— И я так понимаю, тот звонок, из-за которого ты ушел на задний двор моего дома, был от твоего дяди? — слегка хмурится Терренс.

— Да. И когда я впервые встретил тебя, мне тоже звонил дядя. Правда, тогда этот старый хрыч просто оскорблял меня и указывал на мои недостатки и говорил про ненависть к отцу.

— Слушай, Эдвард… — Терренс на пару секунд призадумывается. — А что если тот Юджин, который издевался над Наталией, в то время еще не работал на Майкла? Что если он не был знаком с ним и захотел поиздеваться над этой девушкой просто потому, что проходил мимо того места, где она гуляла?

— Но ведь когда я получил те откровенные фотографии Наталии, этот тип уже должен был работать на дядю. Вдруг этот отморозок уже работал на того старого козла в то время? А в один из дней показал дяде те фотографии, которые потом кто-то из них двоих прислал мне?

— Я бы не исключал такой вариант. Хотя Юджин еще может быть как-то связан с ее родителями. Наталия говорила, что этот тип называл ее по имени. А даже если бы он и Майкл знали, что именно она встречалась с тобой, то откуда им было знать твое имя? Только если накопать что-нибудь про ее родителей или быть знакомыми с ними.

— С ее родителями? Неужели ты хочешь сказать, что мистер и миссис Рочестер как-то навредили Уэйнрайту, и он захотел отомстить им с помощью их дочери?

— Знаю, может быть, предположение глупое , но я бы не удивился, если бы это оказалось правдой.

— Но как именно они могли быть связаны с ним? Что такого они могли сделать, раз он захотел поиздеваться над их дочерью?

— Не знаю… А может, сама Наталия чем-то не угодила кому-то, кто знаком с этим типом. Может же быть такое, что ее обиженный знакомый мог подговорить Юджина припугнуть ее.

— Ох, не знаю… — устало вздыхает Эдвард, на секунду прикрыв глаза. — Ничего не могу сказать…

— А что если первый и второй вариант связаны друг с другом? Я имею в виду, вдруг может быть такое, что Уэйнрайт не работал на Майкла, но знал родителей Наталии или кого-то из ее знакомых?

— Или работал на него, но знал их?

— Возможно. Но в любом случае не стоит снимать с Майкла обвинения в том, что он подставил Наталию. Ведь идея прислать фотографии вполне могла принадлежать ему, и он мог либо сделать это сам, либо отдать кому-то приказ прислать их тебе, назвав твой домашний адрес.

— Давай лучше посмотрим, что он скажет, если заговорит на эту тему. Я заставлю этого гада признаться в том, что он и Уэйнрайт подставили Наталию и заставили меня верить, что она – предательница.

— Ему придется объяснить много всего.

— Ничего, эта тварь расскажет нам обо всем. Признается во всех своих грешках и освободит Наталию, независимо от того, как она или ее родители связаны с тем больным отморозком. Она никак не связана с проблемами семьи МакКлайф и должна быть свободной и жить нормальной жизнью.

Эдвард склоняет голову и начинает рассматривать свои ботинки, коврик под ногами или все еще дрожащие от сильного напряжения руки. Несколько секунд в салоне машины цари полная тишина, после которой Терренс решает сменить тему разговора.

— Кстати, я тут вспомнил, как ты сказал, что Наталия до сих пор небезразлична тебе, — задумчиво говорит Терренс.

— Ох, Терренс… — тихо стонет Эдвард, и медленно переводит взгляд на Терренса.

— Она и правда так дорога тебе?

— Я вроде бы уже отвечал на этот вопрос и сказал, что не могу относиться к ней наплевательски.

— Я помню. Но хотел бы услышать это еще раз, чтобы точно убедиться в том, что ты сказал правду.

— Но я ведь сказал правду! Неужели ты до сих пор не веришь мне?

— Да нет, я верю тебе.

— Тогда почему спрашиваешь?

— Просто хочу узнать, почему ты помогаешь Наталии и так переживаешь за нее.

— Как будто ты не знаешь, — тихо хмыкает Эдвард.

— Догадываюсь. Но хочу, чтобы ты сказал это вслух.

— Думаешь, я делаю все это только из-за чувства стыда перед ней? Ради желания искупить свою вину за то, что целый месяц считал ее шлюхой?

— Сомневаюсь, что это – единственная причина.

— Ну вот. Ты сам ответил на свой же вопрос. Так что я не вижу смысла повторять это еще раз.

— Пока что я ни о чем тебя не спрашивал. — Терренс на пару секунд замолкает и переключает скорость с помощью коробки передач. — А вот сейчас ответь на вопрос… Что ты испытываешь к Наталии?

— Зачем тебе это знать? — без эмоций интересуется Эдвард.

— Не отвечай вопросом на вопрос.

— Я не вижу смысла говорить об этом. И не очень-то и хочу, если честно.

— Зато я хочу поговорить и узнать правду.

— Тебя не должно это волновать. Да и ты все равно не поверишь мне.

— Почему же? Я же верю, что ты неравнодушен к ней!

— Я не хочу об этом говорить, Терренс. Моя голова сейчас забита только лишь мыслями о том, как покончить с дядей и спасти Наталию и свою семью.

— Раз тебя так волнует спасение Наталии, значит, ты все-таки думаешь о ней.

— Это должно что-то означать? Я беспокоюсь о ней, потому что не хочу, чтобы Рочестер пострадала из-за этого старого хрыча. По отношению к ней я испытываю такое же сильное беспокойство, как и по отношению к своей семье.

— Слушай, Эдвард, я знаю, что ты умеешь заболтать так, что можно вообще уйти от первоначальной темы разговора. Но давай ты на этот раз не будешь этого делать. Если не я, так как-то другой спросит тебя о причинах, по которым ты рвешь на себе волосы из-за бывшей девушки. Ты не сможешь избежать вопросов. Тебе придется ответить на них.

— Зачем нам обсуждать то, что никак не связано с текущей ситуацией? Мы должны быть сосредоточены только лишь на борьбе с дядей Майклом и его дружками.

— Поверь, ты не один, кто не любит, когда люди врут. Я тоже терпеть не могу, когда кто-то мне чего-то не договаривает или скрывает какую-то правду.

— А я не пытаюсь лгать. Просто сейчас нужно думать о более важных вещах. Мы уже скоро приедем к дому дяди и встретимся с ним лицом к лицу.

— Да отвлекись ты хоть ненадолго от мыслей о том отморозке. Так ведь крыша может поехать. Если уже не поехала.

— Она уже давно поехала. Дал бы я волю всем своим эмоциям, это привело бы к печальным последствиям. Вся эта ситуация и так выжала из меня все соки.

— Черт, Эдвард, давай ты не будешь уходить от ответа, — устало говорит Терренс. — Неужели так трудно рассказать о том, что творится в твоей душе? Рассказать о том, что ты испытываешь к Наталии!

— Она мне небезразлична – вот и все. Никогда не будет. Вот и все, что тебе нужно знать.

— Но мне этого мало. Я хочу знать, что с тобой происходит, и понять мотивы твоих поступков и слов.

— Не пытайся понять меня, — спокойно говорит Эдвард, и переводит взгляд на Терренса. — Мои эмоции и чувства похожи на клубок спутанных ниток, который ни хера не получится распутать. Который можно либо обрезать, либо выбросить.

— Если ты все объяснишь, то я, возможно, смогу помочь тебе разобраться в этом. Если есть чего-то, что ты не понимаешь, то можешь рассказать.

— Я не хочу об этом говорить. Давай сменим тему и не будем говорить об этом, по крайней мере, сейчас.

— Хочешь, чтобы я начал сомневаться в твоей искренности и подумал, что ты опять лжешь?

— Если ты так хочешь знать, то просто вспомни себя в то время, когда ты мог расстаться с Ракель. Все то же самое. Тебе нет смысла спрашивать меня об этом, потому что ты знаешь, какого это все.

— Блять, да почему ты так боишься признаться, что все еще любишь Наталию? Тебя же никто не собирается осуждать за то, что ты любишь кого-то!

— Ты-то точно будешь, — без эмоций на лице хмыкает Эдвард, бросив хмурый взгляд на окно.

— Ох, ладно, парень, хорош уже драматизировать и как девчонка пытаться обратить на себя внимание. Как будто тебе нравится , когда за тобой бегают. Когда тебя умоляют и уговаривают.

— Хватит, МакКлайф…

— Я понимаю, что ты у нас слишком сентиментальный и впечатлительный. Но будь, черт возьми, мужиком! Честно и уверенно скажи, что любишь Наталию и делаешь все это не только ради того, чтобы искупить перед ней вину, но еще и ради любви к ней, которая все еще жива.

Эдвард пару секунд ничего не говорит, уставив свой пустой взгляд куда-то вниз, но потом все-таки сдается под давлением Терренса и резко выдыхает со словами:

— Хорошо, раз ты хочешь это услышать, то пожалуйста. Да, я люблю Наталию. Люблю ее так же сильно, как ты любишь Ракель. И всегда буду любить.

— Ну вот! — с легкой улыбкой восклицает Терренс. — Видишь, как просто это оказалось! Всего-то надо было сказать несколько слов!

— Просто ты бы не слез с моей шеи, если бы я не признался в этом. Но теперь я надеюсь, что ты останешься довольным моим ответом.

— Ну раз на то пошло, то назови все причины, по которым ты помогаешь ей и хочешь спасти ее от Майкла.

— Я хочу помочь ей, потому что чувствую себя виноватым перед ней и хочу искупить свою вину за то, что все это время незаслуженно оскорблял и унижал ее и настраивал всех против нее. — Эдвард крепко сцепляет пальцы рук. — Ну и потому, что безумно люблю ее и не могу оставаться равнодушным к тому, что с ней происходит. Я не прощу себя, если Наталия пострадает или тем более погибнет по вине дяди Майкла или его дружков.

— Это точно твое искреннее желание? Не попытка обелить себя в глазах других?

— Я хочу стать лучше для всех и искупить свою вину за все свои поступки. Не важно, как дорого мне придется заплатить, но я готов к этому. Наталии приходилось страдать не только по моей вине, но и по вине дяди и той суки Уэйнрайта. И я хочу сделать все, чтобы позволить ей жить спокойной жизнью. Ради своей любви к ней, которая все еще живет в моем сердце.

— Это то, что я и хотел услышать, — с легкой улыбкой кивает Терренс. — Тот ответ, которого я от тебя и добивался.

— Тогда поздравляю, ты победил , — пожимает плечами Эдвард. — Не знаю, с чего вдруг ты захотел поговорить о том, что не касается ситуации с дядей, но все же вот…

— Теперь-то ты наконец-то говоришь правду и не пытаешься вывернуться. — Терренс улыбается немного шире и на секунду переводит взгляд на Эдварда. — Я рад, что ты пытаешься исправиться и решил не прятать голову в песок. И очень хорошо, что ты делаешь все возможное ради спасения Наталии. Думаю, она высоко оценит твой поступок, даже если тебе мало что удастся сделать.

— Может быть, она оценит, — тихо вздыхает Эдвард. — Но эта девушка уже точно никогда не сможет простить меня за то, что я с ней сделал.

— Думаешь, ситуация безнадежная?

— Подобные оскорбления будет очень трудно забыть. Наталия слишком ранимая и впечатлительная. Ее сильно задело все, что я наговорил в порыве злости.

— Наталия не очень обидчивая. Она не умеет долго злиться. Может, подуется немного, а потом успокоится. Так было в ситуации с Ракель. Сначала Рочестер и видеть ее не хотела и ненавидела за то, что та так поступила с ней. Но вскоре она оттаяла и начала осознавать, что ей не хватает ее подруги.

— А так по секрету… — Эдвард неуверенно переводит взгляд на Терренса. — Она что-нибудь говорила обо мне? О наших отношениях?

— М-м-м, возможно… — загадочно улыбается Терренс.

— Что именно?

— Хоть Наталия и злилась, она понимала, что была сама виновата в вашем скандале. Поскольку ты не знал правду о тех фотках, то Блонди прекрасно поняла твою реакцию. Ей было обидно, но она всегда говорила, что произошедшее – ее вина.

— Я пойму ее, если она не найдет в себе силы простить меня. Только лишь спасу ее от дяди Майкла и позволю ей жить так, как она захочет.

— Чувак, а ты вспомни мою ситуацию. В нашем с Ракель случае все было ничуть не лучше. Я и сам так оскорблял и унижал ее, что сейчас стыдно вспоминать об этом. Да я не только кричал и оскорблял, но еще и поднимал на нее руку. Из-за веры в то, что она предала меня. Правда, тогда у меня была причина верить, ибо тогда эта девушка была очень холодна со мной и перестала проявлять любовь и заботу. А вот Наталия не давала тебе никаких поводов усомниться в ее чувствах.

— Если честно, мне всегда казалось, что она была какой-то зажатой и не показывала всех своих чувств. Бывали случаи, когда Наталия даже отталкивала меня. Тогда я думал, что она не очень-то меня любит и встречалась со мной потому, что не хотела оставаться одна. Но сейчас я понимаю, что мешало ей раскрепоститься и расслабиться.

— Это правда. — Терренс переключает скорость с помощью коробки передач. — Она сама подтвердила, что причина была в этом.

— Наверное, мне нужно было проявить чуть больше жесткости и настоять на том, чтобы она рассказала мне, что с ней произошло. Я видел, что Наталия была не в порядке, и пытался разговорить ее много раз, но не предавал этому особого значения. Однако если бы я настоял на своем, все могло бы быть совсем иначе.

— Мы все пытались разговорить ее. Но только лишь, так называемая, шоковая терапия помогла нам добиться от нее всей правды. Она исчерпала все свои лимиты и поняла, что так больше продолжаться не может.

— Она до сих пор находится в шоковом состоянии. И пробудет в нем еще долгое время. Но когда Наталия придет в себя и начнет забывать этот кошмар, она вспомнит обо всем, что произошло, и решит больше не связываться со мной.

— Однако даже несмотря на ссору с Кэмерон, я все равно пришел ей на помощь и сделал все, что было в моих силах, чтобы спасти ее от Саймона. А потом поддерживал, когда выяснилось, что мистер Кэмерон попал в больницу с сердечным приступом. Эта девушка высоко оценила мой поступок и по сей день говорит о том, как она гордится мной.

— Даже если Наталия будет благодарна мне за помощь, она все равно не захочет даже думать о том, чтобы попробовать наладить наши отношения, — с грустью во взгляде тихо отвечает Эдвард. — Не как влюбленные. Хотя бы как хорошие друзья.

— Я не могу утверждать, что вы будете вместе. Но я абсолютно уверен, что вы все-таки сможете наладить дружеские отношения. — Терренс бросает мимолетную улыбку, ведя машину и следя за дорогой. — В твоем случае все так и будет. Еще раз говорю, Наталия не злопамятная и умеет быстро прощать. Надо лишь запастись терпением.

— Я бы до смерти рад и такому.

— Только не надейся, что это случится очень скоро. Пока Наталия придет в себя, пока начнет забывать весь этот кошмар… Может пройти много времени до того, как она начнет отпускать обиду.

— Ты думаешь, у меня еще есть шанс на лучшее?

— Никогда не говори никогда. Просто сделай доброе дело и подожди какое-то время. Если уж тебе и Наталии положено быть вместе, то вы однажды поговорите об этом и решите начать все сначала. Как и было в моем случае: мы с Ракель поговорили и решили, что хотим быть вместе. Конечно, потом придется приложить много усилий, чтобы окончательно наладить отношения и научиться проявлять любовь и заботу. Но если вы оба захотите этого и будете усердно работать, то со временем все наладится.

— По-моему, ты слишком уверен в этом.

— Повторю еще раз: я не говорю, что вы точно будете вместе. Да, такое возможно, если вам уж совсем будет плохо друг без друга. Но если кого-то из вас будет гложить обида, которую вы не захотите отпустить, то вам вряд ли быть вместе.

— В любом случае время, проведенное с ней, всегда будет для меня особенным. Я был по-настоящему счастлив , пока встречался с Наталией. С ней всегда было легко разговаривать и приятно находиться… Мы могли даже молчать и просто сидеть вместе, и нам все равно было бы хорошо. Мне было настолько комфортно с ней, что я бы отдал многое ради того, чтобы найти лишние пару часов и побыть с ней.

— Я прекрасно понимаю тебя. Ты знаешь, как и мне всегда было хорошо с Ракель. Мысль о том, что ее не будет рядом, приводила меня в ужас. Те дни, что я жил без нее, были словно пытка. Мне было грустно в собственном доме, из которого порой хотелось сбежать. Мир будто бы стал черно-белым. Но зато он вновь обрел краски, когда эта девушка вернулась ко мне. Вернулась туда, где всегда будет находиться ее дом.

— Просто Ракель безумно любит тебя – поэтому она и простила все обиды. А вот Наталия вряд ли сделает это.

— Не надо настраивать себя на худшее. Все еще может измениться.

— Но она же сама сказала, что никогда не любила меня. Что встречалась со мной только лишь потому, что боялась остаться одна.

— Что? — ухмыляется Терренс и удивленно смотрит на Эдварда. — Малой, ты это серьезно?

— Серьезнее некуда. Мы встретились незадолго до того, как поругались в твоем доме. Снова разругались из-за ее якобы предательства, а потом она заявила мне такие вещи.

— И ты ей поверил? Ха! Ну ты даешь, парень! Нет, я, конечно, тоже поверил, когда Ракель заявила, что использовала меня и встречалась со мной, чтобы успокоить свою семью. Но как ты мог принять это за правду?

— Я был так зол, что был готов поверить во что угодно.

— Может, я и сам также себя вел, но у меня таилась малюсенькая надежда на то, что все наладится. Ну… По крайней мере, я не переставал мечтать об этом…

— После всего, что произошло, Наталия не простит меня. Она очень ранимый и впечатлительный человек, который примет любое оскорбление слишком близко к сердцу.

— Знаешь, Эдвард, как однажды сказала Алисия: « Ничто не длится вечно! ». Надо – ну очень – сильно обидеть человека, чтобы он злился до конца своих дней. А раз Наталия понимает, что была виновата, значит, у нее есть причины смягчиться.

— В глубине души ей безумно обидно. Что бы она ни говорила.

— Просто верь, что все будет хорошо, и делай все, чтобы искупить перед ней вину. Девчонки любят, когда ради них кто-то готов пойти в огонь и воду, дерется с их обидчиками и прячет их за своими спинами. Соверши героический поступок – и они тут же упадут тебе в ноги.

— Спасибо за совет, Терренс, но сейчас я уже ни на что не надеюсь, — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Я просто сделаю все, чтобы спасти Наталию, а потом раз и навсегда исчезну из ее жизни. Не стану навязываться, преследовать и к чему-то принуждать. Наталия заслуживает быть счастливой – и я позволю ей стать таковой.

— А ты уверен, что сможешь смириться с этим и жить дальше?

— Раньше же находил, когда расставался с другими девушками. Почему я должен позволять себе страдать сейчас? Если ситуация безнадежная, то какой смысл на что-то надеяться и жить прошлым? Надо двигаться дальше и заниматься своей жизнью.

— Знакомые слова, — задумчиво отвечает Терренс и меняет скорость с помощью коробки передач. — Помнится мне, я думал точно также…

— Тебя не должно волновать, как я переживу это. Все будет нормально. Я забуду, что когда-то встречался с девушкой, которую реально сильно полюбил. И которая стала первой, кто заставил меня задуматься о том, что… Что я хотел бы жениться …

— Да ладно! — округляет глаза Терренс, вопросительно посмотрев на Эдварда. — Ты это сейчас серьезно? Ты хотел жениться на Наталии?

— По крайней мере, я задумался об этом впервые в жизни, — уверенно признается Эдвард. — Наталия стала первой девушкой, которая заставила меня захотеть этого. Мне было настолько хорошо с ней, что иногда я начал думать, будто мне пора жениться.

— Ничего себе! Вот это поворот…

— Знаю, что мы с Наталией встречались не так уж и долго. Но мне уже начало казаться, что именно с этой девушкой я мог бы с удовольствием провести с ней всю свою жизнь.

— Правда?

— Думаю, я могу начать задумываться о создании своей семьи. Если раньше меня это совсем не парило, то начав встречаться с Наталией, у меня в голове что-то щелкнуло и заставило думать, что время пришло.

— О… — запинается Терренс, слегка прикусив губу и крепко вцепившись руками в руль машины. — Извини, Эдвард, но я почему-то думал, что ты никогда не хотел жениться. Что перспектива создать свою семью, жениться и завести детей тебя совсем не привлекала.

— Нет, Терренс, ты ошибаешься . Я всегда относился к браку положительно и хочу сыграть свадьбу с девушкой, которую сильно полюблю, и сделать ее матерью своих детей. Я не задумывался об этом раньше, ибо был еще слишком юным и хотел лишь развлекаться. Да и для этого я не встречал девушку, которая заставила меня поменять свое мнение.

— Но ты ведь всегда казался раздолбаем, которому будто бы ничего не нужно в жизни. Который просто кайфует и получает от жизни удовольствие. О женитьбе и отцовстве ты явно думал меньше всего. Даже когда я однажды завел разговор о детях, ты хоть и поддерживал его, но был как-то равнодушен к этому.

— Брак – это вещь, на которую еще нужно решиться. Если взять в жены неправильную девушку, то потом можно пожалеть об этом и быть вынужденным подавать на развод. И вот ты уже носишь « гордое » звание разведенного мужчины. А я так не хочу. Я хочу жениться один раз по настоящей любви и на всю жизнь. И не разводиться по несколько раз так, будто это обычное дело. И давай не будем забывать, что я ничего не смогу дать жене и детям. Я не могу никуда привести свою девушку, не могу обеспечить ей достойную жизнь и приносить в дом достаточно денег. Сам знаешь, что я – бездомный нищеброд…

— Ну я тоже хочу жениться только один раз и на всю жизнь и делить кровать с одной единственной девушкой. И рад, что все-таки не стал торопиться с женитьбой. Даже если был настолько влюблен, что начал задумываться об этом буквально через пару недель после того, как мы с Ракель начали встречаться. Порой я порывался уже тогда сделать ей предложение. Правда, когда Кэмерон начала охладевать ко мне, мне уже не хотелось жениться на ней.

— А до этого как дела обстояли?

— Тоже не особо спешил жениться. Девушек у меня было много, и со всеми я чувствовал себя классно: свидания, ночевки, секс… Но тогда моя актерская карьера стояла на первом месте. А девчонки были для меня просто развлечением . Чтобы поддерживать себя в тонусе, так сказать. Мама переживала, что я даже и не думал о женитьбе. Боялась, что обо мне некому будет позаботиться.

— Наверное, правильно говорят, что на этот шаг можно решиться только тогда, когда ты встретишь нужного человека.

— Если бы мы с Ракель поженились тогда, это было бы глупым решением. Было глупо играть свадьбу из-за той бешеной страсти, которой мы были одержимы. Тогда нас только это и связывало. Любили только лишь тело, но не хотели узнавать, что происходит в душе. Лишь сейчас мы обратили внимание на то, что находится внутри, и всем сердцем полюбили это. И сейчас я абсолютно уверен в своем решении сделать эту девушку своей женой.

— Я понимаю, — кивает Эдвард, немного поерзав в пассажирском кресле и помассировав шею. — И ты думаешь, я сам хотел делать Наталии предложение, едва начав встречаться с ней? Да, у меня была мысль о желании сделать ее своей женой спустя некоторое время после того, как мы стали парой. Но все же я хотел повстречаться с ней как минимум год, чтобы понять, действительно ли она та, кто мне нужна. Узнать, не пожалел бы я о решении сделать ей предложение.

— Да, Эдвард… — качает головой Терренс, несколько секунд удивленно смотря на Эдварда. — Честно говоря, ты поразил меня… Я и подумать не мог, что однажды услышу от тебя подобные вещи.

— Я и сам не думал, что меня так шандарахнет, — тихо усмехается Эдвард, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла. — Но Наталия сделала, казалось бы, невозможное .

— Мне, конечно, очень нравилась ваша пара, и я был рад за вас. Но мне казалось, что вы очень быстро расстанетесь. Ваши отношения могли стать всего лишь мимолетным увлечением. Прости, но я никогда не верил, что вы долго повстречайтесь. Хотя и удивлен, что ваша пара просуществовала три месяца.

— Ну как видишь, мы все-таки расстались . Из-за моих глупости и наивности. Правда, лично мне не кажется, что я стал меньше любить ее. Наоборот, я только больше привязался к этой девушке и сейчас безумно скучаю по ней. Скучаю по тому времени, которое мы проводили вместе. Мне не хватает тех приятных чувств и эмоции, которые она мне давала. Которые заставляли меня чувствовать себя невероятно счастливым. Пожалуй, впервые в своей чертовой жизни.

— И мне правда жаль, что вы расстались. Вы были красивой парой, как ни крути.

— Часто говорят, если ты ревнуешь кого-то, значит, тебе не хочется потерять этого человека. Ты сильно любишь его… Ты привязан к нему… Хочешь, чтобы все его внимание доставалось лишь тебе. Боишься одной только мысли о том, чтобы делить этого человека с кем-то другим.

— Это вполне естественное желание. Кому хочется быть не одним единственным, а одним из многих для какой-нибудь девушки? Только если ты не рассчитываешь на что-то серьезное.

— В случае с Наталией я надеялся на долгие отношения и хотел, чтобы они однажды закончились свадьбой.

— Пока что еще есть малюсенький шанс сделать так, чтобы это случилось. И если ты не упустишь его, то все может быть.

— Было бы неплохо, но это уже вряд ли случится, — тихим подавленным голосом отвечает Эдвард и медленно выдыхает, проводя рукой по своему усталому, слегка бледному лицу.

— Ох, Эдвард, хорош уже ныть и говорить, что все плохо! — тихо стонет Терренс. — Я говорю тебе это, как человек, сам прошедший через подобное. Если бы у меня не было подобного опыта, я бы не был так уверен в этом.

— Я уже сказал, что ни на что не надеюсь и поскорее хочу покончить с этой историей и навсегда отвязаться от этого больного дяди Майкла и его дружков.

— Постарайся пока что не думать об этом. Если судьба того захочет, то Наталия вернется к тебе, и ты, возможно, однажды захочешь жениться на ней.

— Нет… — покачав головой, подавленным голосом говорит Эдвард, тихо выдыхает и проводит руками по лицу. — Теперь предложение руки и сердца для меня – это запретный плод. А воссоединение с Наталией – невероятная вещь, которая никогда не произойдет.

— Не надо быть таким категоричным. Все еще может поменяться.

— Нет. В моем случае шанса нет.

— Не забывай того, что я тебе сказал. Что-нибудь хорошее произойдет в том случае, если ты искренне веришь и терпеливо ждешь.

— Спасибо, Терренс, — тихо благодарит Эдвард. — Спасибо за поддержку. Парочка хороших слов сейчас были бы для меня кстати.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс на секунду переводит свой полный жалости взгляд на Эдварда, пока тот смотрит в окошко, сначала держа пальцы сцепленными, а затем скрестив руки на груди.

— О, кажется, мы почти на месте, — изучив место, в котором проезжает машина, говорит Терренс.

— Да, осталось ехать еще немного, — быстро осмотревшись вокруг себя, задумчиво отвечает Эдвард. — Вроде бы должны приехать как раз к шести часам.

— Главное – не запутаться. А то я понятия не имею, куда ехать, ибо ни разу не был в этих местах.

— Скоро будет поворот налево. Нам нужно повернуть туда и проехать прямо еще некоторое расстояние.

— Без проблем.

Через некоторое время Терренс, снова поменяв скорость с помощью коробки передач, как раз подъезжает к тому самому повороту и разворачивает машину налево. После чего продолжает ехать по прямой дороге. Время от времени он и Эдвард о чем-то разговаривают, но теперь их обсуждения связаны лишь с предстоящей встречей с Майклом.

Так или иначе этот разговор получился довольно откровенным и помог парням стать чуточку ближе. Терренс еще больше убеждается в том, что Локхарт на самом деле не такой уж ужасный человек, и понимает, что не может оставаться безразличным к нему. А Эдвард чувствует себя более приободренным, что готов к этой непростой борьбе. Мужчину радует то, что МакКлайф так или иначе поддерживает его. И где-то в глубине души у Локхарта появляется малюсенькая надежда, что однажды Терренс сможет простить его и поверит, что всегда значил и будет многое значить для него, несмотря ни на какие-либо разногласия и ссоры.