В воздухе воцаряется на несколько секунд пауза, во время которой Ракель с грустью во взгляде смотрит на Терренса и пальцами мягко водит по его щеке.

— Скажи честно, а тебе совсем не стыдно за ту драку, которая произошла между тобой и Эдвардом? — осторожно интересуется Ракель. — В тот раз ты сам набросился на него с кулаками и здорово избил. Да, я прекрасно понимаю, что ты был оскорблен и унижен. Но неужели ты думаешь, что было правильно вот так нападать на человека?

— Если бы ты спросила меня об этом раньше, то я бы ответил, что не стыдно, — низким голосом задумчиво отвечает Терренс. — Тогда я считал, что поступил правильно. Мол, Эдвард это заслужил. Но сейчас… Сейчас я понимаю, что поступил неправильно … Даже если мне было безумно обидно из-за того, что я чувствовал себя преданным… Тем более, сейчас, когда я узнал, что… Эдвард – мой брат.

— Ты готов принять это известие?

— Нет, я все еще пребываю в шоке. Не могу поверить, что все это время младший сын моей мамы все это время был рядом, а я этого даже не замечал.

— Да уж… И охота ему было все время носить парик и пользоваться линзами, чтобы сменить цвет глаз и волос?

— Кто знает… Но по его словам, он поменял все свои документы официально. То есть, водительские права, которые ты видела, были настоящими.

— Я знаю.

— Интересно, как моя мама отреагирует на эту новость? Как она отнесется к тому, что все это время была так крепко привязана к своему собственному сыну?

— Я думаю, что она его примет. Несмотря на все его ошибки. Мать простит все, и миссис МакКлайф – не исключение.

— Возможно… А вот в себе я пока что сомневаюсь. Понятия не имею, как мне теперь жить с этой информацией.

— Да, но я заметила, что в последнее время ты стал относиться к нему гораздо мягче.

— Это правда. За эти несколько дней, что мы были командой, я поменял свое отношение к нему. Постепенно злость проходила, и я становился терпимее. Иногда даже чувствовал жалость и сочувствие. Желание поддержать и помочь…

— Я так и поняла, — слегка улыбается Ракель. — Ты начал всерьез беспокоиться за него. Я видела, с каким ужасом ты смотрел на него. Видела, что тебе было жалко его.

— Я всегда беспокоился о нем, — признается Терренс. — Но из-за своей обиды до последнего скрывал это и старался оставаться сдержанным. Хотя мне пришлось бороться с желанием проявить больше эмоций и чувств. Бороться с жалостью к Эдварду. С желанием наплевать на обиду и позволить ему стать ближе ко мне. Мне было безумно больно видеть его таким подавленным. Он так сильно беспокоился за Наталию, что совсем извел себя, хотя и если скрывал это и старался делать вид, что все хорошо. Вот серьезно, Ракель. Мне было очень тяжело.

— Я понимаю, милый, — отвечает Ракель, запустив руку в волосы Терренса и перебирая их пальцами.

— Постепенно приходило осознание того, что я поступил не слишком красиво. И этому также способствовало то, что все эти дни Эдвард показывал себя с наилучшей стороны, и ни разу не давал повод усомниться в своей честности. Уверенно говорил, что никогда даже не думал уничтожить свою семью, и пытался доказать, что мы все неправильно поняли его. И сегодня этот парень окончательно опровергнул наши обвинения, прямым текстом послав дядю вместе со всеми его деньгами и заявив, что он может подавиться ими.

— Да, может быть, мы и правда неправильно его поняли. Ведь… Если бы он хотел ограбить и убить нас, то уже давно сделал бы это.

— И сегодня настал момент, когда я уже больше не смог продолжать и дальше делать вид, что мне все равно на этого человека. Мне не все равно . Я все еще переживаю за него и не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. Чувствовал боль, когда он рассказывал о тех ужасах, что пережил в тюрьме. Пришел в ужас, когда он сам едва не выстрелил в себя, и когда дядя Майкл порывался убить его сам. После этого я уже больше не могу оставаться равнодушным. Это чувство будто бы стало сильнее, когда дядя заявил, что настоящее имя Локхарта – Эдвард МакКлайф.

— Я понимаю.

— Думаю, правильно говорят, что сколько бы братья и сестры ни ссорились и дрались, они все равно продолжают любить друг друга и оставаться очень близкими людьми. Ну… Не все, конечно… Есть исключения, когда они не могут даже сохранять нейтралитет.

— Значит, ты все еще продолжаешь любить брата даже после того, что между вами произошло?

— Никогда не переставал любить. Что бы ни случилось, я не смогу заставить себя стать безразличным к Эдварду. Я крепко привязался к нему… Начал считать его близким себе человеком, с которым можно поговорить обо всем. Иногда этот парень дает очень ценные и верные советы, которым я просто не могу не последовать.

— А тебе хотелось бы поговорить с ним и предпринять попытку наладить ваши отношения?

— Конечно, хотелось бы, — кивает Терренс. — Мне бы очень хотелось поговорить с ним, чтобы попытаться наладить наше общение. Мне грустно от мысли, что наше общение практически прекратилось.

— И я так понимаю, про ваш договор ты уже забыл?

— Я помню про него. Но теперь, когда мы немного успокоились и узнали всю правду, я начинаю сомневаться в том, что хочу, чтобы все так и было. Чтобы после завершения всей этой истории мы прекратили всяческое общение и жили так, будто никогда не встречались и не знали друг друга.

— Даже если вы прекратите общение, вы все равно не прекратите быть родственниками.

— Я знаю. И в любом случае я не забуду этого. Ведь Эдвард – мой брат… Мы далеко не чужие друг другу люди. С самого первого дня мне казалось, что мы будто бы знали друг друга всю жизнь. Едва узнав о том, кто он такой, я уже был так или иначе привязан к нему. Между нами определенно появилась какая-то связь. Это одна из причин, почему я так легко согласился подружиться с ним. Я прекрасно чувствую, о чем он переживает и думает, а этот парень видит меня насквозь и хорошо понимает, когда нужно поддержать, утешить, развеселить, подбодрить и всякое такое.

— А ты бы попытался поговорить с ним, если бы он остался ночевать здесь?

— Вряд ли. — Терренс на мгновение переводит взгляд в сторону. — Я очень хочу помириться с ним. Но понимаю, что пока не готов к этому разговору. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Будет лучше, если мы поговорим, когда все страсти улягутся, а мы не будем одержимы никакими эмоциями. Сейчас у всех нас сработал какой-то инстинкт, благодаря которому мы были одним целом, защищали друг друга и позволили себе проявить те эмоции, что раньше скрывали. Нам нужно успокоиться и знать, что мы готовы разговаривать и мириться по собственному желанию. А не в той ситуации, когда мы в отчаянии и одержимы страхом.

— Я понимаю, — с сочувствием отвечает Ракель и мягко кладет руку на плечо Терренса, которое мягко гладит, чуть позже переместив ее на его колено. — Прощать человека – всегда непросто. Это одно из самых сильных чувств, которые существует на свете. Это то, что присуще лишь поистине мудрому и сильному духу человеку.

— Ты права.

— В любом случае нам сейчас и правда лучше ничего не делать. Придем немного в себя, а потом можно будет подумать.

До этого момента Терренс приобнимал Ракель за плечи одной рукой. Но сейчас он крепко обнимает ее и второй рукой, прикоснувшись щекой к ее виску, который он в какой-то момент нежно целует, и начав пальцами нежно гладить ее по голове.

— Думаю, нам всем нужно успокоиться и понять, хотим ли мы вернуть все назад, — говорит Терренс, пока Ракель обхватывает руки мужчины и кладет голову на его плечо. — Не думаю, что мы должны говорить друг другу « прощай ». К тому же, нам еще придется встретиться на суде… Может быть, к тому времени мы все же захотим сесть и поговорить с глазу на глаз.

— Не уверена, что и тогда я смогу принять тот факт, что нам вряд ли удастся вернуть те хорошие моменты, что с нами произошли, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Но я буду очень скучать по тем временам. Никогда не забуду, как это было здорово.

— Я тоже, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Тогда мы были не просто друзьями, а самой настоящей семьей.

— Верно… Даже Наталия. Даже не будучи членом семьи МакКлайф, она все равно всегда была одной из нас.

— Даже если она больше не встречается с моим братом, эта девушка все равно остается нашей близкой подругой. Мы все любим ее как родную: мы с тобой, да и мама обожает ее и относится к ней как к своей дочери.

— Я знаю…

Ракель тихо вздыхает, продолжая прижиматься поближе к Терренсу и держа голову на его плече, пока тот крепко приобнимает ее, нежно гладит внутреннюю часть ее запястья и мило целует ее в скулу, ближе к глазу. Несколько секунд они сидят молча в просторной гостиной, а потом девушка решает вновь начать разговор:

— Она все еще переживает из-за расставания с Эдвардом. Я бы сказала, что Наталия до сих пор любит его и страдает из-за того, что они больше не вместе.

— Эдвард тоже страдает и жалеет, что совершил такую глупость, — задумчиво отвечает Терренс. — Когда мы ехали в дом дяди, он признался, что до сих пор любит ее. Поначалу не хотел ничего говорить, но я все-таки смог уломать его.

— И я склонна верить в это. Ведь Эдвард так переживал за нее… Вряд ли бы он так рвал и метал, если бы ему было наплевать на Наталию.

— Нет, ему совсем не наплевать. Мало того, что признался в своей любви к ней с неподдельной грустью, так еще и отказался идти у нее на поводу и убивать ее. А это уже о многом говорит.

— Думаю, Наталия правильно поступила, рассказав ему, что с ней произошло. Ведь это то, что заставило Эдварда изменить свое отношение к ней и понять, каким он был глупым. Кто знает, стал бы он пытаться спасти ее, если бы люди Майкла увезли ее с собой до признания в попытке изнасилования.

— Я считаю, что ей следовало рассказать об этом намного раньше. Да, ей было безумно больно и страшно, но она не должна была молчать и доводить все до такого. Наталия могла ничего не сказать нам, но Эдвард должен был стать одним из первых, кто узнал бы об этом. Ее признание могло бы спасти их отношения от разрыва.

— Ее родители тоже должны были узнать об этом первыми. Хоть им было бы тяжело это принять, они должны были узнать правду.

— Самое главное – она наконец-то поняла это и все-таки рассказала обо всем. Мы все знаем, Эдвард все знает. Осталось только поговорить с ее родителями. И рассказать обо всем Анне. Чтобы она подтвердила то, что мы рассказали ей и Даниэлю.

— Уверена, что она расскажет. Больше она не будет отмалчиваться.

— Интересно, узнают ли ее отец с матерью о похищении, если об этом начнут говорить все СМИ? И захотят ли они вернуться сюда намного раньше планируемого срока ради того, чтобы поговорить с Наталией?

— По крайней мере, Наталия должна ожидать от них звонка. Уверена, что ее родители много раз пытались позвонить ей, когда она была в доме Майкла, и уже начали переживать и думать, что произошло что-то страшное.

— Не сомневаюсь, что это случится, — уверенно отвечает Терренс. — Хотя мне кажется, они бы позвонили нам, если бы хотели знать, что произошло с Наталией. Но насколько я помню, мистер и миссис Рочестер ни разу не звонили нам.

— Да, верно, мне на мобильный они точно не звонили…

— Но в любом случае они могут быть спокойны, потому что все закончилось, и Наталия наконец-то вернулась домой.

— Самое страшное закончилось, а самое тяжелое еще ждет нас впереди, — тяжело вздыхает Ракель. — И неизвестно сколько продлится…

— На этот раз у нас будет время подготовиться. Новости о начале судебного слушания не станут для нас такой же неожиданностью.

— И никто не знает, что будет после того, как суд закончится. Что изменится, что останется прежним… Невозможно угадать…

— Ах, Ракель… — устало вздыхает Терренс. — Давай не будем говорить об этом. Лучше жить настоящим и готовиться к тому, что должно случиться уже точно.

— Согласна, но все же… Будет грустно, если все случится так, как мы того не хотим.

— По крайней мере, все не так уж плохо. Мы с тобой уже можем нормально говорить с Эдвардом, а он прекратил ссориться с Наталией. — Терренс замолкает на пару секунд. — Сейчас они могут общаться, как хорошие знакомые. Однако эти двое должны понимать, что рано или поздно им придется многое обсудить. Да, сейчас они как бы расстались, но все же это не совсем конец. Им еще предстоит поставить точку в этом деле.

— И если они окончательно разбегутся, то мне будет очень грустно, — с грустью во взгляде говорит Ракель. — Дело даже не в том, что я буду переживать за Наталию… А в том, что мне всегда нравилась пара твоего брата и моей подружки. Они так мило смотрелись вместе. Были такими счастливыми. Стоило только посмотреть на них, как настроение становилось лучше.

— Мне тоже нравилось, как они смотрелись вместе, — с легкой улыбкой признается Терренс. — И они правда выглядели счастливыми друг с другом. Может, им и удастся забыть, что когда-то они любили друг друга. Но они еще не скоро смогут найти кого-то, кого полюбят еще сильнее, чем друг друга.

— Знаешь, Терренс, почему-то Наталия с Эдвардом немного напоминают мне нас с тобой, — задумчиво отвечает Ракель. — Когда мы и сами едва не расстались… Хоть у нас были не совсем одинаковые ситуации, все же есть кое-какие похожие моменты.

— Да… Мне тоже так кажется. И именно поэтому я не могу сказать, что этот процесс будет быстрым и безболезненным. Если бы мне не пришлось бы пережить то же самое, то я бы скорее всего сказал бы им: « Забудьте друг друга и идите своей дорогой !». Однако я прекрасно понимаю, насколько это тяжело, и знаю, что так просто эти двое не смогут забыть друг друга.

— Не могу не согласиться с тобой, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Так что пока что не стоит говорить, что все кончено. Раз мы смогли пережить тот непростой период и помириться, то есть шанс, что и Наталия и Эдвард смогли бы воссоединиться. Если бы очень сильно захотели и были готовы пройти через так называемый восстановительный этап.

— Ты права. Пока что давай заниматься своими делами и не думать о том, что будет с нами или этими двумя. Пусть пройдет какое-то время, а потом что-то станет ясно.

— Да, конечно. — кивает Ракель и опускает взгляд в пол.

Терренс с грустью во взгляде смотрит на Ракель несколько секунд, а затем заключает ее в свои нежные, трогательные, но крепкие объятия, прикоснувшись своей щекой к ее щеке и погладив по голове. Девушка тут же крепко обвивает руками шею мужчины и уткнувшись носом в его плечо. Спустя пару секунд он начинает медленно поглаживать свою невесту по спине, пока она пальцами перебирает его волосы на затылке.

— Еще раз спасибо тебе за то, что ты спасла всех нас, — мягким тихим голосом благодарит Терренс. — За то, что ты не растерялась и проявила ум.

— Это не только моя заслуга, но также и твоего отца и его друга, — со скромной улыбкой отвечает Ракель. — Я всего лишь помогала полиции. Делала то, о чем меня просили.

— Но ты решилась на это и пошла до конца. — Терренс отстраняется от Ракель и нежно гладит ее по щеке, пока та мягко обхватывает руку и цепляется за нее, улыбнувшись гораздо шире и прикрыв глаза от удовольствия. — Никто из нас так и не додумался пойти в другой полицейский участок и поговорить с офицером. Но ты сделала это сама.

— Мне просто повезло, что я встретила своего друга из университета, который знает приятеля твоего отца.

— И ты заинтересовалась тем делом, которое он вел. Узнала обо всем, что должно было произойти, и сделала все, чтобы спасти нас.

— Я бы в любом случае что-нибудь предприняла. Нельзя было ждать у моря погоды. До встречи с Дарвином и мистером Джонсоном у меня была идея обратиться к Хантеру. Но не пришлось.

— Никогда не сомневался, что ты не только безумна красива, но еще и невероятно умна. Тот случай, когда в человеке сочетаются оба этих качества.

— Ты заставляешь меня краснеть , — скромно хихикает Ракель, пока ее щеки слегка краснеют от смущения.

— Однако это правда, любовь моя. — Терренс кончиками пальцев одной руки проводит по волосам Ракель, пока его другая лежит у нее на колене, а его глаза уставлены на ее лицо. — Вот еще одна причина, почему я безумно горд называться женихом такой чудесной девушки.

— Перестань! — с игривой улыбкой восклицает Ракель и легонько пихает Терренса в бок.

— Не перестану! Буду говорить это столько, сколько захочу. И никто не заставит меня изменить мое решение.

— Ах, Терренс…

Придерживая Терренса за одну щеку, Ракель несколько раз нежно целует другую. Из-за чего тот скромно хихикает, улыбается гораздо шире и на несколько секунд заключает ее в крепкие объятия. Однако потом он отстраняется от девушки и обеими руками гладит ей лицо.

— Ох, ладно… — устало произносит Терренс и проводит рукой по своим слегка взъерошенным волосам. — Давай пойдем в комнату… А то я ужасно устал и хочу лечь в кровать.

— А ты не хочешь чего-нибудь поесть? — интересуется Ракель. — Давай я что-нибудь приготовлю, а потом мы примем душ и пойдем спать?

— Нет, спасибо, солнце. Если честно, я вообще не голоден. У меня кусок в горло не лезет после такого нервного перенапряжения. Единственное, что я сейчас хочу, – это снять с себя эту одежду, принять теплый душ и лечь в кровать. — Терренс замолкает на пару секунд и скромно улыбается. — Разумеется, с тобой. Ты ведь пойдешь со мной?

— Конечно. Тогда сейчас сходи в душ, а потом приходи в спальню.

— Договорились.

— Буду ждать тебя там.

— Хорошо, Ракель, я скоро приду.

Терренс нежно целует Ракель в одну щеку и гладит другую, пока она смотрит на него с полной теплоты улыбкой. После чего он встает с дивана и направляется туда, где находится ванная комната. Девушка провожает мужчина взглядом с искренней улыбкой на своем довольно усталом, бледном лице. А затем она окидывает голову назад и смотрит в потолок безо всяких эмоций, чуть позже прикрыв глаза. Просидев в гостиной секунд десять или пятнадцать и насладившись тишиной, Ракель решает помыть чашки, из которых все пили кофе. К слову, она тоже не чувствует никакого голода, несмотря на то, что в последний раз поела за несколько минут до того, как Терренс и Эдвард сообщили ей, что Майкл назначил им встречу.

Тяжело вздохнув и окинув пустым взглядом все помещение, Ракель встает с дивана, берет в руки поднос с пустыми чашками, направляется на кухню, моет все эти вещи с помощью специального средства, насухо вытирает и кладет их в шкафчик, где хранится вся посуда, не забыв убрать и емкость с сахаром. После этого она ополаскивает свои руки, вытирает их и затем идет в гостиную. Быстро окинув ее взглядом, девушка берет свою сумку со столика и направляется к широкой лестнице, по которой медленно поднимается на второй этаж.

А поскольку в доме никого нет, Ракель считает, что нет смысла включать освещение во всем доме и идет по темному коридору, в который попадает немного света из многочисленных окон. Девушка быстро находит дорогу к своей комнате, открывает дверь, включает в ней свет с помощью выключателя и заходит в нее. Она кладет свою сумку на столик рядом с дверью, которую закрывает за собой, подходит к туалетному столику, берет какой-то полупустой тюбик, выдавливает из него немного крема и мажет им руки.

В какой-то момент Ракель начинает медленно ходить по всей комнате, с грустью во взгляде осматривает все, что попадется ей на глаза, и проводит по каким-то вещам рукой. Сред них есть те, что напоминают ей о том, как она и Терренс проводили прекрасное время в компании Эдварда и Наталии. Например, очень красивый золотой браслет с красными полудрагоценными камнями в форме каплей, который она достает из коробки со всеми ее украшениями, лежащей на туалетном столике. Его она получила в подарок от Наталии и Эдварда на ее двадцать пятый день рождения. Она обожает это украшение, сделанное из чистого золота, и часто носит его в повседневной жизни и на публичные мероприятия. Рассматривая браслет и каждый камень, Ракель невольно улыбается и проводит по нему кончиками пальцев, вспоминая, как скромно она принимала этот подарок. Но вскоре брюнетка кладет браслет на место и продолжает медленно ходить по комнате и окидывать взглядом все, что она видит.

Вскоре взгляд Ракель падает на бархатную темно-красную коробку, которая лежит на столике рядом с кроватью. На это – некое личное пространство Терренса. У них обоих есть столики, на которых лежат какие-то их личные вещи и какие-то любимые безделушки или фотографии в рамке. Девушка медленно подходит к столику с вещами своего жениха и осторожно берет в руки ту коробку, которая привлекает ее внимание, раскрывает ее и начинает рассматривать содержимое. В ней аккуратно сложены красивые наручные дорогостоящие часы серебряного цвета. Терренс получил их в качестве подарка от своей невесты на его прошедший день рождения. Он носит их почти каждый раз, когда куда-то ходит, хотя иногда чередует их с еще одними часами черного цвета, которые также лежат на столике. Ракель знала, что Терренс мечтал купить эти часы и был безумно счастлив получить их от человека, которого так любит. Воспоминания о том, как она вручала ему этот подарок, который он сам у нее попросил, заставляют ее скромно улыбнуться и почувствовать какое-то тепло, когда вспоминает, как мужчина благодарил ее за столь шикарный презент.

Спустя некоторое время Ракель кладет коробку с часами на место и направляется к балкону. Открыв двойную дверь, она переступает порог, подходит к перилам, на которые облокачивается руками, и уставляет свой взгляд на темное небо. На нем она может видеть первые маленькие звездочки, что привлекают внимание своим ярким сиянием. Легкий свежий ветер обдувает ее лицо и длинные распущенные волосы. На улице ни живой души. В домах, которые соседствуют с домом Терренса и Ракель, сейчас горит свет. А тишину нарушает лишь лай собак, время от времени раздающийся где-то далеко отсюда. И как бы сильно Ракель ни хотелось хотя бы на несколько минут отвлечься от истории Майкла МакКлайфа, ей не удается это сделать. Единственное, что ее сейчас радует, – это то, что у нее есть Терренс и Наталия, которым она доверяет на все сто процентов, и к которым всегда может обратиться за помощью с уверенностью в том, что они ей не откажут.

***

Терренс находится в ванной комнате и смотрит на свое отражение в зеркале, оперевшись руками о раковину. Его лицо влажное, потому что он только что умылся холодной водой и намочил свои волосы, которые окончательно потеряли форму и объем, а черные пряди густой челки падают на его лоб и слегка прилипают к нему. На серой футболке мужчины заметны огромные водяные капли, что попали на нее, когда он намочил лицо и волосы. На зеркале также можно увидеть много маленьких капелек, появившихся после того, как брюнет резко встряхнул полусухой головой несколько раз. Они попали также и на стены с белоснежной плиткой и пол. Впрочем, это ничуть не заботит Терренса. Он уставляет свои глаза в зеркало и рассматривает свое измученное лицо, которое сейчас особенно бледное, даже если у него с рождения такой оттенок кожи. А немного погодя он начинает вглядываться в свои серые, покрасневшие глаза и небольшие раны на лице.

Кожаная куртка мужчины, в которой он проходил почти весь день, сейчас висит на краю ванны, а он сам остался в серой футболке и темно-голубых джинсах. Какое-то время Терренс всматривается в свое отражение, будто пытаясь внушить себе какие-то мысли. Но потом он все же решает уйти отсюда и походить по дому с надеждой забыть о плохом хотя бы на время. Еще раз сполоснув лицо и мокрыми руками проведя по волосам, МакКлайф вытирает их полотенцем, берет кожаную куртку и уходит из ванной комнаты, не забыв погасить в ней свет. Пока что он не спешит подниматься в свою комнату и хочет немного побыть одному. Оказавшись в гостиной, мужчина кладет куртку на диван и затем начинает медленными шагами наматывать круги, окидывая пустым взглядом все, что видит перед собой. Немного погодя он заглядывает в одно из окон, в котором видит лишь огоньки в тех домах, что находятся где-то неподалеку, и проводит пальцами по некоторым предметам.

А в какой-то момент мужчина снова окидывает взглядом все помещение и с грустью во взгляде невольно начинает вспоминать некоторые моменты, которые произошли именно здесь. В этом доме. В этой гостиной. Воспоминания хорошие и плохие. Терренс вспоминает, как он сидел здесь с Ракель, Эдвардом и Наталией и проводил время в их компании, которое заставляло его много улыбаться и смеяться. Вспоминает он и то, как они с братом так серьезно поругались, что дело дошло до ожесточенной драки, о которой Терренс сейчас сильно жалеет. Момент, когда братья сцепились как кошка с собакой и начали безжалостно избивать друг друга руками и ногами… И пугать Ракель и Наталию, которые никак не могли остановить конфликт… Все эти воспоминания заставляют Терренса почувствовать сильное чувство вины за свою чрезмерную агрессивность. Он понимает, как его сердце неприятно сжимается, а тело заметно напрягается. Терренс рад, что ему не хватило ума причинить этому парню какое-нибудь увечье или травму.

Пожалуй, это единственное, что успокаивает его. Ведь если бы Эдварду пришлось лечить свои побои, травмы и синяки, вряд ли бы Терренс смог посмотреть в глаза своему младшему брату. Он искренне хотел бы возобновить извиниться перед ним за то, что набросился на того, которого должен уважать, защищать и поддерживать. Однако сейчас мужчина не готов говорить с МакКлайфом-младшим и даже рад, что он решил не оставаться на ночь. Терренс считает, что ему нужно время подумать, успокоиться и решить, хочет ли он и дальше продолжать общаться с Эдвардом. Хоть у него не такая уж сильная вера в то, что все разрешится, все-таки он видит крохотный проблеск, что дает ему некоторую надежду на то, что рано или поздно случится что-то хорошее.

Думая обо всех своих нерешенных проблемах, Терренс не замечает, как успел уже несколько раз обойти всю гостиную. Но вскоре ему на глаза попадается гитара, на которой он уже давно не играл, и понимает, что хочет хотя бы просто подержать инструмент в руках. Он уверенно подходит к лестнице, берет гитару в руки, садится на диван и проверяет правильность настройки всех струн. К счастью, они звучат нормально, хотя звучание и требует небольшой корректировки. Впрочем, Терренс быстро с этим справляется и начинает в случайном порядке перебирать струны и брать аккорды, наигрывая какую-то тихую, спокойную и немного грустную мелодию.

На ум Терренсу приходят какие-то строчки, которые практически невозможно связать между собой. Хотя почти все они довольно грустные и содержат в себе вопросы, ответы на которые так хочется найти прямо сейчас. Но, к огромному сожалению, мужчина пока не может ответить на них. Есть только лишь один выход – это просто ждать. Взять время все обдумать и прийти в себя после стольких потрясений. С надеждой, что именно время поможет разрешить многие проблемы, а все плохое будет навсегда забыто.

***

Наталия медленным шагом идет по освещенному бульвару мимо разных домов, заведений и людей, почти не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг нее. Она слишком сильно погружена в свои мысли, скрестив руки на груди, время от времени вытирая слезы и изредка оглядываясь по сторонам и наблюдая за тем, что встречается на ее пути. Сейчас время около пятнадцати минут десятого вечера. На улице уже довольно темно, но далеко не все люди находятся дома или спешат туда. Легкий ветерок обдувает лицо девушки и заставляет ее спутанные, взъерошенные распущенные волосы золотистого оттенка подниматься и развиваться в разные стороны. А после каждого шага подошва ее сапог тихонько ударяется об асфальт и издает негромкий звук, похожий на стук лошадиных копыт.

Наталия не замечает, как в какой-то момент наконец-то добирается до высотного здания, в котором расположена ее квартира. Девушка понимает это, когда задирает голову к верху и видит перед собой знакомое место. По которому она так скучала. Блондинка слегка улыбается и еще пару секунд стоит напротив него. А затем она медленно заходит внутрь и в лифте едет на нужный этаж, по пути доставая ключи от квартиры из кармана джинсовой куртки. И вот спустя некоторое время лифт останавливается на нужном этаже, и Наталия проходит еще некоторое расстояние по пустому коридору с множеством дверей, ведущих в чьи-то квартиры, до того, как она подходит к нужной. Девушка не спеша вставляет один из ключей в замок и несколько раз поворачивает его, прежде чем, дверь открывается, и она медленными шагами заходит в квартиру, предварительно включив освещение с помощью выключателя, расположенного рядом с входом.

Закрыв за собой дверь, заперев ее на замок и сняв свои сапоги, которые она оставляет в коридоре, Наталия окидывает взглядом всю квартиру и скромно улыбается, начав понимать, что действительно скучала по своему дому. Такому родному милому дому. Ее улыбка становится еще шире, когда она думает о том, что наконец-то сможет съесть что-нибудь из своих любимых блюд, принять теплый душ, привести себя в порядок и надеть свежую одежду… А самое главное – ей наконец-то удастся прилечь на свою мягкую широкую кровать, по которой она тоже безумно скучала. Ее тело все еще сильно ломит из-за того, что она четыре дня спала на жесткой неудобной кровати. Да еще и у нее перед носом до сих пор стоит тот запах тухлого сырого постельного белья, покрытого какими-то пятнами. Одна только мысль об этом заставляет ее почувствовать комок в горле и несильно вздрогнуть.

Пройдя в гостиную и быстро осмотрев ее, Наталия кладет ключи от квартиры на небольшой столик рядом с входной дверью в коридоре и медленными шагами направляется в свою комнату, изучая глазами все, что видит, и по чему так сильно соскучилась. Она доходит до своей комнаты, включает в ней свет и подходит к своей огромной аккуратно застеленной кровати. Девушка немного неуверенно садится и проводит по ней руками, будто пытаясь убедиться, что ей это не чудится. Постельное белье кажется невероятно мягким, а его приятный аромат порошка и кондиционера заставляет широко улыбнуться. А в какой-то момент Наталия принимает лежачее положение, приятно потягивается и прикрывает глаза, с широкой улыбкой скромно хихикнув и раскинув руки в стороны. Все это время она так мечтала упасть камнем на свою большую кровать и буквально утонуть в мягком матрасе.

А полежав минуту или две и с широкой улыбкой изучив взглядом белоснежный потолок, Наталия медленно принимает сидячее положение и осматривает свою комнату, в которой каждый сантиметр кажется ей таким родным. Вскоре ее глаза останавливаются на небольшой тумбочке, на которой хранятся разные вещи: от многочисленных цепочек, подвесок, сережек, браслетов и прочих украшений до милых безделушек, что не имеют значения для других, но многое значат для самой девушки. Девушка поднимается с кровати, подходит к ней и начинает рассматривать все эти вещи. В этом беспорядке она в какой-то момент находит одну вещь, напоминающие ей о тех временах, которые одновременно заставляют ее улыбаться и причиняют огромную боль.

Это дорогие солнцезащитные очки-авиаторы в золотой оправе, аккуратно лежащие в металлической коробочке, внутри отделанной черным бархатом. Именно их Наталия получила на свой день рождения в качестве подарка от Терренса и Ракель. Она носит очки и по сей день, когда на улице стоит солнечная погода и просто обожает их, считая, что они смотрятся на ней великолепно, особенно, когда ее длинные волосы, подстриженные каскадом, распущены. Блондинка скромно улыбается, вспоминая, как они поздравляли ее с днем рождения и вручали эту красивую коробочку. Немного погодя Наталия откладывает очки в сторону и дотрагивается рукой до своего позолоченного кулона, который висит на ее шее. Через секунду девушка нащупывает застежку на задней части шеи и пытается расстегнуть ее. А затем простенький, но очень красивый кулон оказывается у нее в руках. Блондинка с легкой, грустной улыбкой рассматривает его со всех сторон, часто перекладывая из одной руки в другую.

Эта вещица намного важнее всех ее прочих украшений. Ведь вместе с очками-авиаторами Наталия также получила и этот позолоченный кулон с подвеской в виде буквы « N », с которой начинается ее имя. И подарил его Эдвард. Он не мог позволить себе купить украшение из чистого золота или серебра и поэтому был вынужден искать какую-то альтернативу. И мужчина не прогадал, потому что девушке безумно понравился этот кулон, и ей было все равно, что оно, грубо говоря, оказалось дешевкой. Поначалу Наталия старалась надевать кулон очень редко. Но когда она рассталась с Эдвардом, то уже практически не снимала его. Хотя и прятала его под рубашками и футболками или носила с собой в кармане.

А поскольку это украшение было подарено близким ей человеком, то он стал ее неким талисманом. Эта вещица давала ей веру в лучшее и надежду на спасение. В ней так или иначе заложена частичка души Эдварда. Того, кого так ждала с надеждой, что он заберет ее из того места, где ей пришлось провести долгие четыре дня. Мысли о нем помогали ей оставаться сильной и верить, что все будет хорошо. Даже если он был далеко, он был рядом. Все это время. И Наталия никогда не переставала любить его. Она все еще хочет быть с ним и не хочет принимать то, что они могут уже не быть вместе. Впрочем, девушка также не хочет кричать об этом во всеуслышание. Не готова признаться, что ее чувства живы и даже стали сильнее. Хотя Наталия не исключает, что ей придется сделать все, чтобы стереть все воспоминания об Эдварде, забыть о любви к нему и образ мужчины, что так прочно засел в ее мыслях. Она понимает, что ей возможно придется освободить в своем сердце место для другого человека, который сделал бы ее намного счастливее.

Полюбовавшись на кулон еще некоторое время, Наталия осторожно кладет кулон на столик рядом с ее кроватью, снимает с себя свою джинсовую куртку и кладет ее на стул рядом с письменным столом, оставшись в грязноватых темно-синих джинсах и серой рубашке с четвертными руками, верхние пуговицы на которой сейчас расстегнуты. Затем она убирает назад свои волосы, направляется в ванную комнату, включает свет, подходит к раковине, включает воду и тщательно моет руки и лицо, легкий макияж на котором уже давным-давно смылся. Девушка смотрит на свое отражение в зеркале и буквально не узнает себя: измученное бледное лицо, безжизненный взгляд, красные от слез сонные глаза… Точнее, она уже давно не узнает себя. С тех пор как начала страдать из-за происходящего в ее жизни.

Наталия никогда не думала, что в ее жизни произойдут подобные события. Да, иногда бывали моменты, из-за которых она переживала, но они быстро забывались и не наносили ей огромную моральную травму. Но сейчас все совсем иначе… Последние события буквально заставили ее упасть лицом в грязь и понять, что в этой жизни не все так прекрасно, как кажется на первый взгляд. Но ее радует то, что она не одинока и не обделена теми, кто сделает все, чтобы помочь ей почувствовать себя гораздо лучше и помочь ей всем необходимым.

***

Эдвард же вообще не планирует отправляться домой, по крайней мере, прямо сейчас. Хоть сейчас он одержим огромной усталостью и желанием прилечь на кровать и заснуть, он захотел прогуляться по ночному городу. Пойти туда, куда глаза глядят. Засунув руки в карман джинсовой куртки и немного сутулившись, мужчина медленно идет по улице, на которой можно заметить много людей, высотные здания, в которых горит свет, яркие плакаты, огромные вывески с названиями магазинов и даже фотографии моделей и гигантские билборды с объявлением о музыкальном туре, выходе фильма или релизе альбома. Дороги совсем не свободные. Очень много разноцветных машин, автобусов, грузовиков и прочего транспорта с включенными фарами стоят в огромных пробках. Резко переключающиеся светофоры на пешеходных зонах тоже способствуют появлению подобной ситуации на дорогах.

Сейчас Эдвард как раз собирается перейти дорогу на перекрестке, забитый машинами и полный людей, спешащих по своим делам и идущих в одиночку или компаний из нескольких людей с телефонами или пакетами и сумками в руках. Как только светофор для водителей переключается на красный свет, а для пешеходов – на зеленый, все спешат побыстрее пересечь проезжую часть. А вот мужчина никуда не спешит и спокойно переходит дорогу, успевая еще и рассматривать здания с красивыми подсветками и с интересом наблюдать за разными людьми. В одной стороне – маленькие дети, идущие с матерями, отцами, братьями, сестрами или другими родственниками. В другой – подростки, катающиеся на роликах, играющие в телефон, слушающие музыку в плеере или просто идущие в небольших компаниях и громко смеющихся над чем-то. А мимо них проходят молодые люди, гуляющие с маленькими и большими собаками, что-то поедающие на ходу или мило болтающие и целующиеся словно влюбленные.

Эдвард наблюдает за всеми этими людьми с легкой улыбкой и грустью в усталых глазах, пока неторопливо идет по улице, на которой очень много стеклянных магазинов, многие из которых уже закрылись до завтрашнего дня. А через какое-то время МакКлайф-младший доходит до того места, где уже поменьше народу и потише, чем на оживленном перекрестке. Мужчина видит небольшие жилые дома, в которых можно насчитать всего лишь несколько этажей, и маленькие магазины. В тех местах, где сейчас прогуливается Эдвард, практически нет растений. Кругом только асфальтированные дорожки, яркие фонари, здания с красивой подсветкой и несколько скамеек, на которых сидят какие-то люди с едой, журналами или газетами в руках. Несмотря на позднее время, эти места кажутся не такими темными из-за обильного количества освещения буквально на каждом углу. Разноцветные яркие огни зданий, вывесок и афиш привлекают внимание практически любого человека, который проходит мимо. А в дневное время здесь можно услышать и призывы посетить какой-нибудь магазин, который всячески пытается привлечь к себе клиентов, и встретить молодых людей, раздающие рекламные буклеты.

Спустя некоторое время Эдвард добирается до широкого моста, по которому с обоих краев можно ходить пешком. Посередине расположена широкая дорога, которую огородили от пешеходной зоны, чтобы люди случайно не споткнулись и не попали под колеса машины, несущиеся на всех порах. С самого моста расположен шикарный обзор на некоторую часть Нью-Йорка и на бескрайний океан. Мужчина неторопливо проходит какую-то часть пути по этому мосту, а вскоре останавливается и начинает рассмотреть изумительный виды, оперевшись руками о перила. Несмотря на то, что панорама захватывает дух, МакКлайф-младший остается равнодушным и даже не пытается улыбнуться. И не обращает внимание на легкую прохладу в воздухе, связанную с низкой температурой, и ветер, что заставляет его черные как смоль волосы развиваться и попадать ему в глаза и обдувает его лицо и потрепанную джинсовую куртку.

Грустные мысли заставляют его впасть в еще более глубокую депрессию и мечтать сгореть от стыда за все свои поступки. Верить, что лучше бы его не было на этом свете. Считать себя недостойным сыном своих отца и матери. Мучиться от страха смотреть им в глаза. Испытывать огромный стыд по отношению к старшему брату, его невесте, своей бывшей девушке и всеми своим друзьям. Эдвард уверен, что ему уже не удастся заслужить прощение близких и доказать всем, что никогда никого не предавал и не переставал любить свою семью и свою бывшую девушку… Бывшую… Честно говоря, он чувствует себя странно, когда называет Наталию бывшей возлюбленной. Он так и не смог привыкнуть к этой мысли и по-прежнему считает, что она все еще принадлежит ему. С одной стороны, Эдвард хочет сделать все возможное, чтобы попытаться вернуть Наталию, не представляя себя рядом с другой девушкой. Но с другой – мужчина боится снова причинить ей боль. Эдвард понимает, что Наталия имеет право ненавидеть и оскорблять его. Он не имеет права даже думать о том, что она ужасная и неблагодарная.

Вспоминая все свои ссоры с близкими, мужчине начинает казаться, что он становится свидетелем этих событий. Такое впечатление, что все происходит в реальном времени, прямо на его ошарашенных глазах. Как будто теперь он может посмотреть на самого себя со стороны и понять, как ужасно выглядел, когда находился в неконтролируемом гневе. И чем больше он пытается отвлечься, тем более он начинает думать о том периоде. А вместе с ним в голову лезут и воспоминания о тех днях, что он провел в тюрьме. МакКлайф-младший до сих пор сильно колотит от одного упоминания о его аресте. Его подвергали ужасным пыткам и сильно навредили его психике. Он выжил и вышел на свободу. Полуживым и сломленным. Эдвард был сломан все это время. Но сегодняшние события довели его до нервного срыва.

Мужчина какое-то время смотрит на панораму половины Нью-Йорка и с ужасом думает обо всем этом. А потом решает продолжить свой путь в никуда, все еще наблюдая за людьми и машинами, окидывая взглядом окружающую его обстановку и не зная, куда идет и что собирается делать. Он просто гуляет по ночному городу, пытается избавиться от чувства стыда и думает о том, что делать в случае, если его признают невиновным. Еще через какое-то время Эдвард спускается в хорошо освященный подземный переход, стены в котором сделаны из прочного бетона. Здесь уже не так уж много народу, хотя все равно можно заметить людей разных возрастов, которые либо идут куда-то по своим делам, либо просто стоят в стороне, покуривают сигарету, разговаривают по телефону или что-то едят. В этом подземном переходе проложено несколько дорожек, пройдя по которым можно оказаться в разных местах. А чтобы люди не ошиблись, на стенах висят яркие таблички с надписями на английском языке, сообщающие направление.

Эдвард изучает содержимое всех этих табличек и, решив не искать сложных путей, медленными шагами начинает идти по прямой, засунув руки в карманы, слегка сгорбившись, склонив голову и лишь время от времени окидывая взглядом все, что видит перед собой. А после недолгого брожения по подземному переходу он слышит приятную на слух музыку, играющая где-то очень близко. Мужчина сразу понимает, что это звуки акустической гитары, на которой кто-то исполняет очень красивую, но грустную мелодию, будучи не в силах противиться желанию подойти поближе и послушать песню.