уже плохо, но это не так ужасно, как регулярное избиение.

— До сих пор нахожусь в шоке и не могу поверить, что меня так жестоко обманули. Я слишком поздно начал задумываться о том, есть ли в этом хотя бы доля правды. И мне ужасно стыдно перед отцом за то, что я столько лет верил лжи, бегал от него и отказывался называться себя его сыном…

— Ох, Терренс, даже не знаю, что тебе сказать, — с грустью во взгляде отвечает Бенджамин и хлопает Терренса по плечу. — Вроде и здорово, что все выяснилось. Но вроде чувствуешь себя паршиво.

— Не то слово. Наверное, я захочу провалиться сквозь землю от стыда, если встречу отца где-нибудь на улице.

— Рано или поздно тебе придется с ним встретиться. Уж теперь ты не можешь бежать от него.

— Знаю, но пока что я не готов к этому. Я все равно ничего не смогу ему сказать… Не знаю… Мне нечего говорить.

— Теперь я понимаю, почему ты такой кислый.

— Дело не только в этой ситуации… Пока мы с тобой не виделись, произошло еще очень много всего: проблемы с группой, напряженные отношения с Эдвардом, его расставание с Наталией, мои конфликты с Ракель, несколько попыток прикончить меня…

— Вау! — удивленно вскидывает брови Бенджамин. — Ты не шутишь?

— О, Бен, это только основные события! Если я еще расширю список произошедшего и расскажу подробнее о каждом случае, то вряд ли ты станешь слушать мою долгую болтовню.

— Неужели произошло гораздо больше?

— Проблем хватает не только в семье, но еще и в группе.

— Знаешь, Терренс, я тут недавно прочитал статейку на каком-то сайте в Интернете, — неуверенно говорит Бенджамин, массируя свое запястье. — Там говорилось что-то про попытку самоубийства Питера Роуза, барабанщика твоей группы «Against The System» … Скажи, это правда? Или пресса опять раздувает скандал на ровном месте?

— Да, это правда. — Терренс без всяких эмоций на лице проводит рукой по лицу. — Питер до сих пор лежит в больнице в тяжелом состоянии. Все случилось неожиданно. Никто из нас не думал, что у него есть проблемы, которые заставили его покончить с собой. Мы знали о его депрессии и пытались помочь ему, но он отказывался открываться… Незадолго до попытки самоубийства он позвонил мне и Даниэлю, попрощался, написал пару SMS-ок своим подружкам и оставил предсмертную записку. Кто знает, остался бы он жив, если мы с Перкинсом не успели приехать к нему домой.

— Ничего себе… — с грустью во взгляде говорит Бенджамин. — Как сейчас поживает Питер?

— Плохо. Сначала нам сказали, что он потерял много крови, и ему требовалось переливание. Его сделали, но в процессе возникли некоторые осложнения, и его состояние резко ухудшилось. Пока что неизвестно, есть ли у него шансы прийти в себя. Ситуация очень сложная… От нас уже ничего не зависит, к большому сожалению.

— Кошмар какой… — с ужасом в глазах качает головой Бенджамин. — А ведь я раньше думал, что парни почти не совершают попытки суицида. Мне казалось, что девушки делают это намного чаще.

— Нет, Бен, ты ошибаешься. Парни тоже могут делать подобные вещи. Питер – прекрасное тому доказательство. К тому же, он резал себя задолго до того, как совершил попытку самоубийства.

— Я в шоке … Среди моих друзей никогда не было никого, кто тоже резал бы себя и попытался покончить с собой.

— И это реально ужасно. Мы с Перкинсом были в ужасе, когда все произошло.

— Сочувствую, приятель. Реально сочувствую.

— Спасибо.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Бенджамин обдумывает услышанное.

— И я так понимаю, что помимо попытки Роуза покончить с собой, случилось еще много чего, — задумчиво говорит Бенджамин. — Ты, кажется, обмолвился о том, что у тебя конфликт с Эдвардом и ссоры с Ракель.

— Это правда, — хмуро отвечает Терренс. — Но к сожалению, бывают ситуации, когда без этого никак не обойтись.

— Ну зная о твоей вспыльчивости, то я ничуть не удивлен, что ты часто с кем-то собачишься. Уж я-то знаю тебя как облупленного, ибо с детства видел, что ты из себя представляешь.

— Ох, да я и сам не рад, что временами бываю таким вспыльчивым. — Терренс с тихим выдохом запускает руку в свои волосы. — Мама никогда не отрицала, что отец также может проявлять вспышки агрессии, и его очень легко вывести из себя и спровоцировать на конфликт или драку.

— Не знаю, что насчет твоего отца, но ты реально псих. Так можешь психануть, что с тобой и находиться страшно.

— Иногда я и сам себя боюсь, — тихо усмехается Терренс. — Сделаю что-нибудь, а потом долгое время проклинаю себя…

— Неужели ты настолько сильно поругался с Ракель и Эдвардом?

— С Ракель мы, конечно, спорили о чем-то, но нам удавалось быстро находить компромисс. Да и ссорились мы потому, что были на взводе из-за всего происходящего и многое держали в себе. Но сейчас, когда все худшее осталось позади, наши отношения изменились в лучшую сторону.

— А с Эдвардом чего?

— А вот с Эдвардом я действительно поругался довольно сильно. Этот сопляк умудрился сильно вывести меня из себя и получил то, на что напрашивался.

— Черт, за что ты его так?

— Была причина, по которой я психанул и навалял ему.

— Все настолько плохо?

— Я бы сказал, что да. — Терренс начинает щелкать пальцами рук, полагая, что это поможет ему расслабиться. — Просто Эдвард однажды настолько вышел из себя, что начал говорить про меня обидные вещи. Мол, я – мудак, который заслужил все, что со мной происходило… Добавил, что всегда будет осуждать меня за то, что я сделал с Ракель… Он много чего наговорил… Поэтому я и вышел из себя.

— Ничего себе… — с округленными глазами качает головой Бенджамин. — А я-то думал, вы прекрасно ладили…

— В тот момент я забыл о хорошем отношении к нему. Если поначалу Эдвард пытался оправдаться и утверждать, что его слова были ложью, но в итоге он так взбесился, что совсем слетел с катушек. Вот я врезал ему со всей силы и набросился на него с кулаками. Мы сцепились, как два разъяренных тигра, на глазах у Ракель и Наталии.

— Ты что, реально подрался со своим братом?

— По-твоему, я должен был погладить его по головке за то, что он всем видом давал понять, что хочет грохнуть свою богатую семью и завладеть всеми нашими богатствами?

— Он так вам и сказал?

— Нет, прямо он не говорил этого, но тогда мне было все равно. Лишь сейчас я начал понимать, что Эдвард даже не думал об этом. Когда каждый из нас успокоился, до нас начало доходить, что мы сделали не так, и кто был прав, а кто – виноват.

— Ну и дела… — с грустью во взгляде задумчиво произносит Бенджамин. — В этом случае он, конечно, перегнул палку…

— Просто бесился из-за расставания с Наталией и мысли, что она предала его. Они ведь расстались со скандалом.

— Правда? То есть, они уже не вместе?

— Нет, и вряд ли будут. По крайней мере, мы все так думаем. Достаточно было один раз услышать, как они оскорбляли и унижали друг друга. Точнее, как Эдвард унижал Наталию. Мы с Ракель слышали, как он такого наговорил бедной девушке, что у нас волосы дыбом встали. Именно во время этой ссоры Эдвард и перестал следить за языком и наговорил всякого дерьма про всех нас.

— Хочешь сказать, что это Наталия вывела его из себя?

— Можно и так сказать. И я даже не могу защищать ее, потому что она также отчасти виновата во том, что он так взбесился и бросил ее. Она солгала ему кое в чем и заставила поверить в то, что на самом деле было далеко от правды.

— Вот как…

— С одной стороны, было ошибкой не попросить Наталию приехать к нам в другой раз, когда здесь был Эдвард. Но с другой – боюсь, что мы бы вряд ли узнали, что произошло между ними. Ведь… Лишь в порыве злости они и выложили все на золотом блюдечке.

— Надеюсь, вы с Ракель не собирались натравить их друг на друга, чтобы они выдали все свои секретики?

— Нет-нет, мы даже не думали об этом. Так уж получилось! И Эдвард пришел рассказать нам про дядю, и Наталия хотела поговорить с нами. Вот эти двое поссорились, обменялись кучей взаимных оскорблений и чуть было не набросились друг на друга с кулаками. Ну а потом уже мы с Ракель разругались с Эдвардом. Как я уже сказал, это сопляк сумел вывести меня из себя и вынудил наброситься на него.

— Но знаешь, Терренс, тебе все-таки не стоило бросаться на него. Я понимаю, что тебе было обидно, но извини, махая руками, ты ничего не добьешься. Неважно, дерешься ли ты с родственником или совершенно чужим тебе человеком. Нужно уметь решать проблему словами.

— Согласен… — Терренс бросает взгляд куда-то в сторону и скрещивает руки на груди. — Я тоже перегнул палку. Но я не мог оставить это без ответа. Эдвард разочаровал меня и заставил чувствовать себя преданным. Ты знаешь, как я был привязан к Локхарту. А он безжалостно наплевал мне в душу и дал понять, что его интересовали мои богатства и высокий статус. Мол, надеялся, что я помогу ему с работой и вытащу его из нищеты. А когда подумал, что я не собирался помогать ему, то послал меня к черту и показал свое настоящее лицо.

— А ты на самом деле собирался помогать ему с работой?

— Если бы он попросил меня об этом, я бы придумал что-нибудь. Я бы не отказал Эдварду. В шоу-бизнес я бы вряд ли его продвинул, но вполне мог бы поспрашивать знакомых о работке для него.

— Я прекрасно тебя понимаю, приятель, — выражает сочувствие Бенджамин. — Мне очень жаль, что Эдвард оказался таким подонком.

— Мне трудно сказать, думал ли он так на самом деле, но в последнее время Эдвард показывал себя с лучшей стороны. Не давал поводов еще больше убедиться в том, что он – мерзкий ублюдок.

— Наверное, ты вообще не хочешь видеть и слышать его?

— Не хотел. Однако чуть позже нам пришлось объединиться и забыть об обидах, чтобы заставить дядю Майкла ответить за все, что он с нами сделал.

— То есть, ты типа поддерживал его после того, как вы набили друг другу лица?

— Да. Мы были вынуждены объединиться. Ибо только вместе мы смогли бы покончить с этой историей.

— И ты так просто согласился? — широко распахивает глаза Бенджамин. — Ну ты даешь, чувак!

— Я не очень-то и хотел и даже не думал, что когда-нибудь захочу видеть и слышать его. И продолжил бы и дальше ненавидеть этого парня и проклинать его. Но однажды Эдвард пришел сюда и хотел рассказать Ракель о похищении Наталии.

— Да-да, в репортаже что-то говорили об этом.

— Так вот, Эдвард не смог остановить людей дяди Майкла. Когда ее уже увезли, он приехал к нам с Ракель домой и попросил о помощи.

— Что, приполз на коленях и начал с щенячьим взглядом умолять помочь ему?

— Что-то вроде того. Я потребовал, чтобы Эдвард ушел из моего дома своими ногами. А после его отказа снова набросился на него и избил этого парня, который уже был весь в крови и полуживой. Однако вмешалась Ракель и приказала мне забыть об обиде на какое-то время. И… Мне пришлось пойти на это. Я согласился терпеть Эдварда до тех пор, пока дядя не объявился и не приказал нам обоим приехать к нему.

— Значит, ты пошел на этот шаг ради Ракель? И ради Наталии, которая оказалась в беде?

— В какой-то степени, да. Ради этих девчонок я был готов переступить через гордость. Хотя и поставил несколько условий, которые мы должны были соблюдать, и Эдвард принял их. И все это время был пай-мальчиком и делал все, что ему говорили. Вел себя тише воды, ниже травы.

— Должен отметить, на этот раз ты проявил чудеса выдержки, — отмечает Бенджамин. — Я был уверен, что ты сделал бы Эдварда калекой или избил его до смерти.

— Да, не отрицаю… Но поскольку Ракель не давала мне это сделать, то Эдварду крупно повезло.

— Ох, да Эдвард просто обязан говорить Ракель « спасибо » до конца своей жизни! А иначе бы его старший братец сделал бы с ним такое, чего ему и в страшном сне бы не приснилось.

— Ну ты уж монстра из меня не делай. Хоть я и вспыльчивый и не умею сдерживать себя, но все же не настолько опасный и ужасный.

— Ага, если бы твой братец вывел тебя из себя, то ты бы точно забыл о приличии и здорово навалял бы ему. Не вспомнил бы и о том, кто он такой для тебя, и не пожалел бы свою мать, которой было бы больно осознавать, что ее деточки собачатся как буйволы. Ну… Если она узнает о том, что все это время младшенький сыночек был у нее под носом.

— Извини, Бен, но он сам виноват, — спокойно отвечает Терренс. — Нечего было играть в молчанку и делать вид, что все хорошо. Скрывать, что в его отношениях с Наталией возникли проблемы. Вынуждать меня и Ракель вмешиваться в их дела и пытаться узнать, что между ними произошло. Эдвард знал, что наше расследование привело бы к тому, что мы узнали бы обо всех его делишках и секретах, которые он так тщательно скрывал.

— Эй, а почему Эдвард и Наталия расстались? И как давно?

— Чуть больше месяца назад. И к этому также причастен дядюшка Майки.

— Ого, твой дядя и здесь постарался?

— Да. Я не буду вдаваться в подробности, но он заставил моего брата поверить в измену Наталии, которой на самом деле никогда не было. Этот тип подставил бедную девушку и настроил Эдварда против нее. К тому же, он знал, что эти двое притворялись, будто у них все хорошо. Но как человек с богатым опытом скажу, что из них получились ужасные актеры. Они даже не пытались изобразить что-то похожее на спокойствие и не скрывали своих эмоций.

— Но какой был смысл притворяться? — удивленно интересуется Бенджамин.

— Эдвард объяснил это тем, что если бы Наталия, была рядом с ним, то ему было бы проще защитить ее от дяди. Но, честно говоря, я не очень верю в это. Мне кажется, он сказал это только для того, чтобы я отвалил от него и больше не спрашивал об этом. Как-то это неправдоподобно звучало…

— Согласен, такое объяснение звучит бредово.

— Ох, трудно понять, что у этого человека на уме… — устало вздыхает Терренс, проведя рукой по лицу. — Из-за таких, как Эдвард, я теперь начинаю сомневаться в тихих и незаметных людей. Ведь от такого типа людей можно ожидать чего угодно. Вроде милые, пушистые и невинные на первый взгляд, но внутри может скрываться такое…

— Да уж, Эдвард – очень темная личность, — задумчиво говорит Бенджамин. — Хотя казалось, что он нормальный, скромный парень.

— Возможно, он не такой уж и плохой. И если бы мы с тобой встретились раньше, я бы назвал Эдварда мразью, проклинал бы его и даже желал ему сдохнуть. Но теперь я не могу этого сделать. Потому что уже успокоился и могу оценивать ситуацию трезво, не будучи одержимым эмоциями.

— Ты простил его?

— Не совсем. Но теперь мне намного проще говорить о нем. Если бы мне пришлось находиться с ним в одном помещении, то у меня это не вызвало бы никаких проблем. Хотя мысль, что он – мой брат, все еще не укладывается у меня в голове. Я пытаюсь это принять, но пока безуспешно.

— И почему же ты вдруг смягчился к нему?

— Время прошло. Боль утихла. Эмоции стали слабее. Ну… И отчасти я могу понять Эдварда. Понять, почему он так вел себя. Одна из причин – это то, что у него была одна тайна, которую он боялся рассказать.

— То, что он стал подозреваемым в убийстве и может получить срок?

— Да. Если Эдвард не сможет доказать свою невиновность, то его обвинят в убийстве и посадят за решетку. Сейчас он находится на свободе под подпиской о невыезде, но обвинения с него не будут сняты, если не найдется что-то, что будет говорить о его невиновности.

— А он точно невиновен в убийстве?

— Нет, Эдвард никого не убивал. Он лишь видел, как того Николаса убивали. Обещал, что к началу суда найдет своего друга, который был с ним в тот день и тоже видел это. Он тогда сбежал по просьбе моего братца, но сейчас этот человек может дать Эдварду шанс на снятие обвинений.

— Да, я слышал об этом.

— Дядя Майкл знал об этом случае и искренне верил, что убийцей был именно Эдвард. Этим он и пользовался, когда угрожал моему брату рассказать всю правду его родственникам и сделать все, чтобы упрятать его за решетку. А если он туда вернется, то ему там могут здорово подпортить психику и здоровье. Как это произошло, когда его арестовали.

— Что, правда? — округляет глаза Бенджамин.

— Да. Он сказал, что вышел из тюрьмы полуживой, ибо его постоянно избивали, оскорбляли и унижали. Если бы дядя не внес за него залог, то те изверги точно довели бы его до смерти.

— Надо же… — Бенджамин прикрывает рот рукой. — Вот теперь мне стало жалко этого парня.

— И я верю, что это правда. Эдварда трясло в тот момент, когда он рассказывал, что с ним делали те подонки. И если бы дядя знал это, то определенно предпочел бы оставить его за решеткой и позволить им добить его окончательно. И не надо было шантажировать… — Терренс нервно сглатывает и качает головой. — Не пытался бы заставить его убить меня, говоря, что если он не сделает это, то все узнают о том убийстве.

— Чего-чего? — тараторит Бенджамин, широко распахнув довольно ошарашенные глаза. — Убить? Твой дядя? Заставлял Эдварда убить тебя?

— Этот гад делал все, чтобы наши с Эдвардом отношения стали такими же, какими были и его отношения с отцом. Этому парню постоянно напоминал, что я в сто раз успешнее, богаче, счастливее, увереннее и лучше. Мол, родители всегда любили только лишь меня одного, а мой братец никогда не был им нужен. А когда уже я встретился с дядей, он сказал мне, что Эдвард жутко завидует мне и ненавидит за то, что у меня есть все. Дядя Майкл искал слабые места и сильно давил на них.

— Надо же! — качает головой Бенджамин. — Но надеюсь, Эдвард не был таким уж безмозглым дебилом, чтобы поддаться на его провокации?

— К сожалению, он был очень уязвим к ним. Дядя прекрасно это знал и с радостью этим пользовался. И все-таки сумел на некоторое время заставить его плясать под свою дудку. Но к счастью, Эдвард сумел вовремя остановиться.

— То есть, Эдвард не пытался убить тебя?

— Не переживай, братан, — с едва заметной улыбкой говорит Терренс. — Если бы мой братец действительно хотел меня грохнуть, то он сделал бы еще тогда, когда мы оказались в доме дяди. Ну а как ты видишь, я живой, сижу на диване и разговариваю с тобой.

— Ну хотя бы на это у него хватило мозгов не пойти, — задумчиво отвечает Бенджамин.

— Просто я везунчик! — с гордостью уверенно заявляет Терренс. — Ты же знаешь это! Даже если мне кто-то хочет настучать по башке или что-то со мной сделать, то я все равно выхожу сухим из воды.

— Ну да, сомневаюсь, что в тот момент ты вспоминал о том, что родился напыщенным петухом с огромным самомнением и мыслью, что уникальнее тебя нет никого на свете.

— Было страшно, не отрицаю. Но в целом я оставался спокойным, потому что знал , что так и будет. Эдвард сам предупреждал меня об этом до поездки в дом дяди. Уверенно говорил, что не хотел этого и сам бы ни за что не пошел на это. И я реально поверил ему. Еще больше убедился в этом, когда увидел его ужасное состояние в тот момент, когда дядя засунул в руку пистолет и направил на меня. Его тогда очень сильно трясло. Ему было ужасно стыдно. Благо, что Наталия спасла ситуацию и помогла ему побороть страх перед дядей и прекратить плясать под его дудку.

— Наталия спасла?

— Да. Она даже была готова пожертвовать собой. Эдвард и так не хотел этого, но после ее предложения выстрелить в нее он окончательно сдался и послал дядюшку куда подальше.

— Ну не фига себе! — хмыкает Бенджамин и скрещивает руки на груди. — И ты так спокойно об этом говоришь? Тебя тут чуть не грохнул собственный братец, а ты улыбаешься! Ну ты и сумасшедший, МакКлайф! В тебе всегда было что-то от психа.

— А почему я должен удивляться, если знал, что могло случиться? Эдвард предупредил меня и даже пытался отговорить ехать в дом дяди. Но я все равно поехал! Потому что хотел покончить с ним и помочь Наталии.

— Блять, и неужели ты готов так легко простить его за то, что он наговорил про тебя черт знает что, отдубасил тебя и еще и попытался грохнуть?