Казалось бы, Ракель, Наталия, Терренс и Эдвард могут радоваться, что Майкл МакКлайф арестован. Однако никому из них не стало легче. Никто не испытывает той радости, которую они, по идее, должны испытывать. Также никто не спешит что-то говорить, пока все четверо едут в машине Ракель, которая ведет ее. Сидящий на пассажирском сиденье Терренс пустым взглядом смотрит в одну точку, а расположившиеся на задних сиденьях Эдвард и Наталия уставляют свои усталые глаза на окошко.

Ракель хотела поговорить бы с Терренсом, Эдвардом и Наталией, но она прекрасно видит, что особо никто не хочет разговаривать, не лезет ни к кому с вопросами. Она понимает, что сейчас все пребывают в сильном шоке и пытаются принять все то, что они сегодня узнали и пережили. Как, впрочем, и сама девушка, грустным взглядом смотря на дорогу, крепко сжимая руль и думая о чем-то своем. Лишь времени от времени Ракель бросает взгляд на Терренса, который нервно перебирает пальцы и вспоминает о сегодняшних событиях, испытывая одновременно стыд, сожаление, потрясение, грусть и напряжение.

Эдвард чувствует себя, пожалуй, хуже всего. Сегодня произошло слишком много всего, что подкосило его и заставило испытать стыд. Еще более сильный стыд, чем тот, что овладел им, когда он осознал все свои ошибки. Когда понял, сколько всего натворил, и как сам же сумел настроить против себя всех своих близких. Даже если теперь они знают все его секреты, он не испытывает никакого облегчения. Эдвард считает, что никогда его не почувствует. Особенно после сегодняшних событий, когда он краснел от стыда, мечтал провалиться сквозь землю и всерьез был готов покончить с собой, лишь бы покончить со всеми страданиями. После всего, что произошло за последнее время, Эдвард боится смотреть в глаза тем, с кем он сейчас сидит в машине. Он мечтает поскорее уйти от них и скрыться где-нибудь, чтобы никто и никогда не смог найти его, думая, что кто-то вряд ли станет разыскивать его и беспокоится о его судьбе.

Не легче и Наталии. Последние несколько месяцев она находилась в сильном напряжении из-за всего, что с ней происходило. Проведенные четыре дня в доме Майкла и сегодняшние события высосали из нее все силы и даже лишили надежды на то, что однажды она снова начнет радоваться и улыбаться. Станет той позитивной девушкой, которой когда-то была. Ей было безумно сложно забыть обо всех страхах и делать все, чтобы защитить себя и доказать, что она не такая уж и слабая и трусливая. Наталия боялась, что какой-то из ее поступков мог лишить ее жизни. Но девушка просто посмотрела страху в глаза и проявила готовность пожертвовать собой и постоять за тех, кого всем сердцем любит.

Также Терренс, Наталия и Эдвард безмерно благодарны Ракель за организацию операцию по аресту Майкла. Если бы не она, Виктор, Дарвин и Джейми, то они вряд ли бы сейчас сидели в машине девушки, будучи ужасно измученными, подавленными и опустошенными, но живыми и невредимыми. Все трое верили, что могу рассчитывать на нее, и держались как раз благодаря этой вере. Ну а сама Ракель счастлива, что все прошло по плану, а близкие ей люди не пострадали по вине Майкла. Что она показала им свою любовь и готовность пойти на все ради благополучия любимого мужчины, лучшей подруги и брата ее жениха, которого в глубине души ей искренне жаль.

Никто не замечают, как автомобиль Ракель проезжает большую часть пути. Поскольку в салоне царит полная тишина, и никто даже не хочет включить радио, то она начинает забывать, что в машине кроме нее сидит еще кто-то. Что Терренс не сидит на пассажирском сиденье, откинувшись назад, крепко сцепив руки и уставив свой пустой взгляд в одну точку. Что на задних сиденьях не сидит Наталия, которая кладет голову на дверцу машины и пустым взглядом смотрит в окно. И Эдвард, который опрокидывает голову назад и слегка поворачивает ее на бок, прикрывая глаза с чувством, что его начинает клонить в сон. В какой-то момент на одном из светофоров загорается красный свет. Ракель приходиться остановиться, дабы соблюсти правила, о которых знает даже маленький ребенок. Пока она слегка постукивает пальцами по рулю одной рукой, а другую – держит на автоматической коробке передач, брюнетка думает о чем-то своем.

А когда Терренс переводит на нее свой взгляд и мягко кладет свою руку на ее руку, лежащая на коробке передач, она слегка вздрагивает и резко переводит взгляд на мужчину. Он улыбается ей измученной, но искренней улыбкой, смотрит на нее уставшими красными глазами и мягко гладит по руке, кожа на которой очень приятная и бархатистая на ощупь. Ракель и сама скромно улыбается Терренсу, а позже мягко вытаскивает руку из-под его ладони, кладет ее сверху и нежно гладит ее. Мужчина улыбается гораздо шире и обнажает свои белоснежные ровные зубы, когда девушка слегка сжимает его руку. Но через несколько секунд им приходиться разъединить руки, потому что на светофоре загорается зеленый свет. Ни Наталия, ни Эдвард не замечают этот милый момент потому, что они настолько сильно погружены в свои мысли, что не замечают ничего вокруг себя.

***

Проходит еще какое-то время до того, как Ракель подъезжает к тому дому, где она живет с Терренсом, заезжает на территорию района и оставляет автомобиль на парковочном месте. Поставив машину на ручник и выключив мотор, девушка откидывается назад и тихо выдыхает, отдыхая от долгой утомительной поездки и чувствуя, что у нее немного побаливает шея и спина. Ракель сидит так еще несколько секунд до тех пор, пока она не решает дать всем понять, что можно выходить из машины. Потому что за все это время никто так и сделал этого.

— Мы приехали , ребята, — тихо и неуверенно говорит Ракель, вцепившись руками в руль и уставив усталый взгляд куда-то вдаль. — Выходите.

Терренс первый возвращается в реальность и без эмоций осматривается вокруг себя. А потом свои мысли в сторону отбрасывает и Наталия и тоже окидывает взглядом то место, в котором находится. Еще какое-то время они сидят на своих местах, но потом тяжело вздыхают в разное время, лениво отстегивают ремни безопасности и наконец-то решают выйти из машины. Ракель делает это первая и ждет, когда из нее выйдут остальные. Через несколько мгновений медленно выходит Терренс, массируя заднюю часть шеи и приглаживая свои волосы. Наталия еще какое-то время сидит в машине до того, как Ракель стучит по стеклу и жестом просит ее выходить. Девушка с тяжелым вздохом проводит руками по лицу и уже собирается выходить.

Но в последний момент ее взгляд впервые за все время поездки падает на Эдварда. Как-то незаметно притихший. Во время поездки мужчина отчаянно боролся со сном, но все-таки сдался и заснул после того, как они проехали один единственный светофор. Он выглядит умиротворенным и полностью расслабленным, откинув голову назад и чуть повернув ее на бок в сторону дверцы машины, сложив руки перед собой. Но все же его лицо выглядит настолько уставшим и бледным, что черные пряди взъерошенных волос сильно выделяются. Терренс и Ракель также бросают взгляд на Эдварда, никак не привлекающий к себе внимание. А пока они вопросительно переглядываются между собой с чувством беспокойства, Наталия осторожно трясет спящего мужчину за плечо.

— Эдвард… — тихонько произносит Наталия. — Эдвард, просыпайся… Эдвард…

Наталии приходиться еще несколько раз позвать Эдварда до того, как мужчина с тихим стоном приоткрывает глаза и сонным непонимающим взглядом смотрит на блондинку, сидящую рядом с ним.

— Мы приехали, — тихо говорит Наталия. — Можешь выходить.

Эдвард осматривается вокруг своим сонным взглядом и видит, что Терренс с Ракель уже вышли из машины и смотрят на него. Мужчина резко встряхивает головой, протирает глаза, несколько раз моргает ими, дабы прогнать сон, приглаживает волосы и слегка поправляет взъерошенную челку. И только после этого он все-таки выходит из машины почти в тот же самый момент, когда это делает и Наталия. После чего Ракель закрывает ее на ключ и вместе со всеми направляется ко входу в дом. А когда она достает связку ключей и открывает входную дверь, она медленными шагами заходит в дом, кладет ключи от машины и дома на столик рядом с дверью и проходит дальше в гостиную. Следом за ней еще медленнее следует Терренс, запустив руку в свои волосы и лениво осмотревшись вокруг. Самыми последними заходят Наталия, поправляющая свои растрепанные распущенные волосы, и Эдвард, который засыпает буквально на ходу из-за физического и морального переутомления. Как только все молча доходят до просторной гостиной, Терренс первым нарушает молчание, обессиленно упав на диван и откинувшись назад с прикрытыми глазами:

— Дом, милый дом…

Ракель отправляется на кухню, чтобы сделать всем кофе. Наталия без сил падает на диван, откидывается назад и закрывает лицо руками, тихо вздохнув. Ну а Эдвард приземляется рядом, сгибается пополам и полностью закрывает лицо руками, время от времени проводя рукой по своим взъерошенным волосам. Некоторое время в воздухе царит молчание, а потом блондинка нарушает ее, чуть согнувшись пополам и оперевшись локтями о колени.

— Даже не верится, что все наконец-то закончилось, — тихо говорит Наталия. — Такое впечатление, что мы сейчас проснемся, и этот ужасный человек снова будет нападать на нас и пытаться убить.

— Да… — задирает голову к верху Терренс, приложив руку ко лбу. — Меня до сих пор преследует ощущение, что я сплю… Никак не могу осознать, что все закончилось, и мы все-таки остались живы.

— Никому не пожелаешь пережить то, что сегодня пришлось пережить нам, — без эмоций отмечает Наталия и крепко сцепляет пальцы рук. — Все это еще долго будет сниться мне в самых страшных ночных кошмарах.

— Не тебе одной… — низким голосом говорит Терренс. — Сегодняшний день был просто кошмарным.

— Согласна… Но для меня – не только сегодня… Но и последние несколько месяцев… Эти четыре дня, которые я проторчала взаперти… В той маленькой комнатке… Из которой меня выпускали лишь для того, чтобы я сходила в туалет.

— Я понимаю тебя. Понимаю, насколько тебе плохо. Ибо и сам чувствую себя ужасно. Такое впечатление, что из меня выжали все соки.

— Поверь, приятель, не ты один себя так чувствуешь. Нам всем пришлось не только пережить много всего… Да еще и узнать много нового. Что… Было скрыто от нас…

— Это точно… — Терренс тихонько стонет, сгибается пополам и наполовину закрывает лицо руками. — Черт, не могу поверить… Поверить не могу, что меня столько лет водили за нос и заставляли верить, что мой отец был ужасным человеком. Я всю жизнь верил лжи и отказывался слышать что-либо об этом человеке, которого буквально вычеркнул из своей жизни.

— По крайней мере, теперь ты знаешь правду. Понимаешь, почему твоя мама так хотела этой встречи.

— Да… Понимаю.

— И согласись, что сегодня он вел себя достойно , — задумчиво отвечает Наталия. — Был готов перегрызть Майклу глотку за все, что он от него натерпелся. За то, что посмел покушаться на тех, кто не был виноват в его бедах.

— Отец и правда был великолепен, — бросает мимолетную улыбку Терренс. — И… В глубине души я благодарен ему за то, что он вовремя появился. Дядя уже давно бы прикончил нас, не появись этот человек в его кабинете.

— Мы определенно так достали его, что он решил не ждать и прикончить нас собственными руками.

— Захотел бы прикончить – гонялся бы за нами до тех пор, пока не выбился бы из сил. Мы бы ни за что не поддались.

— Он выглядел настолько слабым, что не выдержал бы долгой борьбы с вами двумя и вашим отцом. Этот мужчина казался намного крепче и сильнее своего брата.

— Я тоже так думаю. И дядя это прекрасно понимал. Поэтому и поручал делать все своим более молодым дружкам.

— Однако твой отец здорово проучил его, — скромно отмечает Наталия, переведя взгляд на Терренса. — Показал, где раки зимуют.

— Да, он хоть уже и в возрасте, но дерется вполне себе неплохо. Определенно имеет более-менее хорошее здоровье…

— Думаю, он пошел на все это ради своей семьи, — начинает рассматривать свои руки Наталия. — Чтобы доказать, что ему очень жаль. В его голосе можно было заметить огромное сожаление. Обо всех поступках, которые он совершил.

— Сомневаюсь, что он пришел бы в дом дяди Майкла, если бы не жалел обо всем, — предполагает Терренс. — Надо отдать ему должное. Отец показал себя с наилучшей стороны и сделал все возможное, чтобы спасти и защитить нас.

— Повезло, что он обо всем знал.

— Да уж… Желание доказать свое сожаление заставило его пойти на многое.

— Ты все еще злишься на него? — переводит грустный, усталый взгляд на Терренса Наталия.

— Ах, Наталия… — тихо выдыхает Терренс и устало смотрит на Наталию. — Честно говоря, я не знаю… Сложно сказать, злюсь ли я или нет…

— Но ты ведь начал задумываться?

— Да, однако некоторым вещам я пока не могу найти оправдание.

— Имеешь в виду то, что он ужасно поступил с твоей матерью?

— Да… — неуверенно отвечает Терренс и складывает руки перед собой, иногда рассматривая линии на ладонях. — С одной стороны, отец поступил отвратительно, когда он бросил нас с мамой на произвол судьбы. Сбежал, как подлый трус. И лишь через несколько лет соизволил объявиться и войти в нашу жизнь с мыслью, что его здесь ждут.

— По крайней мере, мистер МакКлайф и сам признает, что это было омерзительно с его стороны.

— Поэтому я так или иначе верю в его раскаяние. И к тому же, я и сам не лучше него, так как когда-то совершил что-то подобное с твоей подругой. Да, я не сбегал. Но все равно посмел ударить ее. И сказал ей убираться из дома, который я тогда считал только своим.

— Самое главное – что и ты, и твой отец жалели об этом, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — И в итоге вы оба были прощены: Ракель вернулась к тебе, а твоя мама тепло отзывается о твоем отце и не винит его в том, что случилось.

— Мне всегда казалось странным, что она смогла просто так забыть все его издевательства. Но сейчас, когда мне все стало явно, я начинаю понимать ее. Понимать, что на самом деле никаких издевательств не было.

— Раз они жили очень бедно и постоянно нервничали, то причина могло стать именно безденежье. Домашние заботы. Усталость. Стресс. Все это наслоилось одно на другое – и вот получился такой итог! Думаю, любой сошел бы с ума, если бы у него на руках было двое маленьких детей, которых было не на что кормить и одевать.

— Звучит как попытка оправдать их. Но это правда. Не отец такой ужасный. А ситуация была напряженная и нервная. Точнее, он не идеален. Я не собираюсь закрывать глаза на его недостатки. Но не настолько ужасный, чтобы так низко опускаться.

— Мне кажется, он боится смотреть нам в глаза. Он так незаметно ушел, когда Майкла увели полицейские. То был в кабинете и боролся с братом, а то вдруг будто испарился в воздухе.

— Даже если бы он остался, то мы вряд ли бы о чем-то говорили. Сейчас не время разговаривать о чем-то серьезном и решать личные проблемы.

— Ты прав…

— Думаю, когда пройдет немного времени, я смогу найти в себе силы поговорить с ним.

— Уже хочешь сделать это?

— Да, теперь мне и самому хочется поговорить с ним. Но только не сейчас. Сейчас я не готов ни о чем разговаривать. Мне нужно время, чтобы все это принять.

— Я понимаю.

— Надеюсь, я смогу приготовиться к разговору хотя бы когда суд над дядей закончится. Ну или до него… Чтобы не чувствовать себя неловко.

— Ах да… — Наталия тяжело вздыхает и откидывается на спинку дивана, приложив руку ко лбу. — Суд… Теперь придется ждать его…

— По крайней мере, от нас требуется только рассказать суду всю правду, — отмечает Терренс.

— Все равно ничуть не легче… Хотя понимаю, что должна через это пройти. Ибо от этого зависит то, посадят ли всех тех, кто причинил нам столько вреда.

— Вот и я о том же…

В воздухе воцаряется пауза, во время которой Терренс еще больше сгибается и уставляет взгляд в пол, а Наталия проводит руками по своему усталому лицу. Ну а через некоторое время в гостиную медленным шагом заходит Ракель, держащая в руках поднос с тремя чашками кофе и небольшой стеклянной емкостью с белоснежным сахаром.

— Вот кофе, — тихо говорит Ракель, и ставит поднос на журнальный столик. — Если хотите сахар, возьмите сколько нужно.

Быстро окинув всех грустным взглядом, Ракель тихо вздыхает, подсаживается к согнутому пополам Терренсу, приобнимает его за плечи и начинает мягко гладить по спине, прижимаясь к нему как можно ближе.

— Интересно, будет ли пресса писать и говорить о случившемся? — задается вопросом Терренс.

— Скорее всего, — тихо отвечает Ракель. — Ведь это – твой дядя, а ты далеко не безызвестный человек.

— Думаешь, они узнают, что это мой родственник?

— Не секрет, что все эти репортеры и журналисты знают все о знаменитых людях. Уверена, они уже давно вычислили, кто такой Майкл МакКлайф, и с кем он связан.

— Про вас они несомненно скажут, — уверенно говорит Наталия и решает взять чашку кофе с подноса. — А вот если они свяжут еще и мое имя с именем Майкла, то родители узнают об этом.

— Разве ты хочешь скрыть от них этот факт? — удивляется Ракель.

— Хотелось бы, но боюсь, что не получится, — пожимает плечами Наталия. — Родители наверняка беспокоятся за меня. Ведь меня четыре дня не было дома. Уверена, что они уже много раз пытались дозвониться, но так и не смогли.

— Не удивляйся, если завтра-послезавтра они будут стоять в дверях с чемоданами в руках.

— Значит, расскажу все как есть. Не буду выворачиваться. Я и так слишком долго лгала им и с трудом вымолила у них прощение за то, что вела себя так ужасно.

— Хорошо бы ты дала им знать, что произошло, до того, как они узнают обо всем из газет, Интернета или выпусков новостей.

— Если уже не знают. Мне кажется, что, это дело будет громким . За ним будут следить много людей. Одно упоминание фамилии МакКлайф уже произведет эффект бомбы.

— Здесь трудно поспорить, — соглашается Терренс, берет чашку с подноса и начинает пить кофе, надеясь, что это поможет ему немного взбодриться. — Раз в этом деле были замешаны такие люди, как я, Ракель и Эдвард, то дело точно будет громкое. К тому же, твои родители тоже известны в некоторых кругах… И это еще одна причина, по которой об этом должны рассказать всему миру.

— Значит, когда начнется первое заседание суда, то нас точно будут поджидать толпы журналистов и репортеров со всех каналов, — предполагает Наталия.

— Думаю, их не пропустят дальше крыльца здания суда. Сомневаюсь, что репортерам разрешат присутствовать на заседании. Если его сделают открытым для всех желающим, то там будет твориться что-то страшное.

— Это будет дополнительная психологическая нагрузка, — отмечает Ракель.

— Именно!

— Самое главное – чтобы всех подонков, которые покушались на нас, посадили на долгие годы. Чтобы ни один не получил шанс выйти на свободу.

— Думаю, у полиции и так достаточно доказательств, чтобы посадить их всех. Не зря же они столько лет работали над этим делом и даже заслали своего человека в дом дяди.

— А как иначе бы мистер Джонсон смог ввести твоего отца в курс дела?

— Ну да, если у тебя нет личных шпионов, ты вряд ли сможешь узнать то, что поможет тебе что-то сделать до того, как будет поздно, — отмечает Наталия и делает пару глотков горячего крепкого кофе.

— Интересно, насколько сильная должна быть выдержка, чтобы терпеть этого мерзкого типа столько времени? — задается вопросом Терренс, держащий в руках свою чашку кофе. — Как той девушке удалось так долго продержаться? Дядя же просто невыносим ! Стоит на него посмотреть, как уже хочется выть и бежать со всех ног!

— Согласна… — соглашается Наталия, выпив уже половину кофе из своей чашки, которую она иногда с грустью во взгляде рассматривает. — Находиться с ним просто ужасно … И еще хорошо, что я разговаривала с ним всего несколько раз. А иначе бы я уже давно рехнулась.

— Трех часов, проведенных с этим больным отморозком, мне сполна хватило для того, чтобы мечтать повеситься. А ты терпела его целых четыре дня… Эдвард и то больше…

— От него веет таким холодом… Стоит ему только посмотреть на тебя, как ты тут же покрываешься мурашками и цепенеешь. Мороз пробегает по телу… Чувствуешь себя маленьким беззащитным ребенком рядом с этим ужасным человеком.

— Да уж, один устрашающий взгляд чего стоит… — соглашается Терренс, также успев выпить чуть больше половины кофе из своей чашки, но не чувствуя никакого облегчения после небольшой дозы кофеина.

— Однако мне не хотелось показывать ему свой страх. Ты не представляешь себе, какие усилия мне пришлось приложить для того, чтобы то, что я боялась. Что меня трясет от одного только его вида.

— Наверное, он и добивался того, чтобы перед ним ходили на задних лапках бегали, и чтобы все боялись его. Вбил себе в голову, что его никто не любил, и решил любой ценой найти тех, кто готов боготворить его ни за что. Может, его и любили . Просто он сам виноват в том, что никогда не давал поводов. Отец всегда давал на то причину. Поэтому ему и досталась та любовь, которая не досталась дяде Майклу.

— И из-за того, что детская ненависть переросла во вражду, Майкл и пошел на все это.

— Я тоже так думаю. Дядя мстил отцу и хотел окончательно добить его. Ну и хотел восполнить то, чего не получил в детстве. Вот и нашел таких же отморозков, как и он сам, и отвалил им кучу денег, чтобы они называли его своим господином и целовали ему ноги.

— И решил убить своего брата, чтобы он точно его не потревожил, — добавляет Ракель, все еще прижимаясь близко к Терренсу, обвив его руку и гладя его предплечье. — И поквитаться со всеми, кто связан с мистером МакКлайфом.

— Сам признался во всем. Думал, что нам больше не понадобятся его секреты.

— О, боже мой… — Ракель запускает руку в свои слегка спутанные волосы. — Да чего же подлый человек… И никогда не встречала людей, которые ненавидели бы своих братьев и сестер и были бы готовы убивать и грабить их.

— Ничего, он скоро ответит за все свои делишки, — уверенно отвечает Терренс и выпивает немного кофе из чашки. — Пусть полиция делает все для того, чтобы его посадили на долгие годы. А хотя возможно, что, как сказал офицер Остин, он протянет года два-три и потом откинет копыта.

— В любом случае нам лучше воспользоваться моментом и отвлечься от этого ужаса. — Ракель убирает свои волосы назад. — У нас с вами будет много времени прийти в себя и приготовиться к судебному заседанию.

— Было бы здорово, но я не могу это сделать, — тяжело вздыхает Наталия. — Очень хочу отвлечься, но не могу…

— Не ты одна, — задумчиво говорит Ракель и убирает с глаз несколько прядей волос. — Мне тоже хочется как-то отвлечься, но все эти ужасные мысли все равно лезут в голову.

— И я согласен с вами, — соглашается Терренс, несколько секунд повертев пустую чашку в руках, а потом решив поставить ее на поднос. — Этот кошмар мы надолго запомним и еще нескоро сможем забыть его.

— Так хочется думать, что все это произошло не с нами, — отвечает Наталия и делает пару глотков кофе. — Чтобы все это оказалось неправдой…

— Мне тоже, но к сожалению, это правда . Мы действительно пережили этот ужас.

— Радует хотя бы то, что больше нам никто не угрожает, — тихо вздыхает Ракель. — Теперь можно спокойно пройтись по улице, не опасаясь, что за нами кто-то следит… Не считая папарацци, репортеров и поклонников.

— Да, но окончательно успокоиться мы сможем только после того, как дяде и его сообщникам предъявят обвинения, — задумчиво отвечает Терренс. — По крайней мере, я успокоюсь только в этом случае. А пока что нам просто дали временную передышку и шанс подготовиться к еще одному испытанию, которое выжмет из нас все соки.

— Не могу не согласиться…

Терренс кивает, но ничего не говорит и переводит взгляд куда-то вниз, рассматривая не то свои руки, не то обувь, не то ковер под своими ногами. Пока Ракель носом утыкается в его плечо, крепко приобнимает и мягко гладит по спине, а Наталия с грустью во взгляде переглядывается с ними.

До этого момента никто не обращал внимания на Эдварда, сидящего рядом с Наталией и не сказавшего ни слова с тех пор, как они покинули дом Майкла. Но в какой-то момент Ракель, Терренс и Наталия устало переглядываются друг с другом, а затем слегка хмурятся и одновременно переводят взгляд на Эдварда. Он находится в полулежащем положении, скрестив руки на груди, нагнув голову вперед, чуть отвернув ее на бок и прикрыв глаза. Все трое еще больше хмурятся и вопросительно переглядываются друг с другом, в глубине души испытывая беспокойство за человека, который слишком плохо выглядит.

— Эй, Эдвард, с тобой все в порядке? — нарушает тишину Ракель.

Только лишь спустя несколько секунд Эдвард приоткрывает глаза, протирает их, медленно откидывается на спинку дивана, стыдливо окидывает взглядом всех, кто сейчас на него смотрит, и резко встряхивает головой.

— Э-э-э, да… — впервые за долгое время низким, тихим голосом произносит Эдвард и проводит руками по лицу. — Да, со мной хорошо…

— Ты уверен? — выражает беспокойство Ракель. — С тех пор как мы уехали из дома Майкла, ты не сказал ни слова.

— А что я должен сказать? — без эмоций интересуется Эдвард.

— Не знаю… Может, ты хотел бы выговориться… Сказать что-нибудь, чтобы тебе стало легче…

— Я в норме , не беспокойся.

— Но ты и правда молчал все это время, — мягко говорит Наталия, немного неуверенно погладив Эдварду плечо. — Как будто не хочешь, чтобы тебя замечали.

— Все в порядке, — без эмоций монотонно отвечает Эдвард. — Просто я не хочу что-то говорить.

Эдвард потупляет пустой взгляд в пол, зажимает переносицу и проводит обеими руками по своим всклокоченным волосам.

— Что-то ты совсем плохо выглядишь, парень, — выражает беспокойство Терренс. — Мы, конечно, и сами не очень, но с тобой все гораздо хуже.

— Не стоит беспокоиться, — более низким голосом отвечает Эдвард, закрывает лицо руками и зевает. — Все в порядке.

— Скажи, а ты вообще высыпался в последнее время? Ты и до встречи с дядей выглядел не очень. Но сейчас на тебя страшно смотреть.

Однако ответа от Эдварда не следует, так как он по-прежнему отчаянно борется со сном и выглядит слишком утомленным, чтобы мгновенно отвечать на какие-либо вопросы. Да и сейчас ему меньше всего хочется что-то говорить. Особенно тем, перед кем ему безумно стыдно за все свои поступки.

— Эдвард, ты слышишь меня? — проявляет беспокойство Терренс. — Я задал тебе вопрос!

Эдвард с тихим, мучительным стоном слегка вздрагивает, окидывает красными, уставшими глазами всю гостиную, резко встряхивает головой и неуверенно смотрит на Терренса.

— О, прости… — растерянно произносит Эдвард. — Ты что-то сказал?

— Я спросил, высыпаешься ли ты в последнее время? — спокойно напоминает Терренс. — Ты засыпаешь буквально на ходу! Сначала едва не заснул, когда мы ехали в дом дяди, потом спал во время дороги сюда, и сейчас продолжаешь бороться со сном.

— Со мной все в порядке, — без эмоций отчеканивает Эдвард, пока его глаза бегают из стороны в сторону, а он сам сидит согнутым пополам, проводит руками по лицу, берет третью чашку уже немного остывшего кофе с подноса и залпом выпивает все ее содержимое. — Просто я жутко вымотался сегодня. Борьба с дядей выбила меня из колеи.

— И ты думаешь, мы поверим тебе? Поверим, что с тобой все хорошо? Нет уж, парень! Ты хоть в зеркале себя видел?

— Мне сейчас меньше всего заботит то, что я там увижу.

— Слушай, хватит уже пугать нас. Сидишь тут как мышь и копаешься в своих мыслях! Если ты так и будешь пялиться в одну точку, то так и до психушки недалеко!

— Я не хочу говорить об этом, Терренс. У меня нет сил что-то говорить. Единственное, чего я сейчас хочу, – это провалиться в сон часов так на десять-двенадцать и забыть о том, что произошло.

— Мы все этого хотим, — пожимает плечами Наталия, с грустью во взгляде смотря на Эдварда. — Все вымотались. Не думай, что нам сейчас легко.

— Знаю… — тихо произносит Эдвард, сильно сгорбившись и уставив бездонный взгляд в одной точке, и ставит свою пустую чашку на поднос. — Знаю…

— Послушай, Эдвард, мы все прекрасно понимаем, — мягко говорит Ракель. — Прекрасно понимаем твои чувства. Нам тоже очень плохо. Мы все устали.

— Да, ты права… Все устали, не только я… Но мы живы , и это главное… Да…

— Слушай, Эдвард, ты давай уже прекращай пугать нас, — уверенно говорит Терренс. — Хотя бы просто выговорись и скажи все, что ты хочешь. Не надо держать все в себе. А иначе ты можешь сойти с ума.

— Я уже сошел… Давно сошел… Я не в себе… Всегда был…

— Эдвард, послушай… — мягко произносит Ракель.

— Я никому не нужен… Проклятие семьи… Ничтожество… Идиот… Ошибка… — Эдвард произносит еще какие-то непонятные слова, которые никак не связываются друг с другом, как будто находясь в бреду и мало понимая, что говорит.

— Боже, Эдвард, что ты такое говоришь! — ужасается Наталия, и мягко гладит Эдварда по спине. — Все хорошо, успокойся, пожалуйста.

— Почему ? — тихим, низким голосом произносит Эдвард, уставив пустой взгляд в одной точке. — Почему? Почему? Почему все так произошло? Почему я все еще здесь?

— Эдвард, прекрати пугать нас! — ужасается Ракель.

— Я должен был умереть… Почему я не сдох раньше? Почему вообще родился? Какого хрена я все еще живой?

— Господи, Эдвард… — широко распахивает глаза Наталия.

— Кому стало бы хуже, если бы моего рождения никогда не случалось? Да все бы были только рады ! Были бы рады, если бы я сдох тогда! Если бы сдох сегодня!

— Хватит нести всякую чушь! — не на шутку начинает нервничать Терренс.

— Я должен был сдохнуть сегодня! Должен! Мне нет места в этом чертовом мире!

— Закрой рот, Эдвард! — прикрикивает Терренс. — Я не знаю, что с тобой сделаю, если ты еще раз скажешь что-то подобное! Слышишь меня!

— Пистолет был у меня в руках… Я мог запросто подстрелить себя… Мог! Все бы закончилось… Все! Я бы наконец-то сдох! Исправил ошибку, которая была совершена двадцать пять лет назад!

— Эдвард, сейчас же замолчи!

Взволнованный Эдвард начинает часто дышать, сильно трястись и чувствовать, как все его тело сильно напрягается. Стыд за совершенные им поступки все больше вызывают в нем желание если не покончить с собой, так хотя бы скрыться ото всех и не смотреть в глаза тем, кого сильно обидел.

— Я… Я хочу сдохнуть… — произносит Эдвард и с тихим стоном вцепляется в свои волосы. — Черт! Мне нужно выйти! Я больше не могу это терпеть! Я задыхаюсь… Я хочу сдохнуть!

Эдвард резко встает с дивана и пулей направляется в ванную комнату, не обращая внимания на всерьез обеспокоенного Терренса, который пытается остановить его:

— Эдвард! Эдвард, подожди! Вернись сейчас же!

Однако Эдвард не слушает Терренса, подбегает к нужной двери, открывает ее, заходит в ванную комнату, включает свет и с тяжелым, громким дыханием запирается на щеколду. Затем он открывает кран и трясущимися руками начинает полоскать лицо холодной водой, едва стоя на ногах и чувствуя, что каждый вдох и выдох дается ему с большим трудом. А когда он мокрыми руками проводит по своим волосам, то с ненавистью начинает рассматривать свое отражение в зеркале, видя красные, мертвые глаза, бледное измученное лицо, сейчас покрытое легкой щетиной, и прикрывающую лоб косую челку, пряди которой сильно взъерошены. Чувство вины накрывает его с головой. Он страдает от желания сгореть от стыда, провалиться сквозь землю, исчезнуть куда подальше или вообще умереть.

Эдвард еще какое-то время смотрит на свое отражение, оперевшись руками о раковину. Холодная вода все еще льется из крана сильной струей. Капли медленно стекают по его лицу вниз, на джинсовую куртку и футболку. А затем он еще раз умывается водой, отходит от зеркала и все-таки выключает кран. Дрожащий, бледный парень подходит к холодной стене, прислоняется к ней спиной и медленно съезжает по ней вниз, сгибая ноги в коленях, запустив руку в свои волосы, еще больше взъерошив их и уставив свои мертвые и мокрые глаза в одну точку.

Сейчас, когда никто не видит этого, Эдвард позволяет себе показать слабость и снять маску, которую носил во время борьбы с Майклом. Быть таким, каким стал из-за всего, что произошло в его жизни, – неуверенным, слабым и трусливым. Показать все эмоции, которые прятал глубоко внутри. Окидывая мокрыми глазами всю просторную комнату, в которой он себя запер, мужчина еще больше начинает трястись и сильно оттягивает волосы, вспоминая все то, что вызывает у него ненависть к себе. А в какой-то момент он позволяет себе расплакаться. Горько разрыдаться из-за невыносимого чувства вины, что убивает его все больше и больше. Он слишком долго держал все в себе, но сегодняшние события добили его окончательно. Конечно, он и раньше мог пустить слезу отчаяния, но тогда МакКлайф-младший как-то сдерживал себя. Однако сейчас его прорывает. Терпению пришел конец.

И Эдварду плевать, что его могут осудить. Он настолько подавлен и сломлен, что не может больше сдерживать себя. Парень заливается слезами, как маленькая девочка, не успевая вытирать слезы со своего бледного лица и будучи не в силах контролировать свою истерику. Ему просто необходимо выпустить все это наружу. МакКлайф-младший долго был вынужден держать себя в руках. Но теперь ему это уже не нужно. Он может стать собой – маленьким, беззащитным, неуверенным в себе мальчишкой, которого вряд ли кто-то пожалеет, приласкает, обнимет и поцелует.

Хотя Эдвард мечтает об этом больше всего на свете, крепко прижав колени к груди, сильно оттягивая волосы видя все достаточно размыто из-за слез. Ему так не хватает любви. Всю жизнь не хватало. Он несчастен и одинок. Все его попытки привлечь чье-то внимание оказались провальными. Парень действительно оказался никому не нужным. Он это понимает. И поэтому так безутешно плачет, уткнувшись носом в колени, сильно дрожа и тяжело дыша. Ему все равно, что полы и стены в ванной комнате достаточно холодные. Эдвард не чувствует мороза, который его пробирает до кончиков пальцев. Все его мысли сосредоточены лишь на сильных угрызениях совести и желании закричать о своей боли во всю глотку, которое он пытается заглушить горькими слезами. И мысли, что он не сможет принять все произошедшее из-за того, что у него нежная психика, которая расшаталась после тех ужасов, которые ему пришлось пережить на протяжении всей его короткой жизни.

***

Как только Эдвард убегает в ванную комнату, Терренс, Ракель и Наталия с явным беспокойством переглядываются друг с другом, не скрывая, что эта ситуация определенно им не нравится.

— Не знаю, что думайте вы, но меня он пугает , — тихо признается Ракель. — Я правда беспокоюсь за него.

— Согласна, — задумчиво соглашается Наталия, вертя в руках пустую чашку. — Мне и самой реально страшно за него.

— Вся эта ситуация выжала из него все соки. Вот он и ходит словно зомби.

— Да уж… — резко выдыхает Терренс, потерев лоб ладонью. — Этому парню пришлось многое пережить… Одни пытки в тюрьме чего стоят…

— У меня сердце обливалось кровью, когда он рассказывал о том, что те изверги делали с ним, пока он был в тюрьме, — с тревогой признается Наталия. — Эдвард был еще таким юным…

— Эти подонки определенно попортили ему психику. Эдвард и так не может прийти в себя после всего этого, а дядя Майкл только больше все усугублял. Он безжалостно унижал его и подвергал таким ужасным пыткам.

— Согласна… Это нанесло Эдварду такую огромную травму, что он ничего не мог сделать, когда этот больной человек вынуждал его что-то делать. Бедный парень до смерти боялся его… Боялся, что Майкл сделает с ним что-то ужасное.

— Не завидую я ему… Бедный парень очень много натерпелся от этого ублюдка. А когда он заставил его пойти на тот ужасный поступок, только лишь мощный толчок в спину смог остановить Эдварда и не дать ему сделать ошибку, за которую он бы дорого заплатил. Перед нами. И перед законом.

— Э-э-э, что? — слегка хмурится Ракель, непонимающе смотря на Терренса и Наталию. — О чем это вы говорите?

— О том, что… — неуверенно отвечает Наталия, ставит свою чашку на поднос и слегка прикусывает губу. — Он сделал кое-что… Точнее, мог сделать, если бы все было иначе.

— Но что? Что пытался сделать Эдвард?

— Он… Он… — Наталия нервно сглатывает, пока ее глаза бегают из стороны в сторону. — Эдвард…

— Эдвард пытался убить меня, — низким голосом отвечает Терренс, выглядя довольно напряженным. — Взял пистолет и направил его на меня…

Ракель широко распахивает полные ужаса глаза и на пару секунд теряет дар речи, чувствуя, как от волнения у нее начинает гораздо чаще биться сердце. Но потом она все-таки находит в себе силы сказать хоть что-то, уставив свой ошарашенный взгляд на Терренса, произнося каждое слово очень медленно и делая огромные паузы:

— Ч-ч-что? Что ты сказал? Эдвард… Пытался уб-бить тебя?

— Да, — спокойно подтверждает Терренс. — Мой братец чуть не прикончил меня. Правда, не без помощи дядюшки. Который сам засунул пистолет ему в руку и заставлял выстрелить.

— Боже мой… — Ракель уставляет взгляд в одну точку и качает головой. — Поверить не могу, что он посмел сделать это. Я больше всего боялась этого! Знала, что Эдвард мог пойти на что-то подобное.

— Это правда, — мягко говорит Наталия. — Но Эдвард сделал это не по своему желанию. Во всем виноват Майкл. Он так сильно давил на него, что ему было невыносимо сложно бороться с ним. Представь себе, какого это – все время слышать, что ты трусливый, жалкий бесполезный кусок дерьма, который непонятно для чего живет на этом свете. А если ты еще и боишься человека, который так унижает тебя…

— Так и знала , что все так случится. Так и знала. — Ракель сгибается пополам и закрывает лицо руками, тихо шмыгнув носом.

— Да, но он же не сделал это. Если бы Эдвард решился на это, то Терренс сейчас бы не сидел рядом с нами. Слава богу, этому парню хватило сил послать своего дядю к черту со всеми его деньгами.

— Она права, Ракель, — кивает Терренс и мягко кладет руку на плечо Ракель. — Эдвард действительно не решился на это. Он не хотел этого, но дядя насильно засунул в его руку пистолет и собственноручно направил оружие на меня.

— И ты его защищаешь? — удивляется Ракель, вопросительно посмотрев на Терренса. — Защищаешь после того, как тебя чуть не убили?

— Я знал , что дядя заставлял Эдварда убить меня. С того самого дня, когда Наталия оказалась в доме дяди. Он сам признался в этом, когда ты ушла на второй этаж.

— Ну и что? Это не оправдание тому, что произошло!

— Не обижайся на него, милая. Эдвард правда не хотел этого. Ты должна была видеть, как сильно его трясло в тот момент, когда дядя Майкл оказывал на него психологическое давление. Он был даже готов заплакать от боли и отчаяния. Поверь мне, я видел все, что было написано на его лице.

— Это правда, подружка, — подтверждает Наталия. — Мы с Терренсом видели страх и потрясение в его глазах. Эдвард не мог решиться пойти против воли Майкла. Он страшно боялся его. Боялся того, что он мог с ним сделать. Боялся, что Майкл расскажет нам всем про его арест и выставит все так, будто МакКлайф убил человека.

— Даже попытался выстрелить в себя на наших глазах, когда дядя снова начал провоцировать на это. Мол, не смог убить брата и бывшую девушку, так покончи с собой. Майкл начал не только оскорблять и унижать Эдварда, но также еще больше убеждать его в том, что ему не удастся жить спокойно после того, как он едва не совершил ошибку, о которой жалел бы всю свою жизнь.

— Точно, но слава богу, Терренс не дал ему это сделать.

— А стал бы человек, который жалеет о подобном, бояться смотреть всем в глаза и так легко соглашаться покончить с собой? Я сомневаюсь.

— Да, но… — снова шмыгает носом Ракель и поднимает взгляд на Терренса с Наталией. — Почему Эдвард сразу не отшвырнул пистолет в сторону, раз не хотел убивать Терренса? Раз он типа не хотел убивать, то должен был выбросить пистолет и послать этот подонка к чертовой матери!