— Мы понимаем, — мягко говорит Ракель.

— Трудно поверить, что это произошло. Что дядя умудрился вовлечь в свои разборки с отцом стольких невинных людей. — Терренс замолкает и задумывается на пару секунд. — Черт, неужели он так сильно ненавидел меня только из-за моего сильного сходства с отцом? Смотрел на меня и видел своего младшего брата?

— Не тебя одного, Терренс. Он ненавидел всех нас. Всех тех, кто был причастен к семье МакКлайф. Просто быть одним из МакКлайфов уже было достаточно для того, чтобы стать его врагом. Это дело касалось только Майкла и Джейми, но все равно получилось так, что мы все оказались ввязаны в эту историю, сами того не желая.

— Это верно, однако я рад, что все прояснилось. Что дядя и его банда сейчас сидят в тюрьме и ждут суда.

— Мы все рады, — задумчиво отвечает Наталия. — Хотя нам еще очень долго придется устранять последствия всего произошедшего. Если их, конечно, можно как-то устранить.

— Может быть, рано или поздно мне удастся найти в себе силы поговорить с отцом и решить, что делать дальше. В глубине души я понимаю, что не могу и дальше избегать отца. И я возможно могу пожалеть об этом… Например, если бы отец действительно был мертв, я бы точно пожалел, что не успел поговорить с ним.

— А вообще ты сам-то хочешь этого?

— Да… Я бы хотел этого. Не хочу на что-то надеяться, но мне нужно решиться на разговор.

— Тогда постарайся сделать это до начала суда. Может, так ты не будешь чувствовать себя неловко из-за его присутствия.

— Не так просто преодолеть себя и набраться смелости сделать первый шаг. Хотя я прекрасно понимаю, что должен дать отцу шанс объясниться. Было бы некрасиво отвергать его после того, как я узнал всю правду. Узнал, что он на самом деле никогда не обращался с моей мамой так, как говорил дядя.

— Преодолеть себя непросто, но можно , — с грустью во взгляде говорит Ракель и мягко гладит Терренса по руке, лежащей на столе рядом с его стаканом. — У тебя получится! Я знаю это. Раз ты начал понимать, что и сам хочешь этого, то это очень хороший знак.

— А Ракель права, Терренс! — восклицает Наталия. — Я тоже уверена, у тебя получится преодолеть себя. Твой отец показался мне нормальным человеком. Возможно, что немного пообщавшись, вы сможете поладить.

— Для начала надо просто поговорить, — отмечает Терренс.

— Да, вам понадобится время привыкнуть друг к другу. Но если вы сможете поладить, то в дальнейшем вам будет намного легче. Возможно однажды ты полюбишь своего отца так же, как любишь и свою маму.

Терренс ничего не говорит и о чем-то задумывается на несколько секунд. Ракель смотрит на него немного печальными глазами, тяжело вздыхает, выпивает немного из своего стакана и переводит взгляд на Наталию.

— А что насчет Эдварда? — немного неуверенно интересуется Ракель. — Ты сама видела его хоть раз с того дня?

— Нет, я не видела его с того дня, как Майкла арестовали, — качает головой Наталия.

— Да уж… Не только мистер МакКлайф пропал, но еще и Эдвард…

— Согласен, они оба будто сквозь землю провалились, — задумчиво соглашается Терренс. — И отец, и Эдвард пропали в один и тот же день с разницей в несколько часов.

— А Эдвард не появлялся здесь? — уточняет Наталия.

— Нет, ни разу.

— Ну и дела…

— Это точно… — Терренс проводит рукой по своим волосам. — Любят же они внезапно появляться и пропадать…

— Думаю, на этот раз они скрываются по своей воле, — предполагает Ракель.

— Не понимаю, зачем отцу скрываться, как преступник в бегах. Ведь все теперь знают , что он живой, и его не преследует дядя и его дружки.

— Твой отец ушел так незаметно в тот день, — тихо говорит Наталия. — Он внезапно появился, рассказал нам всю правду, нокаутировал Майкла и исчез, словно мираж.

— Ну… Перед нами точно был не мираж, а самый настоящий человек. И вряд ли бы мы остались в живых, если бы отец не устроил дядюшке сюрприз. Я все еще помню, как великолепно он нокаутировал того типа одним ударом.

— Согласна, под конец началась настоящая борьба. Но хорошо, что она закончилась благополучно и даже красиво.

— Имеешь в виду то, что отец отправил дядю в нокаут?

— Именно! Это было действительно очень зрелищно.

— Наверное, Джейми давно мечтал нокаутировать Майкла или сделать ему какую-то гадость, — с едва заметной улыбкой предполагает Ракель. — И в тот раз он наконец-то дорвался.

— Ну если вспомнить то, какое у него было довольное лицо, то я могу предположить то же самое, — задумчиво отвечает Терренс.

— Пф, конечно, у него было довольное лицо! — усмехается Наталия, скрестив руки на груди. — Ведь братец испортил ему всю жизнь и едва не лишил его всего, что он когда-то имел. Вредил с самого момента его рождения и никогда не позволял ему быть счастливым. Не хотел оставлять его в покое. Делал все для того, чтобы унизить и растоптать в грязи.

— Именно поэтому я не удивлен, что отец был так взбешен и был абсолютно безжалостен к дяде Майклу.

— Получил то, что заслужил.

— Именно!

На несколько секунд все трое снова замолкают, а потом Ракель нарушает молчание, уставив свой грустный взгляд на сложенные перед ней руки:

— Интересно, где сейчас могут быть мистер МакКлайф и Эдвард? Выходили ли они с кем-то на связь со дня ареста Майкла? Собираются ли они вообще общаться с нами?

— Трудно сказать… — задумчиво отвечает Терренс, опирается локтем о стол и начинает поглаживать свой подбородок. — Но я думаю, отец находится в квартире, о которой говорил мистер Джонсон.

— Может быть…

— А вот что касается Эдварда, то я даже не знаю, что и думать… Ведь этого парня может занести куда угодно . Он непредсказуемый . Никогда не знаешь, чего от него ждать.

— По крайней мере, из страны он точно не сможет выехать. Если Эдвард попытается, то его арестуют, и ему придется дожидаться суда уже в тюремной камере.

— Сомневаюсь, что он выедет из страны, ибо у него нет денег. Он на новые шмотки денег не может найти, а уж на билет тем более не сможет заработать.

— Поэтому держу пари, что сейчас он болтается где-то здесь, в Нью-Йорке.

— Или решил скрыться так же, как и отец. Нашел убежище и обосновался там. Стал кем-то вроде отшельника.

— Думаешь, он не сидит дома вместе с матерью?

— Сомневаюсь в этом. С матерью у него сейчас не самые лучшие отношения. А если она узнает, что Эдвард натворил гораздо больше и запросто может сесть за решетку, то я вообще сомневаюсь, что они смогут нормально общаться.

— Скорее всего она уже знает об этом, — предполагает Наталия. — Или твой отец рассказал, или она посмотрела репортаж.

— Надо будет на днях поговорить с ней и как-то успокоить ее. Ей также придется присутствовать на том суде вместе со всеми нами.

— Думаю, Эдвард и сам это понимает и боится смотреть матери в глаза, — предполагает Ракель. — Понимает, что она сильно разочаруется в нем, если его посадят за убийство Николаса.

— Возможно, — соглашается Терренс. — Но одно я знаю точно: Эдвард никогда не будет сидеть на одном месте. Сидя на одном месте, ему становится до смерти скучно. Этот парень хоть и немного трусливый, но ужасно любопытный.

— Согласна… Внешне Эдвард кажется спокойным, но внутри него бушует огромная буря. Его спокойствие – это маска . Если кто-то ее снимет, то можно будет увидеть все, что он чувствует на самом деле.

— Ну знаешь… — Терренс делает глоток из своего стакана. — Когда он неделю назад был в нашем доме, вряд ли в нем бушевала буря.

— Это не должно никого удивлять, ибо все были ужасно измотаны.

— Да, но… Глядя на него, мне казалось, что он захочет повеситься … От стыда… От ужаса… От желания покончить с этими мучениями. Может, Эдвард не говорил, но ему явно было очень тяжело. И… — Терренс нервно сглатывает. — Самое ужасное – это то, что это только начало . Ему еще предстоит пережить самое худшее.

— Правда? — округляет глаза Наталия, чувствуя, что что-то щелкает у нее внутри, и грустными глазами смотря на Терренса.

— Мне стало по-настоящему жаль его. — Терренс качает головой. — Бедный парень… Он ведь не заслужил все это… Не заслужил то, из-за чего мог бы запросто свести счеты с жизнью.

— Думаешь, он был настолько подавлен, что хотел покончить с собой?

— Он ведь пытался сделать это, когда дядя Майкл предложил ему выстрелить в себя. И поверь мне, Эдвард точно сделал бы это. Чтобы покончить со своими мучениями.

— Как бы он не сделал это, пока мы ничего не знаем о нем… — Наталия обхватывает горло рукой, чувствуя, что ей немного тяжело дышать. — Вдруг он не выдержит всего этого и захочет повеситься или порезать себе вены? Как это сделал Питер!

— Я боюсь даже думать об этом, — с тревогой признается Терренс и делает большой глоток, чтобы промочить немного сухое горло. — Но понимаю, что такое возможно. Ведь после всего случившегося у него сильно расшатанная психика. Если случится что-то ужасное, то Эдвард может не выдержать это. Он очень уязвим и чувствителен к плохому.

— Знаю… — тяжело вздыхает Наталия. — И мое сердце обливается кровью, когда я думаю об этом.

— Он был в таком ужасном состоянии, когда был у нас дома в день ареста дяди. Когда ты уже ушла, он вышел из ванной с полусухими волосами, жутко бледный и измученный.

— Это правда, — подтверждает Ракель. — Терренс тогда предложил ему остаться на ночь, но Эдвард отказался. Попрощался с нами и ушел. Как будто ему было стыдно . Как будто поскорее хотел избавиться от нужды краснеть перед нами.

— Настолько стыдился, что практически не смотрел на нас, когда говорил. Все время прятал глаза, жутко нервничал и чувствовал себя некомфортно. Было видно, что он мечтал поскорее сбежать от нас и перестать испытывать стыд и страх.

— Но выглядел он тогда и правда просто ужасно, — с грустью во взгляде добавляет Ракель. — Как будто его очень долго пытали. Как будто он не спал несколько суток.

— Если честно, я не особо присматривалась к нему… — признается Наталия. — То есть, я видела, что Эдвард выглядел плохо. Но я была слишком потрясена для того, чтобы пытаться узнать, как кто-то выглядит.

— А вот я прекрасно видел его состояние, — отвечает Терренс и убирает со лба несколько прядей волос. — Было настолько жалко его, что хотел так или иначе помочь ему.

— А еще когда он уходил из дома, то сказал нам, что мы встретимся уже в суде, — напоминает Ракель. — Давал намек, что явно не собирается выходить из своего укрытия до дня суда.

— Верно… Похоже, он и правда решил прятаться до начала судебного заседания. Понятия не имею, где, но показываться нам на глаза Эдвард точно не будет.

— Да и Джейми не спешит показываться.

— Ох, кто знает, что у этих двоих на уме… — устало вздыхает Терренс, потерев лоб. — Но думаю, они не пропадут. Не маленькие дети все-таки… Сумеют о себе позаботиться.

— Согласна. Ведь и одному, и второму не привыкать выживать. Что твой братец шатался по улицам, как бездомный, с раннего возраста… Что отец оказался на улице после того, как Майкл лишил его всего… Такая жизнь не станет для них шоком.

— Я об этом и говорю. Они оба – взрослые люди и могут сами решать, что им делать. Кто мы такие, чтобы что-то запрещать им…

— Тем не менее мне жаль их.

— А я и не говорил, что мне их не жаль. Наоборот – мне очень жалко их! И я бы даже хотел помочь обоим.

— А как же твои обиды? — удивляется Наталия. — Обида на отца? Обида на Эдварда?

— Конечно, у меня все еще есть какие-то обиды. Точнее, неприятные осадки от них. Но сейчас эти чувства не такие сильные, чтобы они затуманивали мой разум. Я могу думать трезво и оценивать всю ситуацию, когда знаю, что произошло на самом деле. Кто на самом деле виноват во всем этом дерьме.

— Говоришь про обоих или кого-то одного?

— Обоих.

— А что насчет твоего отношения к ним? Как ты относишься к ним после того, что произошло?

— С отцом у меня сейчас вообще нет никаких отношений, ибо мы впервые встретились лишь в доме дяди Майкла. А насчет Эдварда я могу сказать только одно: он мне небезразличен. Я не могу оставаться каменным, когда слышу что-то про него. Недавно упоминание вызвало во мне агрессию и желание прибить того, кто вспоминает того парня. Но сейчас все прошло. Хотя я все еще пытаюсь принять то, что он – мой брат. У меня это до сих пор не укладывается в голове.

— Само по себе?

— Думаю, время ослабило мою боль. Стерло из памяти плохие воспоминания. Но думаю, что во многом этому поспособствовало то, что мы с Эдвардом были командой. Когда решили объединиться, чтобы спасти тебя. Поначалу было очень тяжело держать себя в руках и не срываться на него. Я постоянно напоминал себе, что должен сделать это ради благого дела. Но за те несколько дней злость сама по себе прошла. Воспоминания все еще живы, но боль уже не такая сильная, а злость не овладевает разумом.

— Хочу заметить, что ты пошел на этот шаг только потому, что я тебя попросила, — напоминает Ракель.

— Я пошел на это, потому что это был единственный выход из той ситуации. Мы должны были быть вместе, чтобы спасти Наталию и самих себя.

— Да, но если бы меня в тот день не было рядом с тобой, то ты бы опять набросился на Эдварда и вышвырнул его из дома. Но перед этим набил бы ему лицо и превратил бы его в полуживого инвалида. И еще больше навредил бы его психике, потому что в тюрьме, как он сказал, его постоянно избивали.

— И избили бы до смерти, если бы он не вышел из тюрьмы, — добавляет Наталия.

— Я мог сделать это, — пожимает плечами Терренс. — Не стану отрицать, мне действительно хотелось это сделать. С большим удовольствием набил бы его смазливую рожу и сделать так, чтобы он ушел из моего дома полудохлым. Легко мог отправить его в больницу и превратить в кусок мяса. Я мог сделать с ним все что угодно . Но не сделал.

— И что же тебя остановило?

— Не знаю… — отведя взгляд в сторону, уклончиво отвечает Терренс и крепко сцепляет пальцы. — Просто… Что-то будто бы держало мои руки и не давало зайти слишком далеко… Вот и не смог ничего сделать…

— Ой, да брось, МакКлайф! — восклицает Ракель. — Признай, что ты не прикончил Эдварда только потому, что я была рядом. И согласился помочь ему по моей просьбе.

Терренс ничего не говорит и лишь безразличным взглядом окидывает всю окружающую обстановку. Пока Ракель и Наталия переглядываются между собой и пожимают плечами или качают головой.

— Тем не менее это было правильно , — задумчиво говорит Наталия. — Бить лица и калечить людей – это плохо. Надо уметь решать все конфликты мирным путем. Словесным.

— Сейчас я могу согласиться с тобой, — отвечает Терренс и выпивает немного напитка из своего полупустого бокала. — И сказать, что я рад, что все не зашло так далеко. Ведь если бы Эдвард оказался покалеченным или так или иначе пострадал по моей вине, я бы не простил себя. Мне стало бы ужасно стыдно перед ним.

— Я понимаю. Как бы усердно ты ни пытался забыть это, в любом случае Эдвард – твой родной брат. Не просто какой-нибудь приятель или знакомый. И твоей матери наверняка очень больно от того, что вы так разругались. Когда она узнает о том, что это ее сын… Уверена, она бы хотела, чтобы вы дружили и не становились врагами, как ваш отец с дядей.

— Я знаю, Наталия, — спокойно отвечает Терренс. — Мне и самому неприятно, что мы с Эдвардом сцепились, как буйволы, а мама знает об этом. Она была очень рада, что мы хорошо общались. А тут ей пришлось узнать и о нашем конфликте, последствия которого мы не смогли скрыть. Она видела синяки на наших лицах и быстро все поняла.

— А как ты сам думаешь, у вас еще есть шанс помириться?

— Трудно сказать… — Терренс сначала потирает ладони, а затем крепко сцепляет пальцы, сложив руки перед собой на столе. — Думаю, что ситуация с Эдвардом почти такая же, как и ситуация с отцом. Я не могу сказать, сможем ли мы и дальше общаться. В обоих случаях мне нужно подумать, успокоиться и точно понять, хочу ли я общаться с этими людьми. Если некоторое время назад я бы сказал, что не хотел что-то слышать об отце или брате, то сейчас все совсем иначе.

— Думаю, это хороший знак, — слегка улыбается Ракель.

— Да, ты уже близок к тому, чтобы решиться высказать им все накопившееся в душе, — добавляет Наталия и выпивает немного из своего бокала.

— Возможно, — пожимает плечами Терренс. — Но сейчас я ничего не могу сказать. Кроме того, что мне не все равно, что происходит с этими людьми… Мой отец – это отец, а Эдвард – мой брат… Младший брат. Я с самого начала чувствую свою ответственность за него. Понимаю, что как старший брат должен заботиться о нем и быть лучшим во всем.

— По мне ты всегда был прекрасным братом, даже не осознавая этого, — с легкой улыбкой говорит Ракель. — Несмотря на обиду, ты был рядом с ним и даже не дал ему покончить с собой. Хоть у меня нет братьев и сестер, мне легко понять твои чувства. Понять, что ты чувствуешь, когда с твоим родным человеком что-то происходит.

— Если бы отец или Эдвард был моим другом или знакомым, то они вряд ли были бы мне так интересны. Я бы вряд ли задавался вопросом, где они сейчас, и что с ними происходит. Но они – моя семья . Семья, от которой я не хочу отказываться. И не откажусь ни за что на свете.

— Хорошо, что тебе не все равно на них, — с легкой улыбкой говорит Ракель, мягко гладя Терренса по руке, что лежит на столе. — Я считаю, что тебе не стоит наплевательски относиться к этим людям. Да, они не идеальные и совершили кучу ошибок. Но они уже доказали свое сожаление и сумели убедить нас в том, что хотят быть для нас намного лучше.

— Не могу отрицать, — едва заметно улыбается Терренс. — Они оба и правда вели себя достойно.

— Уверена, что очень скоро тебе удастся принять решение насчет этой ситуации.

— И я не сомневаюсь, что Терренс примет верное решение, — с легкой улыбкой уверенно говорит Наталия, похлопав Терренсу по плечу.

— Дать второй шанс человеку очень трудно, но можно. Если преодолеть себя и вспомнить все хорошее, что он для тебя сделал.

— Спасибо большое за поддержку, девчонки, — скромно улыбается Терренс. — Мне приятно, что вы поддерживайте меня.

— Иначе и быть не может, приятель, — дружелюбно отвечает Наталия. — Какое бы решение ты ни принял, мы будем уважать его.

— Спасибо огромное.

Ракель и Наталия скромно улыбаются Терренсу. Из-за чего в воздухе воцаряется еще одна пауза, которая длится две-три секунды.

— Ладно, с МакКлайфом все более-менее ясно, — задумчиво говорит Ракель, начав накручивать прядь волос на палец и локтем оперевшись о поверхность стола. — А что насчет тебя, Наталия? Ты что-то решила для себя?

— Ах, Ракель… — тяжело вздыхает Наталия и медленно откидывается на спинку стула. — Честно говоря, я сомневаюсь во всем, что касается этой ситуации… Я очень много думаю над тем, что буду делать. Но не могу сделать выбор.

— Вот как!

— Да. Знаю, что должна, но не могу ничего поделать. Меня терзают сомнения и страхи. Я… Я не могу…

— Мы можем так или иначе повлиять на наше будущее, совершив правильные поступки в настоящем, — отмечает Терренс. — А прошлое – это прошлое. Нам уже не удастся его изменить. Из него только можно извлекать какие-то уроки. И оно учит нас не наступать на те же грабли в настоящем и будущем.

— Хочешь сказать, что я должна что-то сделать сейчас, чтобы мое будущее было таким, каким мне бы хотелось его видеть?

— Думаю, ты прекрасно знаешь, к чему я сейчас клоню.

— Э-э-э… Что, прости?

— Он прав, подруга, — соглашается Ракель. — Надо действовать, если ты хочешь вернуть в свою жизнь смысл.

— Я…

— Давай будем откровенными, — спокойно говорит Терренс, с грустью во взгляде смотря на Наталию. — Ты такая пессимистичная из-за Эдварда? Это из-за него ты не уверена в своем будущем?

Наталия ничего не говорит и лишь тяжело вздыхает, окидывая взглядом все, что видит перед собой и опустив взгляд на сложенные на столе руки. Ракель же сначала с грустью во взгляде переглядывается с Терренсом, а затем гладит руки своей загрустившей подруги.

— Можешь ничего не говорить, — мягко говорит Ракель. — Мы и так все прекрасно видим.

— Трудно поверить, что все кончено, — слегка дрожащим голосом отвечает Наталия. — Мне очень плохо от мысли, что мы с Эдвардом больше не вместе. Так хочется проснуться и понять, что все это лишь мой ночной кошмар. Но к сожалению, это реальность .

— Думаешь, ты не сможешь полюбить другого парня? — интересуется Терренс. — Не сможешь найти в себе силы позволить кому-то еще завоевать твою любовь?

— Может, и смогу, но мне понадобится очень много времени. Чтобы забыть Эдварда и полюбить другого мужчину намного сильнее. А вы прекрасно знайте, как мне не везло с парнями. Кого ни встречала, всем нужен был лишь секс или отношения без обязательств.

— Только не надо ставить на себе крест, — мягко говорит Ракель. — Если твое расставание с Эдвардом окончательное, то ты найдешь кого-то еще лучше и влюбишься намного сильнее.

— Не знаю… Может случиться такое, что я уже вряд ли когда-нибудь встречу того, за кого могла бы выйти замуж. Если мне и встретятся какие-то парни, то у них может быть только одна цель – поразвлекаться. А я ведь ищу мужчину для серьезных отношений. Я не какая-то шлюха, которая трахается со всеми подряд.

— Не надо отчаиваться, Наталия, — с подбадривающей улыбкой отвечает Терренс. — Одна ты не останешься, не бойся. Ты – молодая красивая девчонка, на которую парни обращают внимание. Кто захочет – тот увидит, что с тобой есть о чем поговорить. Что ты не глупая пустышка, у которой в голове одни шмотки и прически. И с которой можно заниматься сексом без обязательств.

— Однако только лишь Эдвард увидел это. Он – единственный, кто был со мной не ради красоты и молодости, а ради комфорта и удовольствия. Ему была не столь важна сексуальная сторона отношений. Этот человек хотел найти кого-то, кто был бы близок ему по духу. С кем можно было бы поговорить обо всем на свете. Кто поддержал бы и утешил его.

— Пока что вы с Эдвардом еще не расстались окончательно, — отмечает Ракель. — Ваши отношения, так сказать, просто поставлены на паузу. Так что у тебя еще есть маленький шанс вернуть этого человека.

— Ох, не знаю, Ракель… — тихо вздыхает Наталия. — С одной стороны, я хочу сделать все, чтобы вернуть все на свои места, воспользоваться еще одним шансом и все-таки дать Эдварду то, чего он не получил от меня в прошлый раз.

— Если бы ты не дала Эдварду того, чего он хотел, вряд ли бы он так привязался к тебе. Ты уже сделала что-то, чтобы порадовать его.

— Может быть… Однако я могла бы дать ему намного больше, если бы из-за своих страхов, появившихся после попытки изнасилования, не испортила абсолютно все. Теперь уже поздно что-то менять, ибо Эдвард бросил меня. Бросил по моей же вине. Я сама разрушила свое счастье и не имею права никого обвинять. Даже его самого.

— Но ведь всегда есть второй шанс. Если бы вы очень захотели, то могли бы стать очень счастливыми.

— К сожалению, теперь это невозможно .

— Почему невозможно?

— Потому что мы с Эдвардом не подходим друг другу. Раз мы расстались, значит, этот человек – не моя судьба. Не тот, кому суждено жениться на мне.

— Почему это вы не подходите друг другу? — округляет глаза Ракель.

— Потому что Эдварду нужна другая девушка, которая точно сумеет сделать его счастливым. А поскольку я желаю ему только счастья, то считаю, что мне лучше позволить ему стать окончательно свободным и искать себе другую девушку.

— А мне кажется, что ты просто ищешь какие-то отговорки, — задумчиво отвечает Терренс. — Лично я не считаю тебя и Эдварда совершенно разными людьми. Вы оба слишком сентиментальные, чувствительные, романтичные…

— Да, я не отрицаю, что мне было очень хорошо с ним, и что есть вещи, которые делают нас отчасти похожими, — тихо говорит Наталия. — Но мы не сможем быть вместе после всего, что между нами произошло. Ни я, ни Эдвард не сможем забыть все, что наговорили друг другу в порыве злости. Если мы решим воссоединиться, однажды кто-то может захотеть все это припомнить.

— Если вы очень захотите, то ваши отношения можно наладить, — отмечает Ракель. — Да, на это уйдет куча времени, но при желании можно добиться всего.

— Если мы и сможем общаться, как только как друзья. Я не могу сказать, что хочу раз и навсегда порвать с Эдвардом и сделать вид, что его будто бы не существовало в моей жизни. Нет… Я всегда буду благодарна ему за все, что он для меня сделал, и запомню то время, что мы привели вместе. Как ни как, оно было лучшим в моей жизни.

— Но ведь ты до сих пор не можешь забыть его. Ты все еще любишь Эдварда, несмотря ни на что.

— И, честно говоря, мне немного стыдно в этом признаваться, — неуверенно отвечает Наталия, опустив взгляд на свои руки.

— Дорогая, из-за чего тебе стыдно? Неужели это плохо?

— Плохо. Если я собираюсь отпустить этого человека и ждать того, кто станет лучше него.

— Послушай, Наталия, я прекрасно понимаю твои чувства, потому что когда-то сама прошла через что-то подобное. И если бы мне не пришлось пережить похожий конфликт с Терренсом, то я бы посоветовала тебе начать новую жизнь и вычеркнуть из нее Эдварда. Не стала бы советовать пытаться вернуть его и позволять себе страдать. Но я прекрасно знаю, как тебе может быть больно, если ты должна отпустить человека, которого все еще любишь.

— У вас с Терренсом была иная ситуация, — без эмоций отвечает Наталия. — Вы бы все равно вернулись друг к другу. Да, ваши отношения неидеальны, но быть вместе – ваша судьба.

— Однако я согласен с Ракель, — уверенно говорит Терренс. — Мы не считаем, что ты однозначно должна расстаться с Эдвардом раз и навсегда и искать другого мужчину. Если есть шанс воссоединиться, то вы должны попытаться попробовать еще раз. Только если эта попытка окажется провальной, то тогда уже и правда нет смысла быть вместе. Уж второй шанс всегда можно дать и заслужить.

— Я сомневаюсь, что Эдварду оно это нужно. Может, сейчас он уже не так сильно злится на меня, ибо знает всю правду. Но у него по-прежнему остался неприятный осадок. Мысль, что его заставили почувствовать себя преданным. В глубине души он так или иначе злится на меня и не может простить за то, что я посмела дать причину усомниться в своей верности.

— Если твои чувства к Эдварду слишком сильны, то ты не избавишься от них за один день. Особенно если ты будешь сидеть дома и целыми днями думать только о нем, не позволяя себе отвлечься на что-то.

— Скажу тебе больше, МакКлайф: я и не особо пытаюсь… — Наталия пожимает плечами. — Не знаю, может, мне и правда нужно намного больше времени. А возможно, я должна встретить кого-то, кто поможет мне выкинуть мысли об этом человеке. Не могу сказать…

— Мы очень хотели бы помочь тебе, но, к сожалению, у нас нет такой возможности. Единственное, что мы можем посоветовать, – это решиться на откровенный разговор с Эдвардом. Сказать, чего вы хотите… Готовы ли вы бороться за вашу любовь… Пройти через все трудности вместе… Если вы оба хотели бы вернуть друг друга, то надо работать над этим сообща. Когда любит кто-то один, кто и борется за отношения, это уже не любовь, помни это.

— Лично нам с Терренсом это помогло , — говорит Ракель, сложив руки на столе. — Мы встретились и начали разговор о наших отношениях. Постепенно лед тронулся, и дело пошло на лад. Даже если ваш разговор будет неловкий и не самый удачный, важно, чтобы он вообще состоялся. И кто знает, может у вас с Эдвардом все сложится настолько хорошо, что вам уже не захочется и думать о том, чтобы бросить друг друга. Главное – начать, а там дело может пойти на лад.

— Я не хочу настаивать на том, чтобы он был со мной. И правда – смысл бороться за отношения, когда этого хочет только один?

— Все в твоих руках, подруга, — разводит руками Терренс. — Ну и в руках Эдварда, конечно же. Одного желания уже будет достаточно для того, чтобы начать действовать.

— Да, но что я могу сделать? — округлив глаза, недоумевает Наталия. — Что я могу сказать и сделать? Как смогу повлиять на него?

— Если вы оба любите и перестанете скрывать это, то вам ничего не нужно будет делать, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Ракель. — Так сказать, химия между вами все решит за вас. А вам просто будет нужно подчиниться и открыть друг другу свои сердце и душу.

— Звучит здорово и легко, но на деле все окажется намного сложнее. Если я бессильна, то вряд ли смогу что-то сделать. Точнее, я уже бессильна.

— Я так не думаю, — качает головой Терренс. — Ты имеешь огромное влияние на Эдварда, хотя сама можешь не догадываться об этом. Он послушает тебя, если ты скажешь ему сделать что-нибудь.

— С чего бы вдруг? — тихо усмехается Наталия, запустив руку в свои волосы и опираясь локтем о поверхность стола. — С чего бы мне иметь на него огромное влияние?

— Это правда, Наталия. Этот парень мог бы ослушаться кого угодно, но только не тебя. Ради тебя он пойдет на что угодно. Даже если ему это будет не под силу. Вспомни случай, произошедший в доме дяди Майкла. Раз Эдвард послушал именно тебя и не выстрелил ни в меня, ни в тебя, то твое слово многое значит для него.

— Нет, Терренс, это не так, — тяжело вздыхает Наталия и бросает взгляд куда-то в сторону. — Думаю, тогда он сделал это, потому что убийцей не каждый хочет стать… И кто бы что ни говорил, он искренне любит свою семью. Эдвард никогда не отрицал этого и всегда говорил, что ни за что не пошел бы на убийство близкого человека. Если бы Майкл не надавил на него, этот парень даже пистолет в руки не взял бы.

— Да, насчет убийцы ты права. Но то, что Эдвард сделал это только ради семьи, я еще могу поспорить. Дело не только в этом, но еще и в его отношении к тебе.

— Это всего лишь слова, чтобы меня успокоить.

— Мы не пытаемся успокоить тебя, а говорим то что есть.

— Если бы ты просил его остановиться и подставил под удар себя, Эдвард тоже сдался бы. Ему просто нужен был какой-то толчок, который был бы намного сильнее и немного больнее, чем любые унизительные слова Майкла.

— Ты же сама сказала, что хотела предложить Эдварду некий тест, — мягко говорит Ракель. — Мол, если он откажется делать то, что ты скажешь, то у него еще есть что-то хорошее по отношению к тебе и своей семье.

— Это правда, но…

— Ты предложила Эдварду выстрелить в тебя, так? — Ракель складывает руки на столе. — Этот парень выстрелил в тебя? Нет, не выстрелил! А значит, напрашивается вывод – ты все еще небезразлична этому человеку.

— Моим делом было попытаться спасти Терренса от смерти и Эдварда – от становления на путь Майкла. И я считаю, что сделала это. Если бы моя попытка провалилась, вряд ли бы МакКлайф сейчас сидел здесь, попивал свой напиток и наслаждался теплой погодой.

— И разве это не доказательство того, что ты можешь влиять на Эдварда?

— Он не сделал это, потому что не простил бы себя за убийство и предпочел бы покончить с собой, чем отправиться за решетку, где его загрызли бы до смерти.

— Ах, Наталия, прекрати уже искать иные объяснения тому, что ты уже знаешь, — тихо вздыхает Ракель. — Эдвард не стал убийцей потому, что ты смогла повлиять на него и заставить вспомнить о своей любви к тебе и своей семье. Ты дала ему огромную мотивацию и здорово ошарашила его просьбой выстрелить в тебя.

— Я уже сказала, что убийцей не каждый хочет становиться.

— Ну ладно, Рочестер, хватит! Не глупенькая же дурочка! Должна понимать все.

— И кроме того, я скажу тебе гораздо больше: Эдвард сам говорил, что ты ему не безразлична, — с загадочной улыбкой добавляет Терренс. — Немного усилий – и мне удалось заставить его заговорить о том, как он относится к тебе. Поначалу этот паренек отпирался и отказывался говорить, но я все равно смог вытянуть из него все что можно.

Эти слова заставляют Наталию округлить глаза, которые она уставляет на Терренса, и немного призадуматься, хотя она по-прежнему не хочет тешить себя надеждами и строить иллюзии.

— Правда? — неуверенно интересуется Наталия.

— Честное слово! — восклицает Терренс. — Мы с Эдвардом разговаривали об этом, пока ехали в дом дяди. Тогда он выглядел настолько плохо, что я решил немного отвлечь его разговорами и заодно вытянуть из него всю правду об отношении к тебе. А иначе он бы окончательно ушел в себя и вряд ли смог бы противостоять дяде и его банде.

— И… Он правда сказал, что небезразличен ко мне?

— Можешь поверить мне на слово. Я никогда не лгал тебе и говорю то, что есть.

— Да нет, дело вовсе не в том, лгал ты или нет… Дело в том, не соврал ли тебе Эдвард… Он ведь мог сказать это просто для того, чтобы отвязаться от тебя. Чтобы ты не доставал его этим расспросами.

— Сомневаюсь. Эдвард говорил это с неподдельной грустью. Тогда я внимательно наблюдал за ним и действительно верил ему. Он не пытался сказать это ради того, чтобы отвязаться от меня. В тот раз Эдвард был абсолютно искренен. И вообще – пока Ракель, он и я пытались придумать, как помочь тебе и спастись самим, этот парень вел себя вполне достойно и не давал повода усомниться в себе. Ничего не скрывал, делал все, что от него требовалось… Если раньше он откровенно лгал и выворачивался, то тогда все было иначе.

— Ох, не знаю, Терренс… — тяжело вздыхает Наталия, и отводит взгляд в сторону. — Не знаю…

— Ты что не веришь мне?

— Нет-нет, я верю тебе… Просто… — Наталия делает глоток своего напитка. — Просто все слишком сильно запуталось… И я не знаю, как мне распутать этот клубок.

— Не переживай, Наталия, со временем все наладится, — подбадривает Ракель. — Да, тебе сейчас тяжело. Обидно и паршиво. Не сомневаюсь, что ты жалеешь о многом. Но это не значит, что все кончено, и у тебя уже не осталось шансов все исправить.

— Мне и правда сейчас очень тяжело. Так сказать, идет борьба разума и чувств…

— Я понимаю. Думаю, сейчас ты находишься в примерно той же ситуации, что и Терренс. Вы боретесь с гордостью, болью и желанием забыть тех, о ком вы сейчас думайте. Но также у вас есть желание вернуть все назад. Вы совсем не хотите прощаться с человеком, который когда-то был вам очень близок. Вас разрывает на части. С этим и правда трудно смириться, я знаю. Но если вы чувствуете, что готовы дать второй шанс, то нужно попытаться. Я не говорю, что вы должны бежать мириться с Эдвардом. Нет! Для начала вам нужно решиться просто поговорить! Пока что это – единственное, что вы можете сделать. Ну а дальше – как дело пойдет.

— Что-то похожее я сказал Эдварду, когда мы обсуждали его ситуацию с Наталией, — задумчиво признается Терренс. — Мол, если есть шанс, то нужно им воспользоваться. И просто так нельзя опускать руки.

— Это я и хочу сказать! Решите, чего вы хотите, и донесите это до Эдварда. Бежать от разговора смысла нет, ибо вам рано или поздно все равно придется сделать это. А если вы хотите поскорее покончить с этой проблемой, то постарайтесь не откладывать разговор на долгое время.

— Не беспокойся, милая, я обязательно разберусь с этой ситуацией. Поговорю и с отцом, и с Эдвардом до начала суда.

— Я тоже, — тихо обещает Наталия. — Ведь… Я и сама хочу поскорее внести ясность в это дело и знать, чего мне ожидать.

— Надеюсь, — слегка улыбается Ракель и мягко кладет руку на плечо Терренса. — Так что, дорогие мои, думайте и принимайте верное решение. Но что бы вы ни решили, я все равно буду на вашей стороне.

— Спасибо… — в разное время дружелюбно произносят Терренс и Наталия.

Пока Ракель слегка улыбается и допивает напиток из своего бокала, Наталия и Терренс бросают друг другу легкую улыбку и либо опускают взгляд на свои руки, либо оглядываются по сторонам. А спустя несколько секунд, пока все трое пьют напитки, к столику скромно подходит Виолетта, держащее маленькое полотенце в руках.

— Простите… — скромно произносит Виолетта.

— Да, Виолетта, в чем дело? — уточняет Ракель.

— Мистер МакКлайф, к вам только пришел гость, — спокойно сообщает Виолетта.

— Гость? — вскидывает брови Терренс. — Кто?

— Бенджамин Паркер. Он ждет вас в гостиной.

Ракель и Наталия сначала переглядываются между собой, а потом смотрят на Терренса.

— Бенджамин Паркер? — хмурится Терренс. — Он здесь?

— Говорит, что ему нужно поговорить с вами, — без эмоций отвечает Виолетта.

— Ох… Хорошо… Скажи ему, что я сейчас подойду.

— Как скажете… — Виолетта поворачивается спиной к Терренсу и собирается уйти, но в последний момент что-то вспоминает и снова разворачивается к нему. — Э-э-э, мистер МакКлайф. Вы извините, что я вмешиваюсь туда, куда не надо, но дело в том, что этот человек приходил сюда уже два раза, пока вас и мисс Кэмерон не было дома.

— Бенджамин был здесь два раза? — округляет глаза Ракель.

— Да. В первый раз он пришел, когда вы вызвали полицию и отпустили нас с Блер и Кристианой по домам. Ну а во второй раз он приходил около недели назад, но вас обоих не было дома.

— О, а разве Бенджамин приходил, когда здесь была полиция? — слегка хмурится Ракель.

— Хотел поговорить с мистером МакКлайфом, но мы с девочками сказали, что он не сможет это сделать.

— Подожди… — Ракель прикладывает палец к губе, вопросительно смотря на Виолетту. — А откуда ты знаешь, что он приходил сюда?

— Когда мы со служанками покинули этот дом, то столкнулись с мистером Паркером. Он спросил, можно ли ему поговорить с мистером МакКлайфом, а мы сказали, что его не было дома. А поскольку этот мужчина видел полицейских, то мы сказали, что и сами не понимали, что происходило.

— Ясно… — задумчиво произносит Терренс. — А во второй раз?

— Во второй раз Кристиана сказала ему, что вас и вашей невесты не было дома. Так что мистер Паркер сказал, что зайдет позже.

— Понятно… — Терренс быстро прочищает горло. — Ладно, передай Бенджамину, что я сейчас подойду. А если захочет что-нибудь выпить, то дай ему то, что он попросит.

— Хорошо, мистер МакКлайф, как прикажете.

Виолетта быстро уходит по своим делам, пока Ракель, Наталия и Терренс вопросительно смотрят друг на друга.

— Надо же, объявилась наша пропажа века! — хлопает в ладони Ракель.

— Да уж, давненько мы ничего не слышали о Паркере… — с легкой улыбкой задумчиво отвечает Наталия.

— Интересно, где его носило все это время? Почему он ни разу не приходил сюда и даже не звонил?

— Насчет этого я ничего не могу сказать, — задумчиво отвечает Терренс. — Но у меня есть одна мыслишка… Могу назвать причину, которая вполне могла заставить его прийти сюда.

— И какая же?

— Ракель знает, что я имею в виду.

— Э-э-э, о чем я знаю? — слегка хмурится Ракель, вопросительно смотря на Терренса. — Что ты имеешь в виду?

— Я говорю про нашу служанку Блер, за которой хочет поухаживать наш дражайший Бенджамин Паркер.

— И что?

— Да я готов поспорить на что угодно, что Паркер приперся сюда для того, чтобы спросить у меня, как ему подкатить к этой юной девочке, — уверенно заявляет Терренс. — Решился, наконец-таки!

— А что разве твой друг не может соскучиться по тебе и предложить провести время вместе? — с тихой усмешкой удивляется Наталия.

— Это тоже. Но поверь мне, он приехал сюда ради совета в любовных делах.

— Как будто он и сам не знает, что делать! — по-доброму усмехается Ракель. — Ведь Паркер – неисправимый бабник, у которого было уже столько девушек.

— А может, он просто решил излить душу своему любимому другу Терри и поделиться своими эмоциями. Знает парняга, что я обязательно поддержу его и подскажу, как удивить девушку, чтобы она не смогла ему отказать.