— Он посылал, но Майкл пригрозил ему, что мы узнаем о его аресте, — отвечает Наталия. — Мы поняли это, когда этот тип сам заявил, что секрет Эдварда позволял ему легко шантажировать и манипулировать им. Ну а этот парень не хотел, чтобы мы все знали. Это было одно из причин, почему он до определенного времени боялся идти против него.

— Думаю, он боялся, что дядя Майкл вновь посадит его за решетку, обвинив в убийстве, которое он не совершал, — предполагает Терренс. — Он сам сказал, что у Эдварда был выбор: становиться его союзником, отправиться ли в тюрьму, или подыхать от рук его людишек. А если бы он пошел в тюрьму, то те изверги точно довели бы его до смерти: либо сами избили, либо вынудили его самого покончить с собой.

— Неужели над ним так жестоко издевались? — неуверенно интересуется Ракель.

— Он сам рассказывал. Следователь пытал его с целью добыть признание в убийстве, а сокамерники просто невзлюбили его и постоянно дубасили, оскорбляли и унижали. Чуть было калекой не сделали!

— Боже мой… — Ракель качает головой, прикрыв рот рукой. — Мистер Джонсон говорил, что того следователя уже давно отстранили от работы из-за того, что он превышал свои полномочия и попался на даче взятки.

— И хорошо, что отстранили. Представляю, сколько людей страдало по вине этого больного чудовища.

— Говорят, его не трогали только из-за его заслуг. Мол, он успешно раскрыл сотни дел и пользовался огромным уважением коллег. Уж не знаю, уволили ли его после случая с Эдвардом, или же он попался на чем-то ужасном гораздо позже, но сейчас тот человек уже не работает в полиции.

— Ну и псих… — произносит Наталия. — И теперь из-за такой сволочи у парня начинается тряска, стоит только заговорить об этом. Это из-за него у Эдварда расшатана психика. Из-за него он до сих пор не может прийти в себя. А Майкл делал все только хуже и едва не довел до отчаяния.

— Мне, конечно, очень жаль его, и я не могу радоваться его несчастьям. Однако отчасти он сам во всем виноват. Думал бы головой и был посмелее – все могло бы быть иначе .

— Ты злишься на него?

— За то, что он едва не убил моего жениха. — Ракель нервно сглатывает. — Но считала бы своим врагом, если бы и правда убил его и поддался на провокации Майкла. Если бы Терренс погиб по его вине, я бы никогда не простила Эдварда. И я сказала ему об этом, когда мы разговаривали в кафе в день моей встречи с Дарвином.

— Тем не менее я начинаю понимать его, — признается Терренс, на несколько секунд замолкает и уставляет грустный взгляд в одной точке. — Понимаю, почему он так поступал. Дело не только в желании восстановить справедливость. В желании спасти нас. В страхе, что дядя Майкл выдаст его тайну и посадит в тюрьму. Возможно, тот тип был прав . Эдвард так или иначе пытался привлечь к себе хоть какое-то внимание. Хотел, чтобы хоть кто-то узнал, что он существует. Что он рядом . Живя в доме отца и мачехи, он был как тень. Был предоставлен самому себе. Никому не нужен. Хотя очень хотел, чтобы кто-то просто поговорил с ним. И я думаю, Эдвард был рад, когда на него обращали внимания, чтобы поругать за какой-то поступок. Ведь это тоже внимание. Какое бы оно ни было, но все же…

— Не могу не согласиться, — соглашается Наталия. — Если бы его отец хотя бы изредка проводил с ним время и не отталкивал от себя всякий раз, когда он приходит, то все было бы иначе.

— Да уж… Лучше бы он оставил его с матерью… Да, поначалу было бы тяжело, но став взрослее, мы бы нашли способ помочь ей. Мы бы жили очень хорошо. Эдвард получал бы то внимание, которого так жаждал. И… — Терренс нервно сглатывает, слегка прикусив губу. — Будь я на месте этого парня, то поступил бы точно также. Уж мне-то внимание всегда необходимо. Все говорят об этом, и я не буду отрицать, что мне нужно, чтобы кто-то замечал меня. Если бы я был для всех пустым местом, то тоже начал бы вытворять безумные вещи, лишь бы кто-то просто посмотрел на меня.

— Еще хорошо, что Эдвард не зашел слишком далеко и действительно не убил того человека. Да, делал гадости, грубил, оскорблял кого-то… Но никогда не решался грабить и убивать.

— Только ему придется доказать свою невиновность. А это будет непросто .

— По крайней мере, он сказал, что может разыскать человека, который подтвердит его слова, — тихо напоминает Ракель. — И даже назвал имя убийцы… Вот пусть полиция и разбирается с этим Эриком или как его там.

— Надеюсь, его отпечатки совпадут с теми, что были на оружии. Для Эдварда это будет хоть каким-то шансом выбраться из этого дерьма и убедить суд снять с него все обвинения и отменить действие подписки о невыезде.

— Не знаю, что думайте вы, но я верю, что он сделает все, чтобы доказать свою невиновность и причастность сообщника Майкла к убийству, — уверенно заявляет Наталия. — Я верила в невиновность Эдварда и отказывалась верить Майклу до последнего. И всегда буду верить. Кто бы что ни говорил.

— Я тоже не верю в его причастность. Он был искренним, когда рассказывал то, что произошло в тот день.

— В его интересах разыскать своего свидетеля к началу судебного заседания, — говорит Ракель. — Не думаю, что оно состоится в ближайшее время. Так что у Эдварда очень много времени, которое он обязан потратить с пользой.

— И тем более, его выпустили под залог. А значит, его вряд ли посадят до начала судебного слушания.

— Именно!

— Только как бы человек, который будет защищать Майкла в суде, не провернул ситуацию в его пользу и пользу его дружков. Наверняка этот негодяй найдет хорошего адвоката, который сделает все, чтобы выиграть процесс. Сделает все, чтобы все эти твари вышли на свободу, а Эдварда посадили за решетку.

— С Майклом проблем не будет, — уверенно отвечает Ракель. — У полиции много доказательств его вины, и его адвокату вряд ли удастся доказать его невиновность. И с нашей стороны свидетелей будет намного больше. Так что, наши шансы выиграть процесс очень велики. Мистер Джонсон сам сказал, что все будет хорошо. И когда я разговаривала с ним до начала этой операции, он сказал, что нашим адвокатом станет опытный человек. Он сделает все, чтобы Майкла и его дружков признали виновными.

— Что ж, будем верить в лучшее, — несколько расслабляется Терренс.

— Эдварду он, конечно, тоже поможет. Но в основном здесь все зависит от того, сможет ли он найти своего свидетеля, и появятся ли причины подозревать Эрика. Да, если его признают виновным, приговор можно будет обжаловать. Но это не даст никакой гарантии, что его освободят.

— Давайте будем надеяться, что все обойдется, — тихо предлагает Наталия. — Что закон на стороне правды и добра. И судья окажется справедливым.

Терренс и Ракель ничего не говорят и лишь с грустью во взгляде смотрят на Наталию. Из-за чего в воздухе на несколько секунд воцаряется пауза.

— Да, но только я не могу понять… — задумчиво говорит Ракель. — Как Эдварду смог остановиться? Что заставило его пойти против Майкла? Я так понимаю, ему нужен был очень сильный толчок, который точно помог бы ему вправить мозги на место.

— И он его получил , — спокойно отвечает Наталия. — Я дала…

— Ты?

— Я видела, как сильно трясло Эдварда. А в его глазах читалось сожаление, боль и желание провалиться сквозь землю или даже умереть. Он и правда выглядел так, будто готов заплакать. Был в таком отчаянии из-за того, что… Что доказывал нам, что он трусливый… — Наталия крепко сцепляет пальцы рук. — Тем не менее я была уверена, что Эдвард сможет остановиться. Однако ему был нужен очень сильный толчок в спину… Какая-то мотивация… Что-то, что помогло ему проснуться, стать смелее и наплевать на слова своего больного дяди. Правда, я не могла понять какая до тех пор, пока…

Наталия замолкает и слегка склоняет голову, немного тяжело дыша. Из-за чего в воздухе на пару секунд воцаряется пауза, которую затем нарушает Терренс:

— Пока Наталия не решила пойти на огромный риск. Сначала она просто разговаривала с Эдвардом. Хотя и дядя тоже пытался склонить его на свою сторону и уверял, что попытка убить меня обернется для него удачей и богатством.

— Я просто напоминала ему о хороших моментах. Пыталась заставить вспомнить что-то, что вызвало бы в нем жалость и тоску. Пыталась найти то, что сможет сломить его. Я сказала себе, что если в нем есть что-то хорошее, то Эдвард вспомнит, что он не убийца и вор. Однако с каждым разом мне было тяжелее, ибо Майкл давил на него все больше и больше, а у меня заканчивались аргументы… И вот когда ситуация начала выходить из-под контроля, я решила пойти на самый сумасшедший поступок в своей жизни и…

Наталия снова замолкает, а Терренс уставляет на нее свой взгляд и заканчивает за нее мысль с грустью во взгляде:

— И предложить себя в качестве жертвы… Наталия направила пистолет на себя, и умоляла Эдварда выстрелить в нее. Умоляла так, будто не хотела жить и только и думала о том, как умереть.

— Чт-т-то? — едва шевелит дрожащими губами Ракель, широко распахнутыми глазами смотря на Терренса и Наталию. — П-п-попросила выстрелить ?

— Я тогда жутко испугался и умолял ее остановиться, — признается Терренс. — Но она меня не слышала и продолжала умолять Эдварда выстрелить в нее. Хотя в тот момент я был готов умереть сам, лишь с ней ничего не случилось.

— Я знала , что могла умереть, — тихо говорит Наталия. — Понимала все риски. Знала, что это могло не сработать. Однако тогда мне казалось, что Эдвард не выстрелил бы в меня. Не выстрелил бы, если бы у него было что-то хорошее по отношению ко мне. Мысленно я назвала это его тестом на порядочность. И я могу сказать, что он прошел его. Даже когда Майкл обрадовался и сказал, что раз я хочу умереть первой, то пусть он убивает меня. Однако Эдвард окончательно сломался и дал понять, что больше не пойдет на поводу у своего дяди и не убьет близких ему людей.

— Это был сильный поступок не только со стороны Наталии, но и со стороны Эдварда, — отмечает Терренс. — Он доказал нам, что его семья очень многое значит для него. И что мы все-таки ошиблись, когда записали его в подонки и посчитали, что он хочет уничтожить нас. А раз он не смог выстрелить в Наталию и отказался слушать дядю именно после того, как она надавила на него, у него есть что-то хорошее по отношению к ней. Не только страх убить человека – тому причина. Роль сыграли и его чувства. Его эмоции.

Выслушав весь рассказ, Ракель смотрит на Наталию с подступающими к глазам слезами, не скрывая своей благодарности и гордясь своей подругой, но приходя в ужас от мысли, что Наталия сознательно решила попробовать заставить Эдварда убить ее.

— Господи… — качает головой Ракель и прикрывает рот рукой. — Наталия… Подруга… Я… Я поверить не могу, что ты решилась на этот риск, чтобы спасти жизнь Терренсу. Неужели ты и правда сделала это, чтобы не дать человеку, который значит для меня все, погибнуть? Была готова отдать свою жизнь?

— Отдала бы, если бы пришлось, — слегка улыбается Наталия. — И я ничуть не жалею, что рискнула. Было очень страшно, но я бы не простила себя, если бы не попробовала повлиять на ситуацию. Надо было прекращать трусить и прятаться за спину Эдварда или Терренса. Надо было показываться и бороться. Бороться до самого конца.

— Наталия… Дорогая… — Ракель тихо шмыгает носом с глазами, полными слез. — Боже… Я… Я не знаю, как мне отблагодарить тебя. Ты… Ты спасла моего жениха… Не дала ему умереть! Ты спала Терренса! Спасла!

— Не стоит благодарностей, милая, — дружелюбно отвечает Наталия. — Я сделала это ради вас двоих, ради нашей дружбы с вами. Чтобы отблагодарить вас обоих. Ведь вы многое для меня сделали и буквально вытащили из того болота, в которое меня затягивало все больше и больше. А еще я знаю, что вы безумно любите друг друга… Если бы один из вас погиб, то второй не смог бы пережить это. Когда у меня появился шанс отблагодарить вас и показать, что я умею быть храброй, когда это нужно, то просто не могла проигнорировать его.

— Это просто чудо ! — широко улыбается Ракель. — Ты – наше чудо, подружка! Господи, да ты наш ангел!

— Не могу не согласиться, — скромно улыбается Терренс. — C сегодняшнего дня я буду вечно обязан тебе. Я – твой должник, Наталия. Ты очень сильно рисковала и могла умереть. Но не зря говорят, что риск – благородное дело. Ибо ты не прогадала и спасла сразу двоих людей: не только меня, но и Эдварда. От того, чтобы стать жестоким и подлым человеком с кучей грехов на душе.

— Это был мой долг. То, что я была обязана сделать.

— Мы оба будем в вечном долгу перед тобой, — уверенно говорит Ракель. — Ты всегда можешь обратиться к нам за помощью. Мы сделаем все, чтобы помочь тебе и оказать свою поддержку. Проси у нас чего хочешь, и ты тут же это получишь. Что бы это ни было.

— Спасибо, ребятки, — устало, но искренне улыбается Наталия. — Спасибо вам большое за все, что вы для меня сделали. Я никогда не забуду этого и буду благодарна вам до конца своих дней.

— И тебе спасибо за то, что решилась пойти на этот риск. Но все же надеюсь, что тебе больше не придется так пугать всех и подставлять себя под удар. Я не хочу, чтобы ты погибла. Особенно по своему желанию.

— Если будет так суждено, значит это случится. Умирать ради близких не страшно. Страшно потерять кого-то близкого, к кому ты привязан всей душой.

— Все, не надо больше говорить о смерти, — тараторит Ракель. — Даже думать не хочу о том, что могла бы потерять тебя.

— Не потеряешь, обещаю.

Ракель ничего не говорит и устало, но искренне улыбается Наталии.

— Ох, ладно… — убрав с лица спутанные, взъерошенные волосы, задумчиво говорит Наталия. — Думаю, нам всем нужно отдохнуть и привести себя в порядок.

— Ты права… — соглашается Терренс, проведя рукой по всклокоченным волосам. — Все это здорово выбило нас из колеи… Не были мы готовы к тому, что именно сегодня нам придется разбираться с дядей Майклом.

— Понимаю… Поэтому мне лучше вернуться домой. Я и сама должна привести себя в порядок и отдохнуть.

— Ты можешь переночевать у нас, — мягко говорит Ракель. — А завтра с утра позавтракаешь и отправишься домой.

— Нет, мне лучше дать вам шанс прийти в себя.

— Ты совсем не помешаешь нам. Мы отведем тебя в гостевую комнату, где ты сможешь переночевать.

— К тому же, на улице уже начинает темнеть, — добавляет Терренс.

— Нет, спасибо, ребята, — с легкой улыбкой мотает головой Наталия. — Я очень ценю вашу заботу, но мне лучше отправиться к себе домой. Тем более, что сейчас нам всем нужно побыть одним. А мне надо принять душ, помыть голову, снять с себя эту одежду, которую я ношу уже четыре дня… Постирать ее, надеть что-то свежее… И просто хочу поесть что-нибудь из своей любимой еды и поваляться на своей мягкой кроватке. Мне приходилось лежать на такой жесткой, что у меня все болит…

— Это не проблема. Ты можешь съесть у нас все, что захочешь. У нас в холодильнике много всего вкусного. И без проблем сможешь принять душ и помыть голову.

— А я дам тебе свою одежду, — добавляет Ракель.

— Спасибо, ребятки, но я хочу вернуться домой, — вежливо отказывается Наталия. — Я скучаю по своей комнате, по всему домашнему…

— А разве ты не боишься идти домой одна в такое время?

— К тому же, у тебя нет машины, — добавляет Терренс.

— Нет причин для беспокойства, — дружелюбно отвечает Наталия и бросает взгляд на часы, висящие в гостиной. — Время только девять часов вечера. Еще не так поздно. Многие сейчас только едут домой с работы.

— Ну давай хотя бы мы вызовем тебе такси и дадим денег на его оплату? У тебя ведь с собой нет денег!

— Да, но ничего страшного, я пройдусь пешком. Прогуляюсь и разомнусь. После стольких дней, проведенных взаперти в маленькой комнатушке.

— О, хорошо, как хочешь, — с грустью во взгляде пожимает плечами Ракель. — Раз ты хочешь ехать домой, так поезжай. Только будь, пожалуйста, осторожна.

— Не беспокойся, дорогая, я буду в порядке, — с легкой улыбкой отвечает Наталия.

— А может, все-таки останешься? — интересуется Терренс.

— Нет, Терренс, я пойду домой.

— Ох… Ну ладно…

Наталия делится с Терренсом и Ракель искренней, но довольно вымученной улыбкой и медленно встает с дивана. Когда влюбленные также понимаются, блондинка заключает их в крепкие объятия и обменивается дружеским поцелуем в щеку. После чего она разворачивается и собирается уходить. Однако в последний момент Ракель, округлив глаза, вспоминает кое о чем, что связано с ее подругой, и останавливает ее.

— Наталия, подожди, пожалуйста! — восклицает Ракель.

Наталия останавливается и разворачивается к Ракель лицом.

— В чем дело, Ракель? — дружелюбно интересуется Наталия.

— Мне нужно кое-что тебе отдать. Хорошо, что я сейчас вспомнила об этом. — Ракель подходит к столику возле дивана, на котором лежит ее сумка, достает кое-что оттуда и подходит к Наталии, протягивая ей телефон и золотой браслет. — Вот, я хочу вернуть тебе это. Ведь это твои вещи, правда?

— Надо же! — слегка приоткрыв рот, удивляется Наталия, неуверенно забирает телефон и браслет из рук Ракель и начинает рассматривать их. — Мой браслет и телефон! Я и забыла, что у меня был с собой телефон.

— Ну а мы нашли эти вещи и возвращаем тебе.

— Я даже не заметила, как потеряла их… И самое главное – я не помню где. — Наталия поднимает свой взгляд на Ракель. — Где ты это нашла?

— Ты обронила их тогда, когда убегала от сообщников дяди Майкла вместе с Эдвардом, — отвечает Терренс.

— Убегала от сообщников с Эдвардом?

— Да. Когда мы поехали в то место, от куда тебя увезли в дом дяди, то нам удалось найти телефон и браслет, о которых Эдвард говорил до поездки.

— Вот убейте, я совсем не помню, как потеряла их…

— Полагаю, телефон выпал из кармана, а у браслета очень слабая застежка, и он просто в какой-то момент слетел с руки.

— Да, думаю, ты прав… И я удивляюсь, что не потеряла этот браслет раньше. Я часто носила его, хотя и знала, что у него слабая застежка… А телефон… Телефон лежал в кармане моей джинсовой куртки, но тогда он был открыт.

— Эдвард видел, как ты потеряла эти вещи, но тогда у вас не было времени вернуться, ибо вас преследовали.

— Вот как… Понятно…

— Но теперь пропажа нашлась и вернулась к своей хозяйке, — с легкой улыбкой отмечает Ракель. — Только телефон полностью разрядился еще в тот день. А с застежкой надо что-то придумать.

— Да, конечно, я потом подумаю, что можно с ней сделать… — Наталия скромно улыбается Терренсу и Ракель, которые отвечают ей взаимностью. — Спасибо большое, что вернули мне эти вещи. Если бы вы не нашли их, то мне бы точно пришлось покупать новый телефон и получать новый номер.

— Всегда пожалуйста, — с легкой улыбкой отвечает Терренс и переглядывается с Ракель, которая отвечает ему взаимностью.

— Рады помочь, — мягко говорит Ракель.

Наталия молча делится своей легкой улыбкой, положив телефон и браслет в карман грязной, потрепанной джинсовой куртки.

— Ладно, тогда я пойду, — неуверенно говорит Наталия. — Если вам больше нечего сказать…

— Теперь уже все, — отвечает Ракель. — Можешь идти.

— Ладно… Тогда пока, ребятки. Как-нибудь увидимся.

— Пока, — дружелюбно прощаются Терренс и Ракель.

Наталия медленно разворачивается, подходит ко входной дверь и покидает дом, закрыв ее за собой. Ракель и Терренс остаются в гостиной одни, забыв о том, что Эдвард все еще находится в ванной комнате. А спустя несколько секунд девушка слегка улыбается и переводит взгляд на мужчину.

— Да, оказывается Рочестер очень даже смелая, — задумчиво говорит Ракель. — Теперь про нее не скажешь, что она хрупкая и беззащитная девочка. Всегда казалась крутой – и сегодня доказала, что это так.

— Однако она здорово напугала меня, должен признаться, — отвечает Терренс. — Эта девушка так правдоподобно умоляла Эдварда убить ее, что у меня сердце начало сжиматься.

— Всегда знала, что Блонди немного безбашенная. Тем не менее сегодня ее безумство предотвратило самое худшее, что могло бы быть.

— Не отрицаю. Однако что мне нравится в Наталии – так это то, что она умеет дружить и хранить верность тем, кого любит.

— Сколько ее помню, она всегда была преданной и старалась помогать близким. Уж теперь я ни за что не посмею усомниться в этом, кто бы что ни говорил.

— И даже несмотря на весь кошмар, что ей пришлось пережить, она осталась верной самой себе.

— И сумела взять себя в руки в опасной ситуации.

— Ты права, Наталия вела себя более, чем достойно, — слегка улыбается Терренс. — Она умница.

— И хорошо, что все это закончилось. Конечно, впереди еще будет суд, но я верю , что мы выиграем. По крайней мере, Майкла точно посадят на долгие годы.

— Раз ты это говоришь, то я не посмею усомниться в этом.

Терренс и Ракель обмениваются друг с другом легкой улыбкой. И молчат еще через несколько секунд до того, как в гостиную медленным шагом заходит Эдвард, на ходу проводящий рукой по своим слегка влажным волосам, немного сгорбившись и склонив голову. Мужчина вяло окидывает пустыми, красными от слез и сильного нервного напряжения глазами все, что видит перед собой и замечает перед собой влюбленных, взявшись за руки и несколько удивляющиеся, когда видят его перед собой.

— О, ты еще здесь? — удивляется Терренс.

— Пока что да, — без эмоций отвечает Эдвард.

— Мы как-то забыли про тебя и думали, что ты уже ушел.

— Я был в ванной комнате. Долго, по моим ощущениям…

— Мы так и поняли, — тихо говорит Ракель.

— Э-э-э… — Эдвард окидывает взглядом гостиную еще раз. — Кстати, а где Наталия? Разве она уже ушла? Или еще находится в доме?

— Нет. Она только что ушла к себе домой. Мы предлагали ей остаться, но Наталия отказалась.

— О… — тихо произносит Эдвард, и опускает взгляд в пол. — Понятно… Ну… Тогда и я пойду…

— Тоже домой?

— Не знаю… Может быть, домой… Может быть, еще куда-то… Посмотрю…

— Э-э-э… — запинается Терренс, слегка прикусив губу и начав только больше бояться за Эдварда. — Может, останешься на ночь? Переночуешь здесь, а завтра мы подбросим тебя до дома.

— Нет-нет, не нужно, — мотает головой Эдвард, избегая взгляда на Терренса или Ракель. — Я лучше уйду и проведу эту ночь в другом месте.

— И куда ты пойдешь на ночь глядя? Без машины! Да еще и в таком ужасном состоянии!

— Со мной все в порядке, не надо беспокоиться. Оставайтесь вдвоем и отдыхайте.

— А как же ты?

— Это вас уже не должно беспокоить. С этой минуты нам больше нет смысла общаться. Мы объединились ради того, чтобы спасти Наталию и самих себя от дяди. И мы этого добились . А раз так, значит, пришла пора сказать друг другу прощай.

— Что ты такое говоришь… — с грустью во взгляде произносит Терренс.

— Теперь можете вспомнить обо всех моих делах и снова начать ненавидеть меня. Судите меня за все мои ошибки. Называйте как хотите. Мне все равно. Это ваше право.

— Послушай, Эдвард, я…

— Не беспокойся, я не буду злиться и пытаться что-то опровергнуть, — тихо отвечает Эдвард, виновато посмотрев на Терренса. — А если захочешь накричать или побить, то я не стану защищаться.

— Я не хочу, чтобы ты бродил по улицам в таком состоянии, — с тревогой признается Терренс и подходит поближе к Эдварду, смотря на него с жалостью во взгляде. — Пожалуйста, останься с нами хотя бы на ночь. Кто знает, кто может случиться, если ты будешь мотаться по городу прямо сейчас.

— Нет, Терренс. Я не останусь. Спасибо за предложение, но я лучше уйду и дам вам с Ракель шанс отдохнуть.

— Мне страшно за тебя… И не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Не стоит. Я в порядке. В полном порядке.

— Но, Эдвард… — с жалостью во взгляде произносит Ракель, подойдя поближе к Эдварду. — Терренс прав . Тебе лучше остаться здесь хотя бы до завтра. Ты не побеспокоишь нас. Мы отведем тебя в гостевую комнату, где ты сможешь переночевать. А если ты голоден, то можешь взять из еды все что захочешь. Да и твой брат не откажется дать тебе одежду.

— Лучше съешьте что-нибудь сами, — с грустью в уставших глазах отвечает Эдвард. — Выспитесь хорошо. Приведите себя в порядок. Сегодняшний день был слишком тяжелым для всех нас.

— Пожалуйста, Эдвард, не пугай нас так, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс и кладет руку на плечо Эдварда. — Мы правда беспокоимся за тебя и не хотим, чтобы с тобой что-то случилось. Не хотим, чтобы ты мотался по городу в такое время.

— Не надо переживать, ребята, — неуверенно отвечает Эдвард. — Я не пропаду. Со мной все будет хорошо. Приму все это и начну жить дальше. Да… Приму… Я должен принять…

— Парень…

Эдвард смотрит бездонным взглядом Терренса и Ракель и медленным шагом идет к выходу из дома, проходя мимо этих двоих со склоненной головой. Девушка с грустью во взгляде смотрит на молодого парня и прижимается поближе к своему жениху, который крепко обнимает ее за плечи и неподдельной жалостью смотрит своему брату вслед. Он уже даже не пытается скрыть свое беспокойство и чувствуя, как ему больно смотреть на него, пока он находится в таком ужасном состоянии. Пока он выглядит таким разбитым, несчастным, измученным и жутко неуверенным в себе. Но перед тем как уйти из дома, Эдвард останавливается, медленно поворачивается к Терренсу и Ракель и неуверенно смотрит на них.

— Большое спасибо, что вы согласились помочь мне, — тихим, низким голосом благодарит Эдвард. — Вы могли бы этого не делать, помня, как я с вами поступил. Но я рад, что мы все это время были вместе. И искренне благодарен вам за помощь и поддержку. Мне было достаточно того, что вы сделали для меня. Я никогда не забуду этого и буду благодарен вам за все хорошее. Пока что я не прощаюсь с вами, потому что мы еще увидимся уже в суде. И только после его окончания я скажу, что наши дороги окончательно расходятся. Потому что такова наша судьба. Таково ваше желание. И я принимаю это.

Эдвард медленно делает несколько шагов назад.

— Прощай, Терренс, прощай, Ракель, — неуверенно говорит Эдвард. — Простите меня за все, что вам пришлось пережить по моей вине. Я никому не хотел причинять вреда. Надеюсь, что однажды вы сможете найти в себе силы простить меня. Будьте счастливыми, ребята.

Эдвард склоняет голову и шагами покидает дом Терренса и Ракель, закрыв за собой входную дверь, когда уже оказывается за порогом. И вот теперь Ракель и Терренс уже точно остаются одни. На данный момент влюбленные предоставлены самим себе и могут делать все что угодно. Только вот каждый из них выглядит ужасно вымотанным и разбитым, мечтая лишь о том, чтобы на несколько часов провалиться в долгий глубокий сон.

— Ох, боже мой… — тяжело вздохнув и лениво присев на диван, задается вопросом Ракель. — Казалось бы, мы должны радоваться, но я что-то не хочу, если честно.

— Солидарен с тобой, — кивает Терренс и устало присаживается рядом с Ракель, приобняв ее за плечи и притянув к себе. — Я думал, после того, как эта история закончится, мы испытаем огромное облегчение. Но почему-то у меня такого чувства нет. То есть… Нет… Я… Безусловно рад, что все получили то, что должны получить. Но нет у меня настроения начать радоваться, как маленький ребенок.

— Возможно, нам просто нужно хорошо отдохнуть. Вряд ли можно испытать облегчение, когда ты думаешь о том, как бы подольше поваляться на кровати в обнимку с подушкой.

— Или в обнимку с любимым человеком.

— Ну и это тоже, — тихо хихикает Ракель.

— Да, думаю, надо просто привести мозги в порядок. Сейчас отдохнем немного, а завтра будем более-менее нормально соображать.

— Это будет непросто. Ведь вскрылось очень много всего, что мы не знали до определенного времени.

— Не отрицаю. Однако тебе не стоит переживать, ведь та правда никак тебя не касается. Есть правда, которая касается меня, Эдварда и Наталии. Но нет ничего такого, что касалось бы тебя… Дядя не удивил тем, что знал буквально все про тебя.

— Я знаю, что имею малое отношение к этой истории. Тем не менее я все равно ее часть.

— Я понимаю, почему тебя это так беспокоит. Но все же не надо воспринимать произошедшее так близко к сердцу.

— Нет, дорогой, у меня не получается. Я не могу оставаться равнодушной к проблемам своих близких, которых так люблю.

— Мы знаем. И не сомневаемся в твоей любви.

— Теперь можете не сомневаться. Ибо я сделала немного для того, чтобы помочь вам.

— Нет, любимая, не говори так. — Терренс притягивает Ракель поближе к себе, закидывает руку вокруг ее шеи и мило целует в висок. — Ты сделала для нас очень много. Если бы ты не привела полицию в дом дяди Майкла, то вряд ли бы мы остались в живых. Этот тип хотел прикончить нас за пару секунд до того, как отец ворвался в кабинет.

— Да уж… Ваша первая встреча должна была пройти не таким образом.

— Возможно…

— А что ты почувствовал, когда увидел своего отца? Особенно после того, как некоторое время думал, что он мертв!

— Честно говоря, я еще не понял, что почувствовал. Когда « мертвый » человек предстает перед тобой живой и невредимый, то ты впадаешь в ступор. Задаешься вопросом, как такое может быть. Я был в шоке, когда отец появился в кабинете живой и невредимый. Было трудно поверить, что мы встретились после того, как я полжизни бегал от него.

— Наверное, в такой момент никто не думал об обидах.

— Может быть, мы вспомнили на несколько мгновений. Я вспомнил о том, что раньше ненавидел этого человека. Ненавидел из-за того, что верил в откровенную ложь. Считал его подонком, хотя на самом деле он таковым не был.

— Значит, все, чему ты верил, оказалось ложью?

— И как оказалось, во всем виноват мой дядя. Это он сделал так, что я возненавидел отца. Он сам признался в этом, а я вспомнил лицо человека, который сказал эту ложь. Я ведь хорошо помнил то, что мне сказали, но не знал, как выглядел тот человек. Но мне удалось все вспомнить после того, как дядя Майкла рассказал, что пришел к нам с матерью домой, подошел ко мне и заявил, что отец якобы постоянно избивал мою мать и бросил ее и меня, потому что никогда не любил.

— Вот как! — восклицает Ракель. — Значит, твой дядя и здесь постарался…

— У этого старого хрыча был знакомый, который оказался нашим с матерью соседом. Понятия не имею, кто он, но этот гад сказал, что узнал про родителей от него. И наш же сосед рассказал ему, где искать меня и мою маму. Ну вот дядюшка ворвался в нашу квартиру, заперся со мной в комнате и начал промывать мой детский мозг. И его слова надолго застряли в моей голове.

— Знаешь, честно говоря, я не удивлена, что это он приложил к этому руку, — тихо признается Ракель. — У меня были такие подозрения, да и мистер Джонсон сказал, что это вполне возможно.

— А он не знал, почему я ненавидел отца?

— Нет. И твой отец не знал, что это Майкл настроил тебя против него. Хотя и подозревал, что его брат мог засунуть сюда свой нос. Мистер Джонсон знал всю правду об отношениях твоих родителей. Он является одним из тех, кто может уверено сказать, что мистер МакКлайф никогда не избивал миссис МакКлайф.

— Эдвард как-то тоже высказывал такое предположение. И оказался прав. Потому что именно дядя виноват в том, что я столько лет относился к отцу несправедливо, избегал его и отказывался давать ему шанс все объяснить. Все могло бы быть иначе, если бы я прислушался к матери и согласился поговорить с отцом. Узнать его версию событий. Рассказать то, что знал от дяди.

— Самое главное, что правда все равно всплыла наружу. Что Майкл сам признался во всем.

— Да уж… — задумчиво произносит Терренс. — Дядя портил жизнь всем членам семьи МакКлайф задолго до нашего с Эдвардом рождением. А все из-за ревности к отцу. Из-за того, что он заставил себя думать, что именно отец виноват в том, что никто не любил и не обхаживал его.

— Я знаю. — Ракель переводит грустный взгляд в пол. — Все это просто ужасно.

— Мало того, что он вредил отцу, так еще и взялся за других людей: за маму, за меня с Эдвардом, за тебя, за Наталию… За всех, кто не имеет никакого отношения к его конфликту с отцом.

— Он просто больной . Больной псих. А что можно ожидать от психически нездорового человека? Ничего хорошего!

— Ничего, скоро он получит свое. Будет сидеть за решеткой до конца своих дней. А жить ему точно осталось недолго.

— Да, но даже если он и сядет на много лет, это вряд ли поможет нам в одно мгновение забыть о кошмаре, который длился на протяжении долгого времени и здорово потрепал всем нам нервы.

— К сожалению, это так, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — И не удивлюсь, если теперь по ночам мне будет сниться не то, как мы с тобой ссорились, а то, что произошло сегодня.

— Думаешь?

— Да. Приснится, например, то, как мой братец пытается прикончить меня… Или что-нибудь похуже…

— Нет, Терренс, не думай об этом! — ужасается Ракель, поцеловав Терренса в одну щеку и нежно погладив другую. — Прошу тебя…

— Знаешь… Хоть я и не злюсь на него, тогда мне на несколько мгновений показалось, что меня и правда предают. Но стоило только увидеть то, в каком ужасном состоянии он был, когда держал в руках пистолет и пытался сопротивляться дяде, то все эти мысли тут же отпали. Я не оправдываю его. Просто говорю то, что увидел собственными глазами. Что чувствовал сердцем.

— Говоришь, ты знал , что Майкл хочет заставить Эдварда убить тебя?

— Да. И я рад , что он сам признался в этом. По крайней мере, когда дядя Майкл завел разговор о желании заставить Эдварда грохнуть меня, я не был так ошарашен. Я уже ехал туда с мыслью, что там меня может ждать что-то подобное.

— Но почему ты ничего мне не сказал?

— Ну да, достучался бы я до тебя, — тихо усмехается Терренс. — К тебе же вообще было нельзя подходить.

— Я серьезно , МакКлайф! — серьезно говорит Ракель.

— Ты ведь и сама все прекрасно знала. Встретилась с мистером Джонсоном и все у него выведала. И про жизнь моих родителей, и про делишки моего дяди… Ты знала и про ловушку, и про попытку убийства.

— Ты мог хотя бы попытаться.

— Ох, да какая теперь разница, сказал я или нет. К счастью, с этим уже покончено. Все живы и здоровы, и никто никого не убил.

— Ловко уходишь от ответа.

— Да ладно тебе, милая, не злись, — мягко говорит Терренс, целует Ракель в щеку и убирает несколько темных прядей с ее лица. — Ну… Радость моя…

— Ты выкрутился только потому, что я и правда все знала. Был бы случай совсем иной, тебе бы пришлось многое мне объяснить.

— Объяснил бы, не переживай. Только не надо дуться.

— Ладно, проехали!

В этот момент Терренс носом утыкается в щеку Ракель, заставляя ее скромно улыбнуться с прикрытыми глазами и погладить его по руке. Из-за этого в воздухе на пару секунд воцаряется пауза, которую нарушает девушка, слегка нахмурившись:

— Но вообще интересно получается: такое чувство, что Майкл хотел повторить ситуацию между ним и твоим отцом, заставив тебя ненавидеть Эдварда. Сам ненавидел своего брата и хотел, чтобы и его племянники враждовали.

— Не только, — отвечает Терренс. — Дядя хотел настроить всех против Эдварда. Заставить думать, что он ничтожество, которое не заслуживает нашего уважения. Хотел повесить на него большую часть своих грешков и сделать своим подобием. Дядя даже повесил на моего брата убийство и упорно отрицает, что не приказывал убивать того человека.

— Возможно, что с тем Николасом был связан лишь его убийца, а Майкл правда не имеет к нему никакого отношения.

— Тем не менее он очень ловко пытался сделать Эдварда убийцей. Хотел заставить нас поверить, что это он убил Картера. Хотя забыл, что рано или поздно Эдвард рассказал бы всю правду, или полиция наконец-то установила, что он невиновен.

— Да, однако Эдвард совершил большую глупость, взяв тот пистолет в руки. Даже если там были и чьи-то другие отпечатки пальцев, он оставил на нем свои. И не должен был заставлять своего свидетеля бежать. Ведь этот человек мог бы спасти его тюрьмы и доказать невиновность МакКлайфа. Если бы свидетель доказал, что Эдвард не убил Николаса, то его бы не посадили за решетку и не сделали главным подозреваемым в убийстве.

— Надеюсь, что полиция сверит другие отпечатки пальцев на пистолете с отпечатками человека, чье имя назвал Эдвард, — выражает надежду Терренс. — А было бы еще лучше, если бы нашелся тот свидетель и подтвердил слова моего брата. Так у него был бы больший шанс избежать наказания. А лично я не хотел бы, чтобы он пошел в тюрьму.

— Если я не ошибаюсь, с момента убийства прошло шесть лет. Судя по тому, что Эдварду сейчас двадцать пять лет, а на момент убийства ему было девятнадцать. Найти свидетеля будет не просто, ибо прошло много лет. Если Эдвард действительно не общался с ним все это время, то тот человек мог уехать куда-то из этого города или поменять номер… Сейчас с ним будет очень трудно связаться.

— Кто знает. Но в любом случае для Эдварда это один из шансов на спасение. Если он не докажет свою невиновность, то за решетку посадят уже не того Эрика, а моего брата. И будет незаслуженно сидеть лет двадцать. Или его так изведут сокамерники, что он захочет свести счеты с жизнью. Будь уверена, он легко сделает это. Так же легко, как он согласился выстрелить в себя после провокаций дяди.

— Ну да, Эдвард не совсем дружит с головой. Он не больной, но сумасшедший. Жить не может без каких-то передряг.

— Согласен, у этого мальчишки и правда слишком много энергии, которую он не знает, куда деть. И он любит риск намного больше, чем я. Во многих случаях у Эдварда был выбор, но он всегда выбирал сложный путь. Хотел приключений на свой зад и был готов зайти очень далеко ради того, чтобы кто-то обратил на него внимание. Как я уже сказал, он был определенно рад, даже если его ругали.

— Может быть, со временем это пройдет?

— Сомневаюсь. Раз Эдвард не переболел этим, когда был младше, вряд ли он угомонится сейчас. Ну… Возможно, если найдется человек, который сможет заставить его усидеть на одном месте, и сделает чуточку спокойнее, то он перестанет играть с огнем.

— Наверняка, ты и сам любил что-то подобное.

— Да… Но даже если я и стал чуточку спокойнее, в целом мой характер остался прежним. Сейчас я почти такой же, каким и был в детстве. Не очень много изменилось.

— По крайней мере, ты определенно все еще любишь решать споры кулаками.

— Не отрицаю. Я не умею решать все словесно и лезу в драку почти сразу же после того, как кто-то даст на то повод. А вот Эдвард как раз может. Для него предпочтительнее защищаться словами . А в драку он лезет уже тогда, когда его доведут. Прямо как сегодня. Дядя так довел его своими унижениями и оскорблениями, что он в итоге набросился на него с кулаками и едва не разнес весь кабинет.

— В принципе его можно понять. И удивительно, что он до этого долгое время терпел все это.

— Да, я и сам удивляюсь. Все-таки выдержка у этого парня огромная. Не то, что у меня. Я бы взорвался уже после нескольких оскорблений и точно врезал бы кулаком по лицу.

— Разрешать проблемы дракой – это не дело , Терренс, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Ты должен уметь решать все словами. А если кто-то прекрасно знает о том, что ты легко заводишься, то тебя могут провоцировать специально.

— Ты знаешь, что я пытаюсь сдерживать себя, — виновато смотря на Ракель, отвечает Терренс. — Но у меня не всегда получается. Такой у меня характер. Я никогда не мог закончить спор, не набросившись на обидчика с кулаками.

— Но ты ведь понимаешь, что это плохо? Что ты должен учиться сдерживать себя.

— Конечно, понимаю. И иногда мне стыдно из-за того, что я набрасываюсь на кого-то с кулаками. Или избиваю кого-то. Я знаю, что не должен себя так вести, но когда агрессия овладевает мной, то уже ничего не могу сделать.