— Мне кажется, ты ошибаешься , приятель. Если бы Терренс не хотел видеть тебя и мечтал выгнать из дома, то Ракель не была бы для него указом. Он бы схватил тебя за шиворот и выставил за дверь. Твой брат не стал бы кого-то слушать, особенно девушку. Будучи в состоянии ярости, он бы просто заткнул ей рот и приказал стоять в сторонке, и она бы ничего не смогла сделать.

— Нет, Крис, все это время он терпел меня только ради своей невесты. Даже мама, которая переживает из-за того, что мы разругались, не смогла бы вразумить его.

— А как вы с братом общались до того, как поссорились?

— Очень хорошо. Мы прекрасно ладили и отлично понимали друг друга. Это человек всегда был для меня лучшим другом, которого я высоко ценю и уважаю за то, кто он есть, и чего ему удалось добиться. Однажды он принял меня как друга и позволил мне стать ему близким человеком. Но я реально сомневаюсь, что Терренс примет меня и как своего брата.

— А как он себя вел после того, как ты сдался и не стал убивать его?

— Удивительно, но слишком хорошо. Он ничуть не обиделся на то, что я чуть не выстрелил в него. Не поверил дяде, когда тот обвинил меня в убийстве Николаса. Терренс даже не позволить мне выстрелить в самого себя, когда дядя предложил мне сделать это, мотивируя это тем, что я не смогу жить спокойно после того, что произошло.

— Не фига себе! — удивляется Кристофер. — И после этого ты продолжаешь утверждать, что твой брат сделал тебе и своей невесте одолжение? Да еще и спас от самоубийства!

— Это был момент отчаяния. Момент, когда мы думали только лишь о том, чтобы выжить. А чтобы выжить, мы все должны были быть вместе. Терренс – не единственный, кто поддался этому чувству. Мы с Наталией и отцом тоже были одержимы им.

— Нет, парень, я так не думаю. Терренс сделал это, потому что ты ему далеко не чужой. Ты – его родной брат, которого он в глубине души искренне любит. Сколько бы вы ни ругались, это чувство не станет слабее. Если вы всегда были привязаны друг к другу, то эта привязанность никуда не денется. Особенно после того как ему стало о родстве с тобой.

— Раньше – любил, а сейчас – уже нет. Я не заслуживаю прощения после всего, что сделал.

— Перестань, приятель. Если бы Терренсу было наплевать на тебя, то он бы не простил тебе того, что ты едва не убил его, и не стал бы спасать от попытки застрелить себя. Даже несмотря на обиду, он помнит , что ты – его младший брат, и по-прежнему беспокоится о тебе.

— Ох, младший, старший – какая разница! — с тихим стоном разбитым голосом отвечает Эдвард. — Терренс с трудом переносил меня, когда нам пришлось объединиться. А сейчас он, наверняка, рад, что избавился от нужды видеть меня.

— И ты хочешь, чтобы все так и осталось? Хочешь, чтобы в итоге твой брат и правда возненавидел тебя за твою трусость?

— Не хочу. Но к сожалению, уже ничего не изменить.

— Ошибаешься, у тебя еще есть шанс. Просто поговори с ним, когда будешь готов, и извинись. Уверен, что получить его прощение будет легко, ведь он – мужик. А как правило, мы не такие обидчивые, как девочки. Есть, конечно, исключения, но их не так много.

— Нет, Крис, я не могу, — качает головой Эдвард. — Знаю, что в такой ситуации нам будет очень сложно находиться на судебном заседании. Но когда все успокоятся, то уже никто не станет слушать мои оправдания. И тем более спасать и защищать от больных мудаков вроде дяди Майкла.

— Если ты будешь прятаться, то тебя охотнее посчитают трусом. Трусом, которому уже никто не будет верить. Сколько бы ты ни говорил про свое сожаление, никто не станет принимать твои слова за правду. Если хочешь доказать свою вину – надо показывать это, а не прятаться в кустах.

— А я и есть трус. Жалкий неуверенный в себе трус, который родился на свет совершенно случайно. Отец с матерью никогда не ждали меня и говорят, что после моего рождения их жизнь стала хуже некуда.

— Они разве сказали тебе это прямо?

— Отец… Сказал, что мое рождение ухудшило и без того тяжелую ситуацию в их семье.

— Да, но они вовсе не ненавидели тебя и не считали проклятием. Это уже ты сам себе придумал.

— Я говорю то, что есть. Ко мне относились так, будто я и правда никому не был нужен.

— Уж не знаю, как там к тебе относились, но я уверен, что ты многое себе напридумал. И считаю, что ты не должен бежать от своей семьи. Глупо отказываться от близких людей лишь из страха посмотреть им в глаза. Ладно бы ты собачился с ними как кошка с собакой. Но ты же нормально ладил со всеми. Так что ты должен откровенно поговорить со всеми: с братом, его невестой, бывшей, отцом, матерью и друзьями…

— Даже если бы я и захотел, этого не произошло бы сейчас. Потому что сейчас я не готов никого видеть. Не хочу сталкиваться со всем, что напоминает мне о том, что случилось. Все это окончательно выбило меня из сил. Я так сильно переживал за свою бывшую девушку, что сейчас чувствую себя опустошенным. Как будто у меня забрали все силы.

— Ну ладно, — пожимает плечами Кристофер. — Тогда подожди немного. Говорят, время может разрешить многие проблемы и залечить многие раны. Возможно, это как раз тот случай. Пока что живи своей жизнью, занимайся своими делами… Расслабься немного… Ну а когда придет время, ты поговоришь со всеми и разберешься в этой ситуации.

— Подождать-то я могу, но сколько мне придется ждать? Все это может занять очень много времени!

— По крайней мере, постарайся найти в себе мужество поговорить со всеми до суда. А иначе тебе будет очень тяжело морально. Ты будешь сидеть на скамейке подсудимых, а на тебя будет уставлена целая куча глаз.

— Бр-р-р, я даже думать об этом боюсь, — слегка вздрагивает Эдвард. — Как представлю себе это, так мне становится плохо. Особенно страшно за родителей… Я боюсь представать перед ними в качестве подсудимого наравне с дядей и его баранами.

— Все будет хорошо, дружище, не переживай. — Кристофер хлопает Эдварда по плечу. — Только не опускай руки и делай все, чтобы спасти себя от незаслуженного наказания. И я обещаю, что приду на заседание, если оно будет открыто для всех желающих.

— Спасибо, Крис, — едва заметно улыбается Эдвард, — Мне определенно понадобится поддержка, когда я буду находиться в зале заседания.

Эдвард медленно переводит грустный взгляд в сторону. Кристофер несколько секунд наблюдает за ним и резко выдыхает, с легким хлопком по коленям бодро сказав:

— Ладно, чувак, давай не будем говорить о плохом. Раз уж ты зашел ко мне, то я предлагаю нам провести время вместе… Киношку посмотреть, завалиться куда-нибудь… Или достать пару билетиков на какой-нибудь товарищеский матч по футболу.

— Или выпить по стаканчику?

— Ну я-то с удовольствием выпил бы стаканчик чего-нибудь крепкого… Только учитывая, что произошло в прошлый раз, я даже не знаю, подпускать тебя к выпивке или нет. Потому ты вообще не умеешь себя контролировать в этом деле. И пьянеешь после первого же бокала. А уж после трех ты вообще превращаешься в неадеката.

— Ох, Крис, не начинай, пожалуйста, — закатив глаза, тихонько стонет Эдвард. — В тот раз я так много выпил, потому что был слишком подавлен из-за очередной ссоры с бывшей девушкой, драки с братом и бесполезным разговором с дядей. А ты позвонил как раз вовремя и буквально спас меня.

— Ну да, спас… — хмуро бубнит Кристофер, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку дивана. — Если бы меня не было рядом, ты бы нажрался до того, что оказался бы в больнице или сдох прямо в баре. Или устроил бы такой дебош, что тебя бы в полицию загребли.

— Ой, ну все, хватит уже! — стонет Эдвард, проведя руками по лицу. — Обещаю, я больше не буду так нажираться. И в тот раз я не планировал это делать. Просто так получилось. Я был в отчаянии… Был так потрясен всем пережитым, что мне захотелось хотя бы ненадолго забыться.

— Верится с трудом.

— Да ладно тебе, Морган, я уже не ребенок и сам знаю, что мне делать. Не надо так беспокоиться обо мне.

— Ох… — резко выдыхает Кристофер, расслабив плечи. — Ладно, твоя взяла! Так и быть, я подпущу тебя к выпивке. Но только если ты пообещаешь, что будет тянуть стакан весь вечер.

— Обещаю! — уверенно отвечает Эдвард. — Торжественно клянусь, уважаемый Кристофер Морган!

— О, вау! — Кристофер тихонько хихикает. — Ну раз ты назвал меня полным именем, то тебе можно поверить.

— Теперь можешь верить всему. Больше я не буду скрывать правду о себе.

— Ну спасибо, Джастин!

— Да ладно, забудь ты про Джастина, — скромно улыбается Эдвард. — Называй меня Эдвардом. Моим настоящим именем. Ведь это тот, кто я есть на самом деле.

— Заметано… Эдвард … — Кристофер тихо усмехается. — Мне определенно понадобится время, чтобы привыкнуть к твоему имени. К одной из твоих личностей.

— Если я захочу отречься от МакКлайфов, то возьму себе именно это имя. Так что можешь не забывать о нем навсегда.

— Ох, парень…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард и Кристофер тихо усмехаются, а затем последний медленно встает с дивана со словами:

— Ладно… В таком случае давай начнем спасать тебя от уныния и тоски.

— Предлагаешь посмотреть кино? Или сгонять на товарищеский матч по футболу или хоккею?

— Посмотрим. — Кристофер направляется в свою комнату. — Но мы с тобой однозначно отправимся в какое-нибудь классное местечко.

— Хочешь побыстрее избавиться от меня, да? — скромно хихикнув, громко интересуется Эдвард.

— Как же я посмею избавиться от своего друга! Который хоть и немного сумасшедший, но довольно прекрасный компаньон.

— Ну спасибо за искренность и любезное отношение, мистер Морган.

— Спасибо, что раскрыл свою темную личность… Джа… То есть… Эдвард МакКлайф … Да… Эдвард…

— Привыкай к моей настоящей личности, приятель.

— Уж постараюсь. Тем не менее я рад, что теперь знаю твое настоящее имя, и то, кто ты такой. Ну… Еще и вздохнул с облегчением от того, что мне не грозит опасность быть убитым младшим братом Терренса МакКлайфа.

— Ох, Крис… — устало стонет Эдвард, и на пару секунд закрывает лицо руками. — Заткнись, пожалуйста. И больше никогда не напоминай мне о том, что я чуть не прикончил своего брата. Мне и так чертовски плохо… А то, что у меня дохренища проблем со всей моей семьей, бывшей девушкой и даже законом, только больше заставляет меня мечтать удавиться.

— Нет, давиться не надо. Я уже сказал, что все будет хорошо.

— Давай просто вообще не будем вспоминать об этом в ближайшее время. А иначе я точно свихнусь… Мне осталось совсем чуть-чуть, чтобы взорваться.

— Все-все, приятель, я молчу!

Кристофер с приподнятыми руками возвращается в гостиную, помимо черной рубашки, темно-синих джинсов и черные ботинок нося еще и темно-синюю куртку.

— С этой минуты мы больше не вспоминаем о твоей проблеме. — Кристофер берет свой мобильный телефон с небольшого столика, стоящего рядом с диваном. — Вместо этого мы будем развлекаться и получать удовольствие от жизни. Так что, Эдвард, поднимай свой зад с дивана и следуй за мной, пока я не передумал играть роль человека, который не позволит тебе впадать в уныние.

— Ах, чувак, чтобы я без тебя делал… — скромно улыбается Эдвард и лениво встает с дивана, прихватив свой парик и свои линзы.

Эдвард следует за Кристофером, который начинает рассказывать что-то смешное, надеясь, что это заставит его друга улыбнуться и ненадолго забыть то, что с ним произошло. И когда парни покидают квартиру, Моргану все-таки удается заставить МакКлайфа-младшего рассмеяться и улыбнуться, даже если тому по-прежнему грустно и паршиво от мысли, что он может потерять абсолютно все.

***

Терренс предпочел посвятить свободное время Ракель. Молодые влюбленные отправились на заброшенный пляж, в свое любимое место, которое когда-то примирило их. Из-за всех этих проблем им никак не удавалось провести время там, где они любят гулять вместе. Но сейчас им наконец-то представился отличный шанс вспомнить о том, что они есть друг у друга. Они оба одеты в похожие джинсовые костюмы и белые кроссовки. Девушка, сделавшая в меру яркий макияж, надела светло-голубую клетчатую рубашку, небольшие серебристые серьги, тонкую цепочку из розового золота и распустила свои волнистые волосы. А мужчина выбрал простую темно-синюю футболку и наручные часы, подаренные его невестой на их первую годовщину отношений.

Терренс и Ракель сидят на песке напротив бушующего океана и наблюдают за ним. Пока девушка сидит между согнутыми в коленях ног мужчины и прижимается к своему жениху как можно ближе, слегка касаясь макушкой его щеки, он утыкается подбородком в ее плечо, обвивает руками ее талию и крепко прижимает к своей груди. В крепких, но нежных руках любимого человека она чувствует себя полностью абсолютно расслабленной и всей душой наслаждается тем, чего ей в последнее время не хватало.

— Боже, как же давно мы здесь не были, — с легкой улыбкой наблюдая за волнами, которые приносит и уносит бушующий океан, тихим, мягким голосом говорит Ракель. — Мы позабыли об этом месте, которое многое для меня значит. Я так мечтала о том, чтобы мы приехали сюда вдвоем.

— Я тоже, радость моя, — крепко обнимая и прижимая Ракель к себе, обвивая руками ее талию и наблюдая за океаном, соглашается Терренс. — Это была и моя мечта. Хотя я уже бывал здесь некоторое время назад. Правда, всего один раз. Подумал об этом месте и решил просто пройтись здесь.

— Да, я тоже была здесь один раз. И тоже одна. Правда, уже не помню, когда именно.

— Однако мы наконец-то исправили это недоразумение и приехали сюда вместе , — нежно улыбается Терренс, утыкается лицом в волосы Ракель и мило целует ее висок. — Я намерен полностью посвятить ближайшее время тебе.

— Мечтала об этом уже очень давно, — не сдерживает легкой улыбки Ракель, когда Терренс проводит рукой по ее мягким волосам, и на секунду прикрывает глаза. — Очень давно…

— Я полностью твой, детка. — Терренс оставляет пару поцелуев на одной щеке Ракель и нежно проводит тыльной стороны руки по другой. — Готов сделать для тебя все что угодно.

Терренс покрепче обнимает Ракель обеими руками, носом приоткрывает небольшой участок ее плеча, нежно целует его и проводит по нему губами, заставив девушку скромно хихикнуть.

— Я полагаю, тебе уже лучше, раз ты настроен немного поиграть, — сквозь скромных смех говорит Ракель.

— Рядом с такой девушкой я знаю, что смогу быстро прийти в себя, — мягким, низким голосом отвечает Терренс, нежно проводя губами по ушу Ракель и на пару секунд слегка обхватив его мочку, решает оставить ее волосы в покое и просто крепко обнимает и прижимает девушку к себе. — Когда ты находишься рядом, мне намного легче. И благодаря тебе я могу забыть о том кошмаре хотя бы на время.

— Согласна, сейчас нам крайне необходимо забыться, — тяжело вздыхает Ракель и на мгновение лицом утыкается в шею Терренса, почувствовав изумительный запах его кожи, заставляющий ее чувствовать легкое головокружение. — Кто знает, сколько времени и сил отнимет у нас судебный процесс…

— Ах да… — Терренс перестает улыбаться и сильно хмурит лоб. — Судебный процесс… Меня передергивает, когда я слышу эту фразу…

— Меня тоже. Уже представляю себе, каким терпением нам придется запастись, чтобы выдержать это испытание.

— Очень не хотелось появляться в суде. Хочется просто дожидаться вынесения приговора и встречаться с адвокатами, которые рассказывали нам о ходе дела. Но, к сожалению, это невозможно … Раз мы заявлены в качестве свидетелей, то придется говорить за себя.

— Вроде кажется, что ничего сложного: пришел в суд и рассказал все, что с тобой произошло, и что тебе известно. Но на самом деле все определенно будет намного сложнее.

— И нам придется отвечать на вопросы не только нашего адвоката, но и вопросы адвоката дяди и его дружков. А он определенно будет сильно давить на нас.

— Надеюсь, нам хватит сил выдержать это… — Ракель тихо вздыхает и откидывается голову назад, затылком уткнувшись Терренсу в грудь. — Но, по крайней мере, во всем этом есть один плюс… Теперь мы можем быть спокойны, что нам никто не угрожает. Что никто не преследует нас… Ну если не говорить о папарацци, репортерах и журналистах…

— О да, с этими ребятами придется трудно. А если будут слишком наглыми, то придется проявить немного жесткости. До тех пор, пока история дяди Майкла не закончится, они будут очень наглыми. Еще наглее, чем раньше. Будут рассматривать каждый прыщик, лишь бы раздуть скандал. Им нужна сенсация ! Нужно внимание ! Ведь они получают огромные деньги за какой-нибудь эксклюзив. Расскажут какую-то тайну звезды, которая тщательна ото всех скрыта, – и получат свое вознаграждение.

— Что правда, то правда… — задумчиво отвечает Ракель и убирает с глаз тонкую прядь волос. — Кстати, а ты уже знаешь, что все только и говорят об аресте Майкла МакКлайфа? Все журналы, газеты, сайты в Интернете, выпуски новостей…

— И даже и читал, что там написали. Сегодня с утра смотрел кое-что на ноутбуке и почитал новости в Интернете. Правда, ничего нового они не написали… И к тому же, там написана только половина из того, что произошло с нами на самом деле.

— Да, я тоже не обнаружила ничего нового. Хотя заметила, что сейчас люди активно обсуждают эту ситуацию во всех соц. сетях и в комментариях под постами об аресте Майкла.

— Сразу прознали, что этот тип – мой родственник. Нигде о нем не было ни слова, но журналисты все равно смогли узнать, что я – его племянник.

— Может, об этом знали давно, но всем было как-то все равно. К тому же, где-то он все равно святился. Ведь фирма « The MacClife Shipping » не была такая уж безызвестная. А поскольку твоя фамилия очень редкая, то любого человека с такой же можно записать в твои родственники.

— Ну не знаю… — задумчиво отвечает Терренс.

— Зато теперь о Майкле будут говорить все. И они и с нетерпением ждут суда над ним и момента вынесения приговора.

— А как ты думаешь, сколько будет длиться этот процесс?

— Ну… Не одну и не две недели – точно! А так ничего не могу сказать, ведь я никогда не была в суде. Хотя насколько я помню, суд огласил приговор Саймону очень быстро.

— Я почему-то думаю, что это продлится около месяца. А то и больше. Пока всех выслушают, пока получат доказательства… Все это займет много времени… К тому же, рассматривать будут несколько дел, к которым причастен дядя и его дружки. Не знаю, рассмотрят ли они их по отдельности или все объединят. Но в первом случае процесс затянется на месяцы.

— Не могу не согласиться, — спокойно говорит Ракель. — В ближайший месяц нас всех будет трясти от мысли, что нам опять придется увидеть Майкла и его дружков и находиться с ними в одном помещении.

— О да, сдержаться будет очень сложно. Придется взять волю в кулак, чтобы не сказать ему пару язвительных фразочек. Правда, в ответ ты получишь целый букет оскорблений моей семьи.

— Да уж… Сильно он ненавидит всех МакКлайфов…

— А во всем виновата всего лишь ревность дяди к моему отцу и бабушке с дедушкой. Он совсем слетел с катушек только из-за того, что все лучшее доставалось его брату. Правда, не вспоминал, что просто так никто не собрался его хвалить.

— Возможно, я сейчас скажу безумную вещь, но в какой-то степени мне даже жалко Майкла, — неуверенно признается Ракель.

— Что? Жалко? — Терренс резко переводит удивленные, широко распахнутые глаза на Ракель, слегка ослабив свои объятия. — Ракель, ты это серьезно? Ты жалеешь человека, который за всю свою жизнь никому не сделал ничего хорошего?

— Я жалею его из-за того, что он стал жестоким не по своей воле.

— А если он всегда таким был?

— Дети не рождаются плохими. Все они добрые и хорошие с самого рождения. Просто некоторые обстоятельства делают кого-то хуже. Какие-то люди пробуждают в них все самое худшее. Да и чье-то отношение тоже может превратить их в монстров.

— То есть, ты считаешь, что дядя стал таким жестоким, потому что бабушка и дедушка уделяли ему мало внимания и отдавали любовь и заботу только лишь моему отцу?

— В какой-то степени… Да…

— Ну… — задумчиво произносит Терренс. — В принципе это разумное объяснение… Хотя я думаю, что любой ребенок показывает свой характер еще в новорожденном возрасте. Кто-то спокойный и послушный, а кто-то кричит во всю глотку по любому поводу и отказывается слушаться родителей… Сомневаюсь, что дядя был милым и кротким, будучи малышом.

— Возможно, ты так или иначе прав. Но мне кажется, все зависит от воспитания.

— Думаю, Майкл всегда был таким. — Терренс снова обнимает и прижимает Ракель к себе, уставив свой немного грустный взгляд на океан. — Но ревность к родителям еще больше усугубила ситуацию. Ведь всегда обидно, когда родители любят тебя меньше, чем твоих братьев или сестер.

— Вот Майкл и начал настолько сильно ненавидеть твоего отца, что они стали заклятыми врагами.

— И думаю, дело также в его характере. Ведь по жизни дядя – барин. Барин, которому все должны приносить на блюдечке. Он хочет, чтобы все бегали перед ним на цыпочках, ублажали его и говорили, какой мистер МакКлайф хороший…

— Этот тип слишком сильно любит себя и всегда был очень эгоистичным. Он уже обрадовался, что у него не будет братьев и сестер, но тут родители преподнесли ему « подарок » в виде рождения твоего отца. И это сильно взбесило его.

— Да, все так и было.

— Хоть я знаю, что он не сделал ничего, чтобы заслужить похвалу, мне все равно не понять, почему иногда родители любят одного ребенка больше другого. Неужели родители Майкла и правда никогда не любили его? Они думали лишь о благополучии твоего отца?

— Возможно, дедушка с бабушкой любили его, но не показывали этого, потому что понимали, что его не за что хвалить. Если бы дядя был хорошим сыном, то он получил бы то, что хотел.

— Но тогда почему они совсем наплевали на него? Я понимаю, что он далеко не ангел, но нельзя же так обращаться с собственными детьми. Любить детей нужно одинаково, сколько бы у тебя их ни было.

— Только бабушка с дедушкой могли бы ответить на этот вопрос. Но к сожалению, их уже давно нет на этом свете.

— А твой отец?

— Ну… Может, он что-то мог бы сказать… Объяснить, почему дядя все это время делал то, что привело к ужасным последствиям. Для нас всех.

— Таким ужасным, что мы еще долго не сможем забыть их, — с грустью во взгляде отвечает Ракель.

— Согласен, — кивает Терренс и со скромной улыбкой переводит взгляд на Ракель. — Но радует, что все уже позади. Сейчас мы можем немного расслабиться и уделить время некоторым людям, которых любим.

— Не могу с этим поспорить. — Ракель с милой улыбкой прижимается к Терренсу еще ближе, а тот щекой соприкасается с макушкой девушки, которую в какой-то момент нежно целует. — Наконец-то можно прожить одни из самых лучших моментов в жизни.

— Любой момент для меня прекрасен, если ты находишься рядом со мной. — Терренс покрепче обнимает Ракель, сцепив руки у нее на груди, губами нежно проводит по изгибу ее шеи и оставляет пару поцелуев у нее на задней части шеи, пока та с широкой улыбкой прикрывает глаза, чувствуя, как по ее телу проходит приятная дрожь. — Любой…

— Ах, игривый ты мой… — Ракель, приложив ладонь к щеке Терренса, хочет мило чмокнуть его в губы, но в итоге целует кончик его носа и проводит рукой по его волосам, смотря ему в глаза с нежной улыбкой.

Терренс отвечает Ракель широкой улыбкой и кончиком носа мягко трется об ее нос, заставляя девушку скромно смеяться.

— Кстати, милая… — задумчиво говорит Терренс, отстраняется от Ракель и убирает с лица некоторые пряди ее волос. — Я все еще думаю о том, какой поступок ты совершила ради нас всех. О том, как ты спасла нас, обратившись в полицию. Если бы ты не сделала этого, то вряд ли мы остались в живых.

— Помощь сама меня нашла, когда я встретила своего приятеля и друга твоего отца, — скромно отвечает Ракель.

— Да, оказывается, отец довольно умный. Быстро понял, как обратить попытку убийства в свою пользу. Ты бы видела, как позеленел дядя Майкл, когда отец появился в кабинете живой и здоровый! Я думал, он взорвется от злости!

— На то и ставил мистер МакКлайф – на то, что его появление спутает Майклу все карты. И он не прогадал и блестяще все спланировал.

— Несмотря на то, что он потерял практически все, этот человек остался верным себе и продолжал делать все, чтобы отомстить дяде.

— Не только отомстить ему, но и спасти свою семью от худшего. И… Загладить свою вину за свои поступки.

— Мне так неловко перед ним… — с грустью во взгляде признается Терренс. — Я был так несправедлив к нему все эти годы. А все из-за дяди, который настроил меня против него.

— Уверена, что он все понимает.

— Мне стоило послушать маму и поговорить с отцом гораздо раньше. Я не должен был возражать против этой встречи. Кто знает, может нам удалось бы избежать, по крайней мере, большей части проблем. Хотя бы отец был для меня хорошим человеком.

— У тебя еще будет шанс поговорить с ним и извиниться. Вы ведь не распрощались навсегда. Рано или поздно вы все равно захотите поговорить о сложившейся ситуации.

— Даже не знаю… — задумчиво говорит Терренс. — За эти три дня от отца не было никаких известий. Я ничего не слышал про него со дня ареста дяди.

— Мы ни о ком ничего не слышали, потому что прячемся дома как мыши.

— Он ушел очень тихо и незаметно. Отец как будто сквозь землю провалился после того, как все закончилось.

— Зато твой отец нанес Майклу прекрасный удар, — тихонько ухмыляется Ракель. — Во всех смыслах. И планы все спутал, и отправил в нокаут.

— О да, тот удар был блестящий ! — с легкой улыбкой уверенно кивает Терренс. — И отец находится в великолепной форме. Он отлично дрался с дядей и не выглядел старым немощным стариком. Если бы не признаки старения на лице, я бы точно не сказал, что ему около пятидесяти.

— Возможно, у вас, МакКлайфов, просто чудесные гены.

— Род МакКлайфов уникален . Это тебе не какие-нибудь Смиты, Миллеры или Сандерсы. — Терренс мягко берет Ракель за подбородок и поворачивает ее голову к себе, уставив свой взгляд в ее глаза. — Так что тебе очень повезло, красотка. Ты скоро станешь частью неповторимой семьи.

— А кто сказал, что мне не повезло? — мило хихикает Ракель.

— И вообще тебе повезло вдвойне . — Терренс кончиками пальцев нежно водит по шее Ракель, продолжая смотреть на нее с легкой улыбкой на лице. — Потому что ты отхватила настоящий лакомый кусочек.

— Ну знаешь, поначалу он мне и даром не был нужен.

— Но ты, умничка, поняла, что могла потерять. — Терренс гладит Ракель по щеке. — Такого уникального и неотразимого мужчину, как я, ты больше нигде не найдешь.

— М-м-м, кажется, мой любимый МакКлайф возвращается , — загадочно улыбается Ракель и игриво шлепает Терренса пальцем по носу. — Узнаю того красавчика, который слишком уверен в том, что он идеален.

— Вообще-то, он никуда не пропадал. Просто… Было не слишком подходящее время, чтобы хвастаться своей уникальностью. Но так-то я никогда не забывал, как сильно мне повезло иметь то, чем так щедро одарила меня природа, — Терренс большим пальцем мягко проводит по приоткрытому рту Ракель. — И гордиться тем, что мне досталась шикарная красавица под стать.

Терренс пережидает пару секунд, прежде чем он мягко соприкасается своими губами с губами Ракель и ртом нежно сжимает верхнюю и нижнюю, чувствуя, что ее дыхание стало более громким и более частым.

— Которая еще и очень смелая и решительная, — мурлыкает Терренс, теплой ладонью нежно гладит Ракель по щеке и оставляет короткий чмок на ее губах. — Сколько бы времени ни прошло, я всегда буду благодарен тебе за то, что ты спасла нас всех. Дядя бы покончил с нами сам лично, потому что мы трое так довели его, что он уже не выдержал и взорвался.

— Да брось, Терренс, — скромно отвечает Ракель. — Я ничего сверхъестественного не сделала. Нет ничего такого, чтобы быть настолько восхваленной.

— Не скромничай, солнце мое. Если бы не ты, то сейчас ты бы не сидела здесь со мной.

— Я просто сделала то, что посчитала нужным… Что нужно было сделать еще очень давно. Чего требовала моя совесть. Что я хотела сделать ради того, чтобы доказать свою любовь к тем, кто попал в беду.

— Если бы ты не захотела расспросить своего приятеля про дело семьи МакКлайф и не встретилась с другом отца, то нам бы не удалось отделаться от этого больного старого подонка.

— А еще я бы не узнала, что Майкл специально выманил тебя из дома, чтобы разлучить со мной.

— И опять же я оказался идиотом, что не послушал тебя, — виновато говорит Терренс и утыкается в макушку Ракель сначала носом, а потом – щекой. — Не прислушался к твоим опасениям…

— Перестань, дорогой, не надо винить себя. Ты ни в чем не виноват.

— Нет, Ракель, виноват. В последнее время ты всегда оказывалась права, и твои предчувствия появлялись по причине. Уже сколько раз с нами случались случаи, когда ты просила меня не делать то или иное, а я все равно шел и делал и в итоге оказывался втянут в какую-то беду.

— Думаешь, это неправильно – постоянно совершать ошибки?

— Просто каждый раз, когда я допускал какую-то ошибку, мне становилось не по себе, — неуверенно отвечает Терренс. — Когда даже несмотря на твои предупреждения, я все равно делал все по-своему.

— Ну делал и делал – неужели стоит так убиваться из-за этого? Не надо казаться идеальным и страшиться любой малюсенькой ошибки. На свете нет никого, кто ни разу не ошибается. Никто не святой. И я в том числе.

— Я стал замечать, что в последнее время слишком часто проявляю упрямство. Не прислушиваюсь к тебе. Считаю что поступаю правильно. Я могу спокойно кого-то выслушать, но все равно иду наперекор здравому смыслу.

— Ну вот, а еще говоришь, что я упрямая! — тихо усмехается Ракель.

— От тебя заразился!

— Я заразила тебя своим упрямством? — Ракель резко отстраняется от Терренса и наполовину разворачивается к нему лицом.

— Да, ты! Правильно говорят, что с кем поведешься, от того и наберешься. Вот повстречался с тобой полтора годика и стал таким же упрямым и своенравным, как ты.

— Правда? — округляет глаза Ракель. — А я думала, ты всегда таким был! Таким неукротимым мустангом, которого невозможно приручить. Слишком упрямым и слишком наглым и очень самоуверенным в себе.

— А что плохого в том, чтобы быть самоуверенным? Уверенность еще никому не вредила. Когда человек всем видом показывает, что полностью уверен в себе, то его начинают уважать и бояться. Знают, что с ним лучше дело не иметь.

— Надо было хорошо подумать, прежде чем соглашаться выходить за тебя замуж.

— Зато я не теряю надежду однажды укротить тебя и сделать милой и покорной девочкой, которая никогда бы не отбивалась от рук и всегда делала бы то, о чем ее просят.

— Да? — Ракель по-доброму усмехается. — Ну надейся, милый, надейся. Трать время зря.

— Ничего, красотка, я еще займусь тобою вплотную. — Терренс крепко обнимает Ракель обеими руками, прижимает к себе и целует в макушку. — Все равно будешь делать то, что я скажу.

— Да иди ты к черту, ощипанный петух! — закатив глаза, бубнит Ракель.

— Я все слышу!

— Ну все, угомонись! А то ты что-то слишком возбудился.

— Как я могу оставаться спокойным, когда рядом со мной сидит такая привлекательная девушка? Которая может свести с ума, ничего для этого делая.

— Ну ты уж постарайся, красавчик, — с хитрой улыбкой низким голосом отвечает Ракель и пальцем проводит по щеке и подбородку Терренса. — Постарайся…

— Напрашиваешься на неприятности? Если да, то ты их получишь.

— То же самое могу спросить тебя.

— О да, я…

Терренс не договаривает свою мысль, потому что Ракель берет его за затылок, резко притягивает его лицо к себе и одаривает нежным поцелуем в губы, каждую из которых она затем мягко обхватывает ртом, чувствуя его частое горячее дыхание. А отстранившись, девушка смотрит на мужчину с невинной улыбкой на лице.

— Сам напросился, — говорит Ракель и приглаживает волосы Терренса. — Вот еще одно доказательство того, что ты обожаешь напрашиваться на неприятности и делать все по-своему.

— В этом случае я знаю, что ни за что не пожалею, — с хитрой улыбкой отвечает Терренс. — Знаю, что напросившись на неприятности, мне будет очень хорошо и приятно.

Терренс чуть крепче сжимает Ракель в своих объятиях и перестает улыбаться.

— А вот из-за того, что я поступал по-своему и так или иначе подставлял себя и даже тебя под удар, то об этом точно буду сильно жалеть, — добавляет Терренс и мило целует Ракель в щеку, об которую мило трется своей. — Очень сильно…

— Боже… — тихо вздыхает Ракель и откидывается назад, прижимаясь спиной к груди Терренса. — Только не говори, что теперь тебе будут сниться ночные кошмары уже о том, как ты совершаешь эти ошибки.

— Ничуть не удивлюсь, — задумчиво говорит Терренс. — Тем более, что я только недавно перестал видеть те ночные кошмары, о которых ты уже знаешь.

— Надо же… Не знала, что ты такой впечатлительный и нежный парень.

— Просто этому парню нужно немного любви и тепла. — Терренс сначала носом трется об один из изгибов шеи Ракель, а оставляет на нем парочку поцелуев. — Чтобы его пригрели под своим крылышком, прижали к себе и заставили почувствовать себя маленьким мальчиком.

— Как будто тебя сильно недолюбливают и не дают достаточно внимания, — скромно хихикает Ракель.

— Но хотелось бы еще больше. Ведь как можно оставлять такого неотразимого и уникального человека без внимания, любви и забот?

— О, черт, только не надо становиться похожим на своего дядюшку и требовать, чтобы все внимание доставалось лишь тебе.

— Может, в этом плане мы так или иначе похожи . Не буду скрывать – мне станет очень плохо, если никто не будет замечать меня. Никто не пожалеет, не приласкает как щеночка или котенка…

— Да, а может, тебе еще сказочки на ночь рассказывать? Накупить детских сказок и каждый день читать тебе по одной?

— Я бы не возражал, — с хитрой улыбкой низким голосом произносит Терренс. — Может, так я буду лучше спать и видеть только хорошие сны. После которых я не буду просыпаться в холодном поту и думать, где реальность, а где вымысел.

— Просто надо меньше думать об этом. Особенно когда ты ложишься спать.

— Стараюсь, но не получается.

— Старайся, дорогой мой, старайся.

— Если ты приласкаешь своего любимого мужчину, то я буду чувствовать себя еще лучше.

— Только если будешь хорошо себя вести.

— Буду, милая, буду, обещаю.

— Ну ладно. Сделаю все, что в моих силах, чтобы мой котик чувствовал себя хорошо.

— Ах, моя ж любимая девочка…

Терренс с широкой улыбкой покрепче обнимает Ракель и на пару секунд кладет голову на ее плечо, всей душой наслаждаясь обществом любимого человека. А затем он несколько секунд наблюдает за океаном, пока девушка с прикрытыми глазами полной грудью вдыхает свежий воздух. Теплый, с нотками осенней прохлады ветерок приятно обдувает ее лицо, а тепло мужского тела расслабляет каждую ее мышцу и дарит ощущение легкости. Но в какой-то момент МакКлайф-старший все-таки отрывает от океана свой взгляд и смотрит на свою невесту, которая в этот момент с легкой улыбкой наблюдает за приходящими и уходящими волнами.

— Ракель, скажи мне правду… — задумчиво просит Терренс, пока Ракель переводит на него свой взгляд. — Когда тобою было принято решение помочь полиции арестовать дядю и его дружков, ты вспомнила о встрече с Саймоном, на которую я поехал вместе с полицейскими?

— Не буду скрывать – я думала об этом почти все время, — спокойно признается Ракель.

— Ты как бы решила отблагодарить меня?

— Да. Я всегда хотела сделать что-то, чтобы отблагодарить тебя за тот поступок, который спас мне жизнь. Доказать свою любовь и преданность тем, кого люблю. Особенно тебе. К сожалению, у меня долгое время не было подходящего случая сделать что-то грандиозное, чтобы дать понять, что ты очень многое для меня значишь. Ну… А когда мне представился шанс спасти тебя и мою подругу, я не могла его упустить.

— Приятно это слушать.

— Только не думай, что я сделала это из чувства долга перед тобой. Это было сделано во имя любви. Ради желания проявить заботу и любовь.

— А я нисколько не сомневаюсь в этом. Я ведь знаю, что ты любишь меня.

— Всем сердцем, — скромно улыбается Ракель.

— Только я хочу еще раз сказать тебе, что ты на самом деле не раз спасала меня.

— Да, я знаю, но мне казалось, что этого было недостаточно, чтобы доказать, что моя любовь настоящая. Я хотела сделать что-то грандиозное, что никого не смогло бы оставить равнодушным.

— Мне кажется, этот поступок был поистине грандиознее. Хоть полицию вполне мог бы привести лишь отец, вряд ли бы он успел это сделать… Если бы ты не встретилась с другом отца, то не узнала бы о том, что для нас с тобой готовится ловушка.

— Да, если бы не мистер Джонсон, то я бы никогда не узнала, что в тот раз могла видеть тебя в последний раз, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Когда длилась вся эта операция, я не могла ничего делать. Единственное, что мне оставалось, – это молиться о благополучном исходе событий.

— Тогда ты была единственной, кто был свободен. Поэтому все наши надежды были лишь на тебя. Мы хотели верить, что ты обязательно что-нибудь придумаешь. Это чувство стало намного сильнее после того, как мы вспомнили о твоем странном поведении. И ты реально спасла нас.

— Тогда я просила каждого из вас не сдаваться… Умоляла бороться до последнего и верить, что помощь была уже рядом. Ожидание казалось вечным… Но зато когда мне разрешили выйти и увидеть вас троих, то я была готова прыгать от радости. Что вы все живы и здоровы. Я страшно боялась, что кто-то из вас пострадает по вине Майкла.

— Однако все закончилось хорошо , — слегка улыбается Терренс, берет Ракель за руку и начинает нежно поглаживать внутреннюю часть ее запястья, все еще обнимая ее за плечи свободной рукой.

— Да… И я безумно рада…

— Знаю, это звучит немного нелепо, но мне казалось, что я слышал твой голос в голове, — признается Терренс. — Как будто ветер доносил до меня твои слова, говорящие мне не сдаваться и верить в спасение.

— Правда? — приоткрывает рот Ракель.

— Да. И благодаря этому я находил в себе силы держаться.

— Боже мой… Я действительно думала об этом! О том, что ты – мой герой! Образец для подражания! Я представляла себе, что разговариваю с тобой и говорила тебе все эти вещи.

— В это трудно поверить… Но это определенно правда.

— Мне казалось, ты мог бы почувствовать это, и решила попробовать донести до тебя свои мысли.

— Именно это дало мне уверенности в себе и желание не сдаваться до конца. Дали веру и надежду, что были со мной все то время.

— Я никак не могла избавиться от ужасного предчувствия, которое не покидало меня ни на секунду. Мне казалось, что пока я нахожусь в пути, Майкл делает с тобой, Наталией или Эдвардом что-то ужасное… Или что там происходит что-то более ужасное, чем я себе представляла. — Ракель тяжело вздыхает с грустью на лице. — И тогда я не ошиблась…

— Да, надо мной несколько раз висела угроза умереть от выстрела, — отвечает Терренс, переведя взгляд на океан, вспомнив те моменты, когда на него было направлено холодное оружие, и нервно сглотнув с чувством напряжения во всем теле. — Это ужасно, когда в тебя кто-то целится, и ты понимаешь, что твоя жизнь висит на волоске. Мне было очень страшно.

— Не хочу даже думать об этом…