— Вы так думайте? — презренно усмехается Наталия, уставив холодный взгляд на Майкла. — Зря, уважаемый, зря… Вы не знайте, на что способен человек ради того, чтобы спасти себя или кого-то близкого ему.

— Ну да, я вижу, что дядюшка Майки объединил вас всех. — Майкл тихонько усмехается и задумывается на пару секунд, поглаживая свой подбородок и слегка хмурясь. — И это, должен признаться, меня удивляет и забавляет. Недруги могут забыть обо всех обидах и объединиться ради общего врага, которым вы сделали меня. Я никогда не понимал, как можно терпеть своего врага, которого ты мечтаешь придушить, лишь ради того, чтобы решить какую-то проблему. Лично я бы ни за какие богатства не стал бы объединиться со своим братцем Джейми.

— Иногда и такое случается. Можно пойти на многие ради того, чтобы покончить с какой-то бедой. Если это в интересах обеих сторон.

— Верно, вы все заинтересованы в том, чтобы уничтожить меня. Еще не знаю, сможет ли Терренс забыть то, как жестоко с ним поступил Эдвард, и объединиться с ним. Но я точно вижу, что ты и твой бывший сначала не могли прожить и дня, чтобы не обменяться взаимными оскорблениями, а теперь неожиданно вспомнили о чувствах и начали яростно защищать друг друга.

— Я не сомневаюсь, что Эдвард сделает все возможное, чтобы убедить Терренса хотя бы на время стать союзниками, — уверенно заявляет Наталия. — Он еще докажет всем, что никогда не замышлял против своих близких ничего плохого, и его просто неправильно поняли.

— Посмотрим, Наталия, посмотрим. Не думай, что если ему удалось запудрить тебе мозги и воспользоваться тем, что ты все еще влюблена в этого маленького парнишку, то же самое прокатит с МакКлайфом. Сомневаюсь, что Терренс успел настолько сильно привязаться к Эдварду, чтобы забывать все обиды. Он жил очень хорошо до того, как узнал об этом щенке. Который неспроста все это время так усердно ему навязывался. Так усердно хотел втереться к нему в доверие.

— Несмотря ни на что, в глубине души Терренс любит своего друга и хотел бы помириться с ним. И они помирятся, я уверена в этом. Это лишь вопрос времени и усилий, которые Эдвард может приложить для того, чтобы заслужить доверие и прощение МакКлайфа и тех, кого он успел обидеть.

— А ты, я так понимаю, уже давно простила своего бывшего и вернулась бы к нему, если бы он попросил тебя о прощении и начал умолять быть с ним, — тихонько хихикает Майкл. — Раз ты не сквернословишь против него и усердно защищаешь и обеляешь его.

— Мне не за что злится на него. То, как он вел себя по отношению ко мне, было справедливым . Но если бы я рассказала ему правду о вашем дружке, то мы бы ни за что не расстались.

— Ну да, оказалось, мой мальчик довольно ревнивый и не смог совладать с эмоциями, увидев тебя голой в объятиях другого мужика. Эдвард только кажется спокойным и собранным. На самом деле он может беситься точно так же, как и его дружок Терри. Надо только дать повод – и он будет орать, как истеричка, и явно перещеголяет Терренса, о проблемах с головой которого знаю абсолютно все.

— А вы и были рады разрушить нашу пару. Как же ловко вы воспользовались тем, что я промолчала о попытке изнасилования вашим больным дружком. Признайтесь, что это именно вы подставили меня с теми фотографиями. И может быть, вы также признайтесь в том, что подговорили своих людей сделать со мной все те ужасные вещи и получить откровенные фотографии со мной и Уэйнрайтом.

— Ты действительно думаешь, что это я прислал Эдварду те фотографии?

— А кто же еще? Этот больной подонок рассказал вам про меня, а вы были осенены идеей отправить все эти фотографии своему племяннику. За пять месяцев Уэйнрайт мог сто раз успеть рассказать вам о том, как оставил меня практически голой и мечтал оттрахать против моей воли. — Наталия в упор смотрит на Майкла, слегка хмурясь и помотав головой. — Поздравляю, сэр, вы добились своего! Я, черт возьми, потеряла своего парня, которого до сих пор безумно люблю! С которым все еще хочу быть, забыв все его оскорбления и унижения, которые я услышала по своей вине. Из-за своего молчания. Из страха открыться тому, кто мог помочь мне пережить то, что до сих пор не забывается.

— Что ж… — злорадно смеется Майкл. — Полагаю, ты умеешь думать головой, раз начала подозревать, что в вашем расставании замешан я. Сопоставила все факты и нашла способ обосновать свою точку зрения.

— Было легко догадаться об этом, стоило увидеть Уэйнрайта среди ваших дружков, которые устранили Эдварда и привезли меня сюда.

— Ну да, Юджин давно на меня работает. Очень даже услужливый человек, который делает все, что я ему говорю. Конечно, довольно падок на красивых молодых девчонок с роскошными телами и предпочитает жестокий секс. Но для меня важно не это. А то, что он подчиняется мне и никогда не спорит со мной.

— Зачем вы это сделали? — качая головой, слегка дрожащим голосом интересуется Наталия. — Зачем вы причинили мне боль, заставили меня страдать и внушили Эдварду, что я его обманываю и якобы сплю с кучей мужчин, находясь с ним в отношениях?

— Просто ему пора прекращать заниматься этим глупостями и превращаться из маленького чувствительного мальчика во взрослого твердого мужчину. Любовь – это то, что сильно мешает ему стать успешным. Чтобы ее погубить, нужно вызвать в нем агрессию. Ненависть к тому, на кого направлена эта чертова любовь.

— Эдвард никогда не станет вашим подобием. Бесчувственным подонком, которого будут волновать лишь собственные интересы. Если у вас нет ничего доброго, это не значит, что у всех людей нет хорошей стороны.

— Посмотрим, милая моя. Посмотрим, какое разочарование ты испытаешь, если этот человек согласится быть на моей стороне и забудет о тех, кому недавно клялся в любви.

— Я никогда не перестану верить, что он добрый и хороший. И я готова все время напоминать ему об этом и внушу, что он самом деле гораздо сильнее, чем ему кажется.

— Ладно, не буду пытаться менять твое мысли. Ибо бесполезно что-то говорить человеку, который по уши влюблен в кого-то. Однако я могу сказать только одно: очень скоро ты узнаешь обо всем. Обо всем , Наталия.

— Я знаю достаточно для того, чтобы верить в порядочность этого человека.

— Скоро ты узнаешь намного больше правды, которая не оставит тебя равнодушной. Хотя я не думаю, что она тебе понадобится. — Майкл смотрит на свои дорогие швейцарские часы, которые он носит на правой руке. — Так сейчас у нас без пятнадцати пять. А это значит, что осталось меньше двух часов до того, как твой бывший и его дружок появится в этом доме.

— Что? — широко распахивает глаза Наталия. — Мой бывший и его друг приедут сюда?

— Да, лучезарная моя, — хитро, широко улыбается Майкл. — Некоторое время назад я позвонил тому, кто заставляет твое нежное сердечко биться гораздо чаще, и приказал ему приехать сюда к шести часам. И привести сюда Терренса.

— Нет… — Наталия качает головой с широко распахнутыми глазами. — Я не верю… Неужели вы действительно заставили приехать сюда и Эдварда, и Терренса?

— Конечно, заставил. — Майкл с легкой улыбкой аккуратно поправляет свой галстук. — И очень скоро они будут сидеть в моем кабинете передо мной. Конечно, Эдвард может приехать один, ничего страшного. Только Терренсу все равно придется приехать сюда. Мои люди привезут его сюда силком. Даже если им придется огреть его кирпичом по башке, они все равно доставят сюда МакКлайфа. Которому скоро предстоит узнать некоторые секреты про того, кому удалось подобраться к нему так близко. Впрочем, чего это я говорю загадками. Ведь тебе уже известно, что Эдвард – родной младший брат Терренса, а значит, он вовсе не Локхарт. Полагаю, у тебя уже было время принять эту информацию.

— Нет! — чуть громче ужасается Наталия. — Только не это! Нет!

— И ладно, так и быть, я проявлю огромное великодушие и позволю тебе увидеть их в последний раз. Пусть полюбуются на тебя. Может, твой бывший захочет обнять и поцеловать тебя на прощание. Да и твой лучший друг будет рад повидаться с тобой.

— Боже мой… — дрожащим голосом тихо произносит Наталия. — Неужели вы убьете нас сегодня?

— А чего тянуть-то? — пожимает плечами Майкл, округлив глаза. — Я и так ждал этого дня больше сорока лет! И теперь наконец-то пришло время получить все. Мне осталось лишь избавиться от Терренса и Эдварда, этих двух мудаков, которые во всех смыслах похожи на своего гребаного папашу. И я даже не знаю, кого хочу прибить больше: старшего, который является полной копией Джейми, или младшего, который уже задолбал всех жалкими попытками доказать свою полезность. Мне жутко не хочется давать Эдварду хоть цент, но я привык выполнять свои обещания и поэтому вынужден дать ему то, что должен дать в обмен на убийство Терренса.

— Какой же вы мерзкий и бессовестный подонок. Как можно прожить всю жизнь и ни разу о чем-то не пожалеть? Неужели вам совсем не стыдно за то, что вы делайте? Неужели вы бы были таким же, даже если бы ваш брат не родился, и ваши родители положили все свои силы на ваши воспитание, благополучие, образование и блестящее будущее?

— Дорогая моя, если бы я был таким же сентиментальным нюней, как твой бывший, и позволял себе рыдать и опускать руки, то никогда бы ничего не добился в жизни и сейчас мог бы быть бездомным нищебродом. Такова жизнь! Добрые люди не выживают в этом мире и остаются у разбитого корыта! Если хочешь чего-то добиться, то нужно бороться любыми средствами и идти по головам.

— Да, но не через убийство людей!

— А я никого не убиваю, — удивленно округляет глаза Майкл, разводя руками так, будто он ни в чем не виноват. — Только лишь приказываю. Мои люди убивают тех, на кого я указываю пальцем.

— Думайте, если другие люди будут делать за вас ваши грязные делишки, то вы сможете избежать наказания? — удивляется Наталия. — Нет уж, сэр, вам все равно придется ответить за все и отдать то, что вы не заработали, а украли у своего брата. Вы ничего не добились. Воровство и обман – не способ стать успешным. Это способ заставить людей ненавидеть вас и недоумевать, как так можно было поступить.

— Я всего лишь хочу получить то, что заслуживаю. То, чего я был лишен после рождения своего младшего братца. Я бы покончил с этой историей намного раньше, если бы Джейми не женился и стал папашей Терренса и Эдварда. Поскольку на моем пути появилось столько людей, я не смог покончить с этим лет двадцать назад. А тут еще и твоя подружка вот-вот станет частью нашей семьи…

— Мне никогда не понять этого. Не понимаю, как можно стать счастливым, убив человека. Что должно происходить в голове, чтобы кто-то радовался после убийства?

— В этом ты права – тебе никогда не понять меня. Поэтому я не стану ничего тебе объяснить. Да и не нужно тебе это будет. Когда я прикажу Эдварду убить моего старшего племянника Терренса или же грохну их обоих в случае его отказа сделать это, то следующими жертвами станете ты и твоя подружка.

— Нет! — резко мотая головой и не сдерживая своих слез, вскрикивает Наталия. — Нет, вы не посмейте это сделать! Эдвард ни за что не посмеет убить кого-либо! У него не хватит смелости!

— Пф! — фыркает Майкл. — Не хватит смелости – умрет вместе с тобой и своим жалким братиком. Но я думаю, он все-таки подчинится моему желанию. Так как у меня с детства был талант убеждать людей делать то, что мне хочется. Ну и этот щеночек захочет доказать, что он смелый и решительный, когда я начну говорить, что он жутко трусливый и неуверенный в себе. Эдвард жутко боится признаться в этом и поэтому сделает что угодно, чтобы доказать обратное. Никакие твои слезы и крики не остановят его, если я буду оказывать на него психологическое давление.

— Этого не будет! НЕ БУДЕТ! ОН НЕ СДЕЛАЕТ ЭТОГО!

— Увы, Наталия, у тебя ничего не получится, — разводит руками Майкл. — Тебе останется лишь наблюдать за тем, как твой бывший нажимает на курок пистолета, направленного на твоего друга.

— Эдвард знает, что если он сделает это, то у него появятся враги, которые будут ненавидеть его до конца своих дней.

— Верно, врагов у него будет много. А что мы обычно делаем с врагами? Правильно! Устраняем! Чтобы у нас остались те, кто будут поддерживать нас, несмотря ни на что. Вот и ты и твоя подружка станете для Эдварда врагами и будете убиты либо после Терренса, либо после него и его братца.

— Терренс не позволит вам тронуть мою подругу! — уверенно заявляет Наталия. — Он скорее умрет сам, чем позволит кому-то что-нибудь сделать с ней! Этот человек глотку перегрызет тому, кто посмеет хоть пальцем тронуть Ракель.

— Знаю, девочка моя, я все прекрасно знаю, — хитро улыбается Майкл. — Именно поэтому сначала помрет он по вине своего братца, а потом уже ты и твоя лучшая подружка. Ну а если этот придурок Эдвард откажется убивать Терренса, то я прикажу своим людям грохнуть его первым. К сожалению, в прошлый раз ему крупно повезло, что его не зарезали до смерти. Но в этот раз у него будет только одна жизнь, которая будет потрачена уже сегодня.

— Никто из нас не позволит друг другу умереть! Каждый из нас готов защищать себя и друг друга до самого конца! И мы будем защищать тех, кто нам дорог!

— Хорошо-хорошо, если тебе и кому-то еще будет так угодно, то пожалуйста, — скромно смеется Майкл, приподняв руки. — Конечно, я высоко ценю вашу любовь друг к другу, но она вам ничем не поможет. Вы все равно умрете. У меня уже все готово – осталось лишь дождаться своих любимых племянников, чтобы бомба начала действовать. А у тебя есть еще два часа, чтобы пожить, встретиться со своим бывшим и лучшими друзьями.

— Хоть бы у вас все провалилось к чертовой матери! — громко огрызается Наталия. — Чтобы ваши планы не были осуществлены.

— Ах да, чуть не забыл… — Майкл с хитрой улыбкой гладит свой подбородок. — Скоро твоя лучшая подруга останется одна. Ибо ее женишок уедет на встречу со мной. А уж когда оба моих племянника появятся здесь, то я тут же пошлю своих людей в дом, где она живет с Терренсом, и прикажу им привести ее сюда. Уж не знаю, будет ли Эдвард все объяснять своему братцу и приказывать ему приехать. Но если приедет только один, то другого приволокут сюда за шкирку.

— Ну вы и мразь! — смотря на Майкла, низким голосом бросает Наталия. — Какой же вы мерзкий и подлый человек! Подонок без стыда и совести!

— Знаешь, Наталия, если бы мне не надо было использовать тебя в качестве приманки для твоего бывшего, то я бы уже давно отдал своим людям приказ грохнуть тебя. Мне искренне жаль, что этим ребятам приходиться терпеть такую надоедливую девицу, как ты. Уже многие успели пожаловаться на то, что ты всем дерзишь и ведешь себя не так, как следует вести себя настоящей леди.

— Неужели вы ждете, что я буду кланяться вам в ноги и благодарить за то, что меня держат здесь уже четыре дня? — Наталия презренно усмехается, скрестив руки на груди. — Ха! Не дождетесь! Я могу лишь плюнуть в ваше мерзкое лицо и напомнить о том, что вы – мерзкий ублюдок.

— Не вынуждай меня приказывать своим людям усмирить твой буйный нрав. — Майкл крепко берет Наталию за челюсть и уставляет свой презренный взгляд в ее широко распахнутые испуганные глаза. — Вряд ли твоему бывшему захочется увидеть тебя полуизбитой или ошарашенной после жестких потрахушек.

— Вы мне угрожайте?

— Запомни, красавица, ты нужна мне живой до того, как сюда приедут твои бывший и лучший дружок. Хочу заставить Эдварда кипеть от злости, пока он не сможет ничего сделать и будет вынужден наблюдать за тем, как мои люди будут развлекаться с тобой. Может, мне и убивать его не придется, и он сам сдохнет от злости. Или разрыва сердца. А то у него же такое нежное сердечко. Стоит только дать ему повод – и он будет лежать на полу без чувств.

— Мы еще посмотрим! — Наталия резко отстраняется от Майкла и уставляет на него свой холодный взгляд. — Я верю, что удача будет на нашей стороне, и все ваши планы будут разрушены к чертовой матери. Справедливость обязательно восторжествует: мы будем жить спокойной жизнью, а вас и ваших дружков посадят за решетку на долгие годы.

— Верь столько, сколько хочешь, если это успокаивает тебя, — с хитрой улыбкой уверенно отвечает Майкл. — Ну а я больше не буду тратить время на болтовню и пойду готовиться к своему триумфу.

Майкл резко встает со стула и машет Наталии рукой со словами:

— Увидимся через два часа, Наталия Рочестер! Подготовься к встрече с моими племянниками. И будь готова осуществить некоторые желания моих людей. Юджин с нетерпением ждет момента, когда сможет поразвлечься с тобой и поласкать твое тело. Которое в обнаженном виде очень даже сексуальное.

Майкл с хитрой ухмылкой уходит и запирает за собой дверь, оставляя Наталию одну и не видя, как она пустым взглядом смотрит ему вслед. Как только дверь закрывается, девушка прикрывает глаза, медленно выдохнув, и камнем ложится на жесткую кровать, из-за которой у нее ноет все тело. Спустя пару секунд блондинка открывает глаза и уставляет их на обшарпанный желтоватый потолок. Страх того, что скоро может случиться что-то ужасное заставляет ее забыть о любом дискомфорте. Если раньше ей казалось, что все может обойтись, то теперь вряд ли можно что-то изменить.

«Боже, Терренс, ну почему ты это делаешь? — с жалостью во взгляде думает Наталия. — Неужели ты не понимаешь, что Майкл устроил для тебя и Ракель ловушку? Черт, оставайся дома с Кэмерон! А если вы с Эдвардом окажитесь здесь, то Майкл может заставить этого парня убить тебя. Это будет твой конец! Не делай это, Терренс! Не езжай сюда! Я не хочу, чтобы ты погиб! Не хочу, чтобы мы все погибли!»

Наталия прикрывает рот рукой, довольно часто дыша от огромного волнения.

«И я сама не хочу умирать… Я мечтаю найти способ спастись, но понимаю, что ничего не могу сделать. Если бы я могла хоть как-то повлиять на эту ситуацию, то воспользовалась шансом. Но я не могу! Мы все близки к смерти! Эдвард, Терренс, Ракель… Даже миссис МакКлайф может пострадать… Ведь она… Мать Эдварда?! Черт! Как нам выбраться из этой ситуации? Как? Я никогда не смирюсь с этим! Нет!»

Наталия тяжело вздыхает, безразличным взглядом сканируя потолок и тихо шмыгнув носом.

«Два часа… — с грустью во взгляде думает Наталия. — Через два часа этот тип начнет действовать. Как только Эдвард и Терренс приедут сюда, это станет началом конца. А если еще и Ракель окажется в руках этих бандитов, то нас уже будет некому спасти. Боже… Боже… Что же делать? Что делать? Должен быть какой-то выход! Эта история не может закончиться так печально. Если на этом свете есть справедливость, то Майкл и его дружки обязаны отправиться в тюрьму. Пусть ответят за все, что они нам сделали.»

Наталия резко принимает сидячее положение, снова вытаскивает из-под рубашки свой позолоченный кулон и крепко сжимает его в руке, прикрыв глаза и медленно выдохнув.

« Пожалуйста, пусть все закончится хорошо, — отчаянно умоляет Наталия. — Даже если ситуация, казалось бы, безвыходная, я не должна позволять Майклу выиграть эту игру. Если мне придется защищать себя и даже кого-то спасать, то я сделаю это. Пусть появится хотя бы малейший шанс – и я воспользуюсь им. Даже если это будет рискованно и может стоить мне жизни. Он не должен победить. Мы не должны умереть. Если искренне верить и не переставать надеяться на лучшее, то выход найдется. »

Наталия переводит взгляд на подвеску в форме буквы « N », что лежит на ее ладони, и едва заметно улыбается.

« Есть люди, ради которых я хочу бороться и не сдаваться . И я бы хотела заставить их гордиться мною. Узнать пределы своих возможностей и понять, на что я готова ради любви и дружбы. Смогу ли я забыть обо всех своих страхах и стать смелой хотя бы в такой тяжелый момент. Сейчас я не могу быть трусихой и прятаться за чьи-то спины. Пора выходить и бороться. Время становиться крутой и смелой на деле. И я сделаю это. Ради близких людей я готова бороться. Готова испытать себя. Мы должны довести это дело до конца и выиграть эту войну. »

Позолоченный кулон будто бы придает Наталии смелости, силы и желания бороться до самого конца и вселяет в нее веру и надежду, что все еще может закончиться хорошо. Эта вещь словно на какой-то талисман, что оберегает хозяина от бед, сглазов и того, что способно так или иначе нанести вред. Как будто именно поэтому девушка страшно боится, что у нее отберут эту вещь. Как будто все ее надежды на спасение будут разрушены, и она не сможет стать смелой и решительной, когда придет время забыть обо всех страхах и сомнениях.

***

Время чуть больше пяти часов. Эдвард и Терренс находятся в пути к дому Майкла. Они проехали уже большую часть пути, практически не разговаривая и думая о том, какие сюрпризы им стоит ждать от этой встречи. К этому времени погода довольно резко испортилась. Нет никакого намека, что вот-вот выглянет солнце, что радовало жителей города сегодняшним утром. Серое небо плотно затянуто тучами, через которые не проглядывает даже малюсенький лучик яркого солнца. Эдвард сидит на пассажирском сиденье машины, откинувшись на спинку, и с грустью в уставших глазах смотрит в окно. Его руки сильно трясутся, а он сам с ужасом думает о том, что Майкл может заставить его пойти на то, о чем будет жалеть всю свою оставшуюся жизнь. Однако мужчина прекрасно понимает, что не имеет право бросить Наталию, и всем сердцем желает сделать все возможное, чтобы доказать своей семье, что он не такой плохой и никогда не думал убивать и грабить их.

Положив голову на дверцу машины, оперевшись ею о стекло и крепко сцепив руки, довольно напряженный Эдвард вспоминает все те моменты, которые он провел со всеми своими близкими. Когда он нервничал и страшно боялся быть отвергнутым. Хотя познакомившись со всеми поближе, парень перестал быть слишком зажатым и позволил себе привязаться к ним. У него появилась радость от осознания того, что он не одинок и может рассчитывать на внимание, заботу и любовь. Эдвард по-прежнему жаждет этого. Но понимает, что это может уже никогда не быть возможным, ибо он потерял доверие всех, кто принял его с распростертыми объятиями. А если Майкл убьет Терренса руками своего племянника, то тот навсегда потеряет шанс стать для всех хорошим.

Хоть Терренс и сосредоточен на дороге, он тоже не может спокойно думать о встрече с Майклом, которого вот-вот увидит впервые в своей жизни. Его преследует какое-то беспокойство, что появилось после того, как Ракель умоляла его остаться дома. Есть что-то такое, что порой заставляет его жалеть о решении поехать в дом Майкла. Тем не менее мужчина понимает, что лучше покончить с этим делом сейчас, чем ждать неизвестно чего и надеяться, что все само собой разрешится. Да и его беспокойство об Эдварде также является причиной, почему он согласился на это. МакКлайф уже успел признаться себе в том, что его отношение к Локхарту не изменилось, а желание и дальше защищать и поддерживать его нисколько не ослабело.

В какой-то момент Терренс прекращает думать о том, о чем думал половину дороги и медленно, тихо выдыхает. Немного погодя он бросает взгляд на рядом сидящего тихо, словно мышка Эдварда, чья голова лежит на дверце и опирается о стекло, в которое он смотрит разбитым и потерянным взглядом. Парень выглядит сильно уставшим и измотанным, о чем говорит его бледное лицо, покрытое легкой щетиной, и пустые глаза, которые он время от времени закрывает, борясь с желанием провалиться в сон. Терренс несколько секунд наблюдает за Эдвардом, не забывая также смотреть на дорогу, а потом решает разговорить его с желанием немного подбодрить.

— Эй, ты в порядке? — не спуская глаз с дороги, тихо интересуется Терренс. — Выглядишь подавленным.

— А ты каким бы хотел видеть меня? — продолжая опираться головой о стекло машины, низким голосом без эмоций интересуется Эдвард.

— Собранным и уверенным себе. Хотел бы видеть тебя человеком, который будет бороться до последнего, несмотря ни на что.

— А я и так готов бороться. Как только увижу этого хрыча, то надеру его старый зад.

— Глядя на тебя сейчас, я бы так не подумал. Сейчас ты похож на человека, который едва ли не с крыши хочет сброситься.

— Может быть. Но сейчас я не имею на это права. Сначала я обязан разобраться с этим ублюдком и забрать Наталию из этого гребаного дома.

— Только не говори, что ты собрался помирать после того, как все это закончится.

— Ну когда ты виноват в тех бедах, что происходят с твоими близкими, то тут поневоле захочешь сброситься с крыши, — тихим, разбитым голосом говорит Эдвард.

Терренс на секунду бросает испуганный взгляд на Эдварда, крепко сжав руль обеими руками.

— Эдвард, прекрати так говорить! — резко отрезает Терренс и переключает скорость с помощью коробки передач. — Не веди себя как размазня и не распускай нюни в трудной ситуации. А иначе я начну думать, что Майкл говорил правду, и ты реально прикидываешься смелым и крутым, но на самом деле боишься всего на свете и готов прятаться за чужими спинами.

— Поперся бы я сейчас в дом этого больного ублюдка, если бы реально был трусливым? — без эмоций усмехается Эдвард.

— Ты сам сказал, что боишься этого типа до дрожи в коленях.

— Да, но для меня это не повод прятаться, как говорил дядя, за чью-то спину, и не делать ничего, чтобы покончить с этой историей. Не отрицаю, я реально боюсь его, но зная, что опасность угрожает Наталии и всей моей семье, мне приходиться засунуть этот страх в задницу и продолжать борьбу с этим мудаком. Которую сам же и начал.

— Однако сейчас ты не выглядишь так, будто готов на все сто. Ты боишься и жутко нервничаешь. Смотри, тебя всего трясет. Как руки дрожат. Да и дышишь ты тяжело.

— Признай, что с тобой происходило то же самое, когда ты был на грани расставания с Ракель, — без эмоций говорит Эдвард. — Когда тебе самому приходилось ехать черт знает куда, чтобы спасти ее от рук того больного типа, который убил ее родителей. И я уверен, что у тебя самого была мысль о желании покончить с собой из-за стыда и мысли, что ты не сможешь все это выдержать.

Терренс нервно сглатывает и обеими руками крепко вцепляется в руль, пока его глаза начинают бегать из стороны в сторону.

— С чего ты взял, что у меня были подобные мысли в тот момент? — низким, слегка дрожащим голосом интересуется Терренс. — Ты знаешь, что тогда я чувствовал себя паршиво, но сброситься с моста мне не хотелось. Я считаю себя достаточно сильным человеком, чтобы многое пережить.

— Но тогда ты выглядел так, будто сделаешь это в ближайшее время. По крайней мере, даже после того, как история Саймона Рингера закончилась, ты не мог успокоиться. Боялся дня, когда Ракель бросит тебя.

— Безусловно мне было бы безумно больно, если бы мы расстались. Однако мне пришлось бы смириться с этим и найти в себе силы жить дальше. Миллионы людей расстаются, разводятся и оплакивают чью-то смерть. Это нормально – немного погрустить и поплакать. Но это не значит, что жизнь на том заканчивается. Всегда можно найти причину продолжить жить дальше и заниматься своими делами.

— Ты уверен в том, что спокойно пережил бы расставание с Ракель?

— По крайней мере, я бы постарался. Ведь я не мог заставить ее остаться со мной насильно. Если бы она захотела расстаться, то я бы согласился отпустить ее. Сейчас мы вместе благодаря тому, что Ракель изъявила желание пробовать начать все сначала, а я извинился перед ней и попросил дать мне еще один шанс.

— У любого утверждения есть хотя бы одно исключение. Не все люди настолько сильны духом, чтобы пережить какое-то горе. Некоторые ломаются и не могут найти в себе силы двигаться дальше.

— На что ты намекаешь? — слегка хмурится Терренс. — Считаешь меня слабым? Или ты сам являешься этим исключением из этого правила?

— Я не называл никого конкретно и говорю без каких-либо намеков, — без эмоций отвечает Эдвард. — Хотя вполне могу привести пример… Например, Питер. Он на первый взгляд казался веселым и жизнерадостным парнем, у которого все чики-пуки. Но оказалось, что у него есть какие-то личные проблемы, и этот парень оказался слабым духом, чтобы пережить все это.

— Возможно, он и правда слаб духом. Но вся проблема в том, что Питер никогда не рассказывал о своих проблемах и держал их в себе. Если человек очень долго о чем-то молчит, то это может привести к печальным последствиям.

— Я знаю. Наверное, он думал, что никто не смог бы ему помочь. Или боялся показаться слабым и решил делать вид, что все хорошо, дабы не дать кому-то понять, что он не в порядке.

— Тем не менее я думаю, что Питер все расскажет, если попробовать разговорить его. Не заставлять говорить насильно. А мягко подталкивать к этому, дабы он сам захотел.

— Может быть… Может быть…

На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, полк которой Терренс решает перевести тему разговора, внимательно следя за дорогой и проезжая через места, что проходят там, где полно густых деревьев.

— Кстати, я до сих пор не могу понять, почему вы с Наталией притворялись, что у вас все хорошо, и отрицали какие-либо проблемы, — задумчиво говорит Терренс.

— Ох, Терренс… — устало стонет Эдвард, проведя рукой по лицу. — Давай не будем об этом…

— Какой был смысл молчать об этом? Чего ты пытался этим добиться?

— Я вроде много раз говорил, почему так поступил. Ты что, не слушал меня?

— Ты рассказывал только про ситуацию с Майклом. — Терренс снова переключает скорость с помощью коробки передач. — А причины, по которым вы с Наталией безуспешно водили всех за нос, нам до сих пор приходиться угадывать.

— А какой сейчас смысл об этом говорить? Мы сейчас решаем не проблему с моими отношениями с Наталией. Мы собираемся спасти ее и покончить с этим старым болваном.

— Я просто хочу узнать обо всем во всех подробностях и понять мотивы этого поступка.

— Это не связано с тем, что мы собираемся сделать.

— Неужели ты хотел проучить Наталию за то, что она якобы предала тебя?

— Ох, да никого я не хотел проучить. — Эдвард отрывает голову от дверцы и откидывается на спинку пассажирского кресла. — Я не хотел проучить Наталию или отомстить ей.

— Это выглядело так, будто ты не хотел, чтобы кто-то узнал о вашем расставании.

— Я просто знал, что ей может угрожать опасность, и хотел защитить ее, даже если тогда был обижен на нее.

— Глупое оправдание.

— Это правда. Дядя уже давно начал задумываться о том, как бы запугать ее. А расставание произошло очень не вовремя. Конечно, на месяц ситуация улучшилась, когда я притворялся мертвым для дяди. Но потом… Потом я начал понимать, что было бессмысленно что-то делать.

— Ты заставил ее притворяться после того, как тебя ранили или до?

— После. Я написал ей сообщение спустя день-два после расставания и сказал, что никто не должен узнать о нашем расставании. И… Получил сообщение от нее за день до того ужина в твоем с Ракель доме. Я напомнил ей, что мы должны делать вид, что у нас все хорошо, и даже не сметь говорить о расставании.

— Черт, я не верю своим ушам!

— Знаю, звучит глупо, но я действительно хотел скрыть ото всех наше расставание.

— И из-за этого ты устроил то бесполезное шоу?

— Типа того.

— Но это же было глупо , Эдвард! Реально глупо! Ты хоть понимаешь, как вы оба выглядели нелепо в тот день? Вы даже не пытались изобразить любовь и не скрывали, что вам неприятно находиться друг с другом. Неужели вы держали нас с Ракель за идиотов, которые ни о чем бы не догадались?

— Это трудно понять и еще труднее объяснить. Объяснить так, чтобы люди не посчитали меня дебилом.

— Нет, ладно бы вы не расстались, а просто поругались и захотели сделать вид, что у вас хорошо. Я бы смог это понять. Но смысл притворяться тогда, когда вы расстались из-за того, что ты обвинил ее в измене, успел миллион раз обозвать ее шлюхой и заявил, что она спит со всеми мужиками подряд, и страдает нимфоманией?

— На это была не одна причина. Одна из них заключается в том, что я думал, что если Наталия будет у меня на виду, то мне будет легче защитить ее от дяди. Я знал, что рано или поздно этот ублюдок объявится… Тогда бы мне уже ничего не удалось сделать… И все так и случилось…

— Прости, Эдвард, но я тебе не верю. Это глупая причина для того, чтобы устраивать все это шоу. Думаешь, это кому-то было нужно? Думаешь, Майкл бы не отвязался от нее, если бы ты и дальше притворялся парнем Наталии? Нет! Раз этот тип имел на нее зуб, значит, он бы все равно добрался до нее, независимо от того, была ли она твоей девушкой или нет.

— Я знаю. Тем не менее я ответил на твой вопрос.

— Да, и откуда ты мог точно знать, что с Наталией тоже могут что-нибудь сделать? Разве Майкл сам сказал, что собирается покончить не только со всеми МакКлайфами, но еще и с ней?

— Он уже знал про нее, когда я встречался с ней. Тогда я, конечно, удивлялся, откуда, но увидев среди его дружков Уэйнрайта, многое начало проясняться. — Эдвард замолкает на несколько секунд. — Не знаю… А может быть, он узнал про нее не от того больного мудака. Папарацци могли заметить Наталию в компании тебя или Ракель и сфотографировать. Также я не исключаю, что дядя узнал про ее родителей, которые также известны в узких кругах.

— Но подожди… — слегка хмурится Терренс и призадумывается на пару секунд. — Даже если он и знал про эту девушку, то откуда он мог знать, что ты встречался с ней? Как Майкл узнал, что Наталия – именно та девушка, которая ему нужна? Что если даже Уэйнрайт не знал, кто она такая, и встретил ее совершенно случайно?

— Не знаю… Честно говоря, все это очень странно… Но пока что у меня есть только это объяснение тому, что дядя точно знал, кто был моей девушкой.

— Эй, а за тобой случайно никто не следил, когда ты гулял по городу или проводил время с Наталией? Может, ты замечал кого-нибудь из дружков Майкла?

— Да нет… Хотя я не исключаю, что кто-то мог увидеть меня в компании этой девушки. Даже этот больной ублюдок Уэйнрайт мог видеть нас вместе и догадаться, что Наталия – та девушка, которую он пытался изнасиловать.

— Может, в тот день, когда ты познакомился с Наталией, тебя увидел кто-то из людей твоего дяди?

— Возможно. Но если бы кто-то и видел нас, я бы узнал многих. Ведь я хорошо знаю почти всех дружков этого старого хрыча. Есть, конечно, те, кто присоединился к этой банде совсем недавно. Или те, кто долгое время был в тени, как тот Уэйнрайт. Но я хорошо знаком с теми, кто давно целует ему ноги.

— Кстати, а когда именно произошла попытка изнасилования? Я помню, что Наталия говорила, что это произошло уже после вашего знакомства.

— Верно, — слегка хмурится Эдвард и задумывается на пару секунд. — Спустя несколько дней после того, как мы познакомились. После нашей попытки сбежать от людей дяди Майкла, мне удалось немного поговорить с ней. И я узнал одну маленькую деталь: Рочестер сказала, что попытка изнасилования произошло за четыре дня до одного из нашего времяпрепровождения. Я тогда позвонил ей и предложил отдохнуть на пляже, и она согласилась. Тогда Наталия была странной и немного пугливой и вела себя как-то зажато. Я пытался узнать, все ли с ней хорошо, но тогда она ничего не сказала и убедила меня в том, что ничего не случилось. Тогда я даже и не догадывался о том, что ее пытались изнасиловать.

— А как ты думаешь, сколько конкретно времени прошло с момента твоего знакомства с Наталией до попытки Уэйнрайта изнасиловать ее и тем днем, когда вы встретились?

— Э-э-э… — Эдвард задумывается на пару секунд, уставив свой взгляд на то, что он видит впереди. — Слушай, я даже не знаю…

— Подумай хорошенько. Конечно, сейчас это уже не очень важно, но все же любопытно…

— Ладно, я попробую вспомнить… — Эдвард посильнее вжимается спиной в пассажирское сиденье. — Так-так… Я точно помню, что между моментом знакомства с Наталией и нашим походом на пляж прошло довольно много времени… Может быть, даже месяц, не могу сказать точно…

— А как часто вы встречались? Когда тебе впервые показалось, что она стала странной?

— Как раз тогда, когда мы пошли на пляж. До этого ничего странного не происходило. Она честно говорила о том, что переживала из-за ссоры с Ракель. Встречались мы не каждый день, но довольно часто. В день знакомства мы с Наталией обменялись номерами, и я позвонил ей с предложением встретиться уже спустя пару-тройку дней.

— Вот как…

— Ох… — Эдвард запускает руку в свои волосы, начав иногда оттягивая их и еще больше взъерошивая, а потом резко переводит взгляд на Терренс. — Слушай, Терренс, скажи, а сколько времени прошло между твоей крупной ссорой с Ракель и ее уходом из дома и твоим знакомством с Питером и Даниэлем? Хотя бы примерно!

— Э-э-э… — Терренс слегка хмурится и на пару секунд призадумывается. — Ну… С этими охламонами я познакомился где-то спустя неделю после нашей ссоры с Ракель…

— Не сразу после этого?

— Нет. Сразу после этого я разговаривал с Беном, а чуть позже встретился с Рэйчел, девушкой, с которой изменял Ракель. Я попросил ее поговорить с отцом и дать мне шанс присоединиться к его группе. Она согласилась, но ей пришлось целую неделю убеждать его хотя бы просто посмотреть на меня. Вот так и получилось, что через неделю я познакомился с Альбертом, а на следующий день – с Роузом и Перкинсом и Марти Пэтч, их вокалисткой.

— Хм… — слегка хмурится Эдвард. — А мы с Наталией уже прекрасно ладили спустя неделю после знакомства… Кроме того, я даже бывал у нее дома и встретил ее отца… Ее мать тогда была в Мексике, но по словам Наталии, знала про меня.

— Ну и я начал ладить с Дэном и Питом спустя неделю после знакомства, — задумчиво отвечает Терренс. — Конечно, тогда я не мог назвать их своими лучшими друзьями, да и они были не слишком близки со мной. Но все же мы прекрасно ладили, проводили много времени вместе и вместе подшучивали над нашей солисткой, чтобы хоть немного поубавить ее гонор и надрать зад этой сопливой малолетки.

— Вот уже две недели прошло… Так…

— Слушай, малой, а зачем тебе это знать? — Терренс на мгновение переводит взгляд на Эдварда. — Ты думаешь, тебе это поможет?

— Думаю, что да. Если все эти события происходили параллельно, то так мне будет проще вспомнить, сколько точно времени прошло с момента знакомства с Наталией и нашим походом на пляж.

— Э-э-э, ну ладно, — пожимает плечами Терренс и переключает скорость с помощью коробки передач. — Если тебе так будет легче, давай попробуем.

— Ладно… А сколько прошло времени после того, как ты познакомился с Даниэлем и Питером, поругался с ними и узнал, что Ракель встречается с Саймоном Рингером с глазу на глаз?

— Не помню точно, но кажется, около двух недель… Сначала поругался с Ракель, потом заявил Рэйчел, что обманывал ее, ушел из группы Альберта по своему желанию и стал врагом для Питера и Даниэля… Через пару дней я поговорил с Алисией и Фредериком и с трудом убедил их в том, что не хотел вредить Кэмерон… И потом узнал от них о встрече Ракель и Саймона.

— Еще две недели…

— Ох… — Терренс резко мотает головой. — Послушай, Эдвард, какой сейчас смысл думать об этом? Все равно тебе это не поможет!

— Четыре недели! — восклицает Эдвард и думает еще несколько секунд, смотря в одну точку широко распахнутыми глазами. — Чуть больше четырех недель! Точно! Между моментом знакомства с Наталией и моим приглашением на пляж прошел месяц! Все совпадает! А за четыре дня до этого Уэйнрайт пытался ее изнасиловать.

— Ты уверен в этом?

— Уверен! — уверенно кивает Эдвард. — Я точно помню, что через неделю после этого мы с Наталией в первый раз поцеловались и признали в своей симпатии. А потом мы встретили тебя, и она познакомила нас и потом пропала на две недели… А потом Рочестер объявилась, и мы начали встречаться… И ты помирился с Ракель.

— Вау! — с едва заметной улыбкой восклицает Терренс. — Да ты гений, Локхарт! Так легко и точно восстановил последовательность событий! Браво!

— Просто ты подкинул мне причину поразмышлять – вот я и решил восстановить эту цепь событий. Ради любопытства. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Так, четыре недели, четыре недели… За эти четыре недели дядюшка доставал меня звонками и угрозами… Он уже тогда начал угрожать мне и тебе с матерью и отцом… Да и про Ракель не забыл упомянуть…

— А когда этот тип в первый раз упомянул Наталию?

— Про Наталию он упомянул, когда… — Эдвард резко переводит взгляд на Терренса, который в этот момент сосредоточен на дороге. — Когда я познакомился с Ракель… Он давно знал, что я проводил время с одной красивой блондиночкой, но завел разговор о ней лишь в тот день.